Не вооружен, но мамонтоопасен

– Напиться! Напиться! – надсаживал глотку Тодсворт, стремглав несясь вперед и угрожающе потрясая орудийной башней, установленной на макушке. – Ве-ечч-черинка!

Лаура и я

Так уж издревле повелось, что мужчине не пристало рассказывать о своей личной жизни. Даже если он страдает, он должен страдать молча. Однако какой смысл таить шило в мешке, если вы и так, без всякого сомнения, догадались о наших с Лаурой отношениях? Раз уж назвался груздем, зачем притворяться, что это не о нас судачат на каждом углу, и что история несчастного влюбленного, его взбалмошной подруги-«железяки», вероломного предателя и пожирающего мозг «чужого» ни коим образом нас не касается? Нет уж, лучше отброшу ложную стыдливость и поведаю вам, как на духу, повесть о нашей с Лаурой любви. А если она заденет вас за живое чрезмерной искренностью, – прощу великодушного прощения.

Как мне кажется, раньше, в классический период развития англо-американской культуры, людям жилось намного проще. Они признавали только два пола, и ни у кого голова не болела, какие между ними складывались отношения – социально-культурные, сексуально-бескультурные или множественно-кубатурные. Никаких тебе «мягкотелов» и «железяк», никаких «ах-ристократов» и «проста-людов» – никого, кроме архаичных мужчин и женщин, причем принадлежность к первым или вторым определялась наличием у тебя с рождения тех или иных половых органов. Всё просто как дважды два. Жили себе предки-хитрюги и в ус не дули. А сейчас? Ум за разум заходит, когда пытаешься разобраться, что к чему (или – кто к кому?). Хотя даже сейчас есть некоторые положения, сомнений не вызывающие: так, я - «ах-ристократ», «мягкотел», мужчина, происхожу из очень древнего и славного рода, и, соответственно, обременен деньгами и светскими обязанностями по содержанию любовницы. А теперь, господа, ваши аплодисменты, встречайте Лауру!

Лаура – типичная «железяка», созданная из натуральной плоти. Фемина – пальчики оближешь! Она, конечно, не голубых кровей, но и не настолько низкого происхождения, чтобы на нас ополчился весь высший свет, не допускающий подобных мезальянсов. Впервые мы встретились на Луне, на ранчо принцесс из династии Пахлави, где охотились на выживших из ума одичавших спам-ботов. Вредоносным гадам как раз пришла пора ежегодной миграции, и мы нещадно отстреливали их, не давая переправиться через Море Спокойствия и продолжить свой род. В то время Лаура путешествовала по Солнечной системе, и, перелетая от планеты к планете, искала, если так можно выразиться, своё место под солнцем. Чтобы накопить денег на самый дешевенький межпланетный тур, ей, созданию хрупкому и возвышенному, приходилось работать, не жалея сил. Кем только она ни трудилась – и массажисткой в Японии, и ландшафтным дизайнеров на Церере (ужасно, возмутительно, ни в какие ворота не лезет!). Само собой, родительский модуль высылал ей какие-то деньги, но бедняжке едва хватало, чтобы свести концы с концами. Она оттянула затвор инкрустированной серебром импульсной двустволки фирмы Purdey и беспомощно огляделась по сторонам. Наши глаза встретились. Один взмах грациозно закрученных проволочных ресниц, ослепительная вспышка света, отраженная от обнаженных соблазнительных грудей, стыдливо укрытых в недосягаемой вакуумной оболочке, и я был сражен наповал.

– Представляете, у меня энергетические капсулы закончились!

Решено, она должна стать моей. Я рухнул на одно колено и предложил ей руку, сердце, а заодно и ключи от спальни.

Некоторые, как вы понимаете, гнушаются нашего общества, считая, что не пристало «мягкотелу» волочиться за «железякой». Но мы не обращаем на них никакого внимания. По-моему, наш союз – мужчина-«ах-ристократ» и девушка-«проста-людинка» – достаточно ноуменален. Даже Грозные Тётушки к нам благосклонны и не считают, что я запятнал честь семьи. Нет, разумеется, они ругают и бранят меня на чём свет стоит, но всё это «пустяки, дело житейское». Правда, имей Лаура чуть более благородных предков и чуть менее «железную» оснастку, я бы, возможно, не рискнул вывести ее в свет, а так – ну, любовница и любовница, что здесь такого особенного. Но, боюсь, я отвлекся. Надеюсь, теперь вы меня понимаете? Согласны, что юному и пылкому влюбленному ничего другого не оставалось, как пуститься во все тяжкие ради охватившей его безумной страсти?

С тех пор немало воды утекло. Я уже не так молод и безрассуден. Мы с Лаурой часто ссорились и неоднократно мирились. Каюсь, я скрывал от нее злосчастные нервно-гормональные расстройства и обращался с ней не лучшим образом – подолгу оставлял одну, не платил вовремя за техподдержку. Разве так поступают с любовницей-«железякой»! Но кто же знал, что Лаура без ума от персональных патчей, обожает закатывать сцены и склонна к гневным вспышкам термоэлектронной эмиссии? И всё же, всё же, мы жили душа в душу. Но вот она снова ушла и – не вернулась. Даже после «прыжка».

Джереми обуял амок. Страшное открытие

Восстановить силы после «прыжка» можно разными способами. Старина Абдул выбрал наилучший – как ни крути, а толк в утонченных удовольствиях этот декадент знает не понаслышке, да и вкус у него отменный. Поэтому в «Куполах» меня ждали уютные альковы, прохладные шелковые простыни, цветущие прелестницы из плоти и крови, кидающие мне в рот сладкий виноград, и собственный паж, колдующий над кальяном. Оркестранты-«железяки», дергая себя то за одну часть тела, то за другую, услаждали слух напевными мелодиями. Возле них извивались крутобедрые танцовщицы, а юный красавец-прислужник в златотканой набедренной повязке и тюрбане с павлиньим пером, стоя за моим левым плечом, неусыпно следил за бокалом с коктейлем, наполняя его всякий раз, как только обнажалось дно. О засахаренных фруктах-цукатах, желе из европейского криопланктона и прочих восточных сладостях я уж и не говорю – всего было в избытке, стол ломился от яств.

– Вот это жизнь, хэй-хо? – я обернулся к припарковавшемуся рядом Тодсворту.

Мой техногенный приятель откликнулся не сразу – через хитро спрятанное наполнительное отверстие резервуара он заливал чистейший бензин в мобильный топливозаправочный модуль, а витой соломинкой, зажатой во рту (который остался от его прежней, «мягкотельной» натуры), блаженно потягивал из здоровенной глиняной кружки нежнейший соевый эль с привкусом корейских торфяников.

– Бип-бип! – наконец отозвался он. А затем, тщательно выговаривая каждое слово, проникновенно добавил:

– Похоже, ты чем-то расстроен, дружок. Меня не проведешь! Я ведь не чета тебе, у меня есть гиперспектральная камера, и ты на ней, как на ладони. На тебе лица нет – сразу видно. Пип.

Даже мой безнадежно устаревший, но от того еще более бесценный, унаследованный от предков органайзер распознал в этом возгласе какую-то важную информацию, занёс ее в файл и записал на диск (не знаю, правда, куда).

– Давай начистоту. Мы же друзья, можешь на меня положиться. Если надо опоить твоих врагов или завоевать планеты – я к твоим услугам. Всегда.

– Спасибо тебе огромное, дружище, – ответил я. – Но, боюсь, здесь ты мне не поможешь. Наверное, слышал, что Лаура снова от меня ушла? Вот и маюсь. Конечно, это не в первый раз, сколько она меня бросала! Но она всегда возвращалась после «прыжка», а тут – не вернулась. Уже два дня от нее ни слуха ни духа, я просто места себе не нахожу от беспокойства!

– Пойду, наведу справки, поспрошаю «железяк» – они сплетники знатные. Если позволишь, осмелюсь предположить, что у нее просто шарики за ролики заскочили. Или проржавели чуток. Маслом смажет и – порядок, не сегодня-завтра вернется! – задорно крутанув смотровыми башнями, он ободряюще подмигнул монохроматическими излучателями. – Ну, вздрогнули!

Я не стал говорить, что если Тодсворт действительно попробует вздрогнуть, он развалится на части, и не понятно, кто и как соберет его обратно, поэтому молча отсалютовал ему кубком. Но кубок оказался пустым!

– Эй, мальчик, где моя выпивка? – гневно обратился я к виночерпию.

Но вместо очаровательного прислужника, неотлучно сидящего у чаши с коктейлями, я увидел мохнатую упитанную сардельку, искательно шарящую хоботом по краю чаши.

– Хватай его! – заорал я, но мой призыв остался безответным. Джереми позаботился о собственной безопасности, и несчастный мальчик, скорчившись и жалобно стеная, лежал в позе эмбриона на полу у портьеры.

С омерзительным хлюпаньем Джереми всосал остатки принадлежащей мне ледяной текилы «Кольцо Сатурна» и уставился на меня. Затем оглушительно чихнул, обдав вонючей едкой жижей.

– Ты совсем обалдел, что ли?! – заревел я.

Знакомые утверждают, что я отлично лажу с маленькими детьми и прочими зверёнышами, но с Джереми, видать, нашла коса на камень. Мамонт сощурился, растопырил уши и испустил торжествующе-оглушительный «а-мне-море-по-колено!» трубный глас.

– Да пошёл ты, – казалось, говорил он мне, – что ты о себе возомнил, двуногий? Я тоже хочу как следует повеселиться!

Я попытался схватить его, но он шустро увернулся, проскочил под кушеткой, выскочил с противоположной стороны и, пока я судорожно искал, чем бы швырнуть в него, впился бивнями мне в зад.

– Ну ты доигрался! – завопил я дурным голосом. – Сейчас ты у меня получишь!

На нас стали недоуменно оглядываться.

– Ты у меня попляшешь, – я наконец-то вскочил на ноги, намереваясь задать ему основательную трепку, но Джереми и след простыл – благополучно миновав залу, он уже сворачивал в одну из арочных галерей. Тут прямо передо мной вырос подручный ибн Баши-Бузука. Под пристальным взглядом внимательных изучающих глаз, увенчанных кустистыми бровями, я чуток притих.

– Прошу вас, Ральфи-сан, не надо так шуметь. Через несколько минут Его Высочество изволит выступить с речью.

И то верно. Гомон почти стих, между гостями бесшумно сновали работники-«мягкотелы» и просили всех развернуться лицом к помосту. Оркестр заиграл торжественный гимн и затянул хватающую за душу восхваляющую песню. Я проводил глазами улепетывающего Джереми.

– Ну, погоди! Доберусь я до тебя, – пробормотал я сквозь зубы. Даже для Джереми такое поведение не лезло ни в какие ворота. Несомненно, это чудовище измыслило нечто из ряда вон выходящее.

Я оборотился к сцене. Подмостки окутал радужный нежный дым, портьеры, слегка вздрогнув, колыхнулись и неспешно раздвинулись, открыв нашим взорам высокий престол, обрамлённый беседкой с выращенными на гидропонике финиковыми пальмами. Его Высочество Абдул аль-Мацумото, младший брат Эмира Марса, поднялся с трона. Обнаженные евнухи-стражи, чьи умащенные маслом тела ярко блестели, вскинули катаны в приветственном жесте.

– Друзья мои, – уныло затянул Абдул в характерной ему монотонной и невыразительной манере. – Слова бессильны передать, как я счастлив приветствовать вас здесь сегодня в моём скромном жилище.

Стан Абдула облекало белое, как снег, кимоно, перехваченное широким золотым поясом, – первый приз за «прыжок», насколько я понимаю. Позади Абдула волновалась толпа, с головы до ног закутанная в черные бесформенные балахоны. «Интересно, кто это? – подумал я. – Его жёны? Или – мужья?».

– Сегодняшняя ночь – первая из ночей, коих нас ожидает ровным счетом тысяча и одна, – продолжал он, обводя нас пустым осоловевшим взглядом. – Мой старший брат – мир ему! – озаботился женить меня, ибо, как говорится, «пора уже остепениться, а не по бабам бегать, тем более в нашем возрасте». И вот, во славу моего, если так можно выразиться, предка султана Шахрияра и в честь предстоящего бракосочетания он и устроил этот бал-маскарад. Тысячу и одну ночь прелестные конкубины всех мастей и гендерных признаков будут сражаться за мою руку и сердце. Победительницу ждет приз – султанат.

– Верно-верно, – поддакнул сбоку ибн Баши-Бузук, – это вам не шутки на самом деле!

- Взяв руку победительницы, я проследую с ней к алтарю, хотя, надеюсь, остальные части её тела также за последуют за нами. Ну, а проигравшие… Вот скука-то. Да что мне до них. И не моя забота, если они забыли «забэкапиться» прежде, чем прийти сюда. Ну, не смогут больше никогда похвастаться своими похождениями – делов-то. Лучше поднимем бокалы в честь семерых восхитительных чаровниц, жемчужин Марса, стоящих позади меня, выпьем за их блестящий ум и отважную решимость примерить на себя роль Шахерезады.

Голос Абдула звучал тускло и устало, словно его глодала тоска, словно разум его блуждал где-то далеко-далеко отсюда, занятый совершенно другими делами.

Гости осушили вино, а я не смог проглотить ни капли, у меня ком застрял в горле. Ибн Баши-Бузук только-только приступил к оглашению правил состязания за руку и сердце принца, которое должно была начаться сразу после банкета, а я уже знал, что добром это не кончится. Конечно, в моём древнем роду тоже хватало бесшабашных разбойников и прочих отъявленных негодяев-лордов, претендующих на трон Японии, но все они выглядят просто смиренными ягнятами по сравнению с кровожадными и мракобесными отпрысками королевской династии Саудитов – да хоть самих Сасанидов, какая разница! Неужели ночь с красавцем Абдулом стоит того, чтобы потерять голову от любви в прямом смысле слова? Неужели в этой Поднебесно-Промышленной империи так принято?

– Не нравится мне всё это, – прошептал я Тодсворту. – Ах, почему здесь нет Лауры?

Тодсворт легонько пихнул меня в бок «одурманителем»:

– Спокойно, дружок. Мой гиперспектральный малютка-зонд всегда на страже. Готов вынюхивать и высматривать. Мы её найдем!

Тем временем ибн Баши-Бузук разливался на сцене соловьем.

– Полюбуйтесь на бесстрашных гурий, – внезапно возвысил он голос. – Леди, откройте ваши лица!

Закутанные в черное фемины отбросили налобные повязки и предстали во всей красе. У меня аж челюсть отвисла – эти серебристые ресницы могли принадлежать только…

– А это, случайно, не твоя подруженция, вон там, посередке стоит? – Тодсворт вновь вонзил «одурманитель» мне в бок. – Весёленькое дельце. Как она здесь очутилась?

- Глазам своим не верю, – ахнул я. – Лаура никогда бы на такое не пошла! Она ведь всегда забывает «забэкапиться», и меня рядом не было, чтобы ей напомнить!

– Ну, ничего не попишешь, старина. На сцене Лаура, как пить дать, – сочувственно протянул Тодсворт. – Поздняк метаться. А вот интересно, она сюда по рекламному объявлению попала или через модельное агентство?

– Должно быть, она еще не оправилась после нашей ссоры, у неё, наверное, депрессия. Это я во всем виноват, – запричитал я.

– Ну, ты загнул. Она всё-таки она не совсем «мягкотел», какая тут депрессия. Ей проще на переплавку пойти, чем самоедством заниматься.

Я мрачно уставился на сцену. Некого винить, кроме самого себя! Если бы не этот чёртов «прыжок», если бы я плюнул на всё и поговорил с ней по душам, ничего бы не случилось – она бы не стояла сейчас на сцене и не глядела бы с таким испугом на мучителей-судей. И тут Лаура увидела меня. Её губы безмолвно воззвали – спаси!

– Я спасу тебя, Лаура, – также беззвучно прокричал я в ответ и, обессиленный, рухнул на груду подушек. Подлетел паж и воткнул мне в рот мундштук кальяна. Я вдохнул дым, и все неприятности испарились. Время есть. В конце-концов, Лаура не первая в списке желающих расстаться – «вжик-вжик» – с головой. Вот пообедаю, а там и придумаю, как ее вызволить.

Послеобеденное шоу и садоводы-любители

Обеда пришлось ждать часа четыре – столько времени понадобилось шеф-поварам, собранным из шестидесяти доминионов обширной империи аль-Мацумото, чтобы приготовить традиционные пиршественные блюда. Получившаяся в результате культурно-вкусовая мешанина побила все рекорды - сашими из тонко нарезанных ломтиков телячьего языка, приправленных кус-кусом из медузы а-ля «как лучших домах Парижа», вызвали у меня нестерпимое желание поблевать. Хотя я, конечно, сужу предвзято – мне ведь кусок в горло не лез, так я переживал из-за своей кибер-милашки.

Наконец убрали последние тарелки с проперченным-«вырви-глаз»-мясом из утопающего в медовом соусе бармаглота и подали десертные винные трубки. Шоу началось. И какое шоу! Я сидел как на иголках, чуть рассудка не лишился, когда прозвучал удар гонга, знаменующий начало состязания, и молился изо всех сил, чтобы Лаура не оказалась первой. Представление вел ибн Баши-Бузук, а ассистировали ему два евнуха, они помогали подсчитывать набранные девушками баллы.

– Участница под номером один, Бимзи бин Джалеби, следующий вопрос – любимое занятие Его Высочества?

Бимзи соблазнительно прикусила искусно наманикюренный пальчик и очаровательно нахмурила бровки – задумалась. По рядам мужской аудитории пробежал легкий вздох.

– Серфинг?

– Бу-га-га, – заржал ибн Баши-Бузук. – Верно-верно, то есть почти верно. Согласитесь, господа, эта девушка только что как никогда была близка к провалу!

Зал, как один человек, встревожено застонал.

– Что ж, продолжим. Бимзи бин Джалеби, как вы думаете, почему именно вас должен избрать Его Высочество?

Бимзи изящно изогнулась, положив тонкую руку на роскошное бедро, и призывно качнулась в зал:

– Может, потому, что я бесподобно исполняю танец живота и, – ресница-опахала кокетливо дрогнули, – отлично работаю мышцами таза?

– Вопросы здесь задаю я! – зловеще ухмыльнулся визирь.

Зрители охнули, все, как один.

– Вы слышали вопрос?

– Да, – пролепетали собравшиеся.

– Пип-пип, старина, – тихо пискнул Тодсворт. – Я обнаружил в колоннах эмоционально-речевые анализаторы. И кое-что ещё.

– Позвольте напомнить вам, – медоточил визирь, – что вы присутствуете на заседании Верховного суда Его Высочества и ложные показания, данные мне, Верховному судье принца Абдула, караются по всей строгости закона. А теперь…

Визирь выждал, пока по рядам зрителей прокатится легкий ропот взволнованных голосов, и продолжил:

– Третий и последний вопрос на выживание. Ответьте на него, Бимзи бин Джалеби, и вас ждет восхитительная, полная опасностей ночь с Его Королевским Высочеством. Почему вы, Бимзи бин Джалеби, влюблены в моего принца? Говорите правду и ничего, кроме правды. У нас есть детекторы лжи, и мы умеем ими пользоваться!

– Хмм, – лукаво улыбнулась Бимзи бин Джалеби, с напускной скромностью поглядывая в зал. Затем, решив, что честность вкупе со скорость и есть беспроигрышный вариант ответа, затараторила:

– За-то-что-он-имеет-златые-горы-но-это-не-единственное-что-мне-…

– Довольно! – властно крикнул ибн Баши-Бузук и хлопнул в ладони. Свист катаны одного из евнухов – и речь Бимзи бин Джалеби прервалась, так и не успев как следует начаться. Алым фонтаном брызнула кровь. – Что ж, будем рубить с плеча и скажем откровенно – набитых дур Его Высочество на дух не переносит, так же, как, впрочем, и охотниц за сокровищами.

Визирь многозначительно посмотрел на остальных, побледневших, как полотно, участниц и широко улыбнулся. Деваться им было некуда – их стерегли, как зеницу ока.

– Итак, одна голова – хорошо, а две – лучше. Кто на новенького?

– Кошмар, – ужаснулся я.

– Расслабься, старина, всё будет хорошо, – и Тодсворт дружелюбно пихнул меня «одурманителем».

Но судьба-злодейка в лице ибн Баши-Бузука, видимо, решила иначе. Визирь плотоядно оскалился на сбившихся в стайку конкурсанток и – по тому же закону подлости, по которому бутерброд всегда падает маслом вниз, если, конечно же, вначале предусмотрительно не уронить его на пол, а потом только намазать маслом – уставился на Лауру. Ну, а на кого же ещё!

– Вы! Да-да, вы! Безо всяких сомнений – вы! – ликующе заорал этот мерзопаскостный тролль.

– Подойдите сюда, дорогая, ближе, ближе! Как вас зовут? Лаура бин… А, Лаура Бинари! О, душистый цветок, благоухающий машинным маслом и керамической плиткой! Эх, если бы моя ходовая часть всё ещё работала, я бы не упустил возможности поиграться с ее рычажками и валиками, – доверительно сообщил он нам.

Лауру передернуло от отвращения, и она поплотнее запахнулась в легкую просвечивающую шаль.

– Первый вопрос! Ваша задница – это устройство ввода?

Ларура отрицательно тряхнула головой. Зал затих. Я сидел, вытянувшись, как струна, до боли сжав кулаки. Неужели, неужели же я ничего не могу сделать?!

– Второй вопрос! Ваша задница – устройство вывода?

Лаура молча покачала головой. Я пытался поймать её взгляд, но тщетно. Меня затрясло от страха. Если Лаура молчит – жди беды.

– Что ж, подведем итоги. Раз ваша задница не является ни устройством ввода, ни устройством вывода, следовательно, ваша задница – это полная жопа?

Десять бесконечно долгих секунд Лаура мрачно разглядывала ибн Баши-Бузука, а затем вкрадчиво, с благородным венерианским акцентом произнесла:

– К слову сказать, «задница», о которой вы столь печётесь, настоящая человеческая, но вам от неё ничего не обломится – сколько ни говори «задница», яйца обратно не вырастут.

Я вскочил, намереваясь броситься к сцене, но ибн Баши-Бузук вскинул над головой руки и закричал:

– Ура победительнице!

Публика заревела от восторга.

– О, моя чудесная роза, вы успешно прошли испытание, добро пожаловать во второй тур! Слушайте, благородные дамы и господа, и не говорите, что вы не слышали! Эта незабываемая сладостная ночь, ночь восторга и упоения в объятиях Его Высочества принца Абдула по праву принадлежит Лауре Бинари!

Зрители загомонили.

– Воистину незабываемая ночь, говорю я вам, ночь, которая не успеет стереться из памяти Лауры, ибо жить ей потом останется совсем, совсем недолго. Но что делать – за удовольствие надо платить!

Визирь захихикал.

Меня бросило в жар – чёрт возьми, пора вступиться за честь дамы, как подобает истинному рыцарю. Но только я шагнул вперед, как две тяжеленные ручищи легли мне на плечи и пригвоздили к полу.