Как Черномырдин спасал Россию

Анонсируя стратегический замысел программы движения, премьер заявил, что «российское поле уже не только засеяно, но и появились первые ростки стабилизации». При этом в программе прозвучала и такая мысль: «Сегодня основные точки роста сложились в сырьевых отраслях и отраслях первичной переработки», что, впрочем, по мнению ее составителей, никак не свидетельствовало, что «страна пошла по пути колониального развития». В этой связи вполне логичен вывод: «Следует создать благоприятный режим для тех формирований, которые уже кристаллизуются вокруг перспективных производств». При этом подразумевалось, что зародышами перспективных «межотраслевых блоков», которые выступят в качестве локомотивов экономики, станут как раз сырьевые отрасли.

«Партию Черномырдина» с самого начала успели окрестить не только «партией власти», но и «партией ТЭК». От столь однозначной увязки премьер, разумеется, открещивался, как и от увязки еще более узкой: «Наш дом — “Газпром”».

Отношения ТЭК и «Нашего дома» эволюционировали так же, как эволюционировал в свое время на посту премьера сам Черномырдин — от отраслевого лоббизма к «просвещенной» и опирающейся на более диверсифицированные отраслевые и региональные структуры экономической стратегии. В результате ТЭК стал одним из влиятельнейших (но не единственным) факторов, определявших стратегию блока. Именно ТЭК и оказался в свое время той самой «точкой роста» — не только экономики России, но и партстроительства в рамках НДР.

Однако примитивный отраслевой лоббизм как форма политической борьбы — вещь временная и преходящая. Если же говорить об НДР, то однозначная ставка только на ТЭК обернулась бы неминуемым провалом на выборах. Ибо деньги, которые сулит эта отрасль, — хорошо, но деньги как таковые в России решали (и решают) далеко не все. Да и предлагали их Черномырдину, по его собственному признанию, уже со всех сторон. ТЭК был, несомненно, лишь первой «точкой роста» партструктуры НДР, но затем она должна была обрасти — и обросла — банковскими, а также региональными структурами.

О регионах надо сказать особо. Раньше говорили: «кто правит Москвой, тот правит Россией». В 1995 году было уже так: Москва необходима, когда нужно удержать власть (во время путча), но завоевать ее на демократических выборах можно лишь в регионах. То есть «кто правит регионами — тот правит Россией». И «Наш дом» неизбежно должен был пойти по этому пути — от отраслевого лоббизма к формированию общенациональной платформы общенациональной элиты.

Программным шагом партии в этом направлении была идея наделить межрегиональные ассоциации — вроде существовавших «Большой Волги», «Сибирского соглашения» и т. д. — рядом управленческих функций. При условии наделения краев и областей России теми же полномочиями, которыми обладают республики, можно было бы, по мнению идеологов НДР, «перейти к управлению по таким крупным экономическим регионам, изымая часть функций не только экономического, но и политического характера из ведения субъектов Федерации». Именно в этом проявилось первое отличие Черномырдина — лидера партии от Черномырдина — премьер-министра: программа НДР, в целом не противореча правительственному курсу, расставила акценты по-другому.

Основные положения экономической программы НДР свелись к стимулированию накопления национального капитала (это было ключевым положением), «расширению поля конструктивного взаимодействия правительства и деловых кругов» (это оригинальная находка авторов программы, сумевших по-новому взглянуть на проблему вмешательства государства в экономику) и построению смешанной, социально ориентированной экономики (это декларировали абсолютно все партии).

Еще НДР призывала сменить фискальный акцент приватизации на инвестиционный и подчинить этот процесс основной экономической идеологеме — темпы распродажи госимущества должны соответствовать возможностям национального капитала его покупать. При этом Черномырдин-политик в отличие от Черномырдина-премьера не считал задачу подавления роста цен приоритетной. Главное, как гласила программа НДР, «чтобы снижение инфляции было хоть и медленным, но поступательным и прогнозируемым».

Сентябрь 1995 года для НДР получился двояким. С одной стороны, в Москве (предпоследней из всех субъектов Федерации) было наконец учреждено отделение НДР. С другой — стало ясно, что двухпартийный тяни-толкай Шахрая на поверку вышел еще менее жизнеспособным, чем предполагалось, — многострадальный «левоцентристский» блок Ивана Рыбкина едва не почил в бозе, когда ЦИК аннулировал его регистрацию в связи с выходом из него объединения «Мое отечество». Со второй попытки общефедеральный список кандидатов в депутаты Госдумы от блока Ивана Рыбкина подать все-таки удалось, но иллюзий по поводу перспектив «левоцентристов» никто уже не питал.

Поугас и энтузиазм Бориса Ельцина. Перспективы НДР он оценил так: «на выборах в Государственную думу движение “Наш дом — Россия” наберет порядка 8-12 % голосов избирателей. Конечно, не 30–40 % и, естественно, не большинство». Это значило, что в Кремле поставили крест на всем проекте «управляемой демократии», решив, видимо, вернуться к испытанной вертикали власти.

Черномырдин пустил в ход тяжелую артиллерию, объявив о намерении «Нашего дома» добиваться референдума о частной собственности на землю — создание широкого класса собственников недвижимости обеспечивало партии надежнейший политический капитал. Ход был политически верным — аграрный вопрос к тому моменту даже не созрел, а перезрел.

При этом премьер, дотоле довольно терпимый к аграриям, начал высказываться о них с меньшей толерантностью и даже стал бить лидеров АПР их собственным прикладом, присвоив им титул «асфальтовых». Лидер АПР Лапшин, способный пребывать в состоянии либо крайней напористости (требования субсидий, превышающих ВНП государства), либо крайней опасливости (большой перепуг при летней угрозе роспуска Думы), вероятно, окончательно отвратил славянофила Черномырдина от уступок аграриям.

При этом какой-то особенно активной политической агитацией НДР не выделялся. Даже за три недели до думских выборов ходившие прежде слухи о том, что вся Москва будет сплошь уклеена листовками и плакатами, призывающими голосовать за НДР, не подтверждались. Не было и клипов, посвященных премьер-министру и его команде.

Обозреватели предполагали, что имиджмейкеры НДР повели себя осмысленно, исповедуя концепцию «отложенного старта», согласно которой начавший агитацию раньше всех — проигрывает. Психологи отмечали, что в публичного политика Черномырдин начал превращаться сравнительно недавно, но учеником оказался весьма способным. Он не боялся и умел быть самим собой.

Правда, в октябре, когда Борис Ельцин во второй раз оказался в Центральной клинической больнице, Виктор Черномырдин ухитрился вляпаться в довольно деликатную ситуацию. Премьер нисколько не пытался установить свой контроль над рычагами политической власти, но его угораздило сделать редкостное по своей двусмысленности заявление: «По глазам президента я прочел, что мне надо больше работать до окончательного выздоровления президента и что его надо пока еще больше освобождать от его обязанностей». Первую часть заявления можно было понять так, что иначе как «по глазам» с Борисом Ельциным общаться уже невозможно, а вторую так, что премьер предлагает снять с президента его полномочия.

Во всяком случае, первую часть «невербального поручения» президента премьер выполнял на совесть. И не без пользы для партии. На российском телевидении чуть ли не ежедневно стали появляться специальные передачи, посвященные работе правительства, обзоры поездок главы кабинета по регионам, беседы с ним о том о сем обозревателей РТВ. Назвать все эти передачи предвыборной агитацией было, понятно, невозможно.

Накануне выборов в Думу Виктор Черномырдин дал интервью «Коммерсанту», где вкратце изложил основные направления работы в парламенте. Начинать он предполагал «с трех самых острых, самых актуальных проблем — борьбы с преступностью (в том числе экономической), снижения налогового бремени, решения вопроса о частной собственности на землю», то есть с принятия Уголовного, Налогового и Земельного кодексов.

Основные задачи он описывал скорее как премьер, а не как политик: стабилизация жизненного уровня населения, программа антиинфляционных мер — «добьемся 1,5–2 % роста цен в месяц, значит, пойдут инвестиции», стимулирование накопления национального капитала, контроль за деятельностью естественных монополий — «это и обеспечение нормальной конкуренции, и борьба с инфляцией издержек». «Функции государства в его участии в ходе экономических процессов для меня определяются необходимостью решения именно этих первоочередных вопросов. Формы же и средства подсказывает сама российская экономическая жизнь», — закончил он.

17 декабря 1995 года выборы в Думу состоялись. И закончились они (отчасти) сенсационно. Первое место с почти двукратным отрывом от ближайшего конкурента (ЛДПР) заняла КПРФ, набравшая 22,3 % голосов. НДР досталось, как и предсказывал Ельцин, чуть больше 10 %.

Бросок компартии в Думу стал прекрасной иллюстрацией того, как еще не свершившиеся события начинают оказывать влияние на поведение политиков и политических партий. Еще не успев до конца сформировать свое представительство в ведущих парламентских комитетах, опираясь на которое КПРФ смогла бы развернуть законодательное наступление на нынешний политический режим, лидеры коммунистов столкнулись с неожиданной проблемой. Компартия, еще вчера бывшая за гранью политического приличия, неожиданно для себя самой стала респектабельной политической силой, с которой хотят иметь дело и перед которой заискивают.

VI Дума уже в первый день работы реализовала весеннюю мечту 1995 года о создании двух мощных блоков, затирающих политическую мелкоту. Левый мощный блок включал в себя КПРФ и примкнувшее к ней «Яблоко». Правый мощный блок состоял из «Нашего дома — России» и примкнувшей к нему партии Жириновского. «По форме все правильно, а по существу издевательство», — как говорил В. И. Ленин. За исключением НДР вся сколько-нибудь благонамеренная часть политического спектра оказалась где-то на задворках, зато КПРФ, ЛДПР, «Яблоко» прочно и органично интегрировались в двухпартийную систему в качестве главных действующих лиц.

Желание авторов двухблоковой затеи создать владеющие контрольным пакетом цивилизованные партии левого и правого центра было вполне резонным. Оно только не учитывало того обстоятельства, что партийная система существует, чтобы выражать существенные интересы больших групп общества. Но каково общество, таковы и выразители, каковы выразители, таково и общество.

Другое отличие замысла от реализации заключалось в том, что принципиальный водораздел между блоками прошел не там, где задумывали. Хотели западную модель «чуть больше эффективности за счет справедливости — чуть больше справедливости за счет эффективности». Получили оппозицию между «красными» и «белыми».

Возникшая в связи с этим задача консолидировать некоммунистический электорат на предстоящих уже летом выборах президента, казалось бы, сулила блестящие перспективы Черномырдину-премьеру-политику. Когда в премьерской кандидатуре некоммунистическая общественность видит крепость последней надежды, это означает готовность поддерживать ее с мужеством отчаяния. А мужество порой приносит победу.

Глава 10

Спасение кабинета

Вотум доверия

Поставив в нижней палате вопрос о доверии правительству на следующий же день после вынесения вотума недоверия, премьер ловко перехватил у Думы инициативу. Депутатам надо было определиться в течение 10 дней.

На лето 1995 года пришелся первый серьезный политический кризис вокруг правительства. Государственная дума вынесла в июне вотум недоверия правительству во главе с премьером Черномырдиным. Голосуя по вопросу о недоверии правительству по свежим следам теракта в Буденновске, парламентарии решали, кого они более готовы видеть в качестве союзника — хоть какую-то государственную власть в лице Черномырдина или направленный на уничтожение российской власти как таковой «интернационал террора» в лице Басаева, В Чечне продолжались мирные переговоры.

Егор Гайдар начал свою речь в Думе с указания на то, что «можно по-разному относиться к Басаеву», не объяснив, правда, в чем заключается источник такого разнообразия — вероятно, в том, что захват в заложники тысячи мирных обывателей, сопровождающийся массовыми убийствами, есть действие, никак не подлежащее однозначной оценке.

Плюралистическую линию продолжил Сергей Ковалев, отметивший, что «отвлекается внимание от вины российских федеральных властей в буденновской трагедии. Эта вина не меньшая, а может быть, большая, чем у непосредственных исполнителей преступления. Во-первых, федеральные власти виновны в возникновении тех условий, которые и привели к резне в Буденновске. Во-вторых, они показали полную неспособность предвидеть и предотвратить подобные террористические акты».

В итоге «интернационал террора» оказался для парламентариев меньшим злом. Итог голосования таков: «Яблоко», коммунисты, аграрии, ЛДПР, ДПР, НРП практически в полном составе высказались за отставку правительства. При этом группа НРП не согласилась с позицией своего лидера Владимира Медведева, голосовавшего против вотума недоверия. Не участвовала в голосовании большая часть фракции ПРЕС. Против вотума голосовали «Выбор России», большинство «Стабильности», некоторые из «России».

Проигнорировав вынесенный депутатами вотум недоверия правительству, Борис Ельцин показал, что мнение Думы ему откровенно безразлично.

Виктор Черномырдин поступил иначе. Поставив в нижней палате вопрос о доверии правительству на следующий же день после вынесения вотума недоверия, премьер ловко перехватил у Думы инициативу. Депутатам надо было определиться в течение 10 дней.

Проголосовав за доверие правительству сразу после беспощадной критики его курса и вынесенного вотума недоверия, депутаты проявили бы полную беспринципность, от которой им уже никогда не отмыться. Подтвердив же свой вердикт, народные избранники сохранят лицо в относительной чистоте, но окажутся в такой глубокой луже, из которой вряд ли выберутся политически живыми. Отказ правительству в доверии повлечет за собой роспуск Думы — это совершенно однозначно дал понять президент.

Идея поставить депутатов перед таким иезуитским выбором принадлежала вице-премьеру Сергею Шахраю. В результате для парламента депутатская победа быстро и обидно сменилась перспективой близкого, сокрушительного и, главное, унизительного поражения. Такой возможный исход крайне не понравился просчитавшимся в этой игре.

Предложение рассмотреть вопрос о доверии правительству сразу же, не откладывая его на те несколько дней, что предоставляет Конституция, спикер парламента Иван Рыбкин предпочел не заметить. На голосование было поставлено предложение группы «Стабильность» — рассмотреть вопрос на внеочередном заседании 1 июля. Спикер проявил явную заинтересованность в том, чтобы это предложение было принято. До намеченной даты должны пройти заседания Совета безопасности и правительства. Эксперты ожидали кадровых перемен в кабинете и решения вопроса о персональной ответственности за затянувшиеся военные действия в Чечне и трагические события в Буденновске.

Не без умысла, видимо, было поставлено на голосование и предложение об участии председателя Госдумы и руководителей фракций в согласительной процедуре по заполнению ожидающихся в правительстве вакансий. Это предложение внес депутат Харитонов из фракции аграриев. То есть торг за министерские портфели начался. Максимальный список якобы подавших в отставку в ходе заседания Совета безопасности включал самого секретаря Совбеза Олега Лобова, миннаца Николая Егорова, «троих сильных» — Грачева, Ерина и Степашина, ставропольского губернатора Евгения Кузнецова и почему-то и. о. генпрокурора Алексея Ильюшенко.

30 июня президент РФ «в принципе одобрил справедливость оценок», которые дали себе руководители силовых ведомств на заседании СБ. Премьер-министр одобрил эти оценки безоговорочно: «Подав в четверг просьбы об отставке, руководители силовых ведомств приняли абсолютно правильное решение».

Пресс-служба президента РФ сообщила, что Ельцин «принял отдельные решения по каждому из руководителей, заявивших о своей отставке, и глава государства не исключает, что в ближайшие дни могут быть освобождены от занимаемых должностей и назначены руководители также и некоторых других государственных органов».

В итоге президент РФ подписал указы, освобождающие от должностей вице-премьера Николая Егорова, министра внутренних дел Виктора Ерина, директора ФСБ Сергея Степашина и главу администрации Ставрополья Евгения Кузнецова. Аналогичные просьбы министра обороны Павла Грачева и секретаря СБ Олега Лобова остались без последствий.

Министр обороны Павел Грачев сообщил прессе, что «в многочисленных телеграммах на имя президента, премьер-министра и председателей палат парламента из воинских частей военнослужащие высказали пожелание в этот сложный момент не трогать армию». «Уважение к военным в обществе есть, и это чувство нужно поддерживать и развивать», — указал министр.

Сам Черномырдин сообщил, что «не готов ответить на вопрос о том, кто сменит Николая Егорова». У премьера также не было конкретных кандидатур на должности министра внутренних дел и директора ФСБ. В ответ начальник Центра общественных связей ФСБ Александр Михайлов отметил: «Сегодня трудно представить себе все последствия того, что премьер-министр России ведет прямые переговоры с террористом».

6 июля Анатолий Куликов, командующий войсками МВД, был назначен министром внутренних дел. Ряд информационных агентств сообщили также о назначении на должность директора ФСБ Михаила Барсукова, начальника Главного управления охраны президента РФ.

Правительственный кризис разрешился безболезненно для всех. Дума подтвердила доверие кабинету Черномырдина, получив на заклание двух министров, тем самым сохранив лицо, а уволенные силовики были пристроены.

Перетекание власти — процесс отнюдь не окончательный и неодномоментный. Говорить о том, что сдача всех серьезных полномочий Черномырдину уже произведена, было еще рано. Имелась тенденция, но не результат. Последнее слово в принятии ключевых политических и экономических решений по-прежнему оставалось за президентом.

Глава 11

Спасение тандема

Мужская клятва

Премьер выступил с необычайно эмоциональным заявлением: «Я с президентом Ельциным работаю в одной команде. Я никогда не позволю, как мужчина, предать человека, воспользоваться чем-то, чтобы из-за спины выскочить и выдвинуть себя в президенты».

После Буденновска премьера и президента, как известно, многие противопоставляли друг другу. Премьер в вопросе о Чечне, дескать, чуть мягче, а президент — чуть жестче. Противопоставления эти в какой-то момент привели к тому, что президент приревновал народ к премьеру, который стал вдруг набирать очки на чеченском миротворчестве. Или же Ельцин просто осознал, сколько сам потерял очков, начав войну в декабре? Впрочем, суть большой политики от этого не изменилась: решения по Чечне не существовало.

Еще летом в окружении самого премьера пошли слухи о том, что на их шефа готовится большой «накат». При этом в ответ на вопрос об инициаторах «наката» люди Черномырдина пугались и закатывали глаза куда-то наверх, в общем, уходили от ответа. А некоторые «аналитические центры» задавались, например, такими, казалось бы, чисто праздными вопросами: можно ли одной-двумя скандальными публикациями свалить, например, премьера? И в какое время было бы уместнее ударить — летом или поближе к выборам? Было ясно, что кто-то готовится вылить порцию компромата.

Как мы видели, в сентябре Борис Ельцин неожиданно дистанцировался от порожденного им же НДР, пренебрежительно отозвавшись о его перспективах на выборах. Картину дополнила солидная порция инсинуаций по поводу замены Черномырдина на Скокова. Что, мягко говоря, просто нелогично: непонятно, зачем президенту делать из Черномырдина гонимого, да еще на фоне собственного низкого рейтинга, как и непонятно, зачем повышать статус Скокова, человека амбициозного, но практически неизвестного стране?

И вот после всей этой вереницы слухов премьер выступил с необычайно эмоциональным заявлением: «Я с президентом Ельциным работаю в одной команде.

Я никогда не позволю, как мужчина, предать человека, воспользоваться чем-то, чтобы из-за спины выскочить и выдвинуть себя в президенты».

Такие слова назад не берут — теперь Черномырдин просто не мог «при живом Ельцине» стать «номером 1». «Мужская клятва» могла появиться по двум причинам: либо премьера «дожали», либо он, будучи по своему характеру человеком, лояльно относившимся к президенту, доподлинно знал, что Борис Ельцин твердо решил остаться на второй срок президентства (о том, как именно, — чуть ниже). Так что и тут никакого противостояния тоже быть не могло.

В декабре 1995 года, ровно через три года после того как Съезд народных депутатов утвердил его председателем российского кабинета министров, Черномырдин провел пресс-конференцию, на которой подвел итоги трехлетней работы кабинета. Лейтмотивом пресс-конференции стали первые слова премьера: «Было очень много желающих повернуть назад. Кое-кто ждал от Черномырдина именно этого. Не дождались!»

Цель пресс-конференции Виктор Черномырдин обозначил как «откровенный разговор о состоянии российской экономики и перспективах ее развития». По-видимому, учитывая критику своих многочисленных оппонентов, он сразу оговорился, что «не склонен ничего приукрашивать». Кроме того, премьер не упустил случая напомнить присутствующим, что три года назад его кабинет принял от предшественников «очень сложное и, мягко говоря, далеко не бесспорное наследие». По словам Черномырдина, за эти три года «российская экономика обрела внутренний источник для движения вперед». Отметив, однако, что «многое можно было бы сделать иначе, менее болезненно», премьер привел хорошо известный аргумент в защиту проводимого курса: «Теперь уже и забывать стали, как жили четыре-пять лет назад». Мягко подготовив таким образом присутствующих к «разговору», председатель правительства приступил к изложению итогов работы кабинета.

Слегка презрительно заметив, что оппоненты «предрекали осеннюю экономическую катастрофу», Черномырдин кратко перечислил все достижения, с которыми страна входит в 1996 год: оживающее и работающее производство, самые низкие за все годы реформы темпы роста цен, укрепившийся рубль, снижающаяся цена кредита, жизнеспособная банковская система, разворачивающаяся к производству и инвестициям, новые условия внешнеэкономической деятельности, помогающие отечественному экспортеру и ставящие заслон неоправданным льготам по импорту. Кроме того, магазины, наполненные товарами, без очередей и карточек, и, наконец, восстанавливающийся уровень реальных доходов. Также премьер не забыл отметить, что всего год назад в России не было нормального фондового рынка, залогового права, развитого рынка ГКО. Главное же, по его словам, то, что «в 1996 год мы идем с экономикой, которая уже позволяет решать острейшие и самые неотложные социальные проблемы».

Все это, по словам премьера, свидетельствовало о том, что «каркас рыночных отношений выстроен». Завершил свое выступление премьер-министр на победной ноте: «1996 год должен стать первым годом начинающегося экономического роста в России. Мы прекратили отступать. Мы начали строить. Мы пошли вперед». При этом он дал понять, что не хотел бы выглядеть сверхоптимистом, но все это — реальность: у правительства есть не только программа действий, но и средства для ее реализации.

В 1995 году Forbes, хотя и не включил в свой рейтинг самых богатых людей планеты россиян, однако счел нужным отметить троих потенциальных кандидатов в специальной статье о России. Это были мэр Москвы Юрий Лужков (по мнению журнала, стоимость недвижимости, сосредоточенной в его руках, перевешивает 9-миллиардное состояние японца Ешиаки Цуцуми), премьер-министр Виктор Черномырдин (его ставку в «Газпроме» Forbes оценил, со ссылкой на мнение бывшего министра финансов Бориса Федорова, как минимум в 1 %) и бывший шеф Роскомдрагмета Юрий Бычков.

29 января 1996 года Борис Ельцин кардинально перетряхнул свой аппарат, что вызвало панику не только на Старой площади, ибо послужило (пусть и несколько парадоксальным) несомненным признаком слабости президента — дескать, за пять лет своего руководства страной Ельцин так и не смог сформировать аппарат, на который он смог бы положиться. Так что на роль антикоммунистического «аттрактора» Ельцин больше не годился.

2 февраля 1996 года при весьма загадочных обстоятельствах в Петербурге была создана инициативная группа по выдвижению Виктора Черномырдина на пост президента. По замыслу организаторов, эта акция должна была предстать в виде инициативы граждан, к которой не имеет отношения ни одна политическая структура. На собрании общественности в Доме журналистов лидеры местных демократических организаций наперебой твердили, что присутствуют здесь случайно и только в качестве частных лиц. Однако журналисты выяснили, что главным инициатором демократического сбора в Петербурге для выдвижения Виктора Черномырдина оказалась сопредседатель «Демроссии» Галина Старовойтова, а Егор Гайдар ее начинание одобрил.

Однако Виктор Черномырдин от инициативной группы открестился и уехал в отпуск, пообещав вернуться как раз к тому дню, когда о своем участии в президентской гонке заявит Борис Ельцин.

Премьер ушел в отпуск в знаменательное время. Страна бастовала — от шахтеров до учителей и слушателей военных академий. Завершалась подготовка ответственного совместного заявления российского правительства и ЦБ по экономической политике, от которого зависела не просто «абстрактная» судьба страны, но и конкретная судьба кредита в $9 млрд от МВФ на три ближайших года. Завершалась и подготовка президентского послания, где «правительственная» (экономическая) часть должна была быть довольно представительной. То есть никаких объективных причин и условий для отпуска премьера не просматривалось.

В кулуарах заговорили об отставке Черномырдина.

Но он снова не без элегантности ушел от эскалации напряженности. Начав самостоятельную игру, Черномырдин — именно в силу своей весомости — сразу вызвал бы соединенную атаку соперников. При появлении сильной кандидатуры тихая капитуляция власти перед коммунистами отменялась бы, а потому реакция была бы яростно отрицательной. Сходной была бы и реакция Явлинского, для которого выдвижение Черномырдина означало бы конец надежд на гегемонию «Яблока» в либеральном электорате. Но и гнев Зюганова, и истерика Явлинского оказались бы детскими игрушками на фоне реакции не столько даже Ельцина, сколько «ближнего круга», которому премьер ломал всю игру.

Тут ставился бы под серьезное сомнение весь план — переползти под номинальной ельцинской крышей в новую президентскую четырехлетку и там уже, миновав выборы, выдвинуть из своей среды фактического правителя.

Ослаблять волю к открытой борьбе могла и надежда на то, что президент в конце концов поймет серьезность ситуации и, выбирая между аппетитами «ближнего круга» и спасением себя и государства, все же предпочтет последнее. Чувство, что там, наверху, всего лишь чего-то не понимают — одно из самых устойчивых в человеческой натуре. Наконец, Черномырдин — исправный служака («конь испытанный», как выражался Хасбулатов), который лишь тогда, в феврале 1996 года, добивая свой шестой десяток лет, впервые встал перед настоящим экзистенциальным выбором.

И он этот выбор сделал — в пользу Ельцина, презрев даже страстные заклинания руководящего состава НДР. Премьеру, к которому привыкли как к персонифицированной стабильности, помешали сделать решительный шаг те самые его качества, которые делали его приемлемым и с большой долей вероятности проходимым кандидатом в президенты, — сдержанность, солидность, рассудительность, способность консолидировать приверженцев. Но человек с такими качествами редко отличается властолюбием, а не имея Wille zur Macht (жажды власти), люди не рвутся к трону. Прежде казалось, что беда России в болезненном властолюбии ее ведущих политиков, теперь же выяснилось, что дефицит этого качества также порождает проблемы.

В апреле Виктор Черномырдин, выступая на открытии III съезда движения «Наш дом — Россия», призвал «без шапкозакидательских настроений» оценить возможности движения и активизировать все его силы для обеспечения победы Бориса Ельцина на президентских выборах. Это было, пожалуй, его единственное публичное выступление как политика — на все время подготовки и проведения выборов он целиком превратился в «просто» премьер-министра.

Как готовились и проводились президентские выборы 1996 года, известно достаточно широко. В общественный лексикон вошло и намертво закрепилось слово «полит-технолог», а также эвфемизм «коробка из-под ксерокса». Перед выборами тиражом 10 млн экземпляров выходила бесплатная еженедельная газета «Не дай Бог!», печатавшая негативные материалы в адрес лидера КПРФ Геннадия Зюганова, телевизор призывал: «голосуй, а то проиграешь», 13 олигархов писали письмо под диктовку политолога-коммуниста Кургиняна. 3 июля Борис Ельцин победил Геннадия Зюганова во втором туре, набрав 53,8 % голосов.

НДР пришлось пережить серьезный кризис. С должности председателя парламентской фракции ушел Сергей Беляев. Именно он фактически руководил партийной работой, а Виктор Черномырдин занимался делами НДР от случая к случаю. Заместителем премьера по движению стал руководитель аппарата правительства Владимир Бабичев, занявший на общественных началах партийный пост председателя исполкома. Считалось, что новая схема поможет движению встать на ноги. На деле разделение обязанностей вылилось в длительное противостояние Владимира Бабичева и Сергея Беляева, которого в итоге и выдавили из движения.

В Думе фракция НДР вообще осталась в изоляции и была не в состоянии влиять на принимаемые решения. Пребывание на задворках думской жизни поначалу не слишком беспокоило депутатов НДР. Много надежд они связывали с президентской кампанией. Один депутат сказал тогда, что фракция чувствует себя «форпостом, глубоко выдвинутым в расположение противника». Однако фракцию НДР до избирательной кампании не допустили. Беляев попытался организовать агитационные поездки на Дальний Восток и в Чечню, но начинание не получило финансовой поддержки со стороны штаба Бориса Ельцина и заглохло.

Депутаты от НДР почувствовали себя ущемленными. Депутаты — сторонники Зюганова, Жириновского и Явлинского в полной мере участвовали в избирательных кампаниях своих лидеров и получали соответствующую материальную поддержку.

Обида усугубилась по окончании выборов. Членов фракции НДР практически не затронул вихрь кадровых перемещений, начавшийся после победы Бориса Ельцина. В ходе прошлогодней реорганизации кабинета министров ни одному члену фракции не предложили никакой должности. В то же время велись переговоры с представителями «Яблока», в правительство был приглашен один из лидеров КПРФ Аман Тулеев.

Не затронула фракцию и следующая перетряска правительства. Переформированная администрация президента тоже обошлась без услуг думского НДР. Фракция из форпоста постепенно превратилась в выселки, вернуться с которых было почти невозможно.

Низкий статус фракции стал симптомом общей болезни движения. «Наш дом — Россия» создавался в качестве партии власти и не мог быть ничем иным. Поэтому первоначально движение формировалось на основе правительства, и, естественно, в регионах костяком местных организаций были губернаторские структуры. НДР не имел никакого внутреннего идеологического стержня, кроме оппортунизма, и органически не мог работать в оппозиции. Зависимость НДР от того, насколько его воспринимали как партию власти, проявилась еще в ходе парламентских выборов. После того как в сентябре 1995 года распространились слухи об отставке Виктора Черномырдина, движение потеряло 40 % своих кандидатов в одномандатных округах, многие из которых прошли в Думу как независимые депутаты.

Идеологические установки тех, кто шел в НДР, сводились к тому, что работа в движении — либо наикратчайший путь к хорошей государственной должности, либо новые перспективы в бизнесе. Личные политические убеждения, похоже, не имели большого значения.

Однако самой большой проблемой для членов НДР стало видимое равнодушие к ним их лидера Виктора Черномырдина. В исполкоме с обидой вспоминали, что премьер не поздравил своих сторонников с победой Бориса Ельцина. Он проявил интерес к ним только тогда, когда готовилось смещение Беляева.

Равнодушие, возможно, было вызвано очевидностью того факта, что НДР никогда не уйдет в оппозицию, как это сделал «Демократический выбор России» Егора Гайдара. Логика проста: зачем удерживать тех, кто и так никуда не денется? Правда, почему-то никто не задумывается, что наиболее способные могут запросто перейти, например, к идеологически совсем не чуждому им Юрию Лужкову.

При всем при этом НДР оставался единственным объединением партийного типа, на которое Кремль и Белый дом могли рассчитывать на парламентских выборах. Отказываясь от НДР, власть лишала себя свободы маневра в диалоге с оппозицией. Провал предвыборного штаба Олега Сосковца доказал, что одних административных рычагов для победы недостаточно.

Было похоже, что партия жила только потому, что еще хранила зыбкую надежду: Виктор Черномырдин будет баллотироваться в президенты в 2000 году.

Символическое начало предвыборной президентской кампании многие усмотрели уже в сентябре 1996 года, когда три наиболее вероятных на тот момент кандидата в преемники Бориса Ельцина на фоне очередной болезни президента практически одновременно в разных точках страны совершили громкие — и однотипные — публичные действия.

Александр Лебедь в Хасавюрте, подписав соглашение с Асланом Масхадовым, надел папаху и накинул бурку. Виктор Черномырдин в родном Оренбурге переоделся в рабочую куртку и сел за штурвал комбайна. И, наконец, в Москве, празднуя День города, Юрий Лужков натянул бейсбольную кепочку.

Виктор Черномырдин выбрал для себя образ «парня из нашего села». Политика от земли. Крепкого хозяйственника-работяги. В высокой политике рядовой избиратель разбирается мало, не в пример хлебопашескому делу. А штурвал он и есть штурвал — что комбайна, что государства. Раз один держит уверенно, значит, и второй удержит. А всякие кризисы, инфляции и невыплаты зарплат — это уже, видимо, нечто вроде засухи или недорода: от рулевого зависят мало.

Тем не менее премьер в сфере публичной политики уступал и Лебедю, и Лужкову. В отличие от них, он, являясь вторым лицом в государстве, не имел возможности критиковать существующее положение дел.

Особенно уязвимы были позиции премьера в экономической сфере: он возглавлял правительство на протяжении почти четырех лет — списать грехи на предшественников уже невозможно.

И все же Черномырдин попытался сыграть и на этом поле, инициировав обсуждение на заседании правительства крайне непопулярного президентского указа о налогах. В итоге указ был отменен. Но в выигрыше оказался не Черномырдин, а Чубайс, которому была в итоге подчинена налоговая служба.

У Черномырдина мог бы появиться шанс перехватить инициативу в случае, если бы ему были переданы президентские полномочия. Полученное им право временного контроля над силовыми министрами такой возможности явно не представляло.

С другой стороны, до тех пор, пока полномочия сохранялись за болеющим Борисом Ельциным, у Черномырдина руки были связаны. А в качестве влиятельного и достаточно самостоятельного политика оставался могущественный глава администрации президента Анатолий Чубайс, и так уже достаточно «отщипнувший» от премьерского пирога. Фактический контроль над президентскими полномочиями со стороны Чубайса делал его обладателем своеобразного политического контрольного пакета. Глава администрации не имел шансов в открытой публичной борьбе с претендентами, но зато, вступив в альянс с кем-либо из них, он мог обеспечить ему абсолютный перевес.

Но «кампания преемников» осени 1996 года оказалась скорее фарсом, чем реальным эпизодом политической борьбы.

Глава 12

Спасение Вяхирева

Создание ВЧК

— Скажи, скажи, кто платит? «Газпром» платит? — вклинился Черномырдин.

— «Газпром» платит! Он неукоснительно выполняет текущие платежи по налогам и акцизам, — отчеканил первый замминистра финансов Владимир Петров. — Причем именно в те дни, когда это особенно нужно… А нефтяники платежи задерживают.

— Во-от, — воодушевился глава правительства. — Про него говорят чуть что: «Газпром», «Газпром»… А он все-таки платит!

После создания в сентябре 1996 года Всероссийской чрезвычайной комиссии (ВЧК) по соблюдению бюджетной и налоговой дисциплины большинство экспертов сошлись во мнениях, что для «Газпрома» настали, вероятно, самые тяжелые времена за всю его пока еще недолгую историю. Бюджетный кризис не оставлял надежды на то, что крупнейшему в России неплательщику налогов (Минфин оценил его задолженность бюджету в 15 трлн руб.) удастся избежать столкновения с карающей рукой федеральных властей.

Однако кому-кому, а руководству «Газпрома» было не занимать ни аппаратной хитрости, ни политической интуиции.

И все же в октябре 1996 года между правительством и «Газпромом» разразился ожидаемый налоговый скандал. За неуплату налогов арестовывали счета некоторых дочерних структур компании, у «Уренгойгазпрома» было арестовано имущество на сумму 76,3 млрд руб. По словам Рема Вяхирева, правительство угрожало продать часть основных фондов и товарно-материальных запасов «Газпрома» на аукционах в том случае, если компания не заплатит налоги. Происходило это как раз в тот момент, когда «Газпром» готовился сделать публичное предложение западным инвесторам о покупке пакета своих акций.

В ответ председатель правления «Газпрома» Р. Вяхирев выступил с открытым письмом к предпринимателям России. В нем он призвал их объединить усилия для поиска выхода из финансового тупика и снятия напряженности в обществе. И между делом отметил, что «Газпром», оказывается, являет собой пример добросовестного налогоплательщика. «Централизовав экспорт природного газа, мы стабильно пополняем федеральный бюджет за счет налогов от валютной выручки. За 10 месяцев 1996 года “Газпром” внес из этих средств 15 трлн руб., что составляет 117 % от положенной суммы», — подчеркивалось в письме. Однако Вяхирев тут же признал, что дочерние предприятия «Газпрома» платят лишь около 50 % налогов. В абсолютных цифрах это означало, что из положенных примерно 6 трлн руб. в месяц налоговых платежей «Газпром» вносит около 3 трлн.

Заявив, что налоговая задолженность концерна вызвана «низкой платежной дисциплиной российских потребителей газа», Вяхирев героически пообещал сделать все, чтобы до конца года она была погашена.

Тактика руководства РАО во взаимоотношениях с терпящими бюджетный крах властями стала очевидной. «Газпром» дал понять, что он готов из последних сил спасать бюджет. Но для этого власти должны изменить существующую систему взаимоотношений поставщиков и потребителей газа. Каких именно изменений ждет «Газпром», выяснилось очень скоро.

В ноябре по предложению депутата от НДР Олега Гонжарова Госдума рассмотрела проект «Обращения Государственной думы к председателю правительства Российской Федерации В. С. Черномырдину о критическом положении в газовом комплексе России и мерах по упорядочению налоговой и платежной дисциплины в Российском акционерном обществе “Газпром”».

Чтобы вывести «газовый комплекс» из «критического положения», в нем, коротко говоря, предлагалось сделать три вещи — поднять цены на газ для населения, разрешить отключать газ предприятиям-неплательщикам и брать с «Газпрома» налоги по мере оплаты газа потребителями.

К тому времени система российского газоснабжения со времен СССР практически не изменилась. Так, в целях заботы о простых людях газ в квартиры поставлялся по смехотворно низким ценам. Правда, тем, кто отказывается платить даже небольшую сумму, газ все-таки отключали. После чего граждане подсоединялись к газовой сети нелегально — об этом свидетельствовали участившиеся в последнее время в разных районах России взрывы домов.

О предприятиях заботились по-иному. Тарифы на газ для них были значительно — в 6-10 раз — выше, чем коммунальные (кто-то ведь должен расплачиваться за бесплатный газ для населения). Зато в случае неуплаты газ им не отключают. Так что и для предприятий он оставался фактически бесплатным.