И снова — ликованье, И снова — вешний свет, И снова ранней ранью На небе — Божий след. Берёз высоких свечи, Залитый солнцем лес. И — сердца с сердцем встреча — Воистину воскрес! «Раскрытость неба… Что она даёт?..»
Раскрытость неба. Что она даёт? О чём она душе напоминает? …Тот до рожденья начатый полёт, Та жизнь, умом забытая, иная. Без имени, без слов, без черт лица, Не знающая срока и границы. Вот та, что так заполнила сердца, Что им в самих себе не уместиться… «Ах, зачем мы все не вместе?..»
Ах, зачем мы все не вместе? Почему Господни вести Не до всех сердец доходят? Столько шири в небосводе! Столько места в сердце Божьем: Все в него вместиться можем. «Буйство зелени весенней…»
Буйство зелени весенней, Натиск жизни — грудь мала! Тяжести опроверженье, Сила тайного крыла. Эти листья, эти птицы, Эта нежность, этот звон! Боже, что со мной творится? Или старость — это сон? Или Ты на самом деле Каждой новою весной Пробиваешь с силой щели В недрах плотности земной? И на пне замшелом сидя, Господи, опять, опять Мы Тебя способны видеть, Осязать и обонять!.. «Я пропаду, чтоб снова возродиться…»
Я пропаду, чтоб снова возродиться, — Нырну в поток немого бытия. Я буду елью, яблонею, птицей. Я буду всем и всюду буду я. Но для тебя я буду только тенью, Покуда жизнь имеет вес и срок, Пока ты не почувствуешь Движенье, Покуда сам ты не войдёшь в Поток. «Имеющий глаза да видит!..»
Имеющий глаза да видит! Да слышит, если уши есть! Наперекор земной обиде Сквозь смерть пробившаяся весть! Сквозь боль взошедшая осанна — Ещё страданья так свежи. Ещё в груди зияет рана. Не веришь? Так персты вложи… «Мир, переполнен благодатью…»
Мир, переполнен благодатью, В великой нежности затих, Как будто я в Твои объятья Вхожу и пропадаю в них. Как будто мир совсем безгрешный И нерушим его покой. И чудится за лесом вешним, За соснами — простор морской… «В синий мир уводят дали…»
В синий мир уводят дали, В мир зелёный вводит близь. Как деревья рассказали Сердцу, что такое жизнь! Как я им сейчас внимаю! Как вдыхаю благодать! Всё до капли понимаю, Но сумею ль передать? Ведь не так же, как мы с вами, Говорит лесной прибой. Скажет всё, но не словами — Всею сутью, всем собой. «Где-то иволга тихо поёт…»
Где-то иволга тихо поёт, В гуще веток зажёгся алмаз. Я не знаю про век и про год, Я про Бога лишь знаю сейчас. Чуть склоняются ветки ракит, Тихо ветер качает листы. Это ветер с душой говорит, Это иволга с сердцем на ты. Все слова залила благодать, Ни словечка не произнесу. Чтобы что-то про Бога понять, Надо иволгу слышать в лесу. «Как прозрачна зелень леса!..» (диптих)
I Как прозрачна зелень леса! Листья — капли изумруда. Не задёрнута завеса: Бог просвечивает всюду. Вот Он! Вот Он — в плеске веток. Как душа возликовала! Эти лёгкие просветы — В бесконечное провалы. II Зелёный, первый нежный цвет — Всё в танце, всё в пути, в полёте. Ещё весь лес едва одет, Ещё нет тяжести у плоти. Ещё царит и дышит дух. Вот он! Вдохни его, потрогай. Листвы новорождённой пух Ещё не отделён от Бога. «Если молодость прошла…»
Если молодость прошла, Отчего набухли почки? Отчего шумит ветла, И салатные пушочки На концах у веток ели? Если жизнь идёт к концу, Что же птицы так распелись, Вознося хвалу Творцу? Что ответить? Что тут скажешь? Ничего. Шумят листы. Господи, ведь я всё та же. Господи, всё тот же Ты. «О, как Ты настойчив, немой невидимка…» (диптих)
I О, как Ты настойчив, немой невидимка, Сам слова не скажешь, а мне — говори! Над лесом дрожащая сизая дымка, И что-то дрожит и трепещет внутри. И слово крадётся впотьмах осторожно. А что ему делать? Ты здесь. Ты велишь — И я подчиняюсь. Но сколько же можно? Опять — целым миром набухшая тишь… II Сердцу отдыха нет ни дня, Как растущим всю жизнь лесам. Бесконечность внутри меня. Бесконечность стремится к вам… «Ощутить Тебя в ветре, шуршащем в ветвях…»
Ощутить Тебя в ветре, шуршащем в ветвях, Ощутить Тебя в росте листочков весенних, Ощутить свою вечность сквозь тающий прах, Ощутить в смертном теле своём — воскресенье. Ощутить Тебя — значит вот здесь, во плоти, В точке сердца почувствовать шири Вселенной, Узким входом в безмерность пространства войти И сквозь все измененья познать неизменность. «Так вот что это значит, Боже!..»
Так вот что это значит, Боже! О, как же надо лес беречь нам! Ствол каждый — провод, что проложен Тобою прямо в бесконечность. И если только подключиться К тем проводам душой и телом, То вот — разомкнута граница, И силе жизни нет предела. «Сказать о Боге напрямик?..»
Сказать о Боге напрямик? Да разве есть такой язык? Да есть ли в словаре слова Пригодные для Божества? Их в жизни не было и нет. Но есть заговоривший свет, Есть полногласье красоты — Заговорившие цветы И в бесконечном океане Заговорившее молчанье. Клён наклонился надо мной. Я тихо говорю с сосной. Всю жизнь душа внимать готова Тому, Который сам есть слово, Тому, Который сам есть свет, И для Кого слов наших нет. Раздел II
Наш Бог беседует с горами
«А горы внемлют только Богу…»
А горы внемлют только Богу И больше никому на свете. И так не мало и не много, А тысячу тысячелетий. И потому-то, потому-то Всё происходит очень точно: Восходит солнце каждым утром, Мерцают звёзды каждой ночью. И мы горящими очами Вбираем внутрь заката пламя. А Бог наш нам не отвечает, Наш Бог беседует с горами… «И ничего нет, кроме далей…»
И ничего нет, кроме далей, Вершин бесчисленных лесных Да туч, что тихо проплывали. А я? А я исчезла в них. Сосна стоит, как горный гребень В объятьях тусклого огня. Покуда не потонешь в небе, Не надо, не ищи меня… «Моя душа не знает края…»
Моя душа не знает края. Быть может, только Гималаям, Взглянувшим миру за края, И впрямь нужна душа моя. И я беззвучно отвечаю Далёким этим Гималаям И гулу океанских вод. Мольбами мира Бог нагружен. Но если впрямь нам будет нужен Весь Бог, Он в тот же час придёт. «Как я люблю родные лица!..»
Как я люблю родные лица! Впиваю глаз любимых блеск. Но что же, что со мной творится, Когда я вижу ширь небес Или безбрежие морское?! Кто вдруг явился? Кто исторг Из бездны свет? Что здесь такое? Откуда дрожь, любовь, восторг? И почему стою, немея, Стволу недвижному под стать? Быть может, небо мне роднее Всего, что можно осязать? Быть может, все мои потери Хранит в себе прозрачный дым? О, как же я люблю, как верю Тому, Кто мной не постижим! «И вот часы остановились…»
И вот часы остановились. Вовне движенья больше нет. Вовне — блаженное бессилье. И вдруг открывшийся просвет Вовнутрь, в то тайное скрещенье, Где здесь и там переплелись, И видно, как вершит движенье Неиссякающая Жизнь. «Текут часы, течёт река…»
Текут часы, течёт река, Текут по небу облака, И между мыслей, меж вещей Течёт невидимый ручей. Сквозь нас с тобой, сквозь небосвод И дни и ночи Дух течёт. Пробито в нас в простор окно, И потому мы все — одно. «Тишина — это значит, к концу…» (диптих)
I Тишина — это значит, к концу Боль подходит, как небо большая. Тишина — это значит, Творцу Ни единая мысль не мешает. Наконец-то окончился бой, Наконец-то рассеялась небыль, Наконец-то самими собой Мы не застим всецелого неба. II И нет пустых минут. И нету суесловья. Разлился океан творящей тишины. Часы полны Тобой. Часы полны любовью. Часы мои Твоим свечением полны. Как будто бы волна притихший берег лижет, Как будто пролита живой воды струя. Я вижу этот мир. Я снова ясно вижу. Тебя самой собой не заслоняю я. «Что за смертью — непонятно…»
Что за смертью — непонятно, А всё понятое — ложь. Но войди в простор закатный. Не поймёшь или поймёшь — Ум потонет в океане, Всё земное завершив, И наступит умиранье — Омовение души… «Когда закатный свет приблизился к земле…»
Когда закатный свет приблизился к земле, Когда последний луч зарделся на стволе, Когда в одном узле скрестились все пути, И стало ясно вдруг, что некуда идти, И отворилась в нас такая глубина, В которой не найти ни края и ни дна. Минуты и часы остановили бег — Был Богом до краёв наполнен человек. «Луч всё длинней, длинней, длинней…»
Луч всё длинней, длинней, длинней — Как будто бы сквозь даль морей, Сквозь всё свечение простора, Сквозь всю бессчётность миль пути До сердца он хотел дойти И там, во мне, найти опору. Ту точку, тот незримый трон, Где Дух творящий утверждён. «Истина, как небеса, спокойна…»
Истина, как небеса, спокойна. Истина тиха, как свод небес. Отгремели, отпылали войны. Мир очнулся. Умерший воскрес. Оказались страсти наши тенью. Страх погас. Остановилась дрожь. Истина есть жизнь и воскресенье. Остальное — суета и ложь. «Ты так просил согласия на тайну…»
Ты так просил согласия на тайну — На то, что не обнять и не понять. На эту молчаливую бескрайность, Таинственную эту благодать. Ты так просил: не надо разделенья. Мы слиты, мы едины днесь и впредь. Ты так просил согласья и смиренья, Но мы хотели ведать и владеть… «Когда часы текут в согласье…»
Когда часы текут в согласье С качаньем лёгкого листа И тихо дышит в каждом часе Вся ширь, и глубь, и высота, И сердцу бьющемуся ясно То, что не ведает конца, Тогда душа моя согласна С великой волею Творца… «Ни мысли не было, ни силы…»
Ни мысли не было, ни силы, И было всё и ничего. Не знаю — небо ль в грудь входило Иль я входила внутрь него. Сейчас лицо в бескрайность канет. Меня на берег не зови! Я утопаю в океане Всевозрождающей любви. «Мы в лесу, а может — в Боге…»
Мы в лесу, а может — в Боге… Перепутались дороги. Вдаль и вглубь манит листва. Затерялись все слова, Затерялись все резоны В гущине берёз и клёнов. Ну а я сама нашлась: Стала вдруг заметной связь С каждой веткою случайной И со всей вселенской тайной. «Нельзя пошевелить рукой…»
Нельзя пошевелить рукой — Деревья в час ночного штиля Меня позвали в свой покой И тайну мне свою открыли. Её не перелить в молву. Я этой тайны не нарушу. Я вас в покой свой позову И там свою открою душу. «И вновь Ты говоришь со мною…»
И вновь Ты говоришь со мною. Но что же, что Ты говоришь? Над тёмной полосой лесною Небес светлеющая тишь. Ты говоришь деревьев тише, Свой взгляд внутрь сердца углубя. Но я Тебя должна расслышать. Не Ты меня, а я — Тебя. «Ну вот и всё. Конец пути…»
Ну вот и всё. Конец пути. Мне больше некуда идти. Я, точно дерево, застыла, Вступив в поток незримой силы — В неисчерпаемость свою. Поток течёт, а я стою… «Не разбирай меня на части…»
Не разбирай меня на части, Мир беспокойный, мир шумящий. Я — неделимое одно, В котором всё заключено. Я древо жизни. Я икона. Я то таинственное лоно, В котором зреет Божье семя И делает священным время. «В пустом пространстве робкий звук…»
В пустом пространстве робкий звук. И всё. И ничего вокруг. На весь простор — единый вдох, Единый свет, единый Бог. И в каждый куст, и в каждый ствол, И в каждый прутик Он вошёл. Мильон корней, мильон вершин. Мильоны нас, а Он один. «Какой простор! Какие дали!..»
Какой простор! Какие дали! Их охватить не может взгляд. Куда они меня позвали? Что вынести душе велят? Открытое, немое поле С полоской синею лесной. И столько счастья, столько боли! Вот столько, сколько надо мной Пустого неба, шири, далей — Дух всё вместить в себя готов. Куда они меня позвали — Не знаю, но иду на зов. «А Бог вне смерти. Бог на небе…»
А Бог вне смерти. Бог на небе. Он среди тех немых пустот, Куда уводит горный гребень, Куда закатный луч ведёт. А там. О, что же там такое? Как в вещий глаз, в простор вглядись — Разлив великого покоя, Океаническая жизнь… «Дело Его — это мира приятье…»
Дело Его — это мира приятье Внутрь себя. Вплоть до муки распятья. Мир весь вместить до последней частицы. Так, чтобы каждой душе причаститься, Так, чтоб не в грёзах ума, не в виденье — В сердце своём ощутить Воскресенье. «И я приду на берег Божества…»
И я приду на берег Божества, И все познанья расплывутся дымом, И логика утратит все права Перед бескрайним и неисчислимым. Наполнит воздух звонкий птичий свист, Великий дух простор души расчистит, И я увижу ствол, увижу лист — Неисчислимость, бесконечность листьев. Разлив листвы и больше ничего. Лист за листом и — ничего другого. Незащищённой жизни торжество, Всё сбросившей и бесконечно новой. Ноль рукотворных построений всех, Простор открыт. За далью снова дали. Великий ноль. Нет никаких помех, Что нас с тобой от Бога отделяли. «О, если б мне хоть раз один…» (диптих)
I О, если б мне хоть раз один, Ещё хоть раз увидеть море! Раскрыться до таких глубин, Где мы не думаем, не спорим, А знаем. Ибо я — не я, А половодье бытия. Не этот сжавшийся комок, Которому отмерен срок От сих до сих — мне нет предела. Дух познаёт свою всецелость. И вот бессмертье ощутимо, Как сей простор необозримый. Я — всюду. Жизнь уйти не может. Я чувствую Тебя, мой Боже. II А море мне напоминает О том, что мера есть иная, О том, чего ещё не знаю, Но, дорастая, буду знать. Ведь наша жизнь есть рост незримый, Путь Духа неостановимый, Великий, как морская гладь. И эти волны в океане — Живого Духа воздыманье К Тебе, к Тебе, к Тебе — туда, Где я во всём и навсегда. «Есть в сердце внутреннее знанье…»
Есть в сердце внутреннее знанье, Что нет у жизни окончанья. Нам снится мера, снится срок, А Дух бескраен и высок. Не знаю, кончусь или нет, Но ныне — бесконечный свет. И погружение в него Есть смысл смысла моего. «И всё неважно. А важна…»
И всё неважно. А важна Лишь наклонённая сосна. Всё то, что говорит она, Душа моя понять должна. Который день, который раз Я слушаю её рассказ, Но лишь дослушав до конца, Узнаю своего Творца. «Какая тишина во мне!..»
Какая тишина во мне! Недвижно тело. Жизнь бессрочна. И в этой полной тишине — Путей древесных средоточье. Идут стволы, идёт листва Незримой внутренней дорогой, И душу, точно дерева, Уже нельзя отвлечь от Бога Ничем и ни на миг единый — За пядью пядь, за шагом шаг. И точно соком сердцевина, Любовью полнится душа. И вот когда уже она Застыла от переполненья, Приходит за зимой — весна, И вслед за смертью — воскресенье.
