Бремя страстей

Энджи оставалась равнодушной. Джед Бейкер просто неуклюжий болван. Громоздкий невоспитанный самец, напоминающий моло­дого быка.

Они вылезли из салона серебристой маши­ны с кондиционером, и Энджи почувствовала, как послеполуденное солнце опалило ей кожу. Боже, какая жара, кофточка сразу прилипла к телу, волосы взмокли у корней. Сейчас ей было меньше всего дела до Бейкера. Щенок еще. Девятнадцать лет. Впрочем, и ей столь­ко же.

— Думаю, он по-настоящему любит те­бя, — продолжала Фелисити, захлопывая двер­цу машины со своей стороны и внимательно окидывая взглядом место парковки возле га­ража.

Фелисити явно искала взглядом автомо­биль Деррика, но черного пикапа не было вид­но, и уголки ее рта недовольно опустились.

На мгновение лицо стало несчастным. Энджи хорошо было знакомо такое выражение лица. Она узнавала его каждый раз, глядя на себя в зеркало. Но сейчас об этом думать не хо­телось.

— Джед Бейкер любит играть в покер. И любит выпить. Меня он не любит, — сказала Энджи, поддерживая разговор, чтобы отвлечь­ся от собственных мыслей.— Да и не нужен мне мальчишка.

Она обвела взглядом двор конюшни, как будто искала кого-то, пока не увидела голую спину Брига Маккензи. Он пытался сладить с одной из лошадей, которая всячески сопро­тивлялась. Влажные глаза животного сверка­ли, массивная голова натягивала поводья, пы­таясь скинуть с себя упрямого наездника. Но чем сильнее сопротивлялось животное, тем ту­же он натягивал поводья; мускулистые плечи его блестели от пота, на лице застыло вы­ражение решимости. Все его внимание было сосредоточено на лошади, и он никого не за­мечал.

У Энджи засосало под ложечкой. Интерес­но, а если бы на нее он смотрел с такой же безрассудной дерзостью, с какой боролся с этим норовистым жеребцом. Правда, он тоже был не старше ее, но по сравнению с другими городскими парнями выглядел куда опытней. Он мог бы дать ей то, в чем она нуждается.

Откинув с лица волосы, она пересекла ас­фальтированную стоянку и подошла к изгоро­ди загона, откуда стала с удовольствием на­блюдать за игрой мышц на торсе Брига.

Конь вскидывал круп, а Бриг говорил ему что-то спокойно и тихо грубоватым голосом, от которого у Энджи озноб пробежал по коже.

— Что он здесь делает? — спросила Фелисити, присоединившись к подруге.

— Отец нанял его на прошлой неделе.

— Зачем?

— Для работы на ранчо. — Вопросы Фелисити и ее гнусавый голос раздражали Энджи. В последние дни ее многое стало раздражать в Фелисити. Правда, она и сама сейчас что-то не в форме, куда только девалась обычная беззаботность? — Говорят, он лучший наезд­ник в округе.

— Ага, когда не сидит в тюрьме, — тихо произнесла Фелисити, — или не спит с чьей-нибудь женой.

— С поличным его никогда не ловили,— тихо, но с жаром возразила Энджи, несколько смущенная своим желанием защитить его.— А эти истории с женщинами… думаю, преуве­личены.

Она позволила своему взгляду скользнуть вдоль его обнаженной спины. Ремень из тол­стой грубой кожи сидел низко на бедрах. Хлопчатобумажные брюки были выношены и выго­рели, через прореху виднелась небольшая по­лоска мускулистого бедра. Ей вдруг стало трудно дышать.

— Знаешь,— сказала Энджи так тихо, что­бы одна Фелисити могла ее услышать,— он совсем не плох…

— Да, если ты собираешься перебраться в трущобы.

Словно услышав, что говорят о нем, Бриг повернулся, и его голубые глаза так и впились в Энджи.

— Чем могу быть полезен? — Его голос, такой спокойный, пока он разговаривал с ко­нем, теперь звучал нетерпеливо.

— Мы просто смотрим на вас,— сказала Энджи с улыбкой, от которой таяли сердца всех юнцов в округе.

— Ну и как, вам нравится то, что вы ви­дите?

Она не удержалась и облизнула губы.

— Нормально. Но видала и получше.

Черная бровь иронически изогнулась, и он ответил ей все понимающей самоуверенной ух­мылкой, которая без слов сказала ей, что она лгунья.

—Тогда и смотреть незачем, верно? — С этими словами он снова повернулся к лоша­ди, а она почувствовала, как горячая краска стыда заливает ей лицо и шею.

Фелисти не успела вовремя сдержать улыб­ку, Энджи круто повернулась и зашагала с гор­дым видом по асфальту, сердце у нее колоти­лось, щеки горели.

— Наглый ублюдок,— фыркнула она, поч­ти взбегая по вымощенной плитами дорожке, ведущей к широкому главному крыльцу.

Пытаясь сбросить с себя наваждение, она резко распахнула дверь и быстро миновала вестибюль. Как он смел оскорбить ее! Да он просто ничтожество! Скорее всего, незаконно­рожденный. Из породы нищих метисов. О, Бо­же, теперь она заговорила с таким же снобист­ским высокомерием, что и Фелисити.

Остановилась она только в ванной комна­те, плеснуло в лицо холодной воды, а затем присоединилась к Фелисити в кухне. В зеленых глазах лучшей подруги вспыхивали смешинки явно по адресу Энджи, но ей хватило такта не мучить Энджи в такой момент.

— Что-нибудь выпьете? — обратилась к ним Мэри.

Тяжеловесная одинокая женщина, вполне довольная своей судьбой, она уже дол­гие годы кухарила на семейство Бьюкененов. Ее наняли задолго до того, как умерла мать Энджи и отец женился на Дене. При мысли о мачехе Энджи нахмурилась… Такая блеклая и анемичная по сравнению с первой миссис Рекс Бьюкенен.

— Есть охлажденный чай и лимонад.— Мэри уже лезла в холодильник, доставая от­туда два запотевших кувшина.

— Чай,— ответила Фелисити.

— Мне тоже,— согласилась Энджи, выгля­дывая в окно.

Оттуда ей были видны конюшни и загон, где Бриг продолжал работать с упрямым жи­вотным. Его черные волосы и потная кожа блестели на солнце. С точки зрения анатомии он был само совершенство — пропорциональ­но сложенный, с литыми мускулами, узкими бедрами, волевым подбородком и пронзитель­но-голубыми глазами, которые, казалось, про­жигали ее насквозь. Сплошной вызов. Плюс уже сложившаяся дурная репутация. Продукт естественного отбора. Человек, бесстрашно на­звавший ее лгуньей. Из тех, кого ее отец, не­смотря на всю его чудаковатую филантропию, мог бы возненавидеть.

Мэри выставила на стойку два бокала со льдом. И, с намерением выколотить из огром­ного куска мяса каждую унцию жесткости, вер­нулась к разделочной доске. Ее деревянный молоток с шипами принялся лупцевать сырое мясо, а Энджи забрала свой стакан и отошла от окна.

— Когда вернется Деррик? — спросила Фе­лисити с видимым безразличием, хотя некоторое беспокойство прозвучало в ее голосе. Подруги шли по дорожке из камня с кирпич­ной крошкой, ведущей к бассейну, мимо цвет­ника Дены и зарослей розовых кустов. Энджи неопределенно пожала плечами: как всегда, ко­гда она думала о подруге, ей становилось гру­стно. Деррик давно утратил к той интерес. Виделся с ней только для того, чтобы лишний раз убедиться в ее привязанности к нему. А она, несмотря на свою гордость и избало­ванность, покорно терпела его хамское обра­щение, искренне любя его.

— Кто ж его знает? — Нацепив на нос тем­ные очки, Энджи расположилась в шезлонге возле огромной садовой вазы из терракоты, полной цветущих фуксий. Пурпурные и розо­вые цветочки свисали с покрытых листьями стеблей. Она задумчиво потягивала холодный напиток и смотрела, как тают кубики льда, окружавшие единственный ломтик лимона.

— Если б я была на твоем месте и мне нужен был Деррик, — сказала она, понимая, что своими словами только мучает подругу, — я пошла бы на все, чтобы заполучить его.

— Немного поздновато говорить об этом.

— Это никогда не поздно.— Энджи на­блюдала, как солнечный свет растекается по водной глади бассейна, а боковым зрением следила за Уилли, который вертелся в зарос­лях рододендронов у дальнего конца бассейна.

Она стиснула зубы. Вечно этот придурок око­лачивается поблизости, специально следит за ними, что ли?

— Терпеть не могу, когда он вертится ря­дом,— сказала она и кивнула в ту сторону, где укрывшийся в тени деревьев Уилли делал вид, что занят делом.— У меня мурашки от него по коже бегают.

— Да он безобиден, как голубь.— Фелиси­ти откинулась в шезлонге.— Или нет? Может, нам стоит дать ему возможность немножко потаращиться?

— Что ты имеешь в виду? — спросила Энд­жи, но уже почувствовала знакомый зуд воз­буждения. У Фелисити была одна странность, от которой, знай он об этом, волосы ее отца поседели бы.

С отвратительным смешком она стянула через голову майку. Кружевной лифчик с низ­ким вырезом едва прикрывал белую грудь. Отчетливо видна была линия загара, а сквозь кружевную туго натянутую ткань просвечивали розовые круги вокруг сосков. Фелисити под­няла руки вверх, груди ее прижались друг к другу и резко обозначилась ложбинка между ними.

— Теперь продемонстрируем целиком всю фигурку.— Она взялась за молнию на шор­тах.

— Прекрати! Вдруг Дена увидит? Она вечно рыскает вокруг дома.— Прикусив губу, Эн­джи бросила взгляд на окно спальни отца и с облегчением убедилась, что мачеха не под­глядывала за ними.

Фелисити вздохнула, сдула с глаз челку и натянула через голову майку.

— Хотелось посмотреть, как поведет себя этот идиот, если увидит женщину в натура­льном виде.

— О чем ты только думаешь! — Энджи посмотрела в сторону затененной площадки, где Уилли нес свое дежурство, но его уже не было там. Только качающиеся ветки рододен­дронов показывали путь его поспешного бегства.— Перестань играть с ним в такие игры.

Фелисити хихикнула, освобождая волосы из выреза майки.

— Разве не тем же ты занимаешься с Джедом и Бобби?

— Там совсем другое.

— Отчего? Разве что их коэффициент умст­венного развития чуть повыше?

— Скажешь тоже! — произнесла Энджи с улыбкой, мысленно восстанавливая сцену в ресторане и вспоминая обжигающий взгляд Джеда.

— Да, каждый из них готов ради тебя на все, что ты захочешь, и ты понимаешь это.— В словах Фелисити звучала толика ревности.

— Ты думаешь?

Поднося к губам стакан, Фелисити кив­нула:

— На что угодно!

— Тем хуже для них, поскольку мне они не нужны,— со скучающим видом сказала Энд­жи, стаскивая сандалию с одной ноги большим пальцем другой и откидываясь на оранжевые подушки шезлонга.

— Почему не нужны?

— Потому что я положила глаз на кое-кого другого…— Теперь можно немного поинтри­говать. Губы Энджи сложились в многозначи­тельную улыбку.

— На кого? — спросила Фелисити.

Энджи выдержала паузу, наблюдая за рас­терянной подругой.

— На Брига Маккензи.

— Нет!

— Почему нет?

— Миллион доводов против! — горячо за­шептала Фелисити, хотя рот ее невольно рас­тягивался в улыбке.— Прежде всего, из-за него могут быть неприятности… И, я думаю, он может оказаться опасным.

— А может, я люблю неприятности и опас­ности.

— Бог с тобой, он живет в трейлере, его мать что-то вроде ведьмы!..

— Она психотерапевт.

Аристократический носик Фелисити брезг­ливо сморщился.

— Психотерапевт… Наполовину индианка и вроде бы еще цыганка. А он, значит…

— Становится еще более интересным,— закончила Энджи, воодушевляясь идеей, воз­никшей в ее голове.— Могу поспорить, он должен быть грандиозным любовником. Ты говорила, что у него было много женщин?

— Ты же считаешь, что это сплетни.

— Тем более надо выяснить,— поддразни­вала подругу Энджи.

— Господи! — ахнула Фелисити.— Но ты ведь не собираешься…

— А почему бы и нет?..— Энджи отвела с лица волосы, подставляя щеки горячим лу­чам солнца.— Думаю, Бриг Маккензи именно тот мужчина, который нужен, чтобы сделать из меня женщину…

Глава 2

— Заодно я проверю, насколько достовер­но то, что болтают о Бриге Маккензи.— Ше­пот Энджи расплывался в летнем зное. Ее сло­ва долетели до цветника и ушей Кэссиди, шед­шей по тропинке в тени розовых деревьев с полотенцем и транзистором в руках. Она чуть не споткнулась и, затаив дыхание, засты­ла на месте. О каких сплетнях говорит сестра со своей подругой? Кажется, дня не проходит без того, чтобы не услышать что-нибудь но­венькое о братьях Маккензи.

Смех Фелисити показался ей отвратитель­ным.

— Лучше уж пусть эти сплетни соответ­ствуют истине, потому что, если твой папочка узнает о твоем намерении изнасиловать его работника…

— Эй, минуточку! Ты все поняла непра­вильно,— прервала подругу Энджи.— Это он собирается изнасиловать меня. Просто он еще об этом не знает.

— Ну, и зачем это тебе? Он хоть и состоит го одних мускулов, а мозгов-то и нет.

Кэссиди не могла поверить своим ушам. Что Энджи задумала? Неужели она действи­тельно способна совершить такое? С Бригом?! От этой мысли тошнота подкатила к горлу, но не потому, что Бриг был наемным работником. Наоборот, ее поразило, что личной жиз­нью человека хотят распорядиться, а он об этом ничего не знает. Может, это не имеет значения, ведь он и сам довольно грубый тип. Но на минуту представив, как он целуется в Энджи и они прижимаются друг к другу потными телами, Кэссиди почувствовала глу­бокое отвращение.

— Когда?— спросила Фелисити, накло­нившись поближе.

— Скоро.

Теперь Фелисити улыбалась во весь рот, в ее лице проявилось что-то кошачье. Каза­лось, еще немного — и она замурлычет.

— Он никогда и не догадается, кем все это подстроено.

С Кэссиди было довольно услышанного. Нарочито громко кашлянув, она обогнула де­ревья и босыми ногами звонко зашлепала по каменным плитам.

Разговор прекратился. Подруги обменя­лись многозначительными высокомерными улыбками.

— Ты чего так тихо подкрадываешься? — спросила Энджи, взяв в руки стакан и сердитым взглядом уставившись на тающие кубики льда.

— Неужели это так выглядело? Я-то дума­ла, что иду плавать.

— А ты не подумала, что сначала тебе следовало принять душ?— Энджи брезгливо поморщилась, глядя на сестру, с ног до головы покрытую пылью.

— Со мной все в порядке. — Кэссиди не собиралась вступать в перепалку с сестрой. Во всяком случае, не сейчас, когда в ее ушах еще звучало это «скоро», так уверенно ска­занное Энджи.

Взгляд Фелисити тоже скользнул по фигуре Кэссиди, мгновенно отметив и обтрепанные по краям джинсовые шорты, и пятна грязи на ногах, и блузку в красно-белую полоску с не­большим вырезом на груди. Кэссиди едва не залилась краской смущения, она знала, что природа не наделила ее тем, чем в избытке наградила этих старших девушек. Воистину, последние два года она с нетерпением ждала, когда у нее появится грудь. Но, кажется, едва появившись, она навсегда остановилась в сво­ем развитии.

— Будь осторожна,— сказала Фелисити,— где-то здесь прячется Уилли и подсматривает за нами.