– Где? – Коновалов вскакивает.
Руки у него золотые. Плужников уже несколько раз пытался перетащить его к себе, в саперы, но хорошие солдаты нужны всем.
– А ведь там – зеленка. Помнишь? – пока сержант возится с миной, спрашиваю у Бандаева.
– Тот большой лес, да? Думаешь там? – мгновенно понимает меня Абрек.
– Должны же они где-то жить! Врата перекрыты, среди камней от голода помрешь, а в лесу, может, какая дичь водится, – я кляну себя, что раньше не додумался до такой простой вещи. За ночь бандиты вполне моги отмахать километров тридцать, а то и больше, и сейчас или приближались к зеленке, или прятались где-то на подходах к ней.
Коновалов тем временем извлекает мину. На этот раз это хорошо знакомая пластиковая «итальянка». Убить такая не убьет, но ступню отрывает запросто.
– Летуна позовите, – говорю бойцам, и через некоторое время к нам спускается Долгушин.
Объясняю ему, в чем дело. Самое элементарное теперь – перебросить роту на вертушках поближе к зеленке. Старлей кивает и связывается со своими. Когда он отрывается от рации, лицо его выражает досаду.
– «Пчелки» в разгоне, и до обеда ничего не обещают, – сообщает авианаводчик. – Наверно, опять что-нибудь возят.
«Ми-восьмые» изначально создавались, как многоцелевые, и являются основными рабочими лошадками, как по ту сторону Врат, так и по эту.
– Ладно. Тогда – пошли, – я невольно вспоминаю, что дурная голова ногам покоя не дает. Как раз нынешний случай. – Всем внимательно смотреть под ноги. Если ноги еще не надоели.
На этот раз я иду низом. Бойцы двигаются гуськом, стараясь ступать след в след. Склоны по сторонам то расходятся, то, напротив, сужаются. Иногда они опускаются, становясь чуть ли не вровень с берегами, зато потом поднимаются едва ли не на десяток метров. То тут, то там попадаются расщелины, небольшие козырьки, пещерки. Идеальные укрытия с воздуха.
Где-то перемещаются на другую позицию самоходки. С прежнего места поддержать нас огнем им трудновато, и артиллеристы старательно выискивают более удобную стоянку. Им-то хорошо на гусеницах, а нам – все на своих двоих.
Увы, но мы просто пехота. Кто и когда мерил бесчисленные версты, протопанные солдатскими ногами?
Бой, как всегда, начинается неожиданно. Только что царила относительная тишина, если не брать в расчет шум воды, да наше тяжеловатое дыхание, и вдруг относительная идиллия разорвалась громкими пулеметными очередями.
Мгновение – и все залегли. Каждый при этом постарался перекатиться, уйти в сторону, обосноваться за каким-нибудь из камней, а кое-кто даже успел в ответ выпустить неприцельную очередь. Пуля – дура, не заденет, так хоть заставит уткнуть в землю голову, сделать паузу в стрельбе.
С паузой вышло не очень. Пули так и свистели над нами, с визгом отражаясь рикошетами от скал. Понять так сразу, откуда ведется огонь, было трудно. Попробуй, высунься, коль жизнь не дорога!
Отбитая крошка старалась ударить не хуже пули. Тело пыталось сжаться, уменьшиться в размерах, а руки сами делали привычное дело. Я высунул из-за камня автомат, послал очередь в сторону невидимого противника, и в ответ сразу же что-то ударило с той стороны по укрытию.
Сзади заговорил наш пулемет, и теперь пули летели над головой и спереди, и с тыла. Наконец, в сплошной трескотне наступила короткая пауза. Магазины и ленты не бездонны, что бы ни воображали по этому поводу доблестные кинематографисты всех стран. Время от времени любое оружие нуждается в перезарядке. Иное дело, что пока молчит один из стрелков, другой вполне может быть наготове и держать всех нас под прицелом.
Выглядываю из-за камня. Ущелье здесь идет почти по прямой добрых метров сто пятьдесят до следующего поворота. Там в склоне как раз виднеется расщелина – весьма удобная позиция для пулеметчика. Даю туда несколько коротких очередей. Стрелять приходится с левой руки, с другой стороны камня выглянуть труднее, но я настолько долго тренировался, что мне все равно – правой, левой…
Попутно успеваю оценить общую ситуацию, а затем противник вновь открывает огонь.
Главное я уже заметил. Наши враги совершили минимум две ошибки. Им бы подождать, пока мы выйдем все, да подойдем поближе, и можно было бы положить кого-то почти в упор. А так основные силы взвода оказались невидимыми для стрелка за изгибом ущелья, а здесь лежат те, кто шел головными. Коновалов, Костиков, Тугаев, я, да выскочивший к нам на подмогу Костя Андохин со своим пулеметом. Задет ли кто, не понять. Вроде, пока все живы, но это – пока.
Если бы здесь по сторонам натыкали мин, то пока мы падали, да уходили перекатом, кто-нибудь наверняка бы подорвался на терпеливо ждущем сюрпризе. Но духи проворонили великолепную возможность, или же у них просто не осталось смертоносных подарков.
Все это проносится в голове молниеносно. Я еще успеваю обернуться и рявкнуть Бандаеву:
– Назад! Не высовываться!
Абрек как раз подгонял отставших солдат, и потому теперь оказался за безопасным поворотом. Но зная склонность взводного к риску…
Пули с противным звуком проносятся над головой. Несколько штук врезаются в мой камень-хранитель, и рикошетом устремляются прочь. Я вновь на мгновение выглядываю, даю короткую очередь по расщелине, и торопливо прячусь от ответа.
Пулями достать врагов отсюда трудновато. У меня с собой есть «Муха», но кто-нибудь когда-нибудь стрелял из гранатомета лежа? Встать же на колено под градом пуль способен только самоубийца. Корректировка тоже ничего не даст. Расстояние между нами довольно мало, карты несовершенны, и артиллеристы вполне могут угостить парой снарядов своих.
Правда, у нас есть козырь. Надеюсь, Лоб и Колокольчик уже сориентировались в ситуации, и сумеют воспользоваться положением. Пока же остается лишь отвлекать внимание. Все равно отползти за поворот не получится.
Выглядываю с другой стороны камня и даю несколько очередей. Не попасть, так хоть прижать, в бою порою важно и это.
И снова успеваю вовремя спрятаться. Пули так и бью камушки рядом, взмывая крошку живописными фонтанчиками.
Сколько мы тут уже лежим? Минуту? Две? В бою время течет иначе, и вести его счет невозможно.
Дух вновь занялся перезарядкой. Высовываюсь и старательно, по два патрона на очередь, посылаю в расщелины пули. Рядом коротко отзываются автоматы бойцов. Зло и долго бьет ПК Андохина. Безрезультатно. Дух вновь отвечает, заставляя нас прятаться за случайными укрытиями.
Даю еще одну очередь, и автомат захлебывается, сухо щелкая бойком. Переворачиваю связанные изолентой магазины, дергаю затвор, а сам все думаю: «Ну, когда же?!»
Гулко гремят гранаты. Кто-то, Лобов, или Колокольцев, пробежались верхом, и теперь закидывают тот конец ущелья лимонками. Мы старательно стреляем по ущелью, а там все вспухает дым разрывов.
Тишина наступает как-то сразу, резко, и лишь в ушах еще звучит эхо промелькнувшего боя.
Опять меняю магазины, и громко спрашиваю:
– Ребята, целы?
– Целы, – почти кричит Коновалов.
– Зацепило, мать так! – отзывается Костиков.
– Сильно?
– Вроде, нет. В руку.
Черт! Но, может, и вправду, несильно?
Прикидываю дальнейший путь. Рядом плюхается Бандаев и выставляет вперед автомат.
– Прикройте, – распоряжаюсь я.
Самое трудное – сделать первый шаг. Собираюсь с духом и рывком выскакиваю наружу. Торопливо бегу, ежесекундно ожидая очереди, а затем падаю у намеченного камня.
Тишина. Неужели, в самом деле все? Неподалеку залегает Коновалов, затем приходит черед Андохина. Остальных уже не дожидаюсь, и опять делаю рывок вперед.
Так, постепенно, добираемся до расщелины. Виднеется задранный к небу ствол пулемета. Пермяков был прав – старый советский «дегтярев», оставшийся с неведомых времен.
Душман был один. Весь перебинтованный, раненный очевидно еще при налете на колонну, оставшийся прикрывать отход, а заодно – в последний раз поквитаться с неверными. Лицо его превратилось в кровавую маску, и не понять, молодой был, или старый? Почему-то кажется, первое.
Вокруг валяются стрелянные гильзы и три пустых диска от пулемета. Отщелкиваю с «дегтеря» магазин. В нем – с десяток патронов, которые так и не улетели в нашу сторону.
Один за другим подтягиваются бойцы. Молча смотрят на убитого, и отходят в сторону.
– Как Костиков? – спрашиваю у Бандаева.
– Повезло. Понимаешь, да? В сорочке родился. Пуля по лифчику ударила, и прямо в магазин попала. Вторая по руке прошла, но вскользь. Царапина. Сейчас перевяжут, – возбужденно сообщает Абрек. – Там Андрюха старается.
Портных – мой тезка. Но хорошо иметь при себе медика!
Вскользь, или нет, раненого надо срочно эвакуировать.
– Товарищ старший лейтенант, у вас кровь, – говорит мне Коновалов.
– Где?
– На лице.
Я провожу тыльной стороной руки. На самом деле заметна красненькая полоска, но слабо.
– Наверно, камнем поцарапало, – говорю и поворачиваюсь к Долгушину. – Вызывай вертушку. Передай, у нас трехсотый.
Пулемет мы выволакиваем, как трофей. Начальство во всем любит наглядность, и оружие в его глазах – главный аргумент успешности подчиненных. Плохо, что основная часть банды ушла. Но как догнать духов при такой форе?
И как искать их в зеленке?
– Ни фига себе! – шепчет лежащий рядом Тенсино и вновь приникает к биноклю, словно не веря собственным глазам.
Я тоже не верю. Лес стоит на горизонте, как ему и положено, но перед ним далеко раскинулись возделанные поля, в которых неторопливо копошатся несколько мужчин в чалмах. На опушке же виднеется поселение. Типичный кишлак с его дувалами, каких много раскидано по ту сторону Врат. Вплотную к лесу дома из дерева смотрелись бы логичнее, но…
Ненаселенный край, ненаселенный край!
Будь это в привычном мире, решение бы напрашивалось само собой, но здесь мы повязаны по рукам и ногам. Ни на какие действия я просто не имею права.
– А вы куда смотрели? – спрашиваю Долгушина, который тоже присоединился к нам.
– Мы здесь не летали, – виновато вздыхает авианаводчик.
Летуны нам так и не помогли. Единственный пришедший борт забрал раненого Костикова, трофейный пулемет, доставил нам воду, наши литровые фляжки порядком опустели, и сразу улетел к полку. Насколько мы смогли понять, вертушки заняты поддержкой десантно-штурмового батальона, который где-то бродил сам по себе, а сейчас вляпался в неприятности. Говорят – столкнулся с нашими старыми знакомыми, но не теми, кого преследуем мы, а, так сказать, с конкурирующей фирмой. Или с тем же успехом – дочерним филиалом или головным предприятием.
Пришлось нам весь путь проделать на своих двоих. К счастью, больше никаких сюрпризов не было, а натруженные ноги – не самое страшное, что случается на войне.
– Наблюдайте, – произнес я, и отполз в тыл.
Рота расположилась вне поля видимости из кишлака. Бойцы отдыхали, обедали, кто-то устало судачил о новых обстоятельствах, да гадал, что бы значил кишлак на опушке.
Связываюсь с полком и требую командира. В ожидании выкуриваю сигарету. Мыслей никаких нет. Устал за день. Да и толку от размышлений при недостатке данных?
Наконец, к рации подходит полкач. Я коротко докладываю об увиденном, и жду ответа.
Ответ приходит сразу же, причем, именно тот, на который я рассчитывал.
– Что? Какой кишлак? – ревет подполковник.
Он явно хочет спросить, не перепил ли я часом, но каким-то образом воздерживается от рвущихся с языка слов.
– Обычный. Дувалы, узкие улочки. Перед ним – поля.
Некоторое время полкач переваривает информацию.
– Стрельба там есть? – с некоторой надеждой спрашивает смирившийся командир.
– Все тихо. В полях даже идет работа.
Собственно, отсутствие стрельбы ничего не значит. Наших крестников там могут принимать, как дорогих гостей. Но повода для вмешательства теперь нет. Хотя, трудно сказать, был бы он, если бы стреляли? Мы ведь даже не в состоянии опознать местных. Так сказать, отделить агнцев от козлищ.
Только козлы на мой взгляд – как раз местные. Что им, трудно поделиться с нами хотя бы минимумом сведений во избежание ошибок? Мало ли что…
– Я разберусь, – сообщает полкач. – Пока же отдыхайте. Ведите наблюдение, но скрытно. Оцепить сможешь?
Угу, рассредоточиться вокруг, да еще частью по лесу, чтобы потом бойцов резали тепленькими! Потому твердо говорю:
– Нет.
– Хорошо, – вздыхает полкач. – Будьте на связи.
Наблюдение тоже сомнительно. Наступает вечер, и что мы толком разглядим затем в темноте? Так, для облегчения совести…
Подождем-с.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Сон был долог. Так долог, что был равносилен вечности. Но вдруг подобие жизни пролетело по электронным цепям, и пришла долгожданная Команда.
Люди могут ошибаться, электроника – никогда. Или – почти никогда. Со всей возможной тщательностью, ничего не пропуская и не забегая вперед, началось прозванивание систем, проверка их соответствия заложенным в памяти эталонам.
К сожалению, время властно не только над живыми существами, но и над созданными когда-то механизмами. Где-то по самым разным причинам оказались неполными баки, где-то прохудились трубопроводы, где-то коррозия сумела слегка повредить сопло, и теперь приходилось срочно решать, насколько серьезным могут быть отклонения, да и возможен ли вообще будет старт.
Надо сказать, что процент разнообразных неисправностей был не настолько велик. Там, где все дело заключалось лишь в управляющих элементах, система перешла на дублирование. По мере возможности баки некоторых ракет были дозаправлены. Конечно, на все это требовалось время, но никаким грифом срочности команда снабжена не была, и потому все готовилось с чисто машинной основательностью.
Потом невесть зачем тревожно замигали лампы и зазвенели сигналы. Людей у пультов давно не было, однако система не отступала от вложенных в нее инструкций даже в мелочах.
На поверхности пришли в движение прикрывавшие шахты люки. Одни из них отползали в стороны по направляющим рельсам, другие поворачивались вдоль оси, третьи раскрывались подобно лепесткам цветов. Система обороны создавалась долгие годы, если не века, и наряду со сравнительно новыми установками в ней хватало и старых.