Помоги проекту - поделись книгой:
Эдриан Маккинти
Деньги на ветер
— Пятьдесят тысяч — большие деньги, — сказал я.
— Это простой расчет, — сказал Джек.
Глава 1
Лед замерзшего озера, черная космическая пустота небес и покойник, умоляющий позволить ему пожить еще немного.
— Это какая-то ошибка.
Нет ошибки.
— Вы не того взяли.
Того.
— Вы за это заплатите.
Заплачено вперед,
До начала очередного номера этой программы успеваю отмотать кусок клейкой ленты, отрезать и залепить ему рот.
Отхожу от машины, осматриваю дорогу.
Зеленый домик Службы национальных парков освещен лунным светом. Кусты кизила укрыты снегом. Новых следов от шин нет.
Кроме нас и ребят из Саскачевана, тут никто не проезжал уж несколько дней, а может быть, и недель. Закрываю багажник БМВ, снимаю лыжную маску с прорезями для глаз и рта. Он колотит ногами в боковую панель, но через минуту-другую затихает.
Достаю из кармана куртки апельсин, смотрю на него как на какое-то чудо, но от цвета и запаха голова идет кругом, приходится убрать обратно.
— Апельсин, — говорю я себе и улыбаюсь.
Вдыхаю морозный декабрьский воздух, поеживаюсь и открываю дверцу у водительского сиденья.
Плюхаюсь на сиденье. Блаженное тепло.
Порывшись в рюкзачке, достаю мексиканские сигареты Пако.
Прикрыв дверцу, смотрю на приборный щиток. В БМВ он как в космическом корабле. Где тут часы-то? А вот, рядом с джи-пи-эс-навигатором: 06:02. Ждать предстоит никак не меньше часа. На лед до восхода солнца не пойдем: какой смысл понапрасну рисковать в темноте?
Закуриваю сигарету, вдыхаю крепкий сладковатый дым, дожидаюсь знакомого ощущения в легких. От дыма внутри так теплеет, что с выдохом приходят пустота и страх.
Торопливо затягиваюсь еще раз, задерживаю дыхание и разочарованно выдыхаю: успокоиться не удается. Наоборот, становится хуже, начинаю бояться, что сорвусь.
Зажигаю свет в салоне, рассматриваю пачку. Чудаковатый английский путешественник в шортах и пробковом шлеме. Мексиканские сигареты «Фарос». Помню их — в юности только такое удовольствие мы и могли себе позволить. Дядя Артуро ухитрялся доставать «Мальборо», но отец говорил, что «Фарос» и «Ривас» — не хуже. Нервы, однако, так расшалились, что даже сигарета не успокаивает.
Под целлофановой пленкой на дне пачки «Фароса» обнаруживаю что-то на ощупь напоминающее темный обмылок. Достаю, нюхаю. Первоклассная канадская дурь — Пако, должно быть, прикарманил на вечеринке.
Очень захотелось покурить, попробовать, но придется отложить на потом. Курнешь — несколько часов под кайфом. Бросаю пачку в рюкзачок. Снова смотрю на часы: 06:06, темень беспросветная, все по-прежнему.
В щель двери здорово дует, я ее захлопываю. Бестелесный ломкий голос богатого заезжего европейца напоминает, что надо пристегнуться. Пытаюсь не обращать на него внимания, но он, судя по интонации, начинает терять рассудок. «Пристегните ремни… пристегните ремни… пристегните ремни…»
Одурачить компьютер несложно: я повинуюсь, но сразу же извлекаю пряжку из замка.
— Ремни пристегнуты, — с облегчением вздыхает устройство.
На часах 06:08.
Выключаю свет. Гоняю приемник с одной радиостанции на другую. Музыка кантри. Передача о Боге. Кантри. Новости. Кантри. О Боге. Выключаю радио и ставлю обогрев салона на максимум.
Делать нечего, остается ждать.
Я и жду.
Ветер на гребне холма раскачивает верхушки деревьев.
В слабом свете звезд клубится туман.
Стучат подошвы о стенку багажника.
Опять включаю радио, откуда-то из Небраски передают польку. Радиостанция города Ларами мощностью десять тысяч ватт вещает во славу Иисуса.
Стук в багажнике прекращается.
Запаливаю очередную «фаросину», докурив, стираю с фильтра отпечатки пальцев, выкидываю окурок в окно.
06:15.
Окно оставляю открытым, все приборы выключаю.
Неподвижно сижу в кабине.
Сижу и жду.
Утро в раздумье: не пора ли?
Время идет. Наконец во тьме брезжит робкий намек на рассвет, в тишине неба проступает чистейший синеватый оттенок — ночь начинает выключать звезды.
Ну вот.
С пассажирского сиденья достаю и разворачиваю знак: «Проезд запрещен — опасность оседания грунта!», украденный вчера в Фэрвью.
Сотрудника Службы национальных парков им, конечно, не одурачишь, но отпугнуть ранних охотников и любителей подледного лова можно.
Беру «смит-вессон» 9-го калибра, вылезаю из машины, возвращаюсь по дороге к алюминиевому турникету. Вдалеке видны огни машин на шоссе. Большегрузные фуры, автобусы компании «Грейхаунд» — этим здесь делать нечего. Прикрепляю знак клейкой лентой к верхней перекладине турникета. Гм. При свете дня выглядит не слишком убедительно, но сойдет.
Волоку турникет по снегу, разворачиваю поперек дороги, подвожу к стойке и запираю специально взятым для этой цели висячим замком. Теперь дальше проедет лишь тот, кому это действительно очень нужно.
Отхожу на несколько шагов в сторону и с удовольствием осматриваю свою работу.
Может быть, имеет смысл избавиться от следов на снегу.
Веткой заметаю свои следы за турникетом. Так-то лучше.
Вряд ли в такой час мимо пройдет человек или зверь, но мне понадобится время, а знак призван отпугнуть любопытных.
Заметаю следы шин и обуви до самого поворота, отбрасываю ветку и возвращаюсь к БМВ.
Залезаю внутрь, грею руки у обогревателя. 6:36. Пора двигаться. Беру зеленый рюкзачок, проверяю: молоток, пистолет, ключи от наручников, перчатки, маска.
Выхожу из машины, захлопываю дверцу.
Рассвет — расплывающееся пятно у горизонта, низкие облака подсвечены снизу полосами, оранжевые чередуются с золотыми.
Так.
С рюкзачком на плече выхожу на озеро. Наклоняюсь, рассматриваю лед.
Толщина двадцать-тридцать миллиметров. По-моему, неплохо.
Бреду обратно к машине, достаю из рюкзачка перчатки и маску, надеваю.
Нажимаю на кнопку — багажник со щелчком открывается.
Он дико таращит глаза, нагое тело облеплено грязью, машинным маслом и чешуйками краски. Ну прямо полотно работы того художника-абстракциониста, Поллока. На коленях синяки — пытался повернуть рычаг аварийного открывания дверцы.
Дышит с трудом. Вижу, клейкая лента почти закрывает ему ноздри. Ошибка вышла, мог и задохнуться.
Рывком сдираю ленту, освобождаю ему рот.
— Урод! — говорит он и плюет в меня.
Не лучше ли поберечь силы,
Поднимаю его ноги на край багажника, тяну за руку, вываливаю на берег. Кладу лицом в снег, ножом разрезаю клейкую ленту на лодыжках. Отступив на шаг назад, достаю из кармана куртки «смит-вессон». Голый человек поднимается на ноги, но сделать ничего не может: руки по-прежнему сцеплены браслетами за спиной.
Трясу перед ним пистолетом, хочу убедиться, что он видит оружие.
— И что теперь? — говорит он.
Указываю на озеро.
— Замерзаю. Дай одеться. Замерзну до смерти.
Прижимаю дуло девятимиллиметрового калибра к покрытому синяками животу. Пистолет[1] и маска всякого приведут в ужас. Чтобы против них устоять, надо быть парнем покруче.
— Ладно, — говорит он.
Разворачиваю его и слегка подталкиваю в сторону озера. Он что-то бормочет, качает головой, но повинуется, идет по насту.
Тело у него бледное, кожа на морозе отливает голубизной. Крупный: за метр девяносто, больше ста килограммов, ни грамма жира. В футбольной команде колледжа играл в защите и с тех пор сохранил форму. Восемь километров в день на бегущей дорожке, каждую среду тренировки по регби с «Джентльменами Аспена».
Что-то он бурчит на ходу, но, выйдя на лед, в нерешительности останавливается.
Снег рыхлый, но лед сухой, ровный, подошвы к нему пристают. Босые ноги должен обжигать.
— Чего тебе от меня надо?
Впервые хочу заговорить, но не могу вымолвить ни слова. Еще рано. Рано.
Делаю ему знак идти дальше.
— Туда?
Киваю и навожу на него пистолет.
— Твою мать! — цедит он, но все-таки идет.
Уже совсем светло.
Солнце взошло над равнинами. Месяц — как заживающий шрам.
Прекрасный пейзаж: замерзшее озеро, деревья в кристаллах инея, домики для уток на берегу.
— А-а! — вырывается у него.
В лощинах по берегам лежит туман. Подошвы примерзают ко льду, он останавливается. Я подталкиваю. Его спина напрягается от моего толчка, но с места он не двигается.
Тыкаю в спину пистолетом.
Идем дальше.
Даже через перчатку чувствуется, какие крепкие у него мышцы.
Начинаю нервничать.
Когда у него в руках окажется молоток, надо быть начеку.
Во время учебы на первом курсе колледжа против него выдвигали обвинение в нападении, причинении побоев и оскорблении действием, но благодаря вмешательству папаши (так считает Рики) дело прекратили. На последнем курсе он свернул челюсть одному парню, но и это прошло безнаказанно, поскольку случилось во время игры в регби.
Он силен. Мог бы разорвать меня надвое. Легко. При малейшей возможности.
— Далеко еще? В чем дело-то? — спрашивает он и снова останавливается.
Я опять толкаю. Он повинуется, но по походке видно: что-то задумал. Надо бы с ним поосторожнее.
— Что ты все молчком, приятель? Ты по-английски вообще понимаешь? Или ты немой? — Оборачивается ко мне. — А? Ты меня понимаешь? Сколько заплатят? Я в десять раз больше дам. Сколько стоишь? Назови сумму. Назови, и все. Деньги у меня имеются. Много денег. Цена у каждого есть. Назови мне свою.
Поделиться книгой: