Помоги проекту - поделись книгой:
И. Ластовский. Проблемы воспитания в семье бывают и другого рода. В беседах с несовершеннолетними правонарушителями часто выясняется, что нарушения они совершали в пьяном состоянии. Увлечение подростков выпивкой становится острой проблемой. Особенно волнует то, что зачастую ребята пьют не на улице, а дома, в кругу своих же родителей.
И. Соколова. Верно. Не так уж редко увлечение алкоголем начинается в семье. Взять хотя бы дни рождения детей. Как часто они служат лишь поводом для того, чтобы родители устроили вечеринку, на которую собираются вовсе не дети, а взрослые дяди и тети, и пьют они отнюдь не соки и лимонад. Да и детям наливают не безалкогольные напитки: от капельки вина ничего, мол, не станется. Или такой пример. Реклама алкоголя у нас запрещена законом. Но можно ли найти художественный фильм без сцены выпивки? Причем сцены эти смакуются, даются с излишними подробностями. И еще. Укоренилась дурная привычка ходить в гости обязательно с бутылкой. Кто придумал подобное? А ведь так заведено и среди студентов, и даже среди школьников. Антиалкогольная пропаганда должна быть умной, убедительной и своевременной.
И. Ластовский. А как вы считаете, кому все-таки принадлежит главное слово в воспитательном деле — родителям или школе? Ведь задача школы не только в том, чтобы дать молодежи образование.
И. Соколова. Разумеется. Нередко за воспитательные промахи родители винят школу, а школа — родителей. Я, однако, склонна думать, что в учебные заведения поступает все более трудный «материал».
Может, я буду выглядеть старомодной, но считаю, что основы основ морали закладываются в семье, и именно поэтому мать должна больше заниматься детьми. Правильно воспитанный гражданин — самый большой вклад женщин в укрепление общества.
А сегодня детям не хватает родительского тепла. Общение «отцов и детей» происходит в считанные часы, вечером. Не часы даже, а минуты. Мать, наработавшаяся за день, спешит приготовить ужин, прибраться, постирать. Отец, увлекшись хоккеем, ничего не слышит и не видит. Где же мальчику обрести такие свойства, как твердость духа, стойкость, рыцарство, а девочке — мягкость, нежность, талант хранительницы домашнего очага?
И. Ластовский. А как вы оцениваете вклад наших писателей в формирование личности и патриотических чувств молодежи?
И. Соколова. От книг, адресованных молодежи, я жду многого: раскрытия психологических процессов, показа характеров во всей их сложности. Легче всего изобразить плохое — оно ведь броско. Но положительный пример отнюдь не отошел в прошлое. Разве мало у нас людей с золотыми руками и золотым сердцем? Пусть и на страницах книг их будет побольше. Тогда и у вас станет меньше забот…
ПО ЗАКОНУ И СОВЕСТИ
Когда мне доводится беседовать с подростками на правовые темы, я всегда стараюсь в первую очередь разобрать именно нравственные аспекты тех проблем, о которых идет речь. Некоторые из этих бесед я приведу здесь, потому что встречи с молодежной аудиторией являются неотъемлемой частью моей работы в милиции.
…Женщине было за шестьдесят. В милицию ее привела беда. Она рассказывала, с трудом подбирая слова: «Вчера вечером возвращалась домой. Улица тихая, безлюдная… И там они напали. Сбили с ног. Отобрали сумочку, сорвали часы. В сумочке паспорт, пенсионная книжка и пенсия, шестьдесят два рубля. Часы, правда, старые. Я просила — оставьте хоть документы. Забрали все. Как же мне теперь получить свою пенсию?»
В уголовном розыске ко многому привыкли. И все же, слушая пожилую женщину, хмурились — у кого поднялась рука? Случай из редких.
Женщина как могла обрисовала нападавших. Их было четверо. Молодые. Длинноволосые. В куртках, расклешенных брюках. На руках какие-то широкие кожаные ремешки.
Этого хватило специалистам, чтобы оперативная группа в районе ограбления могла начать розыск не установленных пока грабителей. И потребовалось совсем немного времени, чтобы вся четверка оказалась в милиции.
Даже не спрашивая, можно было с уверенностью сказать, что возраст их колеблется между шестнадцатью и девятнадцатью годами: еще не успели доучиться и устроиться на работу. Самое подходящее время, чтобы шататься по улицам в поисках доступных и в то же время подлых и низких приключений.
В кабинете один из них, шестнадцатилетний Айвар. На столе изъятые у него часы разных марок, деньги, удостоверения… Айвар отводит глаза: вину отрицать трудно.
— Как вы решились пойти на преступление?
— Я не думал, что это преступление. Просто так…
— За это можно получить до шести лет.
— Я не знал.
— Не знал, что причинять зло — преступно? Преступно нападать на человека, бить его, присваивать его вещи? Если бы такое случилось с твоей матерью, разве ты не подумал, что преступника надо во что бы то ни стало разыскать и судить?
— Подумал бы, только…
— Только ограбили ведь не твою мать — это ты хочешь сказать?
— Да… Нет…
— Вы думали, что все обойдется. Куда, мол, ей жаловаться, да и не написано же на вас, что вы грабители. Так рассчитывали и дальше нападать на прохожих.
Вячеславу уже девятнадцать. Но объяснения его очень похожи на первые: не знали, не думали, больше не будем…
Стоит задуматься над ответами задержанных: я, мол, не знал законов, не знал, что это преступление. Конечно, можно поверить, что люди, ранее не встречавшиеся с законом, его не знают. Те, кто уже побывал на скамье подсудимых, отвечают цинично, но, по крайней море, откровенно: не рассчитывали так скоро попасться…
Что же, значит, виновато недостаточное правовое воспитание граждан? Да так ли? Здесь ли берут начало конфликты некоторых граждан с законом? Здесь ли причина даже простого неумения вести себя в обществе? Думается, дело не в правовой осведомленности.
Речь ведь идет в первую очередь о морали, о человеческой нравственности. Человек должен жить, видя перед глазами не закон, а прекрасное. Такой человек не столкнется с законом, не вступит в противоречия с ним. И ему все равно, какая статья как и за что карает. Если подобные сведения понадобятся писателю для детективного сюжета, он заглянет в Уголовный кодекс, а так — на что они ему?
Кстати, мне довелось убедиться: знание закона не дает гарантии его соблюдения. Во время обыска мы нашли тетрадь, в которую неровным почерком были выписаны статьи Уголовного кодекса. Владелец тетради, в прошлом судимый, совершил новое преступление, прекрасно зная закон.
Мне думается, что в будущем — может быть, достаточно отдаленном — закон непременно перерастет в нормы этики. И именно поэтому мы должны повседневно заботиться об этическом и эстетическом воспитании человека, особенно молодого. Человек, который ценит свой труд, уважает общество, принимает активное участие в сложнейших процессах его развития, не предстанет перед следователем как нарушитель закона.
В уголовном розыске день порой начинается с тревожного звонка, а порой — с присланного по почте заявления на клочке бумаги. Одно из таких заявлений стоит того, чтобы о нем поговорить здесь.
Гражданка заявила о пропаже из квартиры денег и других ценностей. Никаких следов постороннего человека она дома не обнаружила. Двери, замки — все было в полном порядке. Пригласив потерпевшую в отдел, мы узнали, что в ночь перед пропажей у нее гостил родственник. Разумеется, мы не могли исключить его из числа проверяемых. Женщина задумалась: ей не хотелось причинять лишние волнения близкому человеку.
Беседа с родственником не внесла никакой ясности. Он утверждал, что о пропаже денег и вещей ровно ничего не знает. Не стану скрывать: я сомневался в искренности собеседника. Ведь никаких других версий не было. Так и хотелось сказать: «Сознаться все-таки придется». Но я сдержался.
А дело оставалось нераскрытым. И может быть, нам пришлось бы долго заниматься этой историей, если бы не письмо, полученное из следственного изолятора соседней республики: коллеги переслали нам протокол явки с повинной одного гражданина, который заявил, что, находясь в Риге, совершил квартирную кражу, чье описание отвечало данным нашей истории. Выехав туда, следователь уточнил подробности, так что сомнений не осталось: кражу совершил именно этот гражданин.
Тут можно было бы сказать о том, как важно пойти по дороге сомнений и поисков истины, удерживаясь от искушения встать на самый вроде бы легкий путь к завершению дела. Трудно было бы искупить ошибку, если бы мы стали с подозреваемым родственником потерпевшей обращаться как с виновным.
Но я хочу обратить внимание на другое: как это проезжий гастролер нашел себе приют в Риге? Объяснив случайным спутникам, что находится в командировке, он попросил разрешения пожить у них. Ему оказали гостеприимство. Это, конечно, делает честь хозяевам, но жаль, что они не сочли нужным поинтересоваться документами «инженера», техническая эрудиция которого не шла дальше отмычек. Ну как тут не сказать, что порой наша доверчивость переходит опасные границы!
Еще подобный пример. На Рижском вокзале к гражданке подошел коротко остриженный молодой человек и без долгих церемоний начал изъясняться в любви. Не стану спорить: любовь с первого взгляда бывает. Тем не менее подобные знакомства иногда кончаются печально. Так случилось и на этот раз. Молодой человек, только что освободившийся из мест лишения свободы, решил поправить свои денежные дела. Вскоре после скоропалительного знакомства он совершил кражу из квартиры родственников «невесты» — похитил полторы тысячи рублей и скрылся. И пришлось девушке спешить не в загс, а в милицию. Правда, работники уголовного розыска быстро настигли незадачливого кавалера и изолировали его от общества. Как ни отрицал он свою вину, но пришлось ему отвечать перед судом. А в суде было сказано и о том, что одним из условий, способствовавших краже, явилось легкомыслие потерпевшей.
Хочется сказать еще и вот о чем. Кто же эти люди, с которыми приходится иметь дело органам общественного порядка? На каком этапе формирования личности проявились у них тенденции, чуждые нашему обществу? Не случайно почти каждый из них еще до совершеннолетия вступал в конфликт с нормами поведения в обществе. И приходится возвратиться к разговору о том трудном возрасте, когда контакты подростка с окружающим миром из-за стремления поскорее проникнуть во все «тайны» жизни становятся неразборчивыми и не находится никого, кто мог бы остановить его умным и чутким словом. Не надо забывать к тому же, что на учете в инспекциях по делам несовершеннолетних состоит относительно небольшое количество ребят, совершивших какие-то правонарушения. Большая же часть «неблагополучных» подростков находится под контролем коллективов учебных заведений и мест работы, и их товарищи могут гораздо оперативнее милиции заметить тревожные признаки в поведении подростка и пресечь их. Не пытаясь уменьшить долю ответственности милиции, хочу напомнить, что именно воспитатели учебных заведений, руководители рабочих коллективов и представители общественности должны проявлять неослабное внимание к несовершеннолетним подросткам и особенно к неблагополучным семьям. Это будет самой лучшей гарантией эффективного снижения числа правонарушений.
Дверь кабинета приоткрыла пожилая женщина и взволнованно попросила разрешения войти. Она оказалась дворником в одном из новых жилых массивов Риги. А в уголовный розыск ее привела история, на первый взгляд не имевшая к милиции никакого отношения: подростки с ее двора убили кошку.
Нас этот визит, однако, не удивил. Доводы женщины были совершенно верны: ведь нельзя оставлять безнаказанным столь жестокий поступок. Мы не считаем, что все принимавшие участие в этой истории со временем станут преступниками. Но доказано, что почти все осужденные за тяжкие преступления против личности в детстве отличались жестоким отношением к животным.
Материал этот нами был направлен в комиссию по делам несовершеннолетних при Московском райисполкоме Риги. Хочется думать, что урок, полученный подростками на комиссии, запомнится им надолго.
Не секрет, что в инспекциях по делам несовершеннолетних или в кабинетах следователей нам приходится время от времени встречаться с несовершеннолетними правонарушителями. И я думаю, что в таких случаях самое важное — моральный аспект проблемы: снова и снова исследовать, откуда берутся эти молодые люди, как вырабатывается их отношение к окружающей жизни. Почему некоторым родителям как будто все равно, по какому пути пойдут их дети? Ведь когда несовершеннолетние оказываются на скамье подсудимых, немало укоров приходится адресовать родителям.
В одном из микрорайонов Московского района Риги работники милиции обратили внимание на подростков, допоздна шатавшихся по улицам и даже совершавших мелкие кражи. Их задержали, изъяли краденые вещи. Выяснилось, что ребята эти были из двух семей. Когда решили поговорить с их родителями, то старшие упорно защищали своих детей, отрицали их вину, вообще не видели в происходящем ничего серьезного. Ощущая такую поддержку родителей, сыновья не только не взялись за ум, но, наоборот, стали совершать новые кражи. Снова беседовали с родителями. И снова обида: слишком, мол, много внимания уделяют их детям, они ничем не хуже других… И вот пришлось привлечь обоих дружков к уголовной ответственности. Так они очутились в воспитательно-трудовой колонии для несовершеннолетних. Нетрудно понять: в этом случае огромная воспитательная роль семьи была сведена на нет, и в том, что подростки были лишены свободы, — главная вина их родителей.
В Риге однажды была задержана группа несовершеннолетних, совершившая несколько краж в школах. В процессе следствия выяснилось, что родители позволяли детям приходить домой поздно ночью. Появлявшиеся дома чужие вещи не вызывали у старших ни вопросов, ни беспокойства. Увы, такая же картина наблюдается в большинстве случаев, когда преступления совершены молодежью: родители лишь разводят руками — а что мы можем, они же нас не слушают?! Поразительная беспомощность, право же.
Дети не слушаются. Но только ли их вина в этом? Не расплата ли это за родительское нежелание и неумение принимать более непосредственное и глубокое участие в формировании личности своих детей, а то и просто за лень? Предоставленные самим себе, дети в переходном возрасте истолковывают самостоятельность каждый по-своему, и одни будут заниматься каким-то интересующим их делом, а другие окажутся на улице.
Встречаются порой и такие семьи, где в воспитании нуждаются сами родители. Эффективное влияние на таких людей могут оказать коллективы, администрация, общественные организации по месту их работы.
В одном из районов нашей республики проживают супруги Юрий и Евгения. Живут преспокойно. А их сын Анатолий уже в четырнадцать лет сменил адрес — оказался в специальном профтехучилище. Родители за два года даже не навестили сына.
В чем же провинился их сын? Стал употреблять спиртное, грубить учителям, а потом и вообще перестал посещать школу. Откуда такие наклонности? Ответить нетрудно: родители сами показывали не лучший пример. Достаточно сказать, что их не раз увольняли с работы за прогулы.
Бывают и более печальные случаи. В Талсинском районе, например. Пока увлеченная устройством собственной личной жизни мать меняла «женихов» и праздновала «свадьбы», двое ее сыновей с компанией дружков устраивали гулянки, завершавшиеся грабежами. Чем это кончилось, догадаться нетрудно: коллегией по уголовным делам Верховного суда республики братья Зигмарс и Эдмунд были осуждены на длительные сроки лишения свободы, понесли ответ по делу и другие соучастники. И, честное слово, жаль было, что на скамье подсудимых не сидели и родители молодых преступников.
Да разве только родители виноваты? Все окружающие проявили равнодушие. Нет, я, конечно, не за то, чтобы, заметив какое-то неблагополучие, все стали активно вмешиваться в жизнь молодежи. Дело это сложное, и вместо пользы может принести немало вреда. Но должно быть главное, основное, без чего все педагогические и воспитательные приемы не окажут никакого воздействия: теплое и доверительное человеческое участие, желание и умение проявить его.
Ведь есть люди и организации, которым под силу не только проявить такое участие, но и заметить неблагополучие еще в самом начале и сделать все нужное, чтобы не дать ему развиться. Это и комиссии по делам несовершеннолетних при горрайисполкомах, и комиссии по работе с подростками и неблагополучными семьями при сельских и поселковых исполнительных комитетах, и работники органов народного образования, комитетов комсомола, профтехучилищ, средних специальных учебных заведений, отделов внутренних дел, культуры, представители женских советов, добровольных народных дружин, оперативных комсомольских отрядов…
Хочется, чтобы такое внимание и участие стало повседневным. Чтобы вовремя замечали приближение несчастья и помогали тому, кому оно грозит исковеркать жизнь, помогали вернуться на прямую дорогу.
Я ОБЯЗАТЕЛЬНО ДОЖДУСЬ ТЕБЯ…
Дело это у нас проходило над названием «Дело Графа». С того времени минуло несколько лет. Возвращаться к нему хотя бы в мыслях не было ни времени, ни повода, так что этот случай и участвовавших в нем людей я как бы предал забвению. Это неизбежный процесс: память предназначена хранить лишь самые яркие события, а все прочее попадает в ее архивы. Правда, в случае надобности мы можем туда обратиться, и воспоминания оживут.
Думаю, что я никогда не стал бы рыться в этом архиве ради «Дела Графа», однако порой наши действия определяются неожиданными обстоятельствами. Так случилось и на этот раз. Однажды в мой кабинет вошли два молодых человека, и я сразу же узнал их: это были Лига и Харис.
Посещению я искренне обрадовался. Когда Харис был осужден, я остался в твердой уверенности, что на скамье подсудимых он находится в последний раз в своей жизни. Нет, он вовсе fie давал подобных обещаний, однако, чувствуя его отношение ко всему происшедшему, я верил, что в его жизни это была последняя ошибка. Потерянные годы — слишком дорогая плата за сомнительные удовольствия, в которых нет ни смысла, ни надобности.
Вместе мы рассматривали и свадебные фотографии Лиги и Хариса. Счастливые лица, наряды, цветы, фата… Разговаривали о том, что они сейчас делают, где живут, какие планы строят на будущее. А после их ухода «Дело Графа» воскресло в моей памяти, из прошлого возникли знакомые лица из маленького районного городка, где я начинал работать инспектором уголовного розыска…
Легкий ветерок раскачал вершины берез, спустился по сучьям и ускользнул за озеро. Харис и Лига сидели на берегу, а мысли их были далеко — путешествовали по дороге фантазии. В мыслях оба они находились в окружении родных и друзей, Лига была в длинном свадебном платье, на которое ниспадали складки фаты. И казалось — сегодня им принесли все цветы мира, и только им двоим предназначены все наилучшие слова…
— Лига, ты о чем думаешь?
— О том же… Так будет, так обязательно будет!
В глазах влюбленных светилась радость. Волосы Лиги переплелись с мягкой летней травой. Ветерок все еще нашептывал что-то березам, а Харис с Лигой ничего не видели, не слышали…
Перед отходом поезда на Ригу в зал ожидания вошел инспектор уголовного розыска Целмс. Он был в штатском, и у занятых своими делами людей не вызвал ни малейшего интереса. Усевшись неподалеку от кассы, он углубился в какой-то журнал. Никому и в голову не пришло бы, что сейчас журнал занимал Целмса меньше всего. С места, где он устроился, помещение хорошо просматривалось, и инспектор мог незаметно оглядывать каждого входящего. Милиции еще не были известны точные приметы разыскиваемого преступника, однако опыт свидетельствовал: что-то — интуиция, быть может? — порой даже в таком случае помогает узнать преступника по каким-то, вроде бы и совершенно не бросающимся в глаза особенностям его поведения. Преступника постоянно преследует страх. Недаром говорят: от самого себя не убежишь. Каждый встречный кажется переодетым сыщиком, который может остановить, задержать, увести… Так что в любой миг надо быть готовым бежать. Бежать, бежать, бежать — чтобы в конце концов все же попасться. Потому что далеко ли можно убежать?..
Целмс терпеливо дождался ухода поезда. До следующего оставалось несколько часов, на станции никого не было, сидеть сейчас здесь значило терять зря время, а в отделе милиции его ждали и другие дела. Инспектор закрыл журнал и поднялся.
Прежде чем уйти, он все же предупредил дежурного по станции, что милиция разыскивает преступника. И на всякий случай оставил телефон, по которому можно было позвонить.
Дежурный выслушал инспектора с большим вниманием. Поинтересовался приметами и разочаровался, узнав, что приметы пока еще неизвестны. Целмс даже забеспокоился, не перестарался ли он, информируя дежурного: похоже, железнодорожник только и ждал удобного случая, чтобы пустить в дело свой никому пока не ведомый сыскной талант. Если он начнет теперь подозревать каждого пассажира, худа будет больше, чем добра.
Предчувствия не обманули Целмса. Вскоре после того, как он пришел в отдел милиции, станционный Мегрэ позвонил и взволнованно сообщил, что на вокзале только что появился подозрительный человек с объемистым чемоданом. Человек поинтересовался, когда отправляется ближайший поезд. На вопрос дежурного — в каком направлении поезд нужен, странный пассажир ответил, что это безразлично. Тогда дежурный потребовал предъявить документы. Незнакомец бросил чемодан и пустился наутек. Настичь его дежурный не сумел — тот как сквозь землю провалился.
Это были уже не шутки.
Целмс вместе с сослуживцами сел в машину и поспешил на станцию. Дежурный поджидал их с нетерпением. Вместе они обошли окрестности, проехали по улицам. Но исчезнувшего так и не нашли.
Пришлось обратиться к чемодану. В нем обнаружили новый костюм, меховой воротник от пальто, несколько платьев, парик, пару туфель и документы — прописанный в Вильнюсе паспорт и военный билет. Документы оказались подделанными.
Но самым важным были приметы преступника, сообщенные дежурным по станции. Преступника — потому что честный человек в такой обстановке вряд ли бросил бы свои вещи и кинулся бежать.
Оперативное совещание в уголовном розыске районного отдела милиции началось с обсуждения действий по раскрытию краж в магазинах. Все кражи были совершены с небольшими промежутками времени между ними и в малом радиусе. Это заставляло предположить, что кражи — дело рук одного или нескольких прибывших «гастролеров»: до начала этих событий подобных преступлений в городе не совершалось. Не исключалось, однако, что к кражам причастны и местные жители, так как чувствовалось, что воры неплохо ориентируются в районе. Предстояло проверить всех ранее судившихся за подобные дела.
Но самым интересным оказался брошенный на вокзале чемодан. Найденные в нем вещи оказались похищенными из комиссионного магазина. Не хватало только хрустальных ваз, тоже украденных. По словам дежурного, другого багажа, кроме чемодана, у незнакомца с собой не было. Значит, в городе у него действительно были свои люди.
Что можно было сделать сейчас? Усилить контроль за транспортом, систематически наблюдать за рынком, не выпускать из поля зрения гостиницу, ресторан, буфет, связаться с товарищами из соседнего района — на случай, если бы разыскиваемый человек появился у них. Послать срочный запрос в Вильнюс. Хотя документы были фальшивыми, но вильнюсская прописка могла оказаться и не случайной.
Оставшись после совещания один, начальник уголовного розыска капитан милиции Ругайс снова принялся продумывать ход расследования. Что-то они не заметили, не предусмотрели; где-то совершили ошибку. Иначе «гастролер» уже сидел бы здесь, в кабинете, и давал показания. Конечно, на след они нападут, да, собственно, уже и напали: чемодан с вещами — реальная улика… Остался, можно сказать, пустячок: найти хозяина этого чемодана. Что же, приметы его есть, сегодня же их разошлют по всем районам…
В следственной и розыскной работе немало парадоксов. И один из них заключается в том, что нельзя чрезмерно спешить! Иначе обвинишь невиновного. Но нельзя и медлить. Найти и предать суду преступника нужно как можно скорее. Медлительность тут могут воспринять как неспособность государства оградить людей от преступлений.
Капитан Ругайс понимал, что магазинных воров надо найти побыстрее. Потому что вряд ли они остановятся на уже содеянном. От них можно ожидать еще не одной неприятности…
Харис и Лига готовились к свадьбе, до которой оставалось уже всего две недели. Дни пролетали словно на невидимых крыльях, потому что вдруг оказалось, что надо сделать еще невероятно много — достать, заказать, договориться, пригласить… Мать Лиги просила дочь еще подумать и, может быть, отложить свадьбу на какое-то время: ее беспокоили разговоры о том, что Харис стал слишком часто наведываться в ресторан. В маленьком городке ничто не остается не замеченным, поэтому матери Лиги было известно и то, что и дочь ее в последнее время все чаще видели в той же компании. Лигу, до сих пор испытывавшую к ресторанам лишь отвращение! Но уговоры не подействовали. Надо полагать, мать приложила бы куда больше усилий, знай она, что до приезда в этот город Харис успел провести два года в местах лишения свободы. Однако Лига об этом решила промолчать. Девушка была уверена, что в той беде роль сыграло скорее стечение обстоятельств: Харису тогда не исполнилось еще и восемнадцати, и киоск он взломал скорее из любопытства: хватит ли смелости? Смелости хватило; однако вскоре после того пришла повестка с вызовом к следователю. Затем последовал суд и те два года, о которых Харису хотелось бы не вспоминать больше никогда.
Родители его жили в Риге. Отец был известным в республике художником, мать работала модельером в ателье. Намерению сына обзавестись семьей они противиться не стали, скорее наоборот: Лига сразу понравилась им, она выглядела спокойной и рассудительной и, как они полагали, могла в лучшую сторону повлиять на Хариса, ни спокойствием, ни рассудительностью не отличавшегося. По секрету мать сообщила сыну, что свадебным подарком с их стороны будет цветной телевизор. Обняв ее, он сказал в ответ:
— Не слишком ли дорого, мам? Телевизор мы уж как-нибудь купим и сами. Я бы лучше хотел что-нибудь из отцовских полотен…
При следующей встрече мать шепнула, что телевизор они все-таки подарят, но и картину тоже. Мама, милая мама…
Шли последние дни июля.
Кражи в магазинах все еще оставались нераскрытыми, хотя со времени последней из них прошло уже две недели. После того как незнакомец со станции скрылся, прекратились и кражи, и это заставляло предполагать, что он-то и был главным действующим лицом во всех этих преступлениях. Главным — или единственным? Ответить на это было трудно, пока личность исчезнувшего оставалась неустановленной.
Магазинное дело Ругайс держал в центре внимания. Обдумав все возможности розыска, он решил испробовать еще одно направление: проверить почтовые операции, особо интересуясь перепиской с Вильнюсом. Не могло ли случиться, что если у вора есть сообщники в городе, то краденое они пересылают ему по почте? Выглядела такая версия не очень убедительно, но все-таки имела право на существование. А уж если возникает версия, то она в любом случае должна быть проверена — таков неписаный закон работников следствия и розыска.
Такая проверка потребует много времени и труда, гарантировать успех она не могла.
Однако результаты уже первых дней проверки заставили задуматься: за два последних месяца в Вильнюс было отправлено целых семь посылок — много для маленького города. Все они были на имя некоего Праниса Ланкутиса. Адресовались они на Вильнюсский главпочтамт до востребования, что свидетельствовало о стремлении адресата принимать некоторые меры предосторожности. А отправителем посылок оказалась проживавшая на Парковой улице женщина по имени Хелга Раме. Участковый инспектор быстро собрал все необходимые сведения о ней: тридцати лет, незамужняя, работает официанткой в ресторане, любит хорошо одеться, дома у нее часто собираются веселые компании. Однако до сих пор Раме не была замечена ни в каких нарушениях закона.
Но это было еще не все. При проверке операций по денежным переводам удалось установить, что из Вильнюса, от того же самого Ланкутиса, Раме получила несколько денежных переводов общей суммой на полторы тысячи рублей. Переводы тоже высылались до востребования. Если предположить, что таким способом проводились расчеты за краденое, то выходило, что загадочный Пранис Ланкутис недурно зарабатывал, рассчитываясь с сообщниками: общая стоимость украденного значительно превышала полторы тысячи.
Было решено незамедлительно допросить Раме о ее связях с Вильнюсом. Однако оказалось, что официантка, взяв отпуск, уехала в Ригу — погостить у друзей.
К счастью, ее местопребывание в Риге удалось установить быстро.
Харис проснулся поздно. Вчера они с Лигой приехали к его родителям, проводившим лето на даче в Вецаки. Ужин затянулся, разговоры о предстоящей свадьбе (столько проблем!) перемежались осмотром картин. Дача показалась Лиге похожей на настоящий музей. Винтовая лестница вела на второй этаж, где помещалась мастерская художника. Все стены мастерской от пола до потолка были увешаны полотнами, среди которых Лиге больше всего пришлись по сердцу пейзажи и марины. На одном из полотен бескрайняя ледяная, заснеженная равнина сливалась вдалеке с мглистым небом, и казалось, что вот-вот на горизонте возникнет собачья упряжка и фигурки путешественников — настолько ярким было впечатление. На другой стене внимание девушки привлек портрет Рериха. Великий мастер задумчиво глядел с полотна, а позади, словно в почетном карауле, застыли окутанные фиолетовой дымкой горы. Но больше всего было все же своих, здешних пейзажей: мост через Гаую, красные черепичные крыши города Талей, подножие горы Гайзиньш в пору, когда цветет черемуха…
Поделиться книгой: