Опасные повороты

Рафано выпустил очередной клуб дыма.

— Ну и ублюдок же вы, Каллаган! Перебежали мне дорогу в таком деле! Оно стоило мне нескольких тысяч и было у меня в шляпе. А теперь являетесь сюда и даете мне советы. Если бы это было в Чикаго в старые добрые времена…

Каллаган улыбнулся.

— Я знаю. Попал бы в автомобильную катастрофу, и от меня остался бы один пепел. Но здесь не Чикаго, Джейк. Хотите знать, почему я так любезен с вами и даю вам советы? Хорошо, я скажу вам. Допустим, я сообщаю адвокатам полковника все, что узнал. Допустим. Мой отчет означает для них, что дальше я продвинуться не могу. По следу пойдет полиция, а я лишаюсь своей сотни фунтов в неделю, которая мне сейчас необходима.

Рафано кивнул.

— И что же?

— Ну, я и подумал… — Каллаган улыбнулся. — Я подумал, что мы сумеем разыграть эту карту. Вы отпускаете Щенка. Пусть парень побудет несколько недель без поводка. Я нахожу его. Таким образом, я смогу продержаться пару месяцев и получу тысячу фунтов, а вы не будете арестованы.

Рафано отшвырнул сигару. Он сделал знак официанту и заказал два двойных виски с содовой. Когда они выпили, Рафано повернулся к Каллагану:

— Я подумаю.

Каллаган встал.

— Подумайте хорошенько, Джейк. И сделайте, как я говорю. И еще одно. Насчет Ленни. Он отличный парень. Из него выйдет хороший боксер, и мне не хотелось бы, чтобы кто-либо, расстроенный потерей денег, попытался ему навредить. Вы знаете, о чем я говорю.

Если они с ним что-нибудь сделают, я могу подумать, что в этом замешаны вы. А если я так подумаю, то найду способ пристегнуть вас к этому делу, Джейк.

Рафано посмотрел на него и улыбнулся.

— Я не сделаю ничего подобного, Каллаган.

Он достал другую сигару из жилетного кармана и протянул ее Каллагану.

— Нет, спасибо, — отказался Каллаган. — Спокойной ночи, Джейк.

Каллаган дошел до телефонной будки на Карк-стрит. Он взглянул на часы и позвонил в отель «Шартрез». Назвал номер приемной миссис Ривертон и попросил передать, что мистер Каллаган будет ровно в четверть двенадцатого. Затем он направился к отелю.

Неприятные существа — женщины, размышлял он. Всегда суют нос не в свои дела. В то же время миссис Ривертон ведет себя как любая мать, которая беспокоится о своем отпрыске. Каллаган надеялся, что она хотя бы не будет умолять его действовать быстрее. Во-первых, он не любил, когда его о чем-либо умоляли женщины, а во-вторых, у него были собственные представления о темпах расследования.

Все остальное время по дороге к отелю он размышлял о разных интересных вещах.

Лифт поднял его на второй этаж. Лифтер распахнул дверцу, и Каллаган вышел. Ему открыли, и он оказался в номере. У камина стояла женщина. Он внимательно рассмотрел ее и представился:

— Я — Каллаган. Пришел повидать миссис Ривертон.

— Я — миссис Ривертон, — холодно отозвалась она.

Каллаган продолжал с интересом её разглядывать.

Миссис Ривертон, прикусив нижнюю губу, смотрела на него. Он же думал о чудесах, которые еще встречаются на свете. Его удивило, как у такого старика, как шестидесятилетний Ривертон, могла быть такая женщина.

Ей было около тридцати. Черные как смоль волосы и такие же глаза. Красивый овал лица. Каллаган, который любил мысленно рисовать портреты, решил, что у нее трепетный рот.

Он любил женщин. Любил женщин, которые знают, как надо двигаться, как одеваться, — словом, настоящих женщин. Он считал, что быть женщиной — это бизнес, а если вы занимаетесь бизнесом, то, черт возьми, надо выкладываться до конца.

Он был заинтригован: эта женщина излучала что-то необычное, непонятное, манящее…

Красива, думал он… породиста… а порода — это… очень многое: тут и хорошее, и плохое. Такие женщины своенравны и обязательно — беспокойны. Их надо крепко держать в руках, иначе вам крышка.

Он стоял перед ней со шляпой в руках, и слабая улыбка играла на его губах.

— Мистер Каллаган, я вижу, вы чем-то удивлены.

Каллаган положил шляпу в кресло.

— Жизнь иногда очень забавна, — улыбнулся он. — Я ожидал увидеть пожилую даму. Видите ли, я встречался с полковником, когда мы договаривались об этой работе, и считал, что его жена должна быть примерно того же возраста. Не думал, что увижу такую женщину, как вы.

Он разглядывал ее всю — от корней волос до самых кончиков маленьких, великолепных ножек.

— Надеюсь, вы довольны, — язвительно заметила она. — Я не ждала вас сегодня и передала в вашу контору, чтобы вы позвонили мне. Но, может быть, это и к лучшему, что вы пришли сюда. Я хочу поговорить с вами.

Каллаган кивнул. Холодна как лед, подумал он, и груба как черт. Но продолжал улыбаться. Потом спросил:

— Вы не возражаете, если я закурю?

— Пожалуйста, — разрешила она и добавила: — Садитесь.

Но Каллаган отошел от двери и встал у камина, рядом с ней.

— Я постою, если вы не возражаете, миссис Ривертон. По крайней мере, пока стоите вы. Это не только хороший тон, но и психологически интересно. — Его улыбка стала еще шире. — Мне всегда нравилось, когда люди сидят, пока я стою. Тогда они ощущают какой-то комплекс неполноценности, и я ловлю их на крючок.

Она покраснела, но не сделала попытки изменить позу.

— Не уверена, мистер Каллаган, что хочу обсуждать с вами комплексы неполноценности. Я хочу поговорить о моем пасынке. Тот факт, что он мой пасынок, возможно, объяснит вам, почему я не старая дама, какой вы меня себе представляли. Я гораздо моложе полковника и по возрасту ближе к его сыну. И хватит об этом…

Мой муж серьезно болен. Я не собираюсь связывать это с вами, но за последние шесть-семь недель ему стало значительно хуже. Он до смерти беспокоится за Уилфрида.

В настоящее время его делами занимаюсь я. Я высоко ценю деловые качества юристов моего мужа и убеждена, что следствие, в любой форме, может быть достаточно квалифицированным. За последние шесть месяцев мой пасынок истратил восемьдесят тысяч фунтов. Это слишком большая сумма, чтобы ее можно было проиграть. Да, мистер Каллаган, это очень большая сумма. А некоторые из тех, кто выигрывает деньги у слабого, глупого и нерешительного двадцатипятилетнего юнца, не считают нужным скрывать это. Я полагаю, что детектив за две или самое большее три недели найдет этих людей и сообщит моему мужу.

Каллаган молчал.

— Ну, мистер Каллаган?

Каллаган открыл портсигар и достал сигарету. Закурил и задумчиво уставился в потолок.

— А что я должен ответить, мадам? — спросил он. — Допустим, я скажу, что вы правы, что мы только тянем время, получая ваши сто фунтов в неделю. Что это вам даст? Вы знаете, что я думаю? Я думаю, что чертовски плохо, когда женщины вроде вас лезут в наши дела.

— Я мог бы добавить кое-что, — продолжал Каллаган холодным, неприятным тоном. — Я мог бы сказать, что это выглядит так, будто вы — единственная специалистка по делам частного сыска и игорного мира Лондона. Если вы так много знаете об этом деле, почему вы не сбережете свою сотню и не поручите его кому-нибудь другому, например «Селби, Рокс и Уайт»? Почему? А я вам скажу. Во-первых, это нелегкая работа. В Лондоне достаточно умных людей, которые могли вытянуть восемьдесят тысяч «из кружки», а если вы считаете этих людей идиотами, то вы ошибаетесь. Есть еще одна вещь, и очень важная. — Каллаган замолчал, подбирая слова. — Вы думаете, мадам, что эти жестокие люди вытягивают из вашего пасынка его деньги. Хорошо. Допустим, он, как вы сказали, слабый, глупый и нерешительный. Но позвольте спросить вас вот о чем: откуда вы знаете, что он сам не жестокий и не негодяй?

Он ждал ответа, но она молчала. Она стояла в футе от него, опираясь рукой на каминную полку. Каллаган подумал, что она с определенным любопытством разглядывает его, как будто он был для нее диковинным животным. Ее глаза — теперь он видел, что они не черные, а голубые — твердо смотрели на него.

— Я ведь не дурак, — продолжал Каллаган. — Когда солидная юридическая фирма, представляющая достойную семью, приходит ко мне с подобными делами, я всегда спрашиваю себя: почему они не обращаются в Скотланд-Ярд? И заранее знаю ответ. Потому что они не вполне уверены, как в действительности обстоят дела. Точно так же и вы не вполне уверены, что ваш дорогой пасынок, мистер Уилфрид Юстейс Ривертон, чист в этом деле. И еще одно. Что значат ваши сто фунтов в неделю по сравнению с восемьюдесятью тысячами?!

— Я думаю, что сто фунтов в неделю — это крупная сумма, мистер Каллаган, — возразила она. — Даже слишком большая сумма для дерзкого детектива.

Каллаган усмехнулся.

— Успокойтесь, мадам. — Голос его звучал как обычно. — Мы не получаем ничего за то, что нас выводят из себя. И знаете, мне больше по душе женщины с хорошим характером.

— Меня не интересует, каких женщин вы любите, — холодно отчеканила она. — Мы поняли друг друга.

Она подошла к дивану и села. Каллаган наблюдал за каждым ее движением. Поступь императрицы, подумал он. Ему доставляло удовольствие смотреть на нее.

— Вы уже знаете, что мой муж серьезно болен, и, пока он беспокоится за Уилфрида, на улучшение надежды нет, — продолжала она. — Я не знаю, говорил ли вам мистер Селби, что всего через год, в день своего двадцатишестилетия, мой пасынок унаследует двести тысяч фунтов. До этого времени отец является его опекуном и может более или менее контролировать его деньги. Может также, если сочтет нужным, назначить еще одного опекуна. Он хочет удалиться от дел и передать их мне, так как полагает, что недолго проживет, и считает необходимым решительно изменить образ жизни сына. Уилфриду не будет позволено получить эти деньги. Вы понимаете, мистер Каллаган?

Каллаган кивнул.

— Роль опекуна мне совсем не импонирует: мачехи и отчимы весьма непопулярны в этом качестве. Кроме того, я не очень уважаю своего пасынка и не хотела бы иметь никакого отношения к его делам. Я бы предпочла, чтобы ваша фирма как можно скорее пришла к определенным выводам, пока у моего мужа еще есть силы, чтобы самостоятельно принимать решения. Юристы будут предупреждены и в обычном порядке проинформируют вас. Но последние два дня показали, что ваша работа не дает никаких результатов. Надеюсь, я имею право знать ваши планы? Вы понимаете меня, мистер Каллаган?

Каллаган рассеянно кивнул. Его взгляд блуждал по комнате. Он увидел в кресле черную сумочку с блестящими инициалами «Т. Р.», черные перчатки, роскошный плащ из оцелота. Прекрасная одежда, — подумал он и стал гадать, какое имя скрывается под буквой «Т».

— Я понимаю, миссис Ривертон, — наконец ответил он. — По крайней мере, я понял то, что вы сказали. Простите, что вы не могли застать меня в конторе, но, видите ли, у меня много… — Он посмотрел на нее и улыбнулся. — Фактически я был «на деле». Но, возможно, вы не знаете, что это означает.

Он швырнул сигарету в камин, встал и подошел к креслу, где лежала его шляпа.

— Все это вполне ясно, миссис Ривертон. — Он озорно улыбнулся. — Возможно, вас это позабавит, но я не могу сказать, чтобы вы мне очень понравились. Я буду выполнять указания полковника Ривертона и его юристов.

Ее глаза вспыхнули. Каллаган усмехнулся, заметив, что губы у нее дрожат. Чувствовалось, что она очень раздражена.

— Понимаю, мистер Каллаган. Я, в свою очередь, могу вам обещать, что завтра вы получите от моего мужа или от его юристов уведомление о том, что ваше участие в расследовании этого дела прекращено.

Каллаган пожал плечами.

— Не думаю этого, мадам. Я даже считаю, что вы не правы, но не стану удовлетворять ваше любопытство объяснением, почему именно. Я скажу юристам все тогда, и только тогда, когда они потребуют у меня отчета, но и тогда вы ничего не узнаете. «Селби, Рокс и Уайт» знает, что в Лондоне — я лучший частный детектив. Вам вряд ли это известно, потому что, как я уже говорил, вы в делах такого рода ничего не смыслите.

Он взял шляпу и направился к выходу, но в дверях остановился.

— Вы читали историю французской революции, мадам? Там фигурирует одна женщина, которая, по-моему, очень похожа на вас. У нее было все, и она могла получить дьявольскую власть. Но когда ей сказали, что люди голодают и у них нет хлеба, она спросила: «Почему же они не едят пирожные?» Она была тем, что американцы называют «чокнутая». Спокойной ночи, мадам.

С этими словами Каллаган вышел.

Он немного постоял у отеля «Шартрез», взглянул на часы. Было без четверти двенадцать. Потом медленно пошел через Найтсбридж к Пикадилли. Закурил сигарету и стал размышлять. Прежде всего он подумал о миссис Ривертон и решил, что с ней трудно иметь дело. Его удивляло, как полковник Ривертон мог жениться на женщине, которая была почти на тридцать лет моложе его. Но почему-то вскоре перестал думать о разнице возрастов и переключился на физические достоинства миссис Ривертон.

Определенно в ней что-то есть, думал Каллаган. Она стоит и двигается так, как это умеет делать только настоящая женщина. Посадка головы почти императорская. Неосознанная чувственность сквозит во всем. Даже блеск глаз, когда она рассердилась, интриговал Каллагана.

И она умела носить одежду. Он вспомнил ее шикарную сумочку с инициалами из бриллиантов, плащ из оцелота… В этом плаще было какое-то несоответствие. Каллаган подумал, что женщина, одевающаяся так, как миссис Ривертон, не должна носить оцелотовый плащ. Наверное, она сама вела машину. Он усмехнулся, представив себе, как она едет в Лондон с единственной целью сказать ему все, что она о нем думает…

Холодна как лед. Каллаган не мог не признать, что в этом она права. Она принадлежала к типу женщин, которые влекут к себе уже тем, что делают вид, будто ничего не знают о своей привлекательности. Типичная секс-бомба. И она никому не подражает — все свое. А почему бы и нет? Лучшие женщины всегда таковы. И ей не откажешь в рассудительности, когда речь идет о деньгах Ривертона.

Каллаган снова задумался о деле и о Джейке Рафано. Его удивляло, что Джейк снизошел до разговора с ним в «Парлар-клубе». Он отлично понимал, что если Джейк проанализирует их беседу, то нащупает уязвимое место Каллагана. Ему станет ясно: у Каллагана нет ничего, кроме подозрений. Ни единого голого факта — только подозрения, что это Джейк «освободил» Щенка от восьмидесяти тысяч, сводит его с женщинами и спаивает. Но может быть, ему удалось запугать Джейка? Тогда все пойдет по-другому. Если Джейк испугался, Каллаган доведет свою линию до конца.

Дьявольски плохо быть детективом, подумал Каллаган. Дела всегда оборачиваются не так, как хотелось бы. Не бывает так, чтобы все было ясно с самого начала. Те, кто пишет детективные романы, всегда знают, как должен действовать их герой, учитывая его характер. И они заставляют действовать его именно так, а не иначе. Но в жизни так никогда не бывает. Люди никогда не делают того, что вы от них ждете. Что-то оборачивается по-другому, они боятся, устают, грубо защищаются, нервничают, когда попадают в сложные ситуации. И если на дороге встречаются опасные повороты, преодолевают их слишком быстро или, наоборот, слишком медленно.

Он швырнул в водосток сигарету и закурил новую. Потом свернул на Беркли-сквер и через пару минут вошел в свой дом. Уилки, ночной швейцар, парень лет пятнадцати, всегда восхищавшийся Каллаганом, вышел ему навстречу из своей застекленной конуры.

— Вам звонили, мистер Каллаган, — сказал он. — Звонили и в контору, но я переключил линию сюда. Это был мистер Чарльстон. Он просил, чтобы вы позвонили ему, когда вернетесь.

Каллаган кивнул и вошел в лифт. Он поднялся прямо к себе на пятый этаж. Сбросил пальто и шляпу и набрал помер Мейфэра.

Чарльстон снял трубку.

— Будь осторожнее, Слим. Я слышал вчера вечером один разговор. Рафано ненавидит тебя. Его ребята чертовски опасны. Ради бога, будь осторожным, Слим!

— Спасибо, Джилл. Я немного поговорил с Джейком в «Парлар-клубе». Он мне показался в порядке. Был очень мил.

— Как дьявол, — мрачно заметил Чарльстон. — Я говорил тебе, что он способен задушить собственную мать.

Каллаган засмеялся.

— Ты это хотел сказать мне?

Чарльстон колебался.

— На твоем месте я бы не выходил поздно на улицу, — добавил он. — Ты помнишь того парня, которого нашли в парке с разбитым лицом пять недель назад… вспомни лицо парня, которого нашли в лесу в Энпинге.

Каллаган усмехнулся. Открыл портсигар и достал новую сигарету.

— Значит, это все Джейк… — задумчиво проговорил он. — Еще что-нибудь, Джилл?

— Да. — Чарльстон понизил голос. — Насчет Хуаниты… Я думаю, очень мило с твоей стороны, что ты пытаешься свести меня с ней. Я без ума от нее, Слим, а она смотрит только на тебя. Хотел бы я уметь завлекать женщин, как ты… а ведь ты и не пытаешься этого делать.

— Нет, — подтвердил Каллаган. — Ты никогда не добьешься ничего хорошего, если будешь «пытаться». Спокойной ночи, Джилл… Предоставь Хуаниту мне.

Он повесил трубку.

Зашел в спальню. Вымыл руки одеколоном, освежил лицо и вытерся полотенцем.

Надев пальто и шляпу, он спустился и вышел на улицу. Свернув за угол и пройдя шагов десять, обернулся.

К нему приближалась фигура — молодой человек в вечернем костюме. Он был без шляпы, длинные волосы взъерошены. Одна прядь свисала надо лбом. Лицо покраснело. Когда он проходил мимо фонаря, Каллаган разглядел, что глаза его блестят, как у пьяного.

— А! Это вы, мистер Ривертон? — догадался Каллаган.

Щенок держался одной рукой за железную ограду. Он стоял и покачивался.

— Послушайте, вы, проклятый умник, мистер Каллаган, — хмуро сказал он. — Разве вам не ясно, что вы мне надоели? Занимайтесь своим проклятым делом и не суйте свой грязный нос в мои дела… иначе…

— Иначе — ничего. — Каллаган закурил сигарету. — Так чем они вас пичкают? Кокаином? Держу пари, через пару недель вы превратитесь в настоящего наркомана.

Он выпустил дым через нос и вежливо продолжал:

— Почему вы не возвращаетесь домой и не ложитесь спать, Щенок? Вам кто-нибудь говорил об отце? Он очень болен… но, я полагаю, вас это не волнует… И ваша мачеха беспокоится за вас.