Всё не так просто

– Дуэньей мне служить еще не доводилось. Но могу, если хочешь. Но с чего это ты вдруг решил на себя такую епитимью наложить?

– Да она заявила, что нам всем нужно только одно, в общем, намекнула, что все мужики – козлы. Вот и пришлось пообещать, что до свадьбы я к ней не прикоснусь. Пообещать-то пообещал, но боюсь, не выдержу. Так что уж помоги.

…Сваты уехали уже после полуночи, с ними разошлись и остальные гости. Домочадцы быстро убрали со стола, прибрали в гостиной, и Аня ушла к себе. Легла в постель, но уснуть не могла и долго смотрела в потолок, не веря тому, что случилось.

Еще сутки назад в это же время она тоже не могла уснуть, но тогда сердце терзалось безнадежной тоской, а сейчас томилось тоже, но вовсе по другой причине – ей хотелось быть с Вячеславом, убедиться в его искренности, поверить его словам. Но его рядом не было, и сомнения с новой силой охватили душу.

Может быть, просмотрев эти дурацкие диски, он ее элементарно пожалел? Или ему пришла пора жениться, а она показалась достойной кандидатурой? Конечно, он сказал ей, что любит, но правда ли это? Опыт общения с противоположным полом у нее минимален, и отличить фальшь от правды она бы не взялась.

На работу ей нужно было выходить первого сентября, поэтому родители решили играть свадьбу третьего августа, чтобы молодые успели провести медовый месяц где-нибудь на Средиземном море. Правда, отец был против. Он разглядел явное смятение в поведении дочери и хотел дать ей время опомниться. Но вмешался настырный Павел, от души сочувствующий Вячеславу. У него у самого путь до свадьбы был весьма тернист, и он, как мог, постарался помочь будущему свояку.

До третьего оставался всего месяц, поэтому подготовка развернулась полным ходом. Ее родители и родня отвечали за проведение свадьбы, а родные Вячеслава – за спиртное и те продукты, которых в их деревне не было – красной рыбы, фруктов и деликатесов. Свадебный наряд Снежане пришлось покупать в городе, куда она съездила с Жанной и крайне недовольным легкомыслием жены Павлом, считавшим, что в ее положении не стоит так рисковать.

Но Жанна твердо решила ехать, будучи не в силах пропустить такое знаменательное событие, и мужу пришлось смириться. Но он отыгрался, настояв на том, чтобы везти их самим. Он вел свой Форд так осторожно, что Жанна взбунтовалась, заявив, что она не корзина с яйцами. И, хотя Павел считал именно так, но скорость всё равно был вынужден прибавить.

В салоне для новобрачных их уже ждала Вера Семеновна со своей золовкой. За время ожидания они приглядели весьма симпатичное платье и теперь усиленно нахваливали его Ане. Она бы молча согласилась с ними, мечтая побыстрее покончить с этой утомительной процедурой, если бы не Жанна. Оглядев выбранный наряд, та решила, что сестра попросту утонет в кипе бесконечных кружев, и принялась подыскивать ей что-нибудь поэлегантнее. В конце концов им вынесли из подсобки прелестное платье из переливающегося заиндевелым узором белоснежного шелка. От ценника, на котором было обозначено «маде ин Париж» у Ани мороз прошел по коже. Но будущая свекровь была довольна.

– Да не смотри ты такими испуганными глазами на цену, девочка! Вячеслав вполне в состоянии оплатить твой подвенечный наряд, право слово. Он мне денег дал в несколько раз больше, чем нужно, так что не переживай.

В конце концов платье уложили в огромную коробку, которую пришлось устанавливать на крыше машины, потому что ни в салон, ни в багажник она не влезала.

Откровенно веселящийся Павел проехал с таким украшением пол-области и выгрузил его у дома, довольно заявив:

– Я безмерно рад, что мои свадебные мучения позади! – И с намеком подмигнул жене.

Ане очень хотелось перед свадьбой откровенно поговорить с Вячеславом, чтобы утишить терзавшие душу сомнения, но не получалось. Хотя он приезжал к ней каждые выходные, но всегда с другом.

Под конец каждого его приезда девушке начинало казаться, что он просто-напросто не желает оставаться с ней наедине. Во всяком случае, с ним всегда был Владимир, исправно служивший третьим лишним. Делая вид, что не замечает сложившихся между молодыми натянутых отношений, он упорно мешал им оставаться наедине, болтая всякую ерунду.

Но в последние выходные перед свадьбой Владимир о чем-то разговорился с Дмитрием Сергеевичем и неосмотрительно оставил парочку одну. Сидевшая на скамеечке рядом с Вячеславом Аня язвительно заметила:

– Ты не боишься остаться без свидетелей?

Нахмурившись, Вячеслав чуть склонился к ней.

– Боюсь, конечно. Но не днем. И не на виду у всей улицы. Надеюсь, за это время со мной ничего не случится.

Мало разбирающаяся в мужской физиологии Аня обидчиво заметила:

– Так и не приезжал бы ко мне, раз уж я тебе так неприятна!

Он потемнел и вдруг сжал ее в страстных объятиях.

– Какая же ты еще дурочка, моя радость! И сколько мне еще терпеть! Не знаю, доживу ли я вообще до брачной ночи! – и с силой прижался к ее губам.

Аня оторопела, но постепенно его пыл проник в ее сердце, и она шевельнулась в его руках, стараясь устроиться поудобнее.

В себя их привел деликатный, но настойчивый кашель. С трудом оторвавшись друг от друга, они мутными глазами посмотрели на снисходительно взирающего на них Владимира.

– Вот что, дети мои, я вам скажу: до свадьбы осталось всего-то шесть дней. Если помните, она в следующую субботу. Потерпите, немного уже осталось.

Тяжело дыша, с заострившимися чертами лица, Вячеслав разжал руки и стремительно встал. На ходу сказал:

– До встречи, милая! – и сел в машину. Владимир устроился рядом, и они понеслись обратно в город, оставив Аню с укором смотреть им вслед.

Видевшая из окна эту картину Жанна подошла и села рядом с сестрой.

– Слушай, я никак не пойму, что между вами происходит. Вы хоть целовались иногда?

Стыдливо зарумянившись, Аня признала:

– Немного. Я Вячеслава оттолкнула, когда он меня поцеловал, и он сказал, что до свадьбы дотрагиваться до меня не будет, чтобы доказать, что он не такой, как я о нем думаю.

Жанна согнулась от смеха.

– Ой, Анька, какая же ты в сущности девчонка. Конечно, ему невмоготу. Он, видимо, мужик горячий, и изображать из себя монаха ему тяжело, даже тяжко. Ты хоть представляешь, что он будет делать с тобой в брачную ночь?

Аня нахмурилась.

– Ну, естественно. Я же фильмы смотрю и книжки любовные читаю. Не совсем уж профан в этом деле.

Сестра вытерла выступившие от смеха слезы.

– Да уж, здорово влюбился мужик, раз терпит твои дурацкие капризы. Сейчас таких, пожалуй, и нет. – И о чем-то печально вздохнула.

К ним подсел насторожившийся Павел, и подозрительно спросил:

– О чем это вы толкуете?

Жена насмешливо заметила:

– Да всё о своем, о девичьем. Не для чужих ушей.

Он воспротивился.

– Я не чужой. Вы скажите, в чем ваши проблемы, и я вам помогу умным советом. Я же жутко умный.

Жанна согласилась:

– Ага, ужасно умный. Но в этом деле, к счастью, твоя помощь не нужна. Ты мне ее один раз уже оказал, и хватит. Иди, отсюда, иди, дай поговорить!

Ничего не поняв, он пожал плечами и ушел, обидчиво бормоча:

– Ну, как хотите…

Третьего августа, едва проснувшись, Аня подошла к роскошному подвенечному платью. Мерцающий серебром шелк невесомо вздымался от малейшего дуновения. К платью полагался кружевной корсет и полупрозрачные белые чулочки на подвязочках.

Помогая сестре надеть свадебное платье, Жанна лукаво предложила:

– Ты как-нибудь пожалуйся Вячеславу, что у тебя подвязка сползает и ты боишься потерять чулок.

Аня не поняла:

– Зачем?

Сестра хитровато ответила с плутовским блеском в глазах:

– А вот увидишь…

Народу на свадьбе было много. Собрались не только односельчане, но и жители соседних деревень, принарядившиеся и возбужденные.

К часу дня за невестой приехал жених, чтобы вести ее в церковь. С Вячеславом прибыли почти все его родственники и друзья, поэтому свадебный кортеж занял всю немаленькую лужайку за домом Берсеневых. Любопытные насчитали полсотни машин, и говорили, что приехали еще не все. Шафером, естественно, был Владимир. Оба, и жених и свидетель, были в черных смокингах и белоснежных рубашках с галстуками.

Владимир с шутками и прибаутками заплатил выкуп, с честью вышел из многочисленных розыгрышей, устроенных подружками невесты, и Аня, подобно сказочной фее, в сиянии белоснежного шелка выплыла из родительского дома, розовея от направленных на нее многих сотен глаз.

Потрясенно вздохнув, жених собственническим жестом взял невесту под руку, прижал к себе ее локоть, будто боясь, что она исчезнет в последний момент, и повел вдоль сельской улицы к церкви, где уже вовсю звонили колокола. После венчания во дворе церкви поставили большой стол и секретарь поселковой администрации официально зарегистрировала брак.

Вячеслав не сразу понял, что дамоклов меч, висевший у него над головой, наконец-то развеялся, унеся сомнения прочь. Он так привык жить в ожидании коварного удара, что не смог сразу расслабиться и понять, что счастлив.

Пир начался в актовом зале школы, как самом большом помещении села. Сев во главе стола рядом с молодым мужем, улыбающемся немного растерянной счастливой улыбкой, Аня вспомнила о совете сестры и смущенно шепнула ему на ухо:

– Знаешь, у меня подвязка сползла. Я так боюсь чулок потерять…

Вячеслав нервно сглотнул и вдруг застыл с потемневшим лицом, как изваяние. Аня с недоумением посмотрела на него, но, ничего не поняв, продолжила отвечать на поздравления гостей. Чтобы не конфузить наутро молодых демонстрацией простыней, что непременно потребовали бы бдящие традиции бабули, молодоженов решено было прямо этим вечером отправить в свадебное путешествие. И, к разочарованию гостей, в восемь часов они встали, попрощались и ушли.

На половине сестры Аня переоделась в брючный костюм, а Вячеслав, даже не заходя в дом, чтобы не видеть этого процесса, отсиделся в машине.

Жанна и мать поцеловали Снежану на прощанье, и молодые под напутственные пожелания толпы отправились в город. За рулем джипа сидел Владимир. Вячеслав невежливо устроился впереди, оставив Аню скучать в одиночестве на заднем сиденье. Владимир всю дорогу насмешливо косился на мрачного друга и посвистывал, чем и смущал, и раздражал девушку.

Подъехали к дому, в котором Аня прожила столько лет. Она хотела выйти из машины, чтобы пойти с Вячеславом, но тот ей резко бросил:

– Жди меня здесь! – и ушел, оставив ее разочарованно и сердито смотреть ему вслед.

Рассмеявшийся во всё горло Владимир посоветовал недоумевающей новобрачной:

– Сиди лучше здесь, Анюта, а то вы сегодня никуда не улетите!

Прилетели они на Кипр в два часа ночи. Хорошо, что в аэропорту их уже ждал представитель отеля с машиной. В своем номере они оказались только под утро. Аня, едва найдя в себе силы принять душ, как подкошенная упала в постель и тут же уснула, оставив бедного Вячеслава скрежетать зубами. Он лег рядом, обнял ее и простонал:

– Нет, такого издевательства я еще в жизни не испытывал! Подвязка сползает! Чулок тоже! Вот блин!

Ее запах кружил ему голову, а близость возбуждала до такой степени, что всё его тело превратилось в один туго сжатый комок, и ныло, как после доброй драки.

Под утро он не выдержал, выбрался из постели и пошел в ванную в надежде принять ледяной душ. С душем получился облом – из крана с холодной водой текла тепловатая, совершенно не облегчившая его страданий водичка. Он вернулся обратно, жаждя наконец осуществить свои права.

Стал поцелуями будить молодую жену, но она только отфыркивалась, продолжая спать. Смирившись, он прождал еще часа три. Наконец она открыла глаза и удивленно захлопала ими, не сразу поняв, где она. Сообразив, жутко покраснела и немедля помчалась в ванную.

Провозилась там почти час, и, когда наконец-то появилась оттуда, сияя благонравной чистотой, Вячеслав был уже на грани самоубийства. Она открыла было рот, желая завести благопристойную беседу, но он не дал ей и слова сказать. Быстро опрокинув на кровать, едва выговорил:

– Надеюсь, дорогая, ты не из тех жен, что сначала распаляют своих несчастных мужей, а потом заявляют, что сегодня они не в настроении?

Аня ничего не поняла, но отважно заявила:

– Нет, конечно!

– А для чего тогда эти подвязочки и чулочки?

Вспомнив, что сказала ему за свадебным столом, молодая жена застеснялась.

– Ну, подвязка же действительно спустилась…

Он со стоном закатил глаза.

– Подвязка! Нет! Я больше не могу! – и с жаром прильнул к ее губам.

Не было ни ласк, ни нежных слов. Только тупая боль, неловкость и стыд.

Вячеслав сполз с нее и тяжело, но удовлетворенно дыша, лег рядом. Увидев ее разочарованное лицо, сгреб ее в охапку, притиснул к себе и признался:

– Извини, милая, но я просто ни на что пока больше не способен. Понимаешь, есть вещи, которые выше моих сил. Тело как деревянное. Но это пройдет, и я постараюсь, чтобы тебе тоже было хорошо со мной. Если бы не было такого долгого воздержания да еще этих чулочек-подвязочек! Ну, просто изощренная пытка…

Ничего не понявшая из его несвязных слов Снежана посмотрела на часы и скованно попросила:

– Давай сходим поедим. Я жутко есть хочу. Вчера почти ничего не ела.

– Да я тоже. Пошли. Сейчас в отеле как раз обед.

Они поели, причем Вячеслав положил себе столько, что Аня только удивленно захлопала глазами, не понимая, как столько может съесть один человек.

– Если ты будешь столько есть, ты очень скоро потеряешь форму.

Он в ответ тихонько засмеялся.

– А сколько ест твой свояк?

Она была вынуждена признать:

– Много, но ты еще больше.

Вячеслав снисходительно заметил:

– Смею тебя уверить, что во время медового месяца он ел не меньше. Эти калории очень быстро уходят, если часто заниматься тем, чем мы начали сегодня утром. – И он игриво ей подмигнул.

Покраснев, Аня предложила:

– Давай после завтрака сходим окунемся.

Он согласился: