На службе Мечу

— Мне жаль, — сказал он им, — что груз дел и обязанностей по подготовке “Стального кулака” к походу не позволил мне узнать моих офицеров так, как я мог бы желать. Я рассчитываю в течение нескольких следующих недель отчасти компенсировать эту неудачу. Мне было бы желательно иметь по крайней мере ещё несколько дней на тренировки и притирку экипажа, но, к сожалению, у Адмиралтейства, как обычно, оказались другие замыслы.

Он улыбнулся и все — даже Абигайль — почтительно улыбнулись в ответ. Затем улыбка капитана исчезла.

— Как коммандер Аткинс и старпом уже знают, — “Стальной кулак” направляется в систему Тиберия. Кто-нибудь из вас — кроме астрогатора — знаком с этой системой?

— Я полагаю, одна из независимых систем между Эревоном и хевами — то есть, я хотел сказать Республикой Хевен, сэр. — тут же высказался коммандер Блюменталь. Оверстейген приподнял бровь и тактик пожал плечами. — Боюсь, что кроме этого я мало что знаю про эту систему.

— Если быть совершенно честным, мистер Блюменталь, я удивлён уже тем, что вам и это известно. В конце концов, там мало что могло привлечь наше внимание. Особенно во время активных боевых действий. — На сей раз его тонкая улыбка было откровенно натянутой. — В конце концов, большинство систем, действительно привлекавших к себе наше внимание, имели склонность являться местами, где гремела пальба.

Один или двое из присутствующих рассмеялись и капитан пожал плечами.

— На самом деле, я вообще ничего не знал о Тиберии до тех пор, пока Адмиралтейство не издало наши приказы. Однако с тех пор я произвёл небольшое исследование и хочу, чтобы все наши офицеры ознакомились с доступной нам информацией. Говоря вкратце, мы направляемся туда для расследования исчезновения в окрестностях системы нескольких судов. Включая — его голос слегка затвердел — эревонский эсминец.

— Боевой корабль, сэр? — удивление Блюменталя было очевидно и Оверстейген кивнул.

— Именно, — произнёс он. — Итак, я полагаю, разумно предположить, что, как считает Адмиралтейство, и с чем соглашаются аналитики РУФ* [Разведывательное Управление Флота], приостановка военных действий между Альянсом и хевенитами логически ведёт к всплеску пиратства, которое перед войной было широко распространено в окрестностях Эревона. Разумеется, никто в регионе не был готов возложить на себя ответственность за то, чтобы поставить местную сволочь на место, пока каждый был обеспокоен тем, кого именно хевы сожрут следующим. Однако в Адмиралтействе наличествует консенсус, что теперь, после завершения боевых действий, эревонцы и прочие наши союзники в регионе располагают более чем достаточной военной мощью, чтобы справиться с любым пиратом, достаточно глупым, чтобы заняться своими делишками у них на заднем дворе.

Капитан сделал паузу и коммандер Вестман нахмурилась.

— Простите меня, сэр, — мягким сопрано произнесла она, — но если Адмиралтейство полагает, что это дело эревонцев, то почему именно оно посылает нас?

— Боюсь, что адмирал Чакрабарти не смог объяснить мне это во всех подробностях, доктор, — ответил Оверстейген. — Я уверен, что это неумышленная оплошность с его стороны. Тем не менее, я предполагаю, учитывая общий тон наших приказов, что Эревон самую чуточку расстроен сложившимся впечатлением, что мы больше не считаем его центром всей известной вселенной.

Абигайль скрыла внутреннее раздражение за маской внимания. Капитан, казалось, был менее чем преисполнен восхищением перед отдававшими ему приказы. В то же самое время, его тон и выбор выражений казались ей указанием на некоторое презрение и к эревонцам. Не удивительно, подумала она, учитывая его личные и политические связи с правительством Высокого Хребта.

— Насколько я могу сказать, — продолжил Оверстейген, — наша миссия в основном заключается в том, чтобы водить Эревон за ручку. Рассуждая логически, существует очень мало вещей, которые может сделать одиночный тяжёлый крейсер, и с которыми не может ещё лучше справиться весь эревонский флот. Тем не менее, у Эревона и некоторых других членов Альянса — его глаза быстро стрельнули в сторону Абигайль — наличествует постоянное ощущение того, что со времени перемирия их не ценят. Наша задача — продемонстрировать Эревону, что мы действительно ощущаем большую ценность союза с ним, предоставив ему любую помощь, какую только сможем. Хотя, если бы я был эревонцем, то, полагаю, был бы намного более впечатлён посылкой флотилии эсминцев, или, по крайней мере, дивизиона лёгких крейсеров, а не единственного тяжёлого крейсера. Мы, в конце концов, можем быть каждый раз лишь в одном месте. И, как свидетельствует весь наш силезский опыт, для действительной борьбы с пиратством необходимо широко разветвлённое присутствие, а не одиночные корабли, как бы мощны они ни были.

Против своей воли и несмотря на свою инстинктивную неприязнь к капитану, Абигайль обнаружила, что совершенно с ним согласна, по крайней мере по этому вопросу.

— Если позволите, сэр, — слегка нахмурившись сказал Блюменталь, — почему именно мы сосредотачиваемся на Тиберии?

— Потому, что в таком огромном стогу сена можно начинать поиски иглы откуда угодно, — ядовито-сухим тоном ответил Оверстейген. — Точнее говоря, Тиберия расположена в зоне, где, как кажется, пропало большинство из этих судов. Конечно, трудно быть в этом уверенным, поскольку всё, что кому-либо доподлинно известно, это то, что эти суда так и не достигли места назначения.

— Возможно, сэр, — сказал тактик. — Вместе с тем, за исключением некоторых психопатов вроде Андре Варнике, большинство пиратов избегает создавать базы в обитаемых системах. Слишком велики шансы, что местные засекут их и вызовут чей-нибудь флот, если будут не в состоянии справится с ними сами.

— При обычных обстоятельствах это так, — согласился Оверстейген. — И я не утверждал, что это неверно и здесь. Однако в данном случае имеются три особых обстоятельства.

— Во-первых, Приют, единственная обитаемая планета Тиберии, не имеет большого населения. Согласно последним доступным данным переписи, вся обитаемая область сконцентрирована на единственном континенте в зоне несколько меньшей, чем лен отца миз Хернс на Грейсоне. — Он кивнул в сторону Абигайль, а его глаза, казалось, сверкнули сардоническим весельем и она напряглась на своём месте.

— Всё население меньше ста тысяч, — продолжил капитан, — а их деятельность в глубоком космосе, мягко выражаясь, крайне ограничена. Честно говоря, в системе, подобной Тиберии, пираты могут быть засечены не с большей вероятностью, чем в совершенно необитаемой системе. Особенно если предпримут капельку предосторожности.

— Во-вторых, одним из судов, которые, как кажется, пропали в этом районе, была “Пустельга”, зарегистрированный в Республике Хевен транспорт, который направлялся на Приют с ещё парой тысяч переселенцев из Республики.

— Вы хотите сказать, что Приют был основан НРХ, сэр? — поинтересовался коммандер Тайсон.

— Да, это так, — согласился Оверстейген. — Кажется примерно семьдесят или восемьдесят стандартных лет назад в Народной Республике имелась религиозная секта. Они называли себя Братством Избранных и придерживались некоторых довольно… фундаменталистских доктрин.

На сей раз он даже не взглянул в сторону Абигайль. Что, гневно отметила она, только подчеркнуло, что он так многозначительно не добавил “вроде Церкви Освобождённого Человечества”.

— По-видимому, — продолжал капитан, — Братство оказалось в разногласиях со старым режимом Законодателей. Как я полагаю, это было неизбежно, поскольку они настаивали на жизни в соответствии со своей интерпретацией Писания. Несколько удивительно, что Внутренняя Безопасность их не уничтожила, но я полагаю, что даже Бюро Открытой Информации было бы проблематично иметь с этим дело, учитывая, что Законодатели всегда предусмотрительно пудрили всем мозги россказнями о своей религиозной терпимости. О, я уверен, что Внутренняя Безопасность доставила им массу неприятностей, однако сплочённые религиозные группы иногда могут быть поразительно упрямыми.

Несмотря на всё самообладание, Абигайль дёрнулась на стуле, но закусила губу и не продемонстрировала никаких других признаков сильного раздражения, которое вызвал у неё тянущий слова прононс.

— В конце концов, — произнёс Оверстейген, не подавая ни малейшего вида, что только что нанёс одному из своих гардемаринов преднамеренный удар. — Законодатели решили, что будут счастливее без Братства, и пришли к соглашению. В обмен на национализацию имущества членов Братства, Народная Республика обеспечила их перевозку в Тиберию и создание базовой инфраструктуры для основания колонии на Приюте. — Он пожал плечами. — Их было не более двадцати или тридцати тысяч, и, каковы бы ни были их религиозные воззрения, они работали намного лучше большинства не сидящих на пособии, так что Законодатели, избавляясь от них, даже немного заработали. Но предложение приняли не все и большое их число осталось дома… где, — добавил он намного мрачнее, — Бюро Госбезопасности оказалось намного менее терпимым, чем Министерство Внутренней Безопасности.

Ко времени свержения Сен-Жюста их оставалось всего несколько тысяч и они были несомненно ожесточены обращением с собой. Итак, когда к власти пришла администрация Причарт, они заявили о намерении присоединиться к единоверцам на Приюте. Надо воздать ей должное, Причарт не только согласилась с их пожеланием, но и зафрахтовала за государственный счёт судно для их перевозки. Они отбыли на Тиберию чуть больше стандартного год назад.

К сожалению, до туда они не добрались. Что наводит на мысль, что, хотя Тиберия и находится далеко за пределами области, в которой пропало большинство судов, она по каким-то причинам явно привлекла внимание пиратов.

Что приводит нас к третьему особому обстоятельству касающемуся Тиберии. Когда эревонцы начали своё расследование, они попытались проследить путь судов, которые, как они знали, не достигли пункта назначения, чтобы определить, насколько далеко ушло каждое из этих судов. Идея заключалась в более точном определении области, в которой были потеряны корабли. Одним из занимавшихся этим кораблей был эсминец “Звёздный воин”, которому, помимо всего прочего, было поручено проследить путь пропавшего транспорта с членами Братства на борту. Он начал своё расследование на самой Тиберии, где местные жители подтвердили, что “Пустельга” не объявлялась. После проведения опроса планетарных властей — который прошёл не без некоторых трений — он ушел в систему Конго, куда направлялся другой из пропавших торговцев.

Туда он не добрался. Итак, “Звёздный воин” был современным кораблём, с первоклассными сенсорами и тем же самым комплектом основного вооружения, как и наши корабли типа “Кулеврина”. Чтобы успешно противостоять ему, нужен довольно необычный “пират”. И одновременно я нахожу очень сомнительным, чтобы эревонский эсминец был потерян из-за простых навигационных опасностей.

— Я тоже в этом усомнился бы, сэр, — произнёс коммандер Блюменталь. — Тем временем, однако, у меня появилась достаточно неприятная мысль о том, откуда в наше время мог бы появиться “довольно необычный пират”. Особенно так близко к Хевену.

— Та же самая мысль посетила эревонцев и даже РУФ, — сухо произнёс Оверстейген. — Эревонцы полагают, что некоторые из кораблей Госбезопасности и Народного Флота, пропавших после того, как Тейсман подавил сопротивление администрации Причарт, явно подались в независимые пираты в данной области пространства. РУФ в этом менее убеждено, поскольку его аналитики полагают, что подобные мятежные корабли убрались бы настолько далеко от Тейсмана, насколько только возможно. Кроме того, РУФ убеждено, что любой желающий избрать карьеру пирата, естественным образом перебазируется в Силезию, а не станет действовать в столь хорошо патрулируемом районе, как зона между Эревоном и быстро восстанавливающимся Хевеном.

— Я должна сказать сэр, — застенчиво вставила лейтенант-коммандер Аткинс, — что если бы я была пиратом, то несомненно предпочла бы действовать в Силезии. Что бы ещё ни творилось в этом регионе, большинство здешних системных правительств и губернаторов относительно честны. По крайней мере в том, что касается попустительства пиратам. И РУФ право насчёт того, какие скверные вещи могут произойти с любым пиратом, который достаёт такого противника, как эревонский флот!

— Я не говорил, что анализ РУФ не логичен, коммандер, — мягко протянул Оверстейген. — И если бы я был пиратом, мои мысли примерно соответствовали бы вашим. Однако, наверное, стоит иметь в виду, что во вселенной не все так логичны, как вы или я. Или так умны, если на то пошло.

— Богу ведомо, что в Силезии уже действует достаточно много пиратов, которым не хватает ума первым делом закрыть внешний люк воздушного шлюза, — поморщившись согласился коммандер Тайсон. — И если это кто-то из бывших костоломов Госбезопасности, то мышление точно не главная черта их старших офицеров!

— Это, разумеется, достаточно справедливо, — вставил коммандер Блюменталь. Он, с решительным выражением на лице, слегка подался вперёд и Абигайль была вынуждена признать, что, как бы надменен и высокомерен ни был Оверстейген, он смог по крайней мере завладеть вниманием своих старших офицеров. — С другой стороны, — продолжил тактик, — очевидно, что кто бы эти люди ни были — предполагая, конечно, прежде всего что они вообще действительно здесь — они пока что сумели не дать Флоту Эревона получить о себе хотя бы единственную сенсорную засечку.

Закончив последнее предложение, он вопросительно посмотрел на Оверстейгена и капитан кивнул.

— Пока что мы гоняемся за призраками, — подтвердил он.

Абигайль сожалела, что её ранг не достаточен, чтобы без приглашения вмешаться в дискуссию. Однако в следующий момент лейтенант-коммандер Вестман заговорила о том, что хотела сказать Абигайль.

— В этой ситуации есть один момент, который меня беспокоит, капитан, — негромко вставила врач “Стального кулака”. Оверстейген сделал жест пальцами левой руки, приглашая её продолжать и Вестман пожала плечами.

— Я ходила в Силезию три раза, — сказала она, — и большинство тамошних пиратов не решаются атаковать пассажирские транспорты. Количества возможных жертв достаточно, чтобы заставить ополчиться против них даже силезских губернаторов. Но когда они действительно нападают на транспорт, они очень осторожны в том, чтобы свести число жертв к минимуму и предпочитают собрать с пассажиров выкуп, а затем разрешить им продолжить свой путь. Некоторые из них в таких случаях похоже даже наслаждаются ролью “благородных разбойников”. Хотя, судя по вашим словам, в данном случае, если здесь поработали пираты, то они на этом не остановились и перебили несколько тысяч человек на борту одного лишь направлявшегося на Тиберию транспорта.

— К той же самой точке зрения насчёт случившегося пришел и я, — согласился Оверстейген и на этот раз его голос был холоден и мрачен, несмотря на раздражающий прононс. — Со времени исчезновения “Пустельги” прошло более тринадцати стандартных месяцев. Если бы кто-то из этих людей был всё ещё жив, он, вероятно, к этому времени где-нибудь бы объявился. Если нет других причин, они в глазах любого пирата стоили бы больше как потенциальный источник получения выкупа от родственников или правительства Приюта, чем в качестве источника принудительного труда.

— Кто бы эти люди ни были, — вслух подумала Аткинс, — они адски безжалостны.

— Думаю, что это некоторое преуменьшение, — заметил ей Оверстейген и его тянущий слова прононс снова стал обычным.

— Я могу это понять, сэр, — произнёс коммандер Тайсон. — Однако я пока что не совсем точно понимаю, почему мы идём к Тиберии. — Оверстейген склонил голову в его сторону и механик пожал плечами. — Мы знаем, что “Звёздный воин” уже проверял Тиберию и ничего не нашел, — почтительно отметил он. — Разве это не указывает на то, что Тиберия чиста? И если это так, то разве мы не лучше потратим своё время, осматривая какое-либо не обследованное место?

Абигайль внутренне затаила дыхание, желая увидеть, не уничтожит ли Оверстейген Тайсона за его опрометчивость, однако капитан её удивил.

— Я понимаю вашу точку зрения, мистер Тайсон, — признал он. — С другой стороны, эревонцы действуют исходя именно из этой теории. Их корабли продолжают заниматься системами, которые ещё не были проверены. Теперь, когда они проследили всё маршруты кораблей насколько могли точно, она перебросили основные усилия на последовательное обследование необитаемых систем, где пиратская шайка могла оставить судно снабжения.

Конечно, им потребуются месяцы, чтобы сделать большее чем круги на воде и мы несомненно можем принести в этом пользу. Но, как я это вижу, у них достаточно эсминцев и крейсеров для выполнения этой работы без нашей помощи, и всё, что мы можем предложить в этом отношении, будет конечном итоге относительно малозначительно.

Так что мне сдаётся, что “Стальной кулак” лучше использовать для выполнении независимого дополнительного расследования. Единственный эревонский корабль, потерянный после того, как Эревон начал расследовать исчезновения судов, это “Звёздный воин”. И последняя система, которую, как мы знаем, посетил “Звёздный воин” — это Тиберия. Итак, я в курсе, что эревонцы повторно посетили Тиберию и вновь разговаривали с населением Приюта. Однако одним из того, что РУФ смогло мне предоставить, была запись этих переговоров и у меня сложилось определённое впечатление, что приютцы были не вполне в восторге от необходимости сотрудничества.

— Вы думаете, они что-то скрывали, сэр? — нахмурившись спросил Блюменталь и на мгновение повертел десертную вилку. — Я полагаю, что если пираты действительно связались с ними и потребовали выкуп за пассажиров транспорта, одним из условий могло бы быть то, что Приют должен потом об этом помалкивать.

— Это один из вариантов, — признал Оверстейген. — Однако я не думал о чём-то настолько коварном, канонир.

— Тогда почему бы им не сотрудничать с готовностью в чём-то, что может помочь схватить людей, несущих ответственность за исчезновение и возможную смерть их колонистов, сэр? — спросила Аткинс.

— Это маленькая, изолированная, очень замкнутая колония, — ответил капитан. — У них не было почти никаких контактов с посторонними — до войны на орбиту Приюта раз в год приходил единственный нерегулярный грузовик; после начала войны и до заключения перемирия их вообще никто не посещал. И система была заселена беженцами, которые специально искали уединённое место, в котором они могли строить своё общество без какого-либо внешнего вмешательства. Религиозное общество, которое специально отказалось от контакта с инакомыслящими.

И вновь его взгляд, казалось, коротко выстрелил в направлении Абигайль. Тем не менее, на этот раз она не могла быть уверена, что это не игра её воображения. Не то, чтобы она была слишком склонна цепляться за презумпцию невиновности, поскольку для неё было очевидно прячущееся за его расслабленным лицом.

“Он мог бы с таким же успехом повесить на меня голотабличку с надписью “Потомок Религиозных Придурков!”, — обиженно подумала Абигайль.

— Мой довод в том, — продолжил Оверстейген, вероятно блаженно не осознающий жгучее негодование своего гардемарина, или, по меньшей мере, совершенно к нему безразличный, — что на Приюте не любят посторонних. А эти посторонние, вроде эревонцев, при разговоре с ними могут и не учесть этого фактора в достаточной степени. Во всяком случае, как мне кажется, те эревонцы, которые вели переговоры с властями планеты после исчезновения “Звёздного воина”, его не учли. Ясно, что местные только пришли в раздражение. Это могло начаться ещё тогда, когда на них впервые свалился “Звёздный воин”.

Но если “Звёздный воин” пропал потому, что обнаружил нечто привёдшее его к пиратам, и пираты его уничтожили, то Тиберия единственное место, где он мог это сделать. Система была его первым пунктом назначения и, как мы можем определить, он вообще не достиг второго. Так что если имеется чёткая взаимосвязь, а не некая игра случайности, между расследованием “Звёздного воина” и его исчезновением, то Тиберия — единственное место, где мы можем надеяться узнать то же, что и он.

Если же я прав и Братство Избранных просто не пожелало разговаривать с мирской шайкой посторонних, которые не смогли продемонстрировать должное уважение к их вере, то очевидно, что следует попытаться поговорить с ними снова. Весьма вероятно, что никто на планете не понимает значимость некоего полученного “Звёздным воином” внешне незначительного отрывка информации, который мог привести его к пиратам. Если было что-то вроде этого, то мы несомненно должны узнать, что это было. И единственным способом это сделать является наладить с местными контакт. И для этого, — он повернул голову и на этот раз, подумала Абигайль, не могло быть сомнения, на кого он посмотрел, — мы нуждаемся в человеке, который сможет поговорить на их языке.

* * *

— Круто влево! Поворот на один-два-ноль на ноль-один-пять и поднять ускорение до пять-два-ноль g! Тактик, выпустить имитатор Лима-Фокстрот по нашему предыдущему курсу!

Занимая свой пост во вспомогательном центре управления вместе с лейтенантом-коммандером Эбботом и слушая ровные, быстрые команды с мостика, Абигайль решила, что больше всего в капитане Майкле Оверстейгене ей было ненавистно то, что он на самом деле казался компетентным человеком.

Её жизнь была бы намного проще, если бы она могла просто списать его как ещё одного аристократического недоумка, который получил данное командование исключительно благодаря злоупотреблению непотизмом. Было бы намного легче выносить его выводящий из себя акцент, чрезмерно идеальную форму, раздражающие манеры и постоянный вид высокомерной отстранённости от окружавших его простых смертных, если бы он ещё и завершал стереотип полной некомпетентностью.

К сожалению, она была вынуждена признать, что хотя то, как такой молодой капитан заполучил такое заветное командование, как “Кулак” в эту эру сокращения числа кораблей, явно объяснялось непотизмом, но некомпетентным он не был. Это стало болезненно очевидным, когда он провел на своём корабле серию интенсивных тренировок всех мыслимых манёвров по дороге к Тиберии. И, учитывая то, что Тиберия находилась чуть более чем в трехстах световых годах от Мантикоры и переход продолжался почти сорок семь земных дней, у него было полно времени на тренировки.

Глупо с её стороны, сурово журила она себя, послушно следя на тактическом дисплее за развитием данного упражнения, но она знала, что испытала бы определенное злорадное удовлетворение, если бы могла причислить капитана к тому, что леди Харрингтон называла “Школой мантикорской неуязвимости”. Но в отличие от тех самодовольных идиотов, Оверстейген явно придерживался более старой мантикорской традиции, согласно которой ни одна команда не может быть слишком хорошо подготовленной, будь то мир или война.

Каким-то извращённым образом его очевидный талант к хитроумным, даже можно сказать, дьявольским тактическим маневрам только делал всё хуже. Абигайль обнаружила много материала для восхищения в тактическом репертуаре капитана и знала, что коммандер Блюменталь считает также. Зато лейтенант-коммандер Эббот явно не принадлежал к числу самых горячих обожателей капитана. Он был слишком хорошим офицером, чтобы когда-либо в этом признаться, особенно в присутствии всего лишь гардемарина, но Абигайль было ясно, что её наставник возмущался случайностью рождения, которая подарила Оверстейгену командование “Стальным кулаком”. Тот факт, что Эббот был как минимум на пять стандартных лет старше капитана, и при этом на два полных ранга ниже, несомненно, тоже играл свою роль. Но каковы бы ни были его чувства, никто не мог бы придраться к поведению помощника тактика на службе или к его внимательности.

В его отношениях с капитаном присутствовал несомненный оттенок зажатости и формальности, но это было справедливо в отношении достаточного количества членов экипажа корабля. Где-то через неделю ни у кого на борту не осталось сомнений в компетентности или способностях капитана Оверстейгена, но это не значило, что экипаж был готов прижать его к своему коллективному сердцу. Дело было в том, что несмотря на его таланты, каковы бы они ни были, у него не было и, скорее всего, никогда не будет той харизмы, которую, казалось, без труда излучала леди Харрингтон.

Скорее всего, заключила Абигайль, это как минимум отчасти объяснялось тем, что его не особенно интересовало приобрести такой тип харизмы. В конце концов, естественный порядок Вселенной неизбежно возвысил бы его до нынешнего положения. Его несомненная компетентность просто была доказательством того, что Вселенная поступила мудро. А так как было одновременно естественным и неизбежным то, что он командовал, то точно также было естественно и неизбежно то, что остальные подчинялись. Следовательно, не было особого смысла в том, чтобы увлекать их делать то, что изначально было их естественным долгом.

Короче говоря, личность Майкла Оверстейгена не принадлежала к тем, что естественным образом привлекают преданность подчиненных. Они признают за ним компетентность и согласятся на послушание. Но не на преданность.

С другой стороны, Арпад Григовакис, казалось, был готов боготворить палубу, по которой ходил Оверстейген. Абигайль не могла быть точно уверена в том, почему это так, но у неё были подозрения. В конце концов, и самого Григовакиса нельзя было назвать очень приятным в общении человеком. Хотя он был далеко не такого высокого происхождения, как капитан, но явно принадлежал высшему слою мантикорского общества и не слишком скрыто стремился обрести такой же образ аристократической власти и привилегированности. На самом деле, подумала Абигайль, Григовакис, вероятно, находил Оверстейгена гораздо более удобным примером для подражания, чем кого-то вроде леди Харрингтон, как бы высоко он ни ценил и уважал тактический гений Землевладельца.

В защиту капитана Оверстейгена, Абигайль была вынуждена признаться, что никогда не видела, чтобы он хоть в малейшей степени поощрял явное желание Григовакиса подражать его собственному стилю. Конечно, он и не возражал, но это уже было бы несколько чрезмерно требовать от любого капитана.

— Бандит два заглотил наживку и идет к имитатору, сэр! — Это был голос Шобаны, и она казалась спокойнее, чем, как подозревала Абигайль, была на самом деле. Через пятнадцать минут после начала текущего упражнения Оверстейген решил записать коммандера Блюменталя в потери, в то время как Абигайль исполняла роль дублера Эббота в запасной тактической группе коммандера Уотсон. А это значило, подумала Абигайль с чуточкой зависти, что в данный момент её сокурсница управляла всем вооружением 425-тысячетонного тяжелого крейсера, пусть только на время упражнения... а Абигайль — нет.

— Очень хорошо, тактик, — спокойно ответил Оверстейген. — Но следите за номером первым.

— Есть, сэр! — четко отозвалась Шобана, и Абигайль обнаружила, что кивает в молчаливом согласии с предупреждением капитана. Это упражнение было одной из нескольких симуляций, загруженных Бюро Подготовки в тактические компьютеры “Кулака” перед его отправлением с Мантикоры. По крайней мере в теории, ни у кого на борту тяжелого крейсера не было никакого предварительного знания об их содержании или действиях сил противника. Время от времени кто-нибудь обходил защитные меры и взламывал симуляторы с целью представить себя в лучшем свете, но Абигайль была уверена, что Оверстейген к таким не принадлежит. Лишь одно предположение, что ему могло понадобиться такое несправедливое преимущество было бы богохульством для кого-то вроде него.

Или меня, хоть и не совсем по тем же причинам, допустила она.

И, конечно же, Бандит Один игнорировал ловушку. БИЦ определил, что Бандит Два — тяжелый крейсер, а Бандит Один — линейный. Это значило, что сенсоры Бандита Один должны были быть лучше, и, вдобавок, у него был лучший угол обзора “Стального кулака”. Он был лучше расположен, чтобы заметить старт имитатора, но, видимо, искусственный интеллект симуляции решил, что Бандит Один не был уверен в своих собственных заключениях. Он позволил эскорту продолжать заниматься имитатором на всякий случай, в то время как сам отправился за тем, кого счел истинным врагом.

— Хорошо, тактик, — спокойно произнес Оверстейген. — Бандит Один идет на нас. У второго не займет много времени убить имитатор, даже с его РЭБ. Поэтому мы должны немножко окоротить первого, пока он целиком в нашем распоряжении. Ясно?

Это объяснение было намного подробнее, чем то, чем обычно утруждал себя Оверстейген. Он действительно делал скидку на неопытность действующего тактика, как с некоторым удивлением заметила Абигайль.

— Ясно, сэр, — ответила Шобана.

— Хорошо. Дайте мне рекомендацию.

Шобана ответила не сразу, и Абигайль почувствовала, что подаётся в кресле вперёд, желая, чтобы её подруга продолжала.

— Рекомендую принять правее через шесть минут, сэр, — сказала Шобана, как будто услышала ободрение Абигайль.

— Причины? — резко спросил Оверстейген.

— Сэр, Бандит Один должен войти в зону досягаемости энергетического оружия примерно через пять и три четверти минуты, но он все ещё идет прямо на нас. Я думаю, они убеждены, что мы продолжим убегать, а не развернемся и не будем сражаться с такими неравными силами. Я думаю, он пойдёт прежним курсом, пытаясь задействовать свои собственные погонные установки, но, согласно БИЦ, это корабль типа “Полководец-C”, без технологии носовой гравистены. Так что, если мы правильно рассчитаем время, то, вероятно, сможем отправить залп из всего бортового оружия прямо ему в глотку даже на таком предельном расстоянии.

Настал миг напряженной тишины. Затем снова заговорил Оверстейген.

— Согласен, — просто сказал он. — Выполняйте, тактик. — Он снова сделал паузу, а потом добавил, — Огонь по вашей команде.

— Слушаюсь, сэр! — ликующе ответила Шобана, и брови Абигайль взметнулись в удивлении. Такой приказ в схожих обстоятельствах могла отдать леди Харрингтон, но она никак не ожидала бы услышать его из уст Оверстейгена.

Она следила за тем, как кровавая бусина Бандита Один неотступно следует за “Стальным кулаком”, как и предсказывала Шобана. Если бы Абигайль командовала этим линейным крейсером, она, несомненно, делала бы то же самое. “Стальной кулак”, корабль типа “Эдвард Саганами”, был мощным, современным судном, но едва ли ровня линейному крейсеру класса “Полководец” в ближнем бою. Логическим выходом в данной ситуации для любого корабля, столь уступающего противнику, как “Кулак”, было бы бежать как можно быстрее в надежде добиться счастливого попадания в один из импеллеров своих преследователей и каким-то образом избежать сражения.

Но проблема заключилась в том, что “Стальной кулак” застали врасплох в ситуации, которая предоставляла нападавшим слишком большое преимущество в скорости, какое не сумел бы преодолеть даже мантикорский компенсатор инерции новейшего поколения. Это значит, что бегство было фактически невозможно, чтобы ни делал тяжелый крейсер. И Шобана была права: если они не могли опередить Бандита Один, их лучшим шансом был смелый выбор.

Бандит Один надвигался все ближе и ближе, выпуская залпы в “Стальной кулак” из погонных установок. К счастью, у хевов не имелось эквивалента “Призрачного всадника”. Следовательно, они не могли делать такие же эффективные всеракурсные бортовые залпы, как мантикорский или грейсонский корабль. Бандит Один мог реально стрелять только из носовых пусковых или энергетических установок, в результате чего его ракетный обстрел был слишком слаб, чтобы преодолеть активную и пассивную защиту “Стального кулака”, тогда как “Кулак” мог ответить равномерным ливнем огня из бортовых пусковых. Он был менее эффективным, чем если бы огонь вёлся в нормальном секторе обстрела бортового оружия, который позволил бы использовать главную систему управления огнем. Даже с технологией “Призрачного всадника”, вне бортового сектора обстрела кораблю не хватало каналов телеметрии, чтобы обеспечить постоянное управление более чем восемнадцатью ракетами одновременно. Доступные каналы можно было использовать по очереди, но в обстановке насыщенной РЭБ это могло быть рискованно, и к тому же всегда приводило как минимум к некоторому ухудшению в управлении. Кроме того, даже у ракеты с мантикорскими системами РЭБ было мало шансов выжить на таком расстоянии против оборонительного огня, который могла выдать ПРО настороженного линейного крейсера. Но даже если прорывалась только горстка ракет, этого было достаточно, чтобы обрушить на “Полководца” выводящий из себя град поверхностных попаданий.

Конечно, если маневр Шобаны сорвется и Бандит Один сумеет оказаться борт о борт со “Стальным кулаком”...

— Рулевой, по моей команде право 95 градусов, перекат влево 15 и задрать нос на 40, — приказала Шобана.

— Есть право 95 градусов, перекат влево 15 и задрать нос на 40, мэм! — четко ответила рулевой, и Абигайль задержала дыхание еще на несколько секунд. Затем...

— Выполняйте! — отрывисто приказала Шобана, и КЕВ “Стальной кулак” подался вверх и направо, одновременно перекатываясь, чтобы оказаться бортом к своему огромному, наступающему противнику.

Настал черед вселенной задержать дыхание, но ИИ симуляции решил, что непредсказуемый маневр “Кулака” стал полной неожиданностью для гипотетического живого капитана Бандита Один. Линейный крейсер не поменял курса, его погонные орудия продолжали бить туда, где, как он считал, находится “Кулак”, в то время как мантикорский крейсер поворачивался и перекатывался.

А затем бортовые гразеры “Кулака” нацелились и выстрелили.

Дистанция всё еще была значительной, и броня, защищающая носовую молотообразную оконечность линейного крейсера была толстой. Но у него не было носовой стены, дистанция была недостаточно большой и броня была слишком тонкой, чтобы выдержать удар энергии, которую обрушила на неё Шобана Коррами. Она раскололась, и гразеры вонзились в корабль, который она должна была защитить. Расстояние действительно было слишком большим, чтобы гразеры смогли полностью распотрошить корабль такой большой и прочный, как “Полководец”, но они могли причинить достаточно вреда. Шквал разрушений вдребезги разнес погонное вооружение линейного крейсера, и клин большого корабля бешено заколыхался, когда у него разнесли переднее кольцо импеллера.

Жестоко изувеченное судно резко дернулось влево, уводя покореженный нос от нахального противника и поворачиваясь к нему правым бортом. Но приказы Шобаны рулевому уже вернули корабль на прежний курс, и мантикорский крейсер рванулся вперед с максимальной военной мощностью на шестистах g. Одно дело — ранить грифонского кодьяка достаточно сильно для того, чтобы удрать от него, а другое — стоять неподвижно, позволяя ему разорвать себя на части уже после того, как он ранен.

Торнадо ракет обрушилось на “Стальной кулак” из неповрежденного борта Бандита Один, а Бандит Два — теперь уже не сомневающийся в том, что было имитатором, а что — настоящим крейсером — тоже погнался за ним. Показатели повреждений замелькали по мере того, как вражеские ракеты с лазерными боеголовками прорывались сквозь боковые гравистены “Кулака”, но его активная оборона была слишком хороша, а пассивная — хороша в достаточной степени для того, чтобы отразить волну разрушений, пока корабль упорно уходил от покалеченного линейного крейсера.