На службе Мечу

Она снова сделала паузу, на этот раз явно ожидая ответа, и Абигайль прочистила горло.

— Я не совсем “иностранная принцесса”, мэм, — ответила она.

— Нет, именно так, — возразила Уотсон. — Я проверила официальную позицию и министерства иностранных дел, и флота. Ваш отец является главой государства в своем праве, несмотря на подчинение общей власти Протектора. Это значит, что он является королём, или, по меньшей мере, принцем, а вы — принцессой.

— Полагаю, технически, так и есть, — признала Абигайль. — Но это на Грейсоне, мэм. Не в Звездном Королевстве.

— Это хорошее отношение к вопросу.

В тоне Уотсон прозвучало непроизнесенное “если ты и в самом деле так считаешь”, но она быстро продолжила:

— К сожалению, не все с ним согласятся. Поэтому я решила просто воспользоваться этой возможностью, чтобы убедиться, что вы действительно не ожидаете какого-то особого отношения из-за вашего происхождения. И указать вам на то, что вам вполне придется нести дополнительное бремя, если другие члены экипажа корабля решат, что выказывая таковое отношение можно... продвинуть свою карьеру.

Абигайль заметила, что старпом предусмотрительно не предположила, что эти “другие члены” могут обнаружиться среди гардемаринов. И, осознала она мгновением позже, Уотсон также не предположила, что более высокопоставленные офицеры “Стального кулака” могут разделять такое же отношение, и задалась вопросом, не потому ли, что коммандер думала, что некоторые из них как раз будут это делать.

— До тех пор, пока вы не ждете особого отношения, и пока никто другой не пытается предоставить вам его, — продолжила Уотсон, — я не ожидаю никаких проблем. Что будет замечательно, миз Хернс. Я понимаю, что вы на самом деле служите во флоте Грейсона, а не в королевском флоте, но это не делает ваш гардемаринский рейс менее важным для вашей карьеры. Я надеюсь, вы также полностью это понимаете?

— Да, мэм. Понимаю.

— Отлично! — Уотсон кратко улыбнулась, затем опустила руки и выпрямилась. — В таком случае, главстаршина Познер проследит за тем, чтобы вы с вашей поклажей благополучно добрались до Салажьего Уголка, после чего можете доложить коммандеру Эбботу.

* * *

— ... так что мы сказали главстаршине, будто никто не сообщил нам, что в машинное отделение нам доступ закрыт, — Карл Айтшулер улыбнулся и пожал плечами. Он сидел за столом в центре кубрика “Салажьего уголка”, выглядя, на взгляд Абигайль, прямо как её младший брат в возрасте двенадцати лет после того, как проделывал какой-нибудь трюк над одной из своих нянь.

— И он действительно в это поверил? — Шобана Коррами недоверчиво покачала головой.

Шобана была еще одной девушкой-гардемарином, распределенной на “Стальной кулак”, и Абигайль была счастлива её видеть. Хотя она ни за что бы в этом не призналась, Абигайль более чем немножко нервничала насчет обычного устройства кают в КФМ, особенно для “салаг”. У каждого гардемарина было свое личное, отгороженное место для сна, но все остальные удобства были общими.

Степень близости, в какой юноши и девушки были собраны вместе в академии, стала сильным шоком для девушки с Грейсона, особенно благородного происхождения. Однако Абигайль, по крайней мере на интеллектуальном уровне, знала, что ей предстоит, что немного помогло. И всё же она сильно сомневалась, что ей когда-либо будет легко принимать такую тесную близость, которая была частью культурного наследия её мантикорских и эревонских однокашников. Но академия, даже в проявлениях самого... совместного подхода к обучения, предоставляла больше приватности, чем было бы возможно здесь. Присутствие еще одной девушки-гардемарина было бы большим облегчением при любых обстоятельствах, но то, что ею оказалась именно Шобана, было еще лучше. Абигайль, и чуть более высокая, светловолосая, зеленоглазая Коррами стали близкими друзьями во время многих дополнительных часов, проведенных вместе под попечительством главного старшины Мэдисона, старшего инструктора по рукопашному бою на Острове Саганами.

— Конечно, он поверил, — добродетельно сказал Карл. — В конце концов, у кого ещё лицо более честное и вызывающее больше доверия, чем у меня?

— Ох, не знаю, — задумчиво ответила Шобана. — У Оскара Сен-Жюста? — предположила она через миг с искусной невинностью.

Абигайль хихикнула и покраснела, когда Шобана взглянула на нее с триумфальной ухмылкой. Шобана знала, как сильно смущалась Абигайль всякий раз, когда хихикала. Дочери землевладельца не полагалось такого делать. Кроме того, она считала, что это делает ее саму похожей на двенадцатилетнюю.

— К вашему сведению, — сказал четвертый человек в отсеке, — Оскар Сен-Жюст выглядит честнее и вызывает больше доверия, чем это удавалось когда-либо в жизни нашему Айтшулеру.

Желание Абигайль хихикнуть внезапно исчезло. Она не могла точно указать, что ей не нравится в тоне Арпада Григовакиса, но то, что должно было прозвучать ещё одной дружеской подначкой, показалось неприятной колкостью, произнесенноё с хорошо поставленным акцентом высшего общества Мантикоры. Церковь всегда учила, что Бог предлагает хорошее, чтобы вознаградить за плохое в жизни человека, если только он продолжает быть открытым, чтобы это своевременно распознать. Абигайль была готова принять это на веру, но пришла к подозрению, что и обратное было истинно. И присутствие Григовакиса на борту “Стального кулака” как противовеса Шобане казалось еще одним подтверждением обоснованности её подозрений.

Гардемарин Григовакис был высоким, хорошо сложенным, таким красивым, что она была уверена в том, что своей правильностью его черты были обязаны биоскульптору — и неприлично богатым даже по стандартам Мантикоры. Он также был отличным студентом, судя по его оценкам и месту, которое он занимал по окончательным результатам в их классе. Что, к сожалению, не делало его приятным существом.

— Я уверен, что если Сен-Жюст и выглядит честнее меня, — ответил Карл намеренно легким тоном, — то только из-за изощренной обработки изображения комитетом открытой информации.

— Да-да, конечно, — согласилась Шобана, присоединяясь к попытке удержать шутливый тон разговора.

— Ты тоже так думаешь, Абигайль? — спросил Григовакис, блеснув нереально идеальными зубами в улыбке, которая, как всегда, несла оттенок снисходительности.

— Откуда мне знать, — сказала она как можно естественнее. — Я уверена, что комитет мог бы такое сделать, если бы хотел. С другой стороны, я полагаю, что невинный и добродетельный вид был бы почти таким же преимуществом для тайного полицейского на пути наверх, как и для гардемарина, пойманного там, где ему не положено быть. Так это может быть просто естественная защитная окраска, которую он рано приобрел.

— Я об этом не подумал, — сказал Григовакис со смешком, и кивнул так, будто хотел сказать: “Надо же, как умно для такой маленькой неоварварки вроде тебя!”

— Я так и полагала, что ты не подумал, — легко ответила она, и настал черед её тона сказать: “Потому что, конечно, ты не настолько умен для этого”. Где-то в глубине его карих глаз мелькнула искорка гнева, и она мило улыбнулась ему.

— Ну да, — сказал Карл голосом человека, который усиленно старается сменить тему разговора, — невинный ли и добродетельный там или нет, я не уверен, что предвкушаю сегодняшний ужин!

Он покачал головой.

— По крайней мере, ты не окажешься с капитаном наедине, — заметила Шобана. — С тобой будет Абигайль. Просто делай то, что всегда делал на обедах у герцогини Харрингтон.

— А именно? — подозрительно спросил Карл.

— Прячься за ней, — сухо ответила Шобана.

— Я не прятался! — Карл театрально надулся от возмущения. — Она просто оказалась между мной и её милостью!

— Все три раза? — с сомнением спросила Шобана.

— Тебя трижды приглашали во Дворец Харрингтон? — спросил Григовакис, глядя на Айтшулера с явным удивлением, смешанным с чем-то, подозрительно похожим на уважение.

— Ну, да, — подтвердил Карл с преувеличенной скромностью.

— Я впечатлен, — признался Григовакис, затем пожал плечами. — Конечно, я не был ни в одном из её классов, поэтому никто из нашего курса тактики не был приглашен. Но я слышал, что еда всегда была хорошей.

— О, куда лучше, чем просто хорошей, — уверил его Карл. — На самом деле, мистрис Торн, её повар, делает такие трехслойные торты, что просто пальчики оближешь!

Он закатил глаза в эпикурейском восторге.

— Да, но затем она хорошенько гоняла нас на симуляторах, — поведала Шобана Григовакису с существенно меньшим удовольствием. — Она обычно брала на себя командование силами противника и систематически надирала наши спесивые задницы.

— Не сомневаюсь, — Григовакис покачал головой с выражением необычной искренности. Одним из немногих вопросов, по которым Абигайль находилась с ним в согласии, было уважение к “Саламандре”.

— Я пытался попасть в один из её классов, когда обнаружил, что она будет преподавать на Острове, — добавил он. — Но опоздал. — Он откинулся на стуле и оглядел соседей по каюте. — Значит, всем вам троим она преподавала введение в тактику? Я не знал об этом.

— Я тоже чуть было не пролетела, — сказала Шобана. — И таки не попала в первый набор. Я была вторым номером в списке ожидающих очереди, и прошла только потому, что у двух людей передо мной случились семейные происшествия, из-за которых они пропустили семестр.

— А сколько раз тебя приглашали на обед?

К сожалению, Григовакис возвращался к своему нормальному состоянию, и его тон явно намекал на то, что он не ожидал услышать, что Шобана вообще получала предложение.

— Только дважды, — спокойно призналась Шобана. — Конечно, хотя бы однажды приглашали каждого. Повторное приглашение нужно было заработать, и, честно говоря, тактика не самое мое сильное место. — Она мило улыбнулась при виде выражения лица Григовакиса. Иметь хотя бы единственное “заработанное” приглашение на один из ужинов герцогини Харрингтон в своем послужном списке было знаком большого отличия для любого из студентов курса тактики академии.

— А у тебя было три приглашения, верно? — спросил он, повернувшись обратно к Айтшулеру, который кивнул. — И у Абигайль тоже? — Он вернулся к язвительному удивлению от всего лишь предположения о том, что Абигайль могла добиться такого достижения.

— О, нет, — сказал Карл, печально качая головой, и замолк, поджидая, пока в глазах Григовакиса не покажется огонек удовлетворения.

— Абигайль приглашали десять раз... и это только те, о которых мне известно, — невинно сказал он.

* * *

— Что у него за проблемы? — ворчала Шобана, когда позже вечером они с Абигайль принимали душ. В этот день была очередь девушек-гардемаринов быть первыми; назавтра была бы их очередь дожидаться, пока не помоются юноши.

— У кого? — Абигайль намыливала свои почти достигающие пояса волосы. Чаще, чем она могла упомнить, она испытывала соблазн укоротить их до длины прически Шобаны. На самом деле, раз или два она хотела обрезать их почти до длины волос леди Харрингтон во времена её первого посещения Грейсона. Чаще всего даже найти время для ухода и наведения на волосы должного лоска казалось невозможным делом, да и их длина была едва ли удобна в условиях невесомости, или под шлемом скафандра, или на занятиях по физподготовке. Абигайль предполагала, что неспособность заставить себя действительно обрезать волосы являлась одной из неискоренимых уступок традициям родного мира, в котором ни одна респектабельная юная леди даже не помыслит коротко постричься.

Сейчас она завершила намыливать голову, сунула её под душ и энергично ополаскивалась.

— Ты прекрасно знаешь у кого, — немного раздражённо произнесла Шобана. — Разумеется, у этой задницы Григовакиса! Иногда можно почти заподозрить, что где-то в нём есть что-то достойное. А потом он снова возвращается к своему обычному поведению.

— На самом деле, — чуть приглушенно отозвалась Абигайль из-под каскада брызг, — я всегда считала, что он просто полагает, что настолько лучше других, что мы не признали это в первую же секунду знакомства, поскольку слишком тупы и невежественны. — Она извлекла голову из-под душа, собрала волосы в толстый жгут, и стала отжимать из них воду. — Поскольку и в дальнейшем мы не собрались сами начать оказывать ему должное почтение, то его долгом, несомненно, является выбить это из нас любым способом, какой ему только доступен.

Шобана в другой душевой кабинке обернулась и пораженно взглянула на Абигайль. Та прикусила язык. Абигайль знала, что едкость, которой она позволила прорезаться в голосе, заставила насторожиться локатор в голове её подруги.

— Я совершенно не имела в виду всех нас, — произнесла Шобана. — Я думала о проблеме, которую он, кажется, имеет в отношениях именно с тобой. И, если моя до предела обострённая интуиция не обманывает меня, полагаю, что и ты тоже имеешь проблемы в отношениях с ним. Так?

— Нет. Я не имею… — категорически начала Абигайль. Затем остановилась.

— Ты никогда не была хорошей лгуньей, — с лёгкой улыбкой заметила Шобана. — Готова поспорить, это результат строгого религиозного воспитания. А теперь расскажи всё мамочке Шобане.

— Это всего лишь… ну хорошо… — Абигайль внезапно оказалась крайне поглощена отжиманием волос, затем вздохнула. — Он один из тех кретинов, которые полагают, что все грейсонцы — живущие в пещерах варвары и религиозные фанатики, — наконец произнесла она. — И он думает, что наши обычаи и понятия о морали смешны.

— Ого, — негромко произнесла Шобана, со знанием дела оценивая Абигайль сквозь стоящий в душевой пар. — Подкатывался к тебе, да?

— Ну, да, — признала Абигайль. Она знала, что краснеет, но ничего не могла поделать. Не из за взгляда, которым смотрела на неё Шобана, даже при том, что на них сейчас не было ни нитки. Число женщин на Грейсоне в три раза превышало число мужчин и на протяжении тысячи лет единственной допустимой карьерой женщины в родном мире Абигайль была карьера жены и матери. Учитывая дисбаланс в рождаемости, состязание за имеющихся в наличии мужчин часто бывало… напряжённым. Более того, грейсонская практика многожёнства означала, что каждая грейсонская женщина могла ожидать оказаться одной из по меньшей мере двух жён, со всей вытекающей отсюда потребностью в открытости и компромиссах. Всё это вместе взятое означало, что грейсонские девушки приучались к весьма откровенным “женским разговорам”, которые были намного приземлённее и прагматичнее, чем могли бы поверить на Мантикоре, с учётом царящих там стереотипов насчёт Грейсона. Также они привыкали и к совместному использованию жилых помещений и ванных. Но это и было частью проблемы, так ведь? Она выросла привыкшей к подобному уровню открытости с другими девушками, а не в обществе, которое подготовило бы её к откровенным и прямым проявлениям интереса со стороны мужчин.

— Я не удивлена, — произнесла затем Шобана, склонив голову и разглядывая подругу. — Видит Бог, имей я твою фигуру, я бы тратила всё своё время, отбиваясь от мужчин палкой! Или, что намного вероятнее, не отбиваясь, — весело допустила она. — И, судя по тому, что я видела в Григовакисе, тот факт, что ты с Грейсона, наверное подбавил этому остроты, так?

— Думаю так, как бы то ни было, — поморщившись согласилась Абигайль. — Не мог утерпеть, чтобы не затащить “неоварварскую ледяную деву” в постель, где он мог бы её растопить. И, наверное, ещё и хвастаться этим перед всеми дружками! Или так, или он один из тех идиотов, которые считают, что все грейсонские женщины должны быть изголодавшимися по сексу сумасшедшими куколками, чья неистовая похоть сдерживается лишь религиозным зомбированием, лишь потому, что наших мужчин так мало.

— Наверное ты права, учитывая ту толпу, с которой он болтается. Чёрт, я бы не удивилась, если бы он был достаточно туп, чтобы верить обеим стереотипам сразу! — Шобана скорчила рожу. Затем она провела рукой по панели управления душем и взяла полотенце, так как вода перестала течь.

— Скажи мне, — продолжила она, — он смирился с отказом?

— Не больно то хорошо, — вздохнула Абигайль. Она зажмурилась и запрокинула лицо, чтобы ополоснуться напоследок, а затем выключила душ и подхватила полотенце. — На самом деле, — призналась она сквозь складки полотенца, которым вытирала лицо, — я вероятно отказала ему не так… вежливо, как могла бы. Я провела на Острове всего лишь примерно две недели и всё ещё пребывала в некотором довольно серьёзном культурном шоке. — Она опустила полотенце и криво улыбнулась подруге. — Знаешь ли, от наилучших из вас, манти, у любой приличной грейсонской девушки волосы дыбом встают! А уж от кого-то вроде Григовакиса!..

Абигайль закатила глаза и Шобана хихикнула. Однако зелёные глаза блондинки были серьёзны.

— Он не пытался настаивать, а?

— На острове Саганами? С грейсонкой? Которая, по общему мнению, является протеже леди Харрингтон? — Абигайль рассмеялась — Никто не может быть настолько глуп, чтобы так старательно пойти по стопам Павла Юнга, Шобана!

— Да, думаю это так, — признала Шобана. — Но готова поспорить, что с тех пор он не упустил ни одного повода отравить тебе жизнь, верно?

— Если только мог приложить к этому руку, — признала Абигайль. — К счастью, до тех пор, пока мы не получили назначения сюда, наши дорожки пересекались редко. Лично я предпочла бы, чтобы так и оставалось впредь.

— Не вини себя, — произнесла Шобана, беря свежее полотенце и помогая Абигайль сушить волосы. — Но по крайней мере ты можешь с нетерпением предвкушать, что по окончании рейса вы окажетесь в двух разных флотах!

— Поверь мне, я постоянно благодарю Заступника за это, — с жаром заверила её Абигайль.

* * *

Полтора часа спустя Абигайль Хернс, намного более взволнованная, чем пыталась показать, вместе с гардемарином Айтшулером оказалась восседающей в конце большого стола, стоящего в капитанской столовой КЕВ* [корабля Его/Её Величества] “Стальной кулак”. Единственной хорошей новостью, на её взгляд, было то, что в рейтинге выпускников её класса Карл стоял на одиннадцать позиций ниже её. Это делало его самым младшим из присутствующих офицеров, что означало, что она по крайней мере не должна будет предложить верноподданнический тост. Хотя в данный момент это казалось весьма скромной милостью со стороны Испытующего.

Она тайком оглядела каюту. Одним из плодов воспитания в качестве дочери Землевладельца было то, что она с самого раннего возраста узнала, как на любом собрании изучить окружение без того, чтобы пялиться с невоспитанным и очевидным любопытством, и это умение теперь сослужило ей хорошую службу.

Лейтенант-коммандер Эббот был единственным из присутствующих — за исключением Карла, конечно — кого она вообще знала. Конечно, не то, чтобы она ещё знала его очень хорошо. Рыжеволосый Эббот казался довольно милым, в несколько отстранённом стиле, однако это могло быть только дистанцией, которую он, как наставник кандидатов в офицеры, считал необходимым поддерживать между собой и своими подопечными. Однако помимо этого и общего впечатления компетентности, Абигайль располагала очень немногим, чтобы продвинуться в формировании впечатления от него.

Что было всего лишь примерно на тысячу процентов больше, чем она знала о любом другом из сидящих за столом.

Коммандер Тайсон, старший механик “Стального кулака”, восседал справа от пустого стула, ожидающего прибытия капитана. Это был крепко сбитый, немного приземистый человек с волосами непонятного оттенка и лицом, которое выглядело так, как будто было создано для улыбки. Коммандер Блюменталь, старший тактик корабля, сидел за столом напротив Тайсона, а лейтенант-коммандер медицинской службы Анжелика Вестман сидела слева от Блюменталя. Шестым и последним из находившихся за столом была лейтенант-коммандер Валерия Аткинс, рыжеволосый астрогатор “Стального кулака”. Аткинс, сидящая напротив Вестман, несомненно являлась реципиентом пролонга третьего поколения, а также очень миниатюрным созданием. На самом деле, она была одной из немногих встретившихся Абигайль мантикорцев, кто не вызывал у неё ощущения непомерных габаритов.

Коммандер Тайсон, как старший из присутствующих офицеров, представил всех присутствующих и трое остальных достаточно вежливо поприветствовали Абигайль и Карла. Но двое салаг были астрономически младше любого из них, чтобы чувствовать себя комфортно. Обеды, которые они посещали по приглашению леди Харрингтон, немного помогли, однако это определённо был случай, когда лучше было быть видимым, но не слышимым.

Абигайль только закончила отвечать на вопрос лейтенант-коммандера Аткинс, который был очевидно предназначен помочь ей чувствовать себя непринуждённее, как открылся люк и в столовую вступил капитан Оверстейген. Его подчинённые почтительно поднялись, когда он направился к своему стулу во главе стола, и Абигайль возблагодарила умение контролировать выражение лица, которое любому отпрыску Землевладельца приходилось получать в юном возрасте.

Это был первый случай, когда она увидела первого после Бога человека на “Стальном кулаке”, и при его виде сердце её опустилось. Оверстейген был высоким, худощавым темноволосым человеком с руками и ногами, которые каким-то образом казались слишком длинными для остального тела. Он двигался с экономной точностью, хотя длина рук и ног заставляла его движения казаться странно несогласованными. Его мундир, хотя и безукоризненно пошитый, несомненно вышел из рук дорогого портного и демонстрировал с полдюжины определённо неуставных особенностей. Однако внезапное ощущение тревоги у Абигайль вызвало то, что её новый капитан выглядел как точная копия спортивного и помолодевшего лет на пятьдесят Майкла Жанвье, барона Высокого Хребта, премьер-министра Мантикоры. Даже если бы гранд-адмирал Мэтьюс не предупредил её о родственных связях капитана, их выдал бы первый же взгляд.

— Леди и джентльмены, присаживайтесь, — пригласил он, отодвигая стул и садясь, и Абигайль снова внутренне содрогнулась. У Оверстейгена был лёгкий и достаточно приятно модулированный баритон, однако в нём также присутствовал и ленивый, растягивающий слова прононс, характерный для определённых кругов мантикорской аристократии. И не тех кругов, подумала она, в которых особенно любили Грейсон.

Она подчинилась распоряжению садиться и испытала огромное удовольствие, когда личный стюард капитана начал, при помощи двух помощников, подавать обед. Сервировка яств и напитков на время прервала любые застольные разговоры и дало ей время взять себя в руки.

Даже после того, как стюарды отошли, разговоров было довольно мало. Абигайль уже выудила из корабельных слухов, что, за исключением коммандера Уотсон, ни один из офицеров капитана Оверстейгена никогда раньше с ним не служил. Возможно, недостаток беседы за столом можно было объяснить увлечением гостей воистину превосходным обедом. С другой стороны, его можно было с тем же успехом объяснить предпочтениями Оверстейгена. В конце концов, капитан прибыл на борт “Стального кулака” за два месяца до того, как корабль покинул “Гефест”, так что это едва ли могло быть первым случаем, когда он обедал с кем-либо из офицеров.

Каковы бы ни были причины, Абигайль могла только радоваться. Она сосредоточилась на том, чтобы, чтобы быть настолько учтиво-безмолвной, насколько только может человек. Невзначай она подняла взгляд и обнаружила, что коммандер Тайсон разглядывает её с лёгкой улыбкой, и покраснела, задавая себе вопрос, не были ли её усилия оставаться видимой, но незаметной, слишком очевидны.

Однако в конце концов еда была съедена, блюда с десертом убраны, а вино разлито по бокалам. Абигайль бросила взгляд на Карла, готовая пнуть его в качестве напоминания, но он едва ли нуждался в таком освежении памяти. Очевидно, он предвкушал этот момент с такой же тревогой, что и Абигайль, будь она на его месте. Но он знал свою обязанность и, когда все взгляды обернулись к нему, встал и поднял бокал.

— Леди и джентльмены, за Королеву! — отчетливо провозгласил он.

— За Королеву! — традиционный ответ прокатился вокруг стола и Карл ухитрился сесть на место с уверенностью, весьма достойно маскирующей тревогу, которую он наверняка испытывал.

Его глаза встретились с глазами Абигайль и она слегка улыбнулась в знак поздравления. Но тут во главе стола прокашлялись и её голова рефлекторно повернулась к капитану Оверстейгену.

— Я полагаю, — растягивая слова произнёс хорошо поставленный голос, — что нам будет уместно предложить этим вечером ещё один верноподданнический тост. — Он улыбнулся Абигайль. — Поскольку не стоит оскорблять или игнорировать чувства наших грейсонских союзников, то, миз Хернс, не были бы вы столь любезны, чтобы оказать нам честь?

Несмотря на все усилия, Абигайль почувствовала, что покраснела. Сама просьба была достаточно любезна, подумала она, однако произнесённая с подобным акцентом, казалась цивилизованным выражением презрения к затесавшемуся среди них неоварвару. Тем не менее, они ничего не могла поделать, кроме как повиноваться, поэтому Абигайль встала и подняла свой бокал.

— Леди и джентльмены, — произнесла она и её грейсонский акцент после изысканного голоса капитана показался ей самой еще более тягучим и мягким — и более провинциальным. — Предлагаю тост за Грейсон, Ключи, Меч и Испытующего!

Всего двое произнесли подобающий ответ без запинки: Карл и сам Оверстейген. В случае Карла это не было удивительно: он слышал эту фразу на каждом из обедов, которые они с Абигайль посетили в особняке леди Харрингтон у Залива Язона. Неожиданностью не было и то, что остальные офицеры за столом были застигнуты неожиданным тостом врасплох. То же, что капитан произнёс тост правильно, было маленьким сюрпризом. Опять же, его ауре превосходства еда ли соответствовало бы предложить тост и оказаться не состоянии ответить на него должным образом с изысканной непринуждённостью.

— Благодарю вас, миз Хернс, — произнёс Оверстейген со всё тем же крайне раздражающим протяжным прононсом, когда она опустилась обратно на стул. Затем капитан окинул взглядом собравшихся за столом офицеров. — Я уверен, — продолжил он, — что и остальные офицеры признают необходимость быть должным образом внимательными к оказанию должных знаков вежливости нашим многочисленным союзникам. И к желательности ответа на них должным образом.

Абигайль не испытывала уверенности, было ли это произнесено в качестве выговора старшим офицерам или как ещё один способ подчеркнуть необходимость потворствовать неумеренной чувствительности этих самых недоразвитых союзников. Она знала, чем, по её мнению, это являлось, однако врождённая честность перед собой заставила её признать, что заставить её так считать могли собственные предубеждения.

Каковы бы ни были намерения капитана, его замечание вызвало еще одну короткую паузу. Он позволил ей затянуться ещё на мгновение, затем откинулся в кресле, непринуждённо держа бокал в руке, и улыбнулся всем присутствующим.