Помоги проекту - поделись книгой:
Американцам удалось достичь тактической внезапности и наказать противника за его чрезмерную самонадеянность (пренебрегая возможностью вмешательства "жалких остатков" US Navy в битву за Гавайи, японцы даже не вели разведку к востоку от архипелага). Удар Нимица обрушился на флот вторжения в самый удачный для янки момент - днем раньше авиагруппы "Энтерпрайза" и "Орискани" были бы перемолоты в затяжных воздушных боях, днём позже японские войска второго эшелона закрепились бы на Мауи, и выковырнуть их оттуда было бы непросто. Пикирующие бомбардировщики вывели из строя "Дзуйкаку", а торпедоносцы расправились с "Акаги" - старейший боевой авианосец императорского флота получил три торпеды и через шесть часов затонул, несмотря на все попытки удержать его на плаву.
Адмирал Озава, державший флаг на "Акаги", выбрал путь самурая. Собрав на палубе тонущего корабля экипаж, он трижды прокричал "Банзай!" в честь императора, после чего приказал команде спасаться, а сам остался на борту (его примеру последовали командир "Акаги" и ещё несколько офицеров) и погиб вместе с авианосцем.
Превосходство в воздухе, с таким трудом достигнутое Нагумо, рухнуло в одночасье - без малого двести палубных самолётов Нимица завладели небом над Гавайскими островами. Японцы потеряли четыре авианосца потопленными, "Тайхо" и "Дзуйкаку" вышли из строя, ангарные палубы "Унрю" и "Сорю" опустели, а малочисленные (и поредевшие) авиагруппы "Титосе" и "Тийода" не могли обеспечить и поддержку войск на берегу, и прикрытие флота с воздуха, не говоря уже об организации ответного удара по американским авианосцам.
С высоты нескольких тысяч метров японский флот вторжения напоминал большую стаю тараканов, на которую плеснули кипятком - корабли торопливо расползались в разные стороны, спеша выйти из вод Гавайского архипелага. Эти воды стали для них смертельно опасными: к середине пятого года войны на Тихом океане японцы очень хорошо знали, что могут сделать самолёты с кораблями, не имеющими надёжного прикрытия с воздуха. На зенитную артиллерию (пусть даже многочисленную - японские линкоры и крейсера были утыканы десятками строенных 25-мм зенитных автоматов) особых надежд не возлагалось: не располагавшая 127-мм снарядами с радиолокационными взрывателями, она (как показывал опыт предыдущих боёв) была малоэффективной при отражении массированных воздушных атак.
Могучая прибойная волна японского натиска на Гавайские острова разбилась о скалы и откатилась, рассыпаясь мелкими брызгами, - всесокрушающий калибр бронированных башен в который раз оказался бессилен перед хрупкими летательными аппаратами. Флот грозной империи поспешно отходил - точнее, бежал, - насилуя турбины, дизеля и паровые машины. Большая часть второго эшелона десанта не успела высадиться на берег (за что была искренне благодарна всем духам синто), но судьба первого эшелона оказалась печальной. Кое-кого удалось снять с насквозь простреливаемых пляжей, обильно политых кровью, но большинство японских солдат, шагавших навстречу победе, навечно остались на Мауи, Молокаи, Ланаи и Кахаоолаве.
Победа дорого обошлась и американцам. "Мы потеряли почти всю нашу береговую авиацию и половину артиллерии, - резюмировал генерал Макартур. - И двадцать процентов личного состава дивизий морской пехоты. Второго такого удара мы не выдержим - если эти сумасшедшие джапсы снова перейдут в наступление, нам крышка". "Не волнуйтесь, Дуглас, - успокоил его Нимиц, - повторное шоу не состоится. Они не будут выступать на бис: я в этом уверен".
Осталось неизвестным, сожалел ли Ямамото, участник русско-японской войны и Цусимского сражения, о том, что при обсуждении плана гавайской десантной операции он отклонил вариант, предусматривавший взаимодействие японского императорского флота с русским Тихоокеанским флотом (хотя бы для того, чтобы русские сковали у берегов США соединение Кинкейда). Во всяком случае, известие о том, что возле Сан-Франциско русская субмарина перехватила возвращавшиеся американские корабли и торпедировала авианосец "Орискани", выведя его из строя как минимум на два месяца, не вызвало у командующего Объединённым флотом никакого восторга.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. АТОМНЫЙ ВА-БАНК
Свирепый ветер летел навстречу кораблю, захлёстывая его плетями брызг, сорванных с гребней громадных волн, прошитых мраморными узорами пены. Корабль принимал лбом очередной удар, содрогаясь всем своим тридцатипятитысячетонным стальным телом, лез вверх, подминая под себя волну и раскачиваясь, словно пьяный матрос, вывалившийся из дверей портового кабака в надежде добрести до своего судна, и рушился вниз, вздымая вдоль бортов широкие белые полотнища взбесившейся воды. Ветер выл в растяжках антенн, облизывал палубу, колотился в "остров" и уносился вверх, к низкому серому небу, теребя неряшливые лохмотья облаков. Песня ветра была заунывной, но корабль шёл, насторожённо ощупывая море и небо ладонями радаров.
Северо-западная часть Тихого океана редко балует моряков хорошей погодой, но для американской эскадры особого назначения ненастье было предпочтительней - уменьшался риск её обнаружения патрульными самолётами. В этом пустынном районе, удалённом на тысячи миль от берегов Японии и от Курильских и Командорских островов, сеть японских воздушных патрулей была дырявой - появление здесь американских или русских боевых кораблей не имело особого смысла, - а плохая погода служила плащом-невидимкой, скрывая соединение вице-адмирала Кинкейда от посторонних глаз.
Эскадра US Navy - ударные авианосцы "Энтерпрайз" и "Вэлли Фордж", линейный крейсер "Гуам", тяжёлый крейсер "Миннеаполис", лёгкие крейсера "Гонолулу" и "Бойз" и шесть эсминцев эскорта - приближалась к берегам Японии, и адмирал Кинкейд постепенно мрачнел: шторм, доселе являвшийся благословенным, грозил стать проклятым и предельно осложнить подъём самолётов с авианосцев. Точнее, одного-единственного самолёта, до поры до времени надёжно принайтовленного к полётной палубе "Вэлли Фордж", - на авиагруппу "Энтерпрайза" возлагалась защита соединения на случай его обнаружения и атаки с воздуха, и если эскадра останется незамеченной, самолётам с "Энтерпрайза" взлетать не придётся. А вот бомбардировщик с "Вэлли Фордж" должен подняться в небо, иначе специальная миссия, возложенная на этот авианосец (и на всё соединение Кинкейда) провалится, так толком и не начавшись.
Четырёхмоторный самолёт, угнездившийся на полётной палубе "Вэлли Фордж" (на ангарной ему было бы слишком тесно), смотрелся на этой палубе странно - авианосцы типа "Эссекс", несмотря на их внушительные размеры, не предназначались для обслуживания тяжёлых бомбардировщиков, которым требуются длинные взлётно-посадочные полосы. С виду этот самолёт походил на обычный серийный "Б-17", но мало кто знал, что внешность его обманчива - подобных машин, уникальных "Б-17Х" было выпущено всего шесть штук. Немногие знали и о том, какую задачу должен выполнить этот самолёт, и только считанным людям было известно, что за бомба загружена в его переделанный бомбоотсек.
Авианосец "Вэлли Фордж", рождённый на верфях Сиэтла, был спущен на воду в 1944 году, и должен был вступить в строй почти одновременно с "Орискани" (который зализывал сейчас в Сан-Франциско рану от русской торпеды). Но "Велли Фордж" не принимал участие в противодесантной операции US Navy на Гавайях - его достройка затянулась, поскольку в типовой проект были внесены существенные изменения. Шахты двух самолётоподъёмников были заварены (был смонтирован только бортовой лифт, вынесенный за контур полётной палубы), а вместо двух паровых катапульт установлена одна, но гораздо большей мощности, рассчитанная (в отличие от стандартных десятитонных катапульт) на тридцать пять тонн. Все эти новшества вызывали недоумение командира корабля, кэптена Джона Хоскинса по прозвищу "Хоскинс-деревянная нога" (бывшего командира ударного авианосца "Интрепид", потерявшего ногу при гибели этого корабля во время "Карибского побоища"), но всё стало ясно, когда сразу после сдаточных испытаний с палубы "Вэлли Фордж" четырежды взлетал "нестандартный" "Б-17", садившийся на береговом аэродроме. Однако даже тогда Хоскинс ещё не знал, для чего именно предназначен его новый корабль.
...Шторм шёл на убыль. Крутые валы сменила тяжёлая зыбь, и настроение адмирала Кинкейда заметно улучшилось. Старт самолёта специального назначения планировался на 23.00 (с тем, чтобы машина приближалась к Японским островам в темноте и появилась над целью утром), но в начале девятого, когда до расчётной точки оставалось около ста миль, с лёгкого крейсера "Гонолулу" на "Гуам" пришло тревожное сообщение: "Радиолокационный контакт с одиночной целью прямо по курсу, дистанция пять миль".
- Какого чёрта! - разъярился Кинкейд. - Почему этот одинокий джап обнаружен чуть ли не внутри нашего походного ордера? Они там что, спят все поголовно?
- Засветка от воды, сэр, - пояснил флаг-офицер. - Это японский патрульный корабль или рыболовецкое судно, и оно ныряет среди волн вверх-вниз.
"Менять курс поздно, - подумал адмирал, - нас наверняка уже заметили".
- Уничтожить! - бросил он коротко.
Носовые башни "Гонолулу" плюнули огнём и дымом. Набирая ход, крейсер понёсся к так некстати появившемуся японцу, на ходу засыпая его шестидюймовыми снарядами. Через десять минут всё было кончено, но...
- Они успели дать радио, сэр, - виновато доложил флаг-офицер.
- Этого нам только не хватало... - пробормотал командующий эскадрой и, помолчав, приказал: - "Санта Клаусу" - взлёт. Немедленно, по готовности.
- Но...
- Ничего страшного, - отрезал адмирал. - Он появятся над целью на три часа раньше, но будет уже достаточно светло для прицельного бомбометания.
- Я не об этом, сэр, - офицер замялся, но всё-таки произнёс: - Маршрут рассчитан впритык - "Санта Клаусу" может не хватить каких-то пятидесяти миль до районов, которые контролируются китайскими повстанцами. А если наши парни попадут в лапы японцев...
- Наши парни знают, на что идут - в их руках судьба Америки. Мы обнаружены - это вам ясно? За три часа может случиться всё, что угодно - вам объяснить, что произойдёт, если на нас со всех сторон навалятся японские самолёты? Это война, Джон, и мы в глубоком тылу противника. Я не знаю, выберемся ли мы отсюда живыми, но я не могу рисковать успехом всей операции. Выполняйте!
- Да, сэр.
...Лопасти четырёх пропеллеров слились в сияющие круги. Самолёт дрожал, набирая полётную мощь. Ветер, пропитанный солёными брызгами, обтекал "Б-17Х" и казалось, что нарисованный на фюзеляже весёлый Санта Клаус подмигивает и поправляет на плече мешок с подарками.
"Размах килевой качки, - прикидывал в уме кэптен Хоскинс, - восемь секунд, время разгона машины катапультой - шесть секунд. Разница - две секунды".
- Старт по моей команде! - произнёс он, сжав кулак.
Авианосец принял удар очередной волны, задрожал и медленно пополз вверх, задирая нос.
- "Раз, два...". Пошёл!
Из-под толкателей катапульты, подпиравших стойки шасси, с шипением вырвались струи пара. Тридцатитонная машина сорвалась с места и понеслась по палубе с лёгкостью пушинки, гонимой ветром. Из-под крыльев бомбардировщика выхлестнулись языки пламени - сработали пороховые стартовые ускорители. Хоскинс знал, что ширина полетной палубы "эссекса" сорок пять метров, а размах крыльев "Санта Клауса" - тридцать два метра, и что ось катапульты проходит на безопасном удалении от "острова", но когда огромный самолёт поравнялся с "островом", "Деревянной Ноге" на миг стало не по себе: ему показалось, что "Б-17Х" сорвётся с направляющих и зацепит надстройку.
Обошлось. Бомбардировщик отделился от палубы, когда авианосец вскарабкался на вершину громадной пологой волны, и нос его был задран вверх на добрых тридцать градусов к горизонту. Поднявшись в воздух, "Санта Клаус" провалился вниз, навстречу бугрящимся океанским валам, тянувшимся к самолётному брюху, но тут же выправился и, натужно ревя моторами, пошёл вверх, набирая высоту. У всех людей, следивших за его взлётом, вырвался вздох облегчения.
- Божий гнев в изящной упаковке... - негромко произнёс кэптен Хоскинс, провожая глазами бомбардировщик, исчезающий в сером небе.
- Сэр? - переспросил вахтенный офицер. - Вы что-то сказали?
- Нет, ничего, - ответил командир "Вэлли Фордж".
Доклад генерала Гровза об успешном испытании нового сокрушительного оружия - атомной бомбы - вызвал приступ энтузиазма у американских генералов, военного министра Генри Стимсона и у самого президента Рузвельта: появился шанс не только заключить мир на приемлемых условиях, но и победить. Однако при всестороннем изучении вопроса итог не выглядел чрезмерно радужным: сама по себе бомба ничего ещё не решала, её нужно было применить с максимальной эффективностью (как и где?), обеспечив средствами доставки.
Жизненно важные центры кайзеррейха и Народной России находились по ту сторону Атлантического океана, а стратегический бомбардировщик Б-35 "Ghost"[12] ещё не был принят на вооружение - проектировщики и конструкторы боролись с его "детскими болезнями".
Реальной мишенью для атомного удара были эскадры Хозеефлотте в Карибском море - командующему US Navy адмиралу Кингу и командующему ВВС США генералу Арнольду была поручена разработка этой операции: с обоснованным выбором времени и места - с тем, чтобы удар по флоту континенталов стал бы предельно впечатляющим.
Однако предварительные расчёты показывали, что наибольший эффект (причём не столько военный, сколько психологический) будет иметь применение нового оружия против густонаселённых городов с обширной площадью застройки - оценочное число жертв такой бомбардировки исчислялось десятками тысяч. И в первую очередь рассматривался вариант ядерного удара по Японии, причём по многим причинам.
В составе американских военно-воздушных сил не было тяжёлых бомбардировщиков, способных поднять четырёхтонную бомбу и доставить её из Америки в Европу (например, до Берлина). Японские острова были столь же недосягаемы для непосредственной атаки, но было выдвинуто несколько вариантов атомного нападения с использованием флота, тогда как в Атлантике все эти варианты были заранее обречены на провал ввиду подавляющего превосходства континенталов на море и блокады восточного побережья Северной Америки. Что же касается Тихого океана, то там шанс на успех имелся, особенно после поражения японцев у Гавайских островов. И самое главное - удар по Японии сулил стратегические выгоды: демонстрация мощи американского оружия и уязвимости империи Ямато создавала предпосылки для успеха переговоров о заключении сепаратного мира между Японией и США (со всеми отсюда вытекающими). Именно поэтому предложение сбросить атомную бомбу на Токио было отвергнуто: посягательство на столицу и на жизнь микадо могло иметь обратный эффект и заставить самураев сражаться до конца, до полной победы, невзирая ни на какие жертвы. Не надо наносить чересчур болезненный удар - достаточно показать, что он
Предложение доставить бомбу е японским берегам на подводной лодке и подорвать её у побережья вблизи какого-нибудь приморского города было отклонено - подводный взрыв, по заключению физиков, не дал бы желаемого эффекта устрашения ввиду незначительности предполагаемых разрушений (цунами японцев не удивишь). Оставался самолёт - и корабль-носитель для его доставки к цели на расстояние досягаемости.
По грузоподъёмности и прочим характеристикам на роль атомного бомбардировщика (с кое-какими переделками) подходил Б-17 "Летающая крепость". Предлагалось оснастить его поплавками для взлёта (и посадки) с воды (на воду) после доставки самолёта в заданный район на борту быстроходного линейного крейсера "Гуам". Однако в северо-западной части Тихого океана - в районе, наиболее подходящем для старта по тактическим соображениям, - погода по большей части не слишком подходящая для спуска на воду гидросамолёта весом в тридцать тонн и для его взлёта с поверхности штормового океана. Надеяться же на то, что с погодой повезёт (именно в день "Д" и в час "Ч") никто не собирался - ставка была слишком высокой. И тогда было принято невозможное на первый взгляд решение: запустить тяжёлый самолёт с бомбой с палубы авианосца.
Это "простое" решение потребовало целого ряда сопутствующих и подготовительных работ, и такие работы начались уже в конце 1944 года. После Карибского побоища стало ясно, что войну экономик (и войну обычными средствами) США проигрывают, и приоритет был отдан атомному оружию, воплощение которого в металле было уже не за горами. Запах жареного щекотал ноздри правителей Америки, для которых поражение означало смерть (в переносном и в самом что ни на есть прямом смысле слова - на милость победителей никто низ них не рассчитывал), и поэтому все разработки, так или иначе касающиеся создания и применения ядерной бомбы, получили "зелёную улицу". К этим разработкам относился и проект "атомного" Б-17, который, когда речь зашла о взлёте "летающей крепости" с палубы авианосца, был доработан с точки зрения усиления конструкции самолёта с тем, чтобы он мог выдержать механические перегрузки "форсированного старта". Была также разработана и сделана оригинальная "длинная катапульта", позволявшая разгонять взлетающий самолёт на всём протяжении полётной палубы, от кормы до носа (именно такая была установлена на "Вэлли Фордж"). Кроме того, были созданы специальные стартовые пороховые ускорители для дополнительного разгона тяжёлой машины во время взлёта. Все эти работы увенчались успехом - инженеры и рабочие Соединённых Штатов могли и умели многое.
Целью атаки (исходя из критерия "необходимый и достаточный") был выбран город Ниигата - средних размеров порт на побережье Японского моря. Уничтожение такого города должно было (по замыслу) впечатлить самураев и в то же время не вызвать у них желания мести любой ценой.
Оставался вопрос подбора экипажа для столь экзотической миссии. Простого приказа было маловато: по плану операции самолёт, сбросив бомбу, должен был направиться в Китай и там совершить посадку в районе, находившемся под контролем войск Чан-Кайши (либо экипаж по достижении "дружественной территории" должен был покинуть обречённый борт на парашютах), а эвакуация "атомных героев" предусматривалась на подводной лодке из Жёлтого моря. Даже при беглом рассмотрении план этот сильно смахивал на изощрённый способ самоубийства, и командование прекрасно понимало степень влияния "человеческого фактора" на успех всей операции. Тем не менее, добровольцы нашлись, тем более что их патриотический порыв подкреплялся более чем солидным денежным вознаграждением, обещанным им самим, а также их семьям.
Весной 1945 года всё было готово, и девятнадцатого мая президент Рузвельт отдал приказ о начале операции "Шангри-Ла".
Б-17Х "Санта Клаус" летел сквозь ночь - летел не добрым дедушкой из лапландских сказок, а хищным чёрным вампиром, алчущим горячей крови: человеческой крови. Самолёт подобрался к берегам Японии под покровом ночи, и сейчас (по расчётам) внизу, в медленно светлеющей чернильной темноте, была уже земля: японский остров Хонсю. Ещё час полёта (даже меньше часа), и...
Вопреки опасениям, на подлёте бомбардировщик не встретили японские истребители. Имперская метрополия жила вне войны, чувствуя себя в полной безопасности, и даже не соблюдала затемнение - внизу то и дело появлялись россыпи огней, обозначавшие японские города. Пять лет непрерывных побед сделали своё, породив у самураев самоуспокоенность, а недавнее поражение у Гавайских островов рассматривалось ими как досадная случайность.
Бомба - трёхметровый цилиндр весом четыре тонны, покоившийся в бомбоотсеке, - была приведена в боевую готовность. Как только "Санта Клаус" набрал высоту и удалился от эскадры Кинкейда на пятьдесят миль, лейтенант-оружейник Ашворт, ответственный за бомбу, пролез в бомбовый отсек и снял предохранители. Две чеки - маленькие карболитовые цилиндрики с серебряными контактами - он сунул в карман, рассудив, что как сувениры они будут стоить недёшево. Правда, для этого надо ещё вернуться, но это уже другой вопрос...
Им так никто и не помешал, и вскоре в предутренней полумгле командир "Б-17Х", майор Чарльз Суини, различил плавный изгиб береговой черты и геометрически правильные очертания городских кварталов. Сверившись с картой, майор убедился: перед ними Ниигата. Капитан Ван Пелт, штурман "Санта Клауса", знал своё дело - он вывел машину прямо на цель. Небо было безоблачным, видимость превосходной. В 05.15 бомбардир, капитан Билл Фереби, совместил визир прицела с искомой точкой в центре города, и ровно через 15 секунд сбросил атомный груз.
- Облегчились, - с кривой ухмылкой произнёс второй пилот, капитан Олбери, когда "Санта Клаус", избавившись от четырёхтонного "Подарка", резко подскочил вверх.
- Все надеть тёмные очки! - приказал Суини, разворачивая машину в сторону моря и увеличивая скорость. - Сейчас будет...
- Командир, - перебил его тревожный возглас стрелка-радиста штаб-сержанта Бакли, - японские истребители! Три, нет, четыре штуки. Они нас догоняют!
"Проснулись, - подумал майор. - Остановить нас они уже не смогут - поздно, - зато у них сколько угодно времени, чтобы нас убить...".
У командира "Санта Клауса" были основания для мрачных мыслей: его машина была максимально облегчена и лишена большей части оборонительного вооружения: хвостовая, подфюзеляжная и верхняя турели 12,7-мм "кольтбраунингов" были демонтированы - лишь бы взлететь и долететь.
И тут в остекление кабины хлынул пронзительный свет, словно восходящее солнце метнуло из-за горизонта на страну, носящую его имя, сгусток своей огненно-жгучей плоти, ослепительно-ярко вспыхнувший на высоте шестисот метров над городом Ниигата.
Остатки сумрака испуганно отпрянули, выжженные неземным огнём, и небо на фоне этого адского пламени стало чёрным. Над землёй взметнулось исполинское грибообразное облако; оно двигалось и ворочалось, в нём всё кипело и кружилось, а его поверхность была черной и бурлила, как котёл с варом. И сатанинскими слезами из этого огромного облака на пылающий город начали падать чёрные капли...
"Санта Клаус" настигла ударная волна; бомбардировщик затрясся, как будто ужасаясь содеянному. Японские истребители-перехватчики бесследно исчезли, проглоченные атомной тучей, и майор Суини, выправив ходившую ходуном машину, развернулся на северо-запад.
- Слишком мало шансов, что мы дотянем до наших китайских друзей, - пояснил он, перехватив недоумённый взгляд второго пилота, - куда больше шансов попасть к джапам, чего мне, сам понимаешь, - он кивнул в сторону чудовищного гриба, ввинченного в небо, - не очень хочется. Полетим к русским: надеюсь, коммунисты примут нас лучше, чем самураи. Хотя...
...Четыре "беркута" встретили Б-17Х над Японским морем, у залива Петра Великого. Они не подавали никаких сигналов и не пытались принудить "Санта Клаус" к вынужденной посадке: они просто и без затей открыли огонь из двенадцати 20-мм пушек. Скорее всего, русские уже знали о том, что случилось с Ниигатой - эфир был забит взволнованными переговорами японцев, - и не хотели, чтобы Владивосток постигла та же судьба.
Исход неравного боя - точнее, расстрела, - был предрешён. Сначала у "Санта Клауса" вспыхнул правый двигатель, а затем пламя охватило хвостовую часть фюзеляжа.
- Покинуть борт! - приказал майор Суини.
Раскачиваясь на стропах, он пересчитал парашютные купола. "Санта Клаус" вылетел с сокращённым экипажем (на борту было всего восемь человек вместо десяти), но командир увидел только шесть раскрывшихся парашютов. "Кому-то из парней не повезло, - подумал он. - Или он был убит ещё в самолёте, или его зонтик не раскрылся. Остаётся надеяться, что русские не будут расстреливать нас в воздухе".
Этого не случилось - русские истребители кружили рядом, но не стреляли, - однако до воды долетели живыми только шестеро членов экипажа "Санта Клауса". Падая, горящий бомбардировщик подсёк крылом один из парашютов, наматывая на себя стропы как нитки на катушку. Маленькая человеческая фигурка с размаху шмякнулась о плоскость - майору показалось, что он услышал чавкающий звук, похожий на тот, который издаёт кусок сырого мяса, брошенный на сковородку. Поморщившись, Суини отвернулся и заставил себя думать о другом: например, о том, какая здесь температура воды, и долго ли им придётся плавать.
Долго купаться им не пришлось: через полчаса после приводнения все шестеро (не хватало бортинженера и бомбардира Фереби, всего лишь на три часа пережившего тех, на чьи головы он обрушил адское пламя) оказались на борту крейсера "Веста", полным ходом шедшего во Владивосток. Там их уже ждали: на первом же допросе пленными американцами занялся седой полковник НКВД.
- Нам известно, - сказал он без обиняков, - и кто вы такие, и какую боевую задачу вы выполняли. Но нас интересует всё, что вы знаете об этой вашей сверхбомбе, которую вы сбросили на японский город, - он повертел в руках предохранительную чеку, отобранную при обыске у лейтенанта Ашворта, - и, конечно, как это выглядело. Вы свидетели, хотя мы считаем вас военными преступниками. И от того, насколько вы будете откровенны, зависит ваша судьба. Да, вы можете не отвечать на мои вопросы - это ваш выбор. Мы не будем вас пытать - мы не такие дикари, какими рисует нас ваша пропаганда. Но вы, цивилизованные, убили сто тысяч мирных жителей - женщин, детей, стариков, - и если вы будете молчать, мы со спокойной совестью передадим вас нашим японскими союзникам: они будут этому рады - очень рады. Мы сделаем то же самое, если вы попытаетесь морочить нам голову сказками - мы сверим ваши показания с информацией из других источников. Выбирайте!
Пленные лётчики переглянулись, и полковник НКВД понял: запираться они не будут.
...Мидуэй - открытый всем ветрам крошечный атолл площадью чуть больше шести квадратных километров, последний в длинной цепочке островов, протянувшейся на северо-запад от Гавайев на добрую тысячу миль, - был фронтовым форпостом США в центральной части Тихого океана. Война, пять лет полыхавшая в тихоокеанском регионе, обжигала своим дыханием и Мидуэй: остров не был захвачен японцами только лишь потому, что находился в стороне от главной оси их наступления, пронзившей Полинезию и согнувшейся при ударе по Гавайям.
Над Мидуэем летали японские самолёты, в лагуну заходили американские подводные лодки, переводя дух после изнурительных рейдов на коммуникациях противника или перед боевыми походами, однако серьёзным атакам атолл не повергался - на него не обращали внимания. И только в конце мая 1945 года в районе Мидуэя произошло морское сражение - именно здесь японский флот перехватил соединение адмирала Кинкейда, возвращавшееся от берегов Японии после атомного удара по Ниигате.
Японским адмиралам несложно было связать известие об обнаружении американской эскадры, полученное с патрульного корабля, с огненной смертью Ниигаты - истребители, исчезнувшие в объятиях ядерного смерча, успели опознать Б-17 и сообщить об этом. Нагумо и Ямамото сочли дерзкий прорыв Кинкейда и атомный удар по Ниигате бесчестием, которое можно смыть или кровью врага, или обрядом сеппуку. Японцы верно рассчитали возможный курс отхода американского соединения - Кинкейд не стал забираться на север, чтобы не попасть под удар русского Тихоокеанского флота, не стал он и уклоняться к югу, к центрам сосредоточения японских сил. Американская эскадра полным ходом пошла по кратчайшему - и наиболее вероятному - маршруту к берегам Калифорнии: мимо Мидуэя.
28 мая, вскоре после взрыва над Ниигатой, соединение Кинкейда было обнаружено в северо-западной части Тихого океана, и с огромной полудуги островов от Курил до Марианн начали подниматься эскадрильи японских бомбардировщиков-торпедоносцев. К северу от Мидуэя спешно развёртывалась завеса подводных лодок, а из района Маршалловых островов на перехват устремилось авианосное соединение адмирала Ямагути в составе авианосцев "Сорю", "Унрю", Амаги", "Кацураги", быстроходных линкоров "Харуна" и "Киришима", тяжёлых крейсеров "Тонэ", "Тикума", "Атаго", "Майя", "Такао", "Тёкай", четырёх лёгких крейсеров и шестнадцати эсминцев. Авиагруппы на четырёх японских авианосцах были неполными - японцам пришлось перебазировать на них самолёты с повреждённых кораблей и выскрести весь скудный резерв хоть мало-мальски подготовленных пилотов, - но всё-таки вице-адмирал Тамон Ямагути располагал вдвое большим числом палубных самолётов, чем Кинкейд, имевший в своём распоряжении одну только авиагруппу "Энтерпрайза".
Атаки японской авиации берегового базирования продолжались до вечера 28 мая, но не принесли японцам ощутимого успеха - единственной их удачей стало попадание бомбы в линейный крейсер "Гуам", нанёсшее кораблю незначительные повреждения. Налёты были плохо скоординированы - ударные группы выходили на цель разрозненно, - и неуклюжие "бетти", шедшие без истребительного прикрытия, становились лёгкой добычей "хеллкэтов", которых на "Энтерпрайзе" было до полусотни. С наступлением темноты атаки прекратились, и Кинкейд вздохнул с облегчением. Однако следующий день - день 29 мая - стал для него Судным днём: к Мидуэю подоспели авианосцы Ямагути.
На американское соединение несколькими волнами обрушились более ста "джуди" и "джиллов", прикрываемых сотней "зеро", и атаки эти завершились разгромом эскадры вице-адмирала Томаса Кинкейда. Авианосец "Энтерпрайз", который японцы атаковали с особой яростью, был буквально растерзан градом бомб и авиаторпед; крейсер "Гуам" и безоружный "Вэлли Фордж", также ставшие главными целями, получили тяжёлые повреждения. А ночью растрёпанное американское соединение настигли японские надводные корабли, разыгравшие свою любимую партию: ночной торпедно-артиллерийский бой. Японцы потопили "Гуам", "Миннеаполис", "Гонолулу" и три эсминца, заплатив за этот успех повреждениями линкора "Киришима" и крейсера "Тёкай" и гибелью эскадренного миноносца "Амацукадзе". "Вэлли Фордж" пережил "варфоломеевскую ночь", но только для того, чтобы утром 30 мая быть потопленным японской подводной лодкой.
Из всей эскадры Кинкейда, погибшего на борту своего флагманского корабля, до Сан-Франциско добрались только лёгкий крейсер "Бойз" и эсминец "Хэнк" - эсминец "Браш" был потоплен 30 мая японскими пикировщиками, а повреждённый в ночном бою эсминец "Толман" выбросился на коралловые рифы атолла Мидуэй.
Кое-каким утешением для американцев стал успех подводной лодки "Тиноса" - 31 мая она перехватила у Марианских островов, торпедировала и потопила повреждённый японский линкор "Киришима", - но размен был далеко не равным (если, конечно, не считать десятки тысяч людей, сгоревших в Ниигате).
А в первых числах июня к Мидуэю подошла японская эскадра, и морские пехотинцы немногочисленного гарнизона атолла с опаской поглядывали на тяжёлый силуэт имперского линкора "Мусаси", маячившего на горизонте в окружение десятка кораблей помельче. Они знали, что снаряды это бронированного монстра запросто могут сравнять с волнами и Сэнд Айленд, и Истерн Айленд, и Сплит Айленд,[13] и уж во всяком случае гарантированно вернуть все острова и островки Мидуэя в их первозданное необитаемое состояние. Но коменданты острова коммандер Симард и подполковник Шенон внешне выглядели спокойными: им было известно, что японская эскадра доставила на Мидуэй высокопоставленного парламентёра для переговоров с не менее высокопоставленным американским официальным представителем, прилетевшим накануне с Оаху, так что стрельбы из тяжёлых орудий вроде бы не ожидается. Цель переговоров - обмен
Американцу, выходцу из семьи, многие представители которой ещё с прошлого века занимали важные посты в американской дипломатической службе, было пятьдесят два года. Сам он после окончания университета много путешествовал - работал школьным учителем в Индии, затем в Китае; ездил по Дальнему Востоку. Вернувшись в 1915 году в США, он был принят на дипломатическую службу и занимал разные посты, меняя страны и города - Вена, Берн, Берлин, Константинополь. И везде его работа имела оттенок скорее разведывательный, чем дипломатический. В качестве члена американской делегации ему довелось участвовать в Роттердамских переговорах, увенчавших Первую Мировую войну "справедливым" миром, а в 1922 году он стал главой отдела Ближнего Востока в Вашингтоне. В 1926 году он оставил дипломатическую службу и подался в адвокаты, но законодательная сфера привлекала его гораздо меньше, чем дипломатия, и он продолжал выполнять различные правительственные дипломатические поручения, в том числе и "двойного назначения".
Поделиться книгой: