Леди с клыками

Тем же вечером

– Клер, деточка, все же ты поступила опрометчиво, – мягко укоряла меня тетушка Хильда, когда я вместе с ней совершала вечернюю прогулку по одному из столичных парков. Впрочем, в голосе гномки особого укора не чувствовалось. Гномка-воительница просто выполняла свои профессиональные обязанности, журила подопечную за глупый поступок. Хотя сама, уверена в этом, поступила бы так же. А может, и покруче. Опыт как-никак. – Расисты были всегда. Рождаются и исчезают народы, но разнообразное отребье вечно. Истреблять бесполезно. Пробовали. И если угрозу нажаловаться газетам я одобряю, то вот мордобой… благородным леди не пристало пользоваться рукояткой пистолета не по назначению. Можно было бы оформить вызов на дуэль и пристрелить его ко всем дохлым демонам. Или проткнуть… Думаю, выбери ты в качестве оружия двуручный топор, у него вообще бы шансов не было. Нет, решительно надо было как-то иначе… дипломатией, может быть. – Последние слова наемница произнесла с явным сомнением. Наверное, этот способ решения конфликтов был известен ей большей частью теоретически. – Ну или, на худой конец, мне бы сказала, – встряхнула головой она и покосилась на меня снизу вверх. – Знаешь, с какой дистанции я могу пробить голову мишени в человеческий рост из своей любимой винтовки?

– В долгосрочной перспективе ты, конечно, права, – хмыкнула я. – Но… но как же это самоуверенное ничтожество меня достало! Был бы он просто бабником, и ладно, это в чем-то даже почетно. Хамом – бывает. Слабосильным тупым ничтожеством – ну что уж поделать, уродился таким. Самоуверенным и спесивым – ну это уж заслуга плохого воспитания целиком и полностью. Но чтоб в одном флаконе все сразу?! Это же не человек, это химера какая-то! Пока он более-менее держал себя в рамках, я терпела. Но не ответить на то, что он мне сказал…

– Молодость, молодость, – задумчиво покивала гномка. – Кровь молодая, горячая, сама такой же была. Слушай, деточка, а мне кажется, или вон из-за тех кустов на нас кто-то пялится? И блестит там что-то подозрительно, то ли меч, то ли мушкет… Нет, все-таки я ошиблась. Это кираса.

Караул. Нет, ну правда. Если подгорный житель заметил засаду, то человек должен был услышать или увидеть ее шагов за сто, эльф за тысячу, то я, дампир, позорно пропустила окружающую нас со всех сторон компанию наемников до самого их появления. Позор на мои клыки и врожденные сверхъестественные чувства, сколько и каких их бы ни было. Надеюсь, со временем это пройдет. В роде деятельности молчаливых людей и одного вроде бы полуорка с завязанными платками лицами сомнений не было. Разнородные доспехи, от уже упомянутой кирасы кавалерийского образца, поступившей в армию лишь года три назад, до рыцарского шлема как бы не трехсотлетней давности, разнородное оружие, от дубины до четырехствольного пистолета. Направленного, кстати, на меня.

Состояние ступора, которое по всем правилам должно было бы проявиться, по какой-то странной причине обошло меня стороной, оставив какое-то странное зудящее ощущение, плавно переросшее в азарт. Особенно после действий вроде бы мирно шествующей рядом со мной тетушки. И я, и выскочившие из кустов наемники просто остолбенели, когда гномка легким выверенным движением оторвала подол платья примерно по колено, обнажив чешуйчатые поножи и торчащие из-за голенищ коротких сапожек рукояти кинжалов. После чего, не говоря ни слова, отправила в полет извлеченный непонятно откуда топор.

Влажный удар – и булькающий хрип первого неудачника среди встретившей нас в столь уединенном месте компании объявил о начале веселья… Грохот четырехстволки почтеннейшего возраста и пронзительный, сводящий зубы визг рубленой картечи, подметающей не особенно чистую мостовую, еще мгновение назад покрытую небольшими кучками павшей листвы и конского навоза. Ругань и чертыханья сбитых с ног стремительным метеором под именем Хильда, расцветающим то тут, то там рыбками кинжалов, отражающих свет газовых фонарей. Чей-то рев, по какой-то причине перешедший в высокий, захлебывающийся визг. Танцующие вокруг тени, неумело и коряво ведущие свою партию… да какой там ведущие – то и дело наступающие друг другу на ноги, толкающие соседей, бестолково взмахивающие оружием… Это было… Это было скучно. Именно на таком внезапно прорезавшемся чувстве я и поймала себя.

Полностью абстрагировавшись от окружающего и только иногда уклоняясь от излишне настырных партнеров, если их можно так назвать, по танцу. Скучно… Режиссерская палочка «Амели» росчерком вороненой стали как будто сама собой выстраивала из окружающего хаоса хотя бы подобие стройной и прекрасной мелодии. Мелодии, под которую я принялась кружиться в безмолвном танце вместе с густыми тенями и отблесками неверного света, отбрасываемого закутанной облаками кокеткой луной и ровно гудящими газовыми лампами уличного освещения. Разлетающийся подобно цветку подол юбки и стаккато подкованных сталью каблучков вплеталось в метроном слов «Амели», несущей свои горячие поцелуи и распускающей на кончике своего ствола огненные лилии. Медленно гаснущие под напором вечерних сумерек… Подобно новомодному фотографическому аппарату, отнимающему работу у придворных художников, «Амели» останавливала мгновения, высвечивая лица и тела, застывшие в движении или в стазисе смерти. Экстаз неземного блаженства охватил мое тело, распахнув душу, и заставил объять происходящее… Я влюбилась в эти брызги крови, в эти растянутые во времени стоны, радугу мерцающих, подобно драгоценному жемчугу, кусочков содержимого чьей-то головы… Я любила… Танцуя и даря окружающим робкую и наполненную моими чувствами улыбку…

А потом все как-то вдруг и сразу кончилось. Все лежали, кроме меня и Хильды. Некоторые еще шевелились и вроде бы могли выжить, но попыток встать не делали. Странно. Я читала, что после первого боя обязательно должна наступать тошнота, но ее не было. Вообще никакого дискомфорта не испытывалось, хотя и пахло на набережной отнюдь не свежестью. Но тому, кто хоть раз бывал на крупной ферме, и не такое нюхать доводилось.

– Все? – спросила я Хильду, вертя в руках свою полностью опустошенную малышку.

– Да вроде, – пожала плечами она.

И тут из кустов прогремел выстрел. А в левое плечо мне вонзился раскаленный лом.

«Папа!..» – только и успела подумать я, стукаясь затылком о землю. Боль в голове на секунду ослабила жуткие ощущения в руке, которая, вполне возможно, после такого валялась где-то неподалеку отдельно от остального тела. Удар оказался сильным, но, к сожалению, не настолько, чтобы выбить из молодого дампира дух. Тут же в уши долбанул грохот разрыва, кажется, Хильда бросила в притаившегося стрелка динамитной шашкой. А может, это просто так грохотало одно из ее ружей – не знаю. Было больно, и ни на что другое отвлекаться уже не получалось. Костер жуткой агонии перекинулся с плеча на всю левую половину груди, да и дышать стало как-то трудновато. Вставать на ноги не хотелось. Небо кружилось и, кажется, падало. А может быть, резко подпрыгивало вверх и возвращалось на место.

– Ничего, милая, потерпи, – склонилась надо мной гномка, когда я уже окончательно смирилась с мыслью, что истекаю кровью из пробитого удачной пулей, думаю, серебряной, иначе я не должна умирать так быстро, сердца. – Платье, конечно, теперь только на помойку, но зато шрамик будет маленький, аккуратненький и почти незаметненький. Да и кто его увидит, на плече-то под одеждой? А без нее уж на такие мелочи и тем более внимания не обратят.

– Больно, – простонала я, не знаю как найдя в себе силы на этот подвиг. – Больно! Куда он мне попал? В сердце?

– Да нет, конечно, – успокаивающе ободрила Хильда, доставая откуда-то из глубин своей одежды чистую тряпку и какую-то подозрительного вида склянку. – Ты же не вампир – с такими ранами жить. По бицепсу пуля скользнула, даже входного отверстия нет, просто немного мяса вырвала…

Это что, я тут почти умираю, а меня, оказывается, всего лишь поцарапало?! Что же тогда действительно сильно раненные испытывают?! Ой, кажется, я хочу обратно домой, к папе. И пусть он сторожей для своей любимой дочки наймет. Армию…

Глава 6

Несомненная прелесть железной дороги и попыхивающего паром механического монстра, с легкостью волокущего за собой вереницу вагонов, заключается именно в непрерывном равномерном движении, мерном постукивании колес на стыках рельс и непередаваемом запахе угольной гари, увлажненной отработанным паром. Конечно, для молодой девушки довольно странно находить в этом хоть одну приятную сторону, но отцовская кровь берет в данном случае верх. Впрочем, наслаждалась не только я одна, с удобством расположившиеся на противоположном диване братья-гномы с удовольствием попыхивали короткими глиняными носогрейками, бросая наполненные спокойствием и какой-то внутренней умиротворенностью взгляды на проносящийся за окном пейзаж.

Единственный страдающий попутчик зажался в противоположном от гномов и открытого окна углу моего дивана и окружил себя легкой сферой воздушного щита, применяемого обычно в глубоких выработках и шахтах для очистки воздуха от различных не совсем полезных для здоровья миазмов. Ну что взять с этих рафинированных эльфов и в особенности от Лаэлы, которая хоть и выросла в городе, но все равно крайне отрицательно относилась ко всякого рода «техногенным гадостям», как она периодически высказывалась. Единственный вопрос, который меня гложет до сих пор, несмотря на все прошедшее время и робкие ростки дружбы, которая, надеюсь, появилась между нами: какого подгорного червя (ох уж этот папуля с его любовью к крепким словцам!) она пошла на големостроение?

Когда после регистрации и получения на руки всех бумаг я посетила первую лекцию по своему профильному предмету, то мое удивление, да и удивление всех присутствующих, включая преподавателя, вызванное сидящей в рядах людей и гномов изнеженной эльфийской леди, было довольно велико. Впрочем, если разбираться, то белой вороной была не только Лаэла. Я тоже получила свою долю удивленных взглядов, хотя и меньше чем эльфийка: просто вторая женщина, поступившая на искони мужской факультет, тем более имеющий плотные связи с военными, – это, конечно, необычно, но на фоне эльфийской леди, хотя и из Ла-Таэлей, то есть городских эльфов, не столь шокировала.

Эх, а все-таки хорошо учиться в магической академии. Все при деле, причем обычно любимом, ведь чародеев, не любящих свое искусство, просто не бывает: откровенно тупых или наглых индивидуумов нет, а те, кто сумели успешно замаскироваться, не так уж и безнадежны. Было, правда, одно исключение, но после скандала, устроенного два месяца назад, оно старалось не отсвечивать своим переломанным носом в зоне моей видимости. И досягаемости.

Та банда наемников, что напала на нас с Хильдой, вроде оказалась обычной шайкой жителей городских трущоб, решивших быстро и легко заработать, ограбив двух выглядевших богатыми и неспособными постоять за себя леди. Но если верить свидетелям, архимаг, узнав о моем пулевом ранении раньше, чем о подробностях его получения, Мисту пистон все равно вставил. Отметина от пули заросла без следа за считаные дни, правда, я при этом пару раз приложилась тайком к заветной фляжке с кровью. Нет у меня регенерации. Вернее, пока нет вампирской регенерации, которая, по слухам, позволяла отращивать утерянные конечности прямо во время не слишком удачно сложившегося боя. А вот с троллями или их дальними-предальными родственниками гоблинами посоревноваться в скорости рассасывания шрамов, пожалуй, уже могу. С одной стороны, это, конечно, хорошо, но с другой…

Скандал и для меня не прошел бесследно. Сам глава академии пообщаться с буйной студенткой так и не соизволил по каким-то своим причинам, но вот его заместитель в короткой беседе всю душу вымотал не хуже демона. Даром что она чистокровная эльфийка. Но тетушка Хильда и тут помогла. Сперва даже просто своим присутствием, а потом, отведя эту эльфийку, и по совместительству декана кафедры целительства, в сторонку и по-быстрому замяв данный вопрос. Когда она спровадила эту мегеру за порог, тетушка с чувством смахнула капельки несуществующего пота со своего лба и радостным, но немного уставшим голосом выдала: «Короче, по морде этому засранцу ты вдарила без последствий. Хотя, по-моему, надо было оторвать ему его колокольчики. Академия заминает дело, так что никого отчислять не будут – в том числе и тебя».

А слухи? Слухов как таковых не было. Мист где-то с месяц или больше не появлялся на территории академии, находясь на излечении от внезапно охватившего его приступа сплина. Невольных свидетелей конфликта ректор довольно убедительно попросил о нем не распространяться. В общем, живи – не хочу. Так что на первую за время своей учебы практику – так называемую ознакомительную – я ехала практически со спокойной душой. Тем более что в качестве компенсации за нервотрепку архимаг пообещал что-нибудь интересное вместо обычных для всех остальных групп нашего факультета нудных лекций в сборочных цехах завода големов-уборщиков, расположенного недалеко от академии и поэтому довольно часто используемого в учебных целях. Тем более что владелец завода был просто-таки рад этому – бесплатные руки, а уж тем более мозги, ой как не часто появляются на горизонте.

Так что направление нам выдали в Истринский гарнизон третьего броненосного легиона и по совместительству главное место дислокации отдельного батальона тяжелых штурмовых големов. И все это счастье увидим только мы вчетвером!!! И-и-и-и-и!!! Каюсь, первые несколько минут после получения этой новости я визжала, как десятилетняя, и прыгала вокруг тетушки от распиравших меня чувств. Ну а потом, расцеловав в обе щеки Хильду и в ее лице гонца, принесшего такие замечательные вести, побежала искать оставшихся членов нашей небольшой группы. Ибо похвастаться да и порадовать друзей – это ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Как вы думаете, что нас ожидает на практике? – спросила Лаэла, с вымученной улыбкой косясь на довольно пыхтящих своими трубками гномов.

– Груды кое-как работающих големов, которые мы должны разбирать в поисках чего-нибудь путного, вне сомнения, – рубанул рукой задымленный воздух Гроткар. – Ломать не строить, а значит, к этому можно допустить студентов, которые еще только пытаются стать мастерами. Заставить же армейского мага заниматься фактически мусором сложнее, чем приучить ходячий труп к исполнению святых гимнов. А потому направляют нас. И это хорошо. Из деталей сможем собрать первые чего-то стоящие механизмы, а не те игрушки, которыми баловались до этого.

– Ну почему же, – возразил ему брат. – Согласен, учебный материал, который выдавали в академии, далеко не лучшего качества, но и не какое-нибудь там барахло с ближайшей помойки. Работать можно. Да и потом, все ценные детали ведь вроде бы полагается сдавать?

– Ха! – сказал в ответ Гроткар. А потом подумал и добавил: – Три раза. У людей не принято соблюдать собственные законы, это каждый знает. Конечно, большую часть хорошего материала придется вернуть казне, но даже самый требовательный кладовщик закроет глаза, если мы возьмем с собой пару сувениров. Особенно если бутылку вина поставим. Главное, не наглеть сверх меры и тащить каждый день, но по чуть-чуть.

В принципе он прав, вот только в понимании гномов чуть-чуть ценных материалов – это столько, что паровоз, который будет везти нас обратно, может и сломаться из-за перегрузок.

– Работать можно с чем угодно, – поддержала я гнома. – Но нас отправляют в боевую часть. Правда, в последнее время никакой войны, сами знаете, не наблюдается, а потому, думаю, скорее всего, мы будем ставить каких-нибудь устаревших големов на консервацию в связи с перевооружением.

– Звучит логично, – подумав, признала эльфийка. – Хотя мне бы, конечно, хотелось как раз новинки оборонной промышленности посмотреть и пощупать. Говорят, в армии принимают какую-то новую систему вооружения для полевой артиллерии. Представляете, она будет стрелять не одиночными большими зачарованными стрелами, а множеством мелких.

Да уж, наша дивная в своем репертуаре, знает о новейших системах оружия столько, что остается вопросом, как ее до сих пор вражеская разведка не украла. Ушастая в одиночку способна заменить собой двух-трех генералов со штатом технических специалистов. И это в то время, когда нормальные девочки интересуются парнями и косметикой. Нормальные. Не мы.

– Слушай, Лаэла, – решилась я наконец задать ей вопрос, который давно меня мучил, – а почему ты пошла на големостроителя? Есть же у тебя неплохие способности к магии, и возиться с капризными артефактами в общем-то нет нужды. К тому же у эльфов куда более быстрые рефлексы, чем у остальных рас, да и природная склонность к ряду направлений волшебства имеется. Любая карьера – от целителя до боевого мага – вашему народу по плечу, но ты выбрала именно возню с големами, в которой никаких преимуществ не имеешь. Почему?

– Все просто, – пожала плечами перворожденная. – Мне это настойчиво посоветовала родня. Мир меняется, причем очень быстро. И правители большинства народов это прекрасно понимают. Хоть я из городских жителей, но у нашего народа одни князья, которые в своих лесах принимают решения за всех. Раньше войны моего народа были лучшими из-за своего мастерства, оттачиваемого годами. Но с развитием прогресса оружейного дела значение индивидуального мастерства уходит в прошлое, уступая место количественному перевесу, а значит, эльфы в целом становятся более уязвимыми. Вот и начали искать пути решения возможных проблем, пока не стало слишком поздно. Кто-то экспериментирует с попыткой оживления деревьев, вроде бы до Эпохи Смерти мы это умели, некоторые стараются создать заклятия массового поражения, парочку неофитов даже, говорят, некромантам на обучение отдали. А меня родители очень долго убеждали научиться создавать големов, и, понятное дело, отказывать им я не стала.

Допустим, я поверю, тем более после такого честного выражения, которое удерживала эльфийка на своем личике в процессе своего выступления. Допустим… Но вот то выражение глаз, тот огонь, с которым Лаэла копалась в пропитанных маслом и алхимреагентами внутренностях учебных големов, совсем не стыковались с образом несчастной эльфийки, направленной родственниками чуть ли не на каторгу, с эльфийской, конечно, точки зрения. Сперва у меня даже возникла мысль о наличии у нее некоторой примеси гномьей крови, но слишком правильные черты лица и соответствующие самым суровым эльфийским канонам уши полностью противоречили моим выкладкам. Думается, Лаэла лукавит, немного, конечно, но лукавит. Ну да ладно – рано или поздно эта тайна станет для меня явной. Ведь учиться нам с этой необычной эльфийкой еще минимум четыре года, если, конечно, никто из нас не попробует свои силы в сдаче переводных экзаменов экстерном.

Вот примерно такие мысли грызли меня всю дорогу до небольшой товарной станции, выделяющейся из безликого множества ей подобных, раскиданных на всем протяжении сети железных дорог, которая в последние пару десятилетий расширяется просто невообразимыми темпами. Особенно после изобретения специального путеукладывателя, если я правильно помню, на базе списанного армейского «Вепря», то ли седьмой, то ли восьмой модели, применявшегося в последней войне с баронствами и Сулимским султанатом в качестве стенобитного орудия. Ну так вот, вроде обычная станция с угольным бункером, водяным баком и небольшой будочкой смотрителя. Но зато мощный каменный пандус, предназначенный явно для загрузки тяжелых осадников или артиллерийских големов, сразу выдавал ее назначение. Вдобавок от этого пандуса уходила скрывающаяся за близким холмом мощенная шестиугольными гранитными плитами дорога.

Конечно, нас встречали. Нечто под широкополой шляпой, неопределенной возрастной, половой и расовой принадлежности, затянутое в настолько линялый мундир, что им могли бы побрезговать не только мародеры, но и пугала, долго смотрело на наши документы, видимо ища в них знакомые буквы. Ну или хотя бы картинки. Наибольшее подозрение у него почему-то вызвал комплект документов Торката, хотя лично я, даже под угрозой быть посаженной на диету, не нашла бы в выданных нам канцелярией академии бумажках ни единого отличия, за исключением имени студента.

Это модное издевательство над собой, пришедшее к нам то ли с Востока, то ли прямиком от дроу, в последнее время набирает угрожающую популярность. Скоро уже модельеры начнут донимать археологов, чтобы они узнали, какие платья носили дамы-личи в Эпоху Смерти, так как измыслить удобную и красивую одежду для ходячего скелета ни один здоровый ум из ныне живущих просто не в состоянии. Но наконец, после того как проводник три раза бегал к машинистам, откладывая отправление, наша принадлежность к шпионам всех соседних стран сразу оказалась поставлена под сомнение, и на территорию военной части приехавшим на практику волшебникам-недоучкам попасть все же разрешили.

До штаба, где в обществе офицеров предпочитали отираться практически все военные маги, нас довезли централизованно. И даже поставили под грозные очи адепта артефакторики Рына Брыльски, являющегося одним из заместителей командира батальона штурмовых големов. Вся наша четверка немедленно сделала так называемые «эльфийские» глаза. Даже гномы. А Лаэла так вообще, по-моему, распахнула ресницы на ширину, превышающую длину ее совсем не коротких ушей. Маг-полуорк, да еще и в шикарном мундире, явно сшитом по фигуре у совсем недешевого портного и украшенном орденами и медалями, представлял собой сюрреалистическое зрелище. Интересно, а кто тут за аналитика? Тролль, периодически впадающий в состояние окаменелости денька на два-три, или гоблин, торгующий секретами и содержимым складов оптом и в розницу?

– Смирна! – Начальственный рык бравого полуорка мигом вернул нас к суровой действительности. Устремив на нас затянутые кровавыми прожилками чуть желтоватые глаза, исполняющий обязанности начальника полигона буквально разобрал нас по косточкам и выдал вердикт: – Мелюзга вольнонаемная! Сообщаю вам, что на период прохождения практики вы приписываетесь к нашему батальону и переходите в мое непосредственное подчинение. – С этими словами полуорк потряс зажатым во внушительном кулаке содержимым только что вскрытого сопроводительного пакета, выданного нам на дорожку лично секретарем ректора академии. После чего чуть ли не сплевывая продолжил: – Не знаю, кого вы там подмазали, чтобы получить сюда доступ, но на военном объекте вы будете себя вести тише воды, ниже травы! На ближайший месяц я ваша любящая мамочка и папочка в одном лице. И только попробуйте у меня тут!

Еще раз продемонстрированный после этой тирады кулак, покрытый, к слову, кустами коротких жестких черных волос, больше похожих на пучки проволоки, вогнал нас практически в ступор, особенно вкупе с объявленной новостью. Такой подлянки не ожидал никто, и уж тем более наша эльфийка. Во всяком случае, выражение на лице Лаэлы было соответствующее. Фактически наш разлюбезный и после сегодняшнего крайне любимый ректор сдал нас чуть ли не в рабство руководству полигона, проведя нас вольнонаемными специалистами по деактивации големов. Видите ли, только таким образом он смог пристроить нас сюда. Вот только теперь вопрос – зачем он это сделал? Или это месть мне за Миста? Или просто архимаг так вот решил поставить на место зарвавшуюся студентку?

Поселили нас, к счастью, в казарме для офицеров в комнатках, рассчитанных, по идее, на двух обитателей. Хотя сделано это было, наверное, все же для того, чтобы не сокращать поголовье военнослужащих. Мы хоть и студенты, но маги. Пусть и големостроители. Но даже целитель, если его сильно разозлить, сотворит фаербол. А уж если даже самому плохонькому чародею в руки попадутся кровь и волосы обидчика… В общем, командование всех армий мира давно смирилось с тем, что новобранцев, обладающих волшебными силами, легче держать в минимально комфортных условиях и не сильно третировать. А потому и нам на военной базе угол нашелся. Не будь я наполовину вампиром, которые вроде бы даже в гробах под настроение спать умудряются, а наполовину гномом, у которых привычка жить в маленьких душных помещениях является чуть ли не расовой особенностью, получила бы клаустрофобию. Лаэла, во всяком случае, пару раз бурчала что-то насчет «сделать в ветвях ближайшего дерева шалашик». Может быть, даже и не шутила, но растительность, способная выдержать вес пусть и миниатюрной, но взрослой эльфийки, имелась разве что на горизонте. А так далеко ей ходить было явно лень.

В первое же утро мы пошли получать полагающееся по штату обмундирование и инструменты. Бородатые братья рассчитывали встретить на должности кладовщика своего соотечественника и разжиться у него чем-нибудь неплохим. Ну наполовину они оказались правы. Но и мои вчерашние опасения частично подтвердились.

– Капрал Торгох Алый Клык из клана Олтомейеров, – громыхнуло в армейском приветствии заросшее шерстью нечто, способное тянуть вагон без паровоза и при этом снабженное таким характерным носом, что наличие у него подгорных предков под сомнение даже не ставилось. – Вот ваши вещи.

На прилавок из его лапищи, на которой блестел серебряный перстень-печатка с киркой и каким-то вензелем, упало четыре промасленных дерюжных мешка.

– А вот инструменты, необходимые для плановых работ.

Даже гибрид тролля с гномом не смог бы выложить эти железки в один присест. Гаечные ключи, отвертки, кристаллы силы, стандартный набор рун, масленки, воск для печатей, прочий слесарно-техническо-магический скарб. Ну что о нем можно сказать? Привычные для любого големостроителя вещи. Во всем. Кроме… РАЗМЕРА! Самый маленький гаечный ключ был с руку Лаэлы. А большой, скорее всего, являлся не чем иным, как слегка обтесанным в нужных местах цельнометаллическим тараном.

Разговор в кабинете ректора, произошедший ровно за два месяца до описываемых событий

Декан факультета целительства Мериэль лек Фаххильд, удобно разместившаяся на небольшом плетеном креслице, извлеченном ректором специально для нее из-за неприметной дверцы, с заинтересованным видом произнесла:

– Лериаль, может, просто отчислить их всех, и пусть разбираются за пределами академии?

Усталый взгляд архимага, устремленный на эльфийку, был наполнен непередаваемой обычными словами теплотой.

– Дорогая, если бы все дело было в деньгах ее отца. Да и не в поступках этого мерзавца Миста. Помните тот давний скандал с некроманткой, которую наша мудрая разведка так захотела заполучить, что лишилась пары десятков своих специалистов?

Наморщившая лобик в попытке вспомнить Мериэль выглядела до такой степени очаровательно, что у ректора на секунду перехватило дыхание.

– Это когда… – При этих словах в глазах эльфийки забрезжили воспоминания.

– Так вот… Это ее дочь. – Страдальчески смежив глаза, лек Феанос продолжил: – И хотя официально считается, что контактов семья не поддерживает, думаю, девочка все же сможет пожаловаться оправданной, но так и не появившейся снова в обществе под прежним именем преступнице хотя бы в письме. И тогда этот Мист… – тут ректор сделал многозначительную паузу, – эта мокрица и его папаша могут только молиться, чтобы в их дом ночью заполз всего лишь зомби, а не чего похуже, вплоть до костяного дракона включительно! Величайший, без сомнения, маг смерти за последние сто – двести лет в недоброжелателях – это уже само по себе плохо, но когда он одновременно обиженная на наше заведение женщина, над чьей дочерью пообещали здесь надругаться… Могилу можно не копать. За ненадобностью.

Устремив усталый взгляд на леди Мериэль и аккуратно взяв ее очаровательную ладошку в свои руки, архимаг произнес:

– Дорогая, моя просьба будет довольно необычной, но вы единственная, кому я могу ее доверить. Прошу вас поговорить со студенткой Туиллойска и не допустить разглашения данного инцидента. Конечно, я понимаю, что рано или поздно этот нарыв прорвется, но на данный момент лучше будет, чтобы это произошло за стенами академии. И желательно подальше отсюда.

– Лек Феанос! Но как же… ведь… – В голосе эльфийки при этих словах проскользнули нотки непередаваемого удивления.

– Не беспокойтесь, дорогая, конечно же я не такой зверь, чтобы допустить убийство столь перспективной молодой студентки. Поэтому я немного осложню жизнь господину Мисту в его попытках свести счеты с противницей, которые, несомненно, последуют на первой же практике. Думаю, во время учебы и на территории академии никаких происшествий больше не будет – не совсем же он дурак. – После этой тирады ректор, не отпуская руки эльфийки, задумчиво пробормотал: – Направлю-ка я эту компанию… Точно! К Рыну и отправлю! Пусть привыкают. Да и Мист туда точно не проникнет.

Глава 7

Артиллерийский многоцелевой голем прорыва модели «Лист» на то, что растет на ветке, походил слабо. Скорее уж он напоминал гигантскую гусеницу, на которую наступили, но не раздавили. Овальная блямба серо-зеленого цвета, из которой то тут, то там торчали шипы канонирских башен, передвигаться должна была на колесах и вмещала в себя не меньше двух десятков человек. Когда эту мобильную крепость подбили, сказать было сложно, данная модель использовалась аж на трех войнах в течение полувека, пока не изобрели кумулятивные огненные заклинания, прожигающие толстую броню маленькой дырочкой и разворачивающиеся в стандартное пылающее облако, неспособное плавить металл, но прекрасно испепеляющее экипаж уже внутри махины.

Но, так или иначе, на каторге, куда невесть за какие грехи умудрились попасть четыре мага-студента, это чудовище ушедших в прошлое битв имелось. И нам был дан приказ его разобрать. Вернее, продолжить работы, которые потихоньку шли, наверное, уже месяцев пять и в ближайшие года полтора прекращаться явно не собирались.

– Ну, Мист, ну погоди, доберусь я до тебя, – пыхтела я, прикладывая все свои силы к тому, чтобы открутить болт, удерживающий на месте один из элементов снарядного элеватора. Гайка поддавалась, но с трудом. Что бы я делала, если бы не была дампиром? Наверное, как Лаэла, плевалась бы ядом и вынуждена была бы заниматься единственной доступной работой – очисткой вырванных с боем у ржавых руин голема деталей от застывшего машинного масла и/или ржавчины. В результате многочисленных контактов с далекой от воды черной жидкостью городская эльфийка местами напоминала дроу, а по общей злобности характера легко бы прошла отборочный конкурс на верховную жрицу Ллос. – И ректор. У, мумия с магическим метаболизмом, доберусь я до тебя…

– И что ты с ними сделаешь? – скептически осведомился Торкат, плохо гнущимися от усталости пальцами рисуя на соседнем с моим звене руну, должную очистить металл от ржавчины. Без подобной магической обработки довести деталь до приемлемого состояния было решительно невозможно. Может, мой напарник пока и не великий мастер рун, но после подобных испытаний, уверена, некоторые из них он сможет сотворить даже в бессознательном состоянии или в виде зомби. Работа делалась уже не просто без участия разума, она стала рефлексом, столь же привычным, как дыхание.

– Покусаю! Нет! Сожру!!! – Мой крик души заметался по пещере, приспособленной то ли под ангар, то ли под свалку отработавших свое големов. На потерявшие способность, надеюсь временно, убираться клыки и изменившие цвет глаза никто уже и внимания-то не обращал. Постоянный стресс и большие нагрузки сделали из трех недоученных магов нечто, способное загрызть даже демона. Ну вот просто так. От «доброты» душевной. Да и спустя пару часов работы я не сильно-то и выделялась, мои друзья, перепачканные маслом, с содранной местами кожей, свежими подпалинами от демонтированных кристаллов Силы поголовно выглядели как коренные жители преисподней.

– Я буду подавать соус, – откликнулся откуда-то сверху из недр разбираемой орудийной башни Гроткар. Ему, как официально наиболее сильному из нас, досталась самая тяжелая работа – разбирать броню на листы, из которых ее когда-то склепали. В час гном умудрялся отодрать примерно три четверти броневой пластины. А весь «Лист» он смог бы обработать разве что лет за сто. К середине второй недели практики я, как и все мои товарищи по несчастью, остро сожалела о нехватке бранных выражений в известных нам языках. Человеческая, гномская и эльфийская брань стала уныло однообразной уже на третий день работы. Для полноценного описания сложившейся ситуации хорошо бы подошел гоблинский, в котором, по слухам, приличных слов вообще нет, но его никто не знал. А жаль.

– Па-а-берегись!!! – С грохотом и скрежетом откуда-то сверху на мою многострадальную голову посыпались целые хлопья ржавчины, больше напоминающие каких-то странных мотыльков, а мгновением позже мимо пролетело что-то неразличимое в полутьме ангара, разгоняемой только налобными светляками и находящимися где-то под потолком заклятыми светильниками. Сдвоенный звяк, раздавшийся откуда-то снизу, и сдавленное оханье Лаэлы заставили всех остальных, включая меня, бросить инструменты и чуть ли не прыжками, расстегивая страховочные ремни, буквально скатиться с брони поверженного древнего гиганта.

Стоящее рядом с полуоплавленным колесом, больше похожим на поставленный на ребро каменный жернов, большое монументальное корыто, склепанное из кусков брони какого-то голема, было наполовину пустым. То есть еще несколько секунд назад оно было полным керосина или той жидкости, в которую превращается керосин, если в нем третьи сутки подряд отмывать и отскребать ржавые обгоревшие детали. Отсутствующий объем этой буро-черной жижи наблюдался вокруг, на опорных поверхностях голема, на каменном полу ангара и на взъерошенной, мокрой как мышь фигуре.

Облаченная в мешковатый комбинезон, со свисающими сосульками вместо копны медовых волос, когда-то сбегавших подобно водопаду на плечи, Лаэла бросила взгляд на моментально появившихся спасателей и… И разрыдалась…

– Ну и чего это было? – мрачно поинтересовалась я у Торката, в то время как его брат успокаивал свою напарницу, впавшую в истерику. Магичка хныкала, как маленькая девочка, грозилась непонятно кому страшными эльфийскими карами и почему-то упорно не желала выпускать из рук слегка погнутое и местами ржавое, но все еще достаточно острое долото монументальных размеров, а кузнец рун прыгал вокруг нее кривоногой бородатой бабочкой и пытался промокнуть стекающие с девушки на пол ангара мутные потоки. Хотя, на мой взгляд, перворожденную от жуткой смеси проще было отжать.

– Я точно не уверен, – гном склонился над мутной жижей, оставшейся в корыте, и, зашарив в ней руками, вытащил на свет добычу, – но, похоже, книппель.

– Чего? Да ты спятил!

Вместо ответа мне под нос сунули два куска железа, соединенных цепью. Я внимательно осмотрела причину катастрофы и была вынуждена признать правоту своего оппонента. Действительно, передо мной был устаревший демоны знают когда снаряд, применявшийся раньше на море для уничтожения корабельных парусов и такелажа.

– И откуда он здесь? – озадачился Гроткар, убедившись, что эльфийке больше не грозит захлебнуться в стекающей с макушки на нос жидкости.

– Это я тебя бы спросить хотела… – Мое пожимание плечами и недружелюбный взгляд заставили подгорного жителя насторожиться. – То, что забытый книппель нашелся, это ладно, он ведь не взрывается, могли тут оставить. Откуда он тут – тоже не велик вопрос: «Лист» мог использоваться как мобильный форт береговой обороны. Но как ты эту дуру уронить-то умудрился?!

Мой гневный возглас заставил гнома смутиться, бросить на похожую на жертву магических экспериментов сумасшедшего колдуна Лаэлу полный сострадания взгляд и сбивчиво начать оправдываться.

– Ну я это, – принялся объяснять он, отчаянно жестикулируя, – дошел до пушки, стал смотровую щель курочить, а тут лист брони на пол как грюкнется! А из него как посыплется! Меня аж по колено завалило, а эта штуковина как покатится!

– Так, почему не работаем?! – Грозный рык капитана Брыльски, не вовремя заглянувшего к нам на огонек, разнесся по всему ангару. – И почему личный состав в таком виде? Эй, дивная, ты что, свинарник собственной прической помыла.

Лаэла вздрогнула, как от удара бича, и уставилась на полуорка. В глазах ее загорелся недобрый огонь. Представители народов, позабывшие истоки вражды, но сохранившие взаимную нелюбовь, несмотря на прошедшие сотни и тысячи лет, посмотрели друг другу в глаза. И военный, медали которого явно были боевыми, дрогнул. Во взгляде его оппонентки было приглашение к атаке.

Вообще-то общественное мнение считает эльфов физически слабым народом. При этом тот факт, что нежная перворожденная дева в древности натягивала лук, который некоторые орки и согнуть-то не могли, почему-то упорно игнорируется.

Раньше, чем братья-гномы с моей помощью сумели повалить впавшую в ярость девушку, она успела метнуть в капрала долото, четыре гаечных ключа, ледяную стрелу, монтировку, проклятие разжижения крови, две щетки, ведро и… Гроткара. Последний, впрочем, далеко не улетел и, шмякнувшись об пол носом, вернулся в куча-малу, центром которой стала резко свихнувшаяся эльфийка. В конечном итоге численный перевес все-таки сыграл свою роль, и мы ее скрутили.

– Ну вы даете! – Полуорк сел там, где стоял. Одна из медалей на его груди светилась, постепенно угасая, а воздушный щит, сотворенный наградным артефактом и остановивший град снарядов, медленно истаивал. – Это чего такое? Нападение на старшего по званию?

Кажется, адепт артефакторики и по совместительству заместитель командира батальона штурмовых в чине капитана до сих пор не мог поверить в то, что случилось.

– Пока да, – серьезно сказала ему я, взвешивая в руке так и не выпущенный книппель. – Но мы еще думаем, не превратить ли его в мятеж.

От ласкового тона, которым обычно признаются в любви, и, самое главное, совсем не согласовывающегося с ним смысла сказанной с томным придыханием фразы у Брыльски перехватило дыхание, и единственное, что он смог сделать, – это захлопать удивленно ресницами.

– Господин капитан, у нас все больше и больше возникает подозрение, что то, чем мы занимаемся, ни в коей мере не напоминает ту обзорную практику, на которую нас направили.

Лаэла каким-то чудом смогла освободить одну руку из переплетения братьев-гномов. В воздухе блеснули длинные обломанные ногти, на которых вместо маникюра было масло. Затем еще раз и еще. Живой барахтающийся клубок подтягивался к тому, кто направил четырех магов-студентов на эту практику. Целеустремленность взбешенной эльфийки сделала бы честь медленно, но неотвратимо преследующему добычу зомби.

– Ну я понимаю, что ваши таланты используется несколько не по назначению. – Орк с любопытством глядел на происходящее, а его рука как бы сама собой сползла на рукоять изогнутого клинка, прицепленного к поясу. – И да, согласен, для разборки подобного объекта требуется не несколько магов, а пара-тройка полноценных бригад, укомплектованных либо специальными монтажными големами, либо ограми и троллями.

– Так зачем же вы нас сюда законопатили? – удивился Гроткар и на время ослабил бдительность, за что тотчас же и поплатился. Эльфийка стряхнула его со своей спины, встала, окинула всех нас испепеляющим взглядом и, достав непонятно откуда пузырек с техническим спиртом, принялась отмывать свое лицо.

– Меня об этом попросил ваш архимаг, – честно сознался военный. – Мы с ним старые знакомые, и старик почему-то уверен, что за вашей компанией постараются прийти. Причем не кто-нибудь, а убийцы. Причем очень может быть, состоящие на службе нашего государства. То есть или из разведки, или из контрразведки. Хотя после того как эти два ведомства объединились под одной крышей, разницы уже никакой.

После этих слов в ступор впали практически все присутствующие, Лаэла так и застыла с кусочком пропитанной спиртом ветоши, прижатой к лицу где-то в районе переносицы. Братья-гномы приобрели совершенно одинаковые распахнутые донельзя глаза. Ну а у меня вдобавок еще и упала челюсть. Которую, впрочем, я моментально захлопнула, разрушив божественную тишину громким щелчком столкнувшихся клыков.

– Как – контрразведки?! – Раздавшийся немного дрожащий голос Гроткара прозвучал настолько жалобно и неестественно для его мускулистой фигуры, что все невольно посмотрели в его сторону.

– Я говорил! Говорил тебе: не надо было связываться с тем заказом! – Второй из братьев после этих слов настолько замысловато выругался, что капитан даже восхищенно присвистнул, а после заинтересованно спросил:

– Каким заказом?

В ответ гномы как-то сразу замялись и принялись сверлить друг друга взглядами. Но стоило только одному из них попытаться набрать в грудь воздуха для ответа, как от стоявшей в сторонке Лаэлы раздалось:

– Это, скорее всего, из-за меня… – Казалось, выглядеть после такого купания еще более жалостливо просто невозможно, но эльфийка с этим справилась на все сто: обхватив себя руками за ссутуленные плечи и подергивая поникшими, еще недавно задорно стоящими ушами, Лаэла, казалось, даже немного уменьшилась в размерах.

Нет, я категорически заявляю, что все мои знакомые находятся на пути к идиотизму. И если уж из-за кого начала суетиться контрразведка, так это, вероятнее, из-за меня, а точнее, из-за моей матушки. Или, что скорее всего, это никакая не контора, а всего лишь очередные мальчики на побегушках этого неугомонного Миста. Так что, не дожидаясь, пока мои друзья – а после всего пережитого я, несомненно, могу назвать их своими друзьями и порвать за них глотку любому, кто попробует кинуть в их сторону косой взгляд, – начнут невесть в чем сознаваться, я уверенным, громким голосом произнесла: