Тёплая птица

            Марина вскрикнула.

Дорогу нам преградила крупная тварь. Вскинув автомат, я надавил на крючок – ни хрена! И как только стрелки пользуются этими штуками? Потянулся к ножнам. Тварь прыгнула. Короткий сухой клекот, и животное тяжело рухнуло на дорогу вблизи от меня. Марина опустила дымящийся автомат.

            -Прежде чем стрелять, нажми вот это.

            Она указала на небольшой рычажок на автомате.

-Откуда ты все знаешь?

-Жизнь научила.

            Марина подошла к твари, дотронулась до оскаленной морды носком ботинка.

- Не стоит,- предостерег я. – Они живучи.

            Рыжая отстранилась.

            Стало понятно, что на эту ночь такого удобного и надежного убежища, как КТСМ, нам не найти.

             Я приметил неподалеку от дороги разлапистое дерево и потянул Марину за рукав:

-Скорей.

            Мы съехали с насыпи по гремучему гравию и побежали к дереву. Три твари уже спешили наперерез. На бегу я нажал рычажок автомата и выстрелил. Одна из тварей упала на бок, другие остановились, обнюхивая мертвого сородича.

 -Скорее.

            Еще две твари выскочили из дебрей. Я полоснул свинцом и завалил сразу обеих. Черт подери, неплохая вещичка.

            У комля и выше ствол дерева оказался гладким – не на что наступить ногой, не за что уцепиться. Хотя  до ближайшего сука я мог бы допрыгнуть… А вот Марина…

            -Ну-ка.

            Я присел. Она сразу поняла. Подошвы ботинок больно впились мне в плечи, но Марина, поднятая вверх, ухватилась за сук, вскарабкалась на дерево. 

             -Андрей.

            Я оглянулся. Не меньше десяти крупных тварей бежали сюда по свежему снегу.

            Подпрыгнув, уцепился двумя руками за сук. Теперь надо подтянуться… О, дьявол! Ну почему на крыше вагона я не съел хотя бы три крысы? Где мои силы?

             -Чего ты, слабак?

            Что-то странное колыхнулось у меня в груди и, сжав зубы, я сделал подъем-переворот.

             Твари запрыгали внизу,  разевая пасти. Я  прицелился из автомата, но Марина схватила меня за руку:

            -Не трать заряды.

            Ну вот, она опять права.

Твари повизгивали, кидаясь на ствол дерева.

-Давай повыше залезем, - предложила Марина.

Мы вскарабкались почти на самую вершину.

            Туча наползла на луну. Снег усилился. К утру наметет сугробы – это плохо.

             Тем временем, привлеченные запахом крови, на поляну спешили все новые и новые твари. Марина с отвращением следила за пиршеством. Эти создания пожирали сородичей.

             -Лучше не смотри,- посоветовал я.

            Но она не могла оторваться - жутковатые зрелища привлекают.

            Визг тварей, словно чем-то шершавым, тер мозг. Скорее всего, пиршество продлится до утра…

             Но что произошло со мной пару минут назад? Почему от окрика Марины, от этого слова слабак я нашел в себе силы влезть на дерево? Не связано ли это с болтовней о бывших – странных людях, сожравших самих себя, как твари на поляне? Неужели что-то связывает меня с ними? Меня, игрока?  

             Голова гудела. Надо бы ухитриться поспать, иначе завтра мы не пройдем и пары километров. Я принялся развешивать автоматы и рюкзаки по веткам, прочно накручивая лямки. Марине надоело смотреть на тварей. Повернувшись, она сонно следила за мной.

 -Сними ботинок, - приказал я.

 Марина послушно стащила обувь, сморщившись от боли. Нога маленькая, узкая и удивительно белая – ну, не игрок она! Мозоль не очень большая, но прорвавшаяся – клочок кожи над красной ранкой.

            -Помажь.

Я протянул пузырек с желтоватой водой: однажды мне пришлось вброд переходить ручей, я был бос, как раз из-за мозолей, и заметил, что эта вода облегчает боль.

–Все не выливай!

            Пока Марина врачевалась, я осмотрел ботинок. На пятке топорщился кусок коричневой кожи.

            С помощью заточки я выправил ботинок и повесил его на ветку рядом с автоматами.

            Снял куртку, протянул Марине.

            -Обмотай-ка ногу.

-Не надо.

-Завтра не сможешь идти.

            Она капризно изогнула губы и, взяв куртку, обмотала вокруг ноги, связав рукава. Ну вот. Теперь нога не будет мерзнуть, а к утру мозоль должна затвердеть.

             Пора устраиваться на ночлег. Мне уже приходилось спать на деревьях, и я давно усвоил, что главное – не свалиться спросонья.  Я достал из внутреннего кармана веревку – только бы ее длины хватило.

            Держа один конец в правой руке, другой перекинул через ствол дерева и схватился за него левой рукой.

            -Лезь сюда.

Марина полезла ко мне сквозь ветви.

            -Осторожно, – крикнул я, когда она покачнулась, едва не сорвавшись с дерева.

            Прямо у ствола ветви были толстые, удобные для  спанья.

             -Обмотайся веревкой.

            Марина послушалась.

            Я связал оба конца веревки суровым узлом.

            Несмотря на впивающуюся в спину кору, Марина скоро уснула, свесив голову на грудь. Рыжие пряди из-под шлема закрыли ее лицо, и я не мог видеть, как она дышит.

             Я посмотрел вверх. За ветками чернело небо. Денек выдался суетливый, но удачный. Я жив, и это несмотря на то, что много раз плюнул в лицо Джунглей. Вернее, жив благодаря тому, что плюнул.

 Джунгли полны одиночек…

            Я еще раз посмотрел на спящую девушку («девушка» - надо же, вспомнил это слово!) и прикрыл глаза.

 2 УТРО НА СВЕТЛОЙ ТЕРРАСЕ

            -Андрюша, сахар класть?

            Посреди террасы – солнечная лужа. На столе – широком, самодельном - небольшая круглая ваза с печеньем, пара бумажных салфеток, и больше ничего.

-Конечно, клади. Когда ты, наконец, изучишь привычки моего сына?

            Женщина в застиранном синем платье вышла из дому на террасу, неся в руках дымящуюся чашку.

-Я уже изучила, Марина Львовна,- сказала она, ставя чашку на стол.

            Старуха в инвалидном кресле, стоящем в тени акации, нервно повела плечами, накрытыми красным пледом, и промолчала, не повернув головы.

            Женщина взяла из вазочки печенье и, надкусив, положила на стол. Стала смотреть в сад,  подперев голову костлявой веснушчатой рукой. На вид ей можно было дать  тридцать лет, можно и все сорок. Карие, с зеленоватыми крапинками глаза смотрели тускло; светлые волосы, собранные на затылке в тугой пучок, казалось, прикрывали глубокие залысины. Она постоянно вздрагивала, будто  опасаясь чего-то.

-Андрей, кофе стынет, - неуверенно сказала женщина, повернув голову в сторону двери, ведущей с террасы в дом.

-Что он там делает? – глухо произнесла старуха.

-Бреется.

            Женщина поднялась и, подойдя к краю террасы, оперлась на деревянную перегородку. Сразу перед домом располагался сливовый сад – деревца слабые, с большим количеством отмерших веток и лишайниками на стволах. Сад перерезала тропинка, ведущая к калитке. За калиткой стелилась пыльная дорога.

            Старуха покосилась на женщину. У нее были маленькие, глубоко посаженные глаза. На щеки накинуты красные сеточки капилляров. Она казалась грузной, даже толстой, но ноги в приспущенных вязаных чулках, торчащие из-под махрового халата, были тонкие и синеватые.

-Хоть бы сад в порядок привела,- кашлянув, заговорила старуха.- Перед людьми стыдно.

            Плечи женщины дрогнули, но она промолчала.

-Ничего по дому не делаешь, все на Андрюшку спихнула.

-Мама.

            Худощавый высокий мужчина с полотенцем на плече вышел на террасу. Он только что побрился, но кожа на лице не посвежела, осталась землистой.

            Андрей присел к столу, взял чашку, сделал глоток. Поморщился.

-Возьми печенье.

Женщина вернулась к столу.

-Ты что, порезался?

Дотронулась до щеки Андрея.

-Пустяк,-  тот отстранился. – Почему печенье в нашем магазине всегда краской пахнет?

            -На рынке надо брать,- подала голос старуха.

Андрей допил кофе и поставил чашку на стол.

-Все, побежал.

 Он исчез в доме и через пару минут вернулся, одетый в похожую на пальто светлую куртку, в левой руке - кожаный портфель.

-Возвращайся поскорей.

В глазах женщины промелькнула тоска.

            Андрей кивнул и, спустившись по ступенькам с террасы, зашагал по тропе к калитке. Приподнявшись, женщина следила, как он, ссутулившись, прошел по дороге и исчез за поворотом.