Помоги проекту - поделись книгой:
Первый официальный пост Елизарова — народный комиссар путей сообщения. Вот что писал впоследствии сменивший его на этом посту В. И. Невский:
«Вспоминая теперь работу Марка Тимофеевича, приходится признать, что, пожалуй, никто, кроме него, в эти бурные месяцы октября, ноября и декабря 1917 года и не справился бы с той стихией, которая бушевала на железных дорогах.
…Нужно было огромное знание дела, огромная выдержка и большие связи в железнодорожном мире, чтобы собрать хотя бы небольшие командные силы. Это сделал Марк Тимофеевич.
Как сейчас помню его большую спокойную фигуру, его лицо с доброй улыбкой, слышу его спокойный голос среди хаоса звуков, человеческих голосов, выстрелов, криков, угроз, просьб и ругательств.
Нечеловеческая работа сразу же подорвала силы больного сердцем Марка Тимофеевича: к середине декабря он уже был так переутомлен, что иногда, как говорили мне потом, с ним делалось дурно».
В декабре 1917 года состоялся Чрезвычайный Всероссийский съезд железнодорожных рабочих и мастеровых. Выступая перед железнодорожниками, Владимир Ильич Ленин говорил о том, как тяжела для страны железнодорожная разруха, усугубляемая саботажем верхушки чиновничества, как важно наладить транспорт, чтобы поднять экономику, установить правильный обмен между городом и деревней.
Выступление наркома путей Елизарова отражало конкретные, неотложные задачи подъема транспорта. Вскоре после съезда он отправился в инспекторскую поездку, останавливался на станциях, проводил беседы и митинги, привлекая на сторону революции рабочих и служащих железных дорог.
В январе 1918 года Елизарова по личной просьбе, связанной с обострением болезни, освободили от работы наркома. Но главное уже было сделано: он создал и наладил руководящий центр, способный организовать работу сложного транспортного механизма.
То же умение привлечь к работе людей, та же энергия и выдержка отличали Елизарова и на посту главного комиссара по делам страхования и борьбы с огнем. Он взял на себя это дело, едва оправившись от болезни.
Он знал, что это нужно Республике. Волна пожаров прокатилась по разоренной войной стране. Об этом сообщали письма, телеграммы, рассказывали ходоки.
Вспоминал о событиях тех дней член партии с 1917 года Александр Тимофеев. Путиловский рабочий, направленный вместе со своими товарищами на охрану Смольного, он участвовал в штурме Зимнего дворца и в подавлении мятежа Керенского — Краснова. В дальнейшем Тимофеев находился в распоряжении коменданта Смольного, матроса крейсера «Диана» Павла Дмитриевича Малькова.
Он писал на родину, в деревню Елица Виленской волости Старорусского уезда, о том, как Ленин принимает ходоков. Безземельные и малоземельные крестьяне этой деревни с большой радостью встретили победу Октября. Местные богатеи пытались запугать сельских активистов. Начались поджоги.
Декабрьской ночью 1917 года в Елице запылало сразу несколько крестьянских дворов. Пожар уничтожил все: дома, хозяйственные постройки, скот. Погорельцы остались в чем успели выскочить из горящих изб.
Односельчане, посоветовавшись, послали ходоков к Ленину — просить помощи погорельцам. Те приехали к Тимофееву, и он рассказал обо всем Малькову, который доложил Ильичу. На восемь часов утра был назначен прием в Смольном.
Точно в назначенное время ходокам предложили войти в кабинет. Владимир Ильич радушно принял каждого, усадил, сел сам. Началась беседа. Ленина интересовало все из жизни деревни: сколько дворов, сколько коров и лошадей у крестьян, есть ли вблизи помещики, сколько земли у них и сколько у крестьян, каков урожай, хватает ли хлеба до нового урожая.
Гости только успевали отвечать. Рассказали они и о пожаре.
Заканчивая беседу, Владимир Ильич сказал, что пожар в деревне Елица — еще одно доказательство того, что враги революции не сложили оружия, что помещики, капиталисты и их приспешники готовы на любое преступление против трудового народа. Надо бороться, надо защищать завоевания Октября.
Ленин написал и отдал ходокам записку к руководителям местных органов власти с просьбой помочь погорельцам из деревни Елица.
Весной 1918 года приехали эти же ходоки в Петроград с хлебом-солью благодарить Владимира Ильича: дали погорельцам лес, помогли зерном и инвентарем. Но правительство уже переехало в Москву. А продукты, привезенные ходоками из деревни Елица, были переданы от имени Владимира Ильича в детский дом.
Подобных эпизодов, в той или иной мере характеризующих и обстановку с пожарами, было много, и они не проходили мимо внимания Елизарова. Его решение возглавить пожарное и страховое дело было продиктовано чувством революционного долга, точной оценкой создавшейся обстановки.
Огромный опыт, приобретенный за годы работы в страховых обществах, позволил ему с первых дней выработать тактику, наиболее выгодную молодой Республике. Он, в частности, не торопился с национализацией страховых обществ, чтобы не дать повода зарубежным финансистам конфисковать помещенные в их банки русские страховые капиталы.
В апреле 1918 года Анна Ильинична писала из Петрограда, где тогда жили Елизаровы:
«Живем мы пока хорошо. Марк налаживает свое дело с видимым удовольствием…»
Письмо датировано 2 апреля, а 6, 7 и 9 апреля в Петрограде под председательством Елизарова проходило обсуждение проекта Декрета об организации государственных мер борьбы с огнем.
Как и на транспорте, административная верхушка пожарной охраны занималась саботажем. И только благодаря организаторским способностям, личному обаянию, знанию людей Елизарову удалось сколотить костяк специалистов, которые отдали все свои силы разработке проекта Декрета.
Кто же принял участие в апрельском совещании в Петрограде? Председатель правления Всероссийского профессионального союза и заведующий Петроградскими курсами пожарных техников П. К. Яворовский, член правления Всероссийского союза пожарных и страховых деятелей Н. Т. Федотов, председатель правления Российского союза обществ взаимного от огня страхования К. М. Яичков и другие.
Характерно, что один из участников этого совещания — К. М. Яичков — стал впоследствии руководителем Центрального пожарного органа Республики.
17 апреля 1918 года Марк Тимофеевич Елизаров докладывает на заседании Совета Народных Комиссаров о проекте Декрета «Об организации государственных мер борьбы с огнем».
Он говорит о том, что именно сейчас, когда хозяйство Республики истощено войной, нужны самые решительные меры по охране наличного народного достояния — основного источника развития экономической мощи Республики.
Он анализирует основные причины пожаров — отсутствие обязательных противопожарных нормативов, планомерного руководства со стороны органа противопожарного надзора, недостаток специалистов и средств — и призывает обсудить меры по устранению причин неудовлетворительной постановки пожарной охраны в стране.
Елизаров называет важнейшие из этих мер. Говорит о развитии пожарного законодательства и усиления средств предупреждения пожаров, о планировке селений и огнестойком строительстве, водоснабжении и развитии добровольных пожарных организаций, научно-технических разработках и подготовке кадров, исследовании причин пожаров и единой статистике.
Пожарный совет, утвержденный Декретом, должен, по мнению докладчика, стать органом, решающим проблемы противопожарной защиты на научной основе.
Совет Народных Комиссаров обстоятельно обсудил проект Декрета и внес поправки. В частности, был расширен состав Пожарного совета, изменен порядок рассмотрения спорных вопросов и порядок финансирования противопожарных мероприятий, была подчеркнута необходимость широкого участия местных Советов в решении вопросов пожарной охраны.
21 апреля 1918 года вышел очередной номер «Известий», в котором был опубликован Декрет «Об организации государственных мер борьбы с огнем». Он заложил основы советской пожарной охраны, определил основные принципы ее построения, главные пути развития. И Марк Тимофеевич Елизаров, главный комиссар по делам страхования и борьбы с огнем, энергично принялся за осуществление основных положений Декрета на практике.
На одном из очередных заседаний Совета Народных Комиссаров, под председательством Владимира Ильича Ленина, были рассмотрены и утверждены члены Пожарного совета.
Создавалось на новой основе противопожарное дело Советской Республики.
В мае 1918 года по представлению М. Т. Елизарова в национализированном имении графа Шереметева «Ульянка», расположенном по Петергофскому шоссе, был передан в ведение главного комиссара по делам страхования и борьбы с огнем участок земли для устройства опытной станции по огнестойкому строительству.
Заслуживает внимания и Постановление Народного комиссариата труда «О наказе инспекции труда», предусматривающее комплекс противопожарных мер в промышленных зданиях.
Эти основополагающие документы определили коренную реорганизацию пожарного дела, рассчитанную на десятилетия. Но обстановка требовала от пожарных непосредственных и неотложных действий. Они должны были защищать от пожаров борющуюся Республику, и они делали это, не щадя сил и жизни.
Надо было принимать экстренные меры, чтобы обеспечить и укрепить боеспособность пожарных частей. А реакционная административная верхушка пожарной охраны чинила препятствия, используя любые формы борьбы — от рассуждений о «внеполитической» природе пожарного дела до прямого саботажа. Но выдвинулись новые руководители. Первым красным брандмейстером Москвы стал бывший ствольщик Сокольнической части Роман Захарович Давыдов, за которого проголосовали пожарные всех московских частей. Брандмейстером Всехсвятской части был избран Владимир Семенов. В число руководителей столичной пожарной охраны вошли А. А. Понофидин, В. К. Ванке и другие. Первые шаги были неимоверно трудными: не хватало лошадей, фуража, техники, в пожарных частях осталось мало специалистов. Но бывшие ствольщики и топорники, ставшие командирами, оказались людьми на редкость упорными.
Московские старожилы до сих пор вспоминают страшный пожар на товарной станции Казанской железной дороги, вспыхнувший 26 мая 1918 года. День был ветреным, и огонь быстро распространялся, охватывая деревянные пакгаузы, штабеля леса, дома. Вскоре станция превратилась в гигантский костер. Горели склады с теми самыми товарами, в которых так нуждалась зажатая в блокадное кольцо Республика. Полыхали дрова, которые в те времена были единственным топливом и для заводских, и для паровозных котлов, не говоря уже о жилых домах. И, наконец, огонь подобрался к стоявшему у платформы составу со снарядами, предназначавшемуся для отправки на фронт.
Пожарные части работали героически. Это была настоящая битва. Нестерпимый жар, тяжелый, жгучий, всепроникающий дым и непрерывные разрывы снарядов в охваченных огнем вагонах… Многие пожарные были ранены. Целый день около четырехсот бойцов сдерживали яростный натиск огня, лавина которого грозила ворваться в город. И люди выстояли.
Пожар начался от загоревшегося хлопка, но от чего загорелся хлопок, осталось неизвестным. На возможные причины указывает опубликованное в те дни обращение народного комиссара внутренних дел Г. И. Петровского.
«Чрезвычайные политические события текущих дней, — говорилось в нем, — могут вызвать еще ряд бедствий в виде громадных пожаров, как это было уже 26 мая в Москве, в Туле, что может повториться и в других городах и селениях. Выход из этого положения только один — охрана народного достояния от пожарных бедствий… Эта охрана требует сильнейшего напряжения сил, в особенности в данный момент, когда сторонники старого порядка, мракобесы, кулаки, живущие чужим трудом, эксплуататоры-собственники готовы на почве мести совершить еще новое гнусное дело — зажечь свои прежние имения, усадьбы и угодья…»
Обращение призывало трудящихся принять активное участие в охране страны от поджогов и пожаров.
Прошло немногим больше месяца после пожара на товарной станции Казанской железной дороги — и в Москве произошел новый большой пожар. Его подробно описала в своей книге «Черные сухари» Елизавета Драбкина, работавшая в то время секретарем в приемной Я. М. Свердлова.
Утром 2 июля в кабинете Свердлова ежеминутно звонил телефон: ему сообщали, что попытка меньшевиков организовать забастовку провалилась, рабочие повсюду вышли на работу.
В начале одиннадцатого снова зазвонил телефон. Далекий невнятный голос что-то кричал. Можно было разобрать лишь слово «пожар».
Драбкина побежала на крышу «Метрополя». Небо было в легких белых облаках. Только в той стороне, где находилась Симонова слобода, оно казалось сероватым. И вдруг на этом сером фоне взметнулся вверх огромный столб дыма и пламени и донесся глухой взрыв. Белые кудрявые облака окрасились снизу огненно-красным, а потом утонули в дымной мгле.
Горели товарные склады, пакгаузы и железнодорожные постройки на станции Симоново. Взорвалось несколько баллонов с кислотами и эфирными веществами; возникла опасность взрыва находящихся поблизости симоновских пороховых погребов.
Яков Михайлович спокойно отдавал распоряжения. На борьбу с огнем были брошены все московские пожарные части. На помощь пожарным послали красноармейцев. По поручению Свердлова Драбкина поехала на пожар. Уже у Таганки чувствовался запах гари. Население Воронцовской высыпало из домишек на улицу. Люди с тревогой всматривались в серо-багровое небо. Повсюду слышались взрывы.
Над фабрикой Жако клубились облака пара, сквозь которые смутно виднелись человеческие фигуры. Рабочие фабрики, встав в цепь, из рук в руки передавали на крышу ведра с водой.
Пожар в Симонове бушевал весь день. Порой пламя удавалось примять, но через несколько минут оно вспыхивало с новой силой. Изнемогавших от нечеловеческих усилий пожарных оттаскивали в сторону, обливали водой, и они снова бросались в огонь.
К вечеру огонь утих. На огромном пожарище дымились обломки железа и груды тлеющего дерева. Временами по ним пробегали синие язычки пламени.
Наутро город был затянут душной пеленой дыма. По угрюмому небу плыло тяжелое багряное солнце, тоже похожее на отблеск пожара.
Еще один пожар начался в Москве 9 мая 1920 года. Это было время третьего похода Антанты против Страны Советов, и война шла не только на фронтах, но и в тылу.
Вечером город потряс оглушительный взрыв. В небо медленно вполз и распластался над домами огромный, отовсюду видный шатер дыма. По Тверским и Садовым, Марьиной Роще и Арбату пронесся ураган, обдирая листву с деревьев, опрокидывая скамейки в скверах, со звоном вышибая стекла в окнах квартир и витринах магазинов.
За первым невиданным по силе взрывом последовали другие. Казалось, что где-то на окраине, за Тверской заставой, началась артиллерийская перестрелка.
А во Всехсвятской, Пресненской, Сущевской, Сретенской, Тверской и Арбатской частях уже звучал сигнал тревоги, оповещая о взрыве и пожаре на Хорошевских артиллерийских складах, расположенных на Ходынском поле.
… Из здания вырвался огромный столб огня, и далеко вокруг разлетались осколки снарядов.
Когда брандмайор А. А. Понофидин и его помощник В. К. Ванке объехали на автомобиле место пожара, обстановка и план действий в общих чертах уже были ясны. Горящий склад был обречен, следовало отстоять соседние склады, где сосредоточены основные запасы вооружения, спасти расположенную поблизости радиостанцию, не дать огню перекинуться на жилые массивы города. Для этого необходимо было огромное количество воды. Пожарные части располагали мощными насосами, и до Москвы-реки было не больше километра, но подступы к реке — голое, ничем не защищенное место, непрерывно осыпаемое градом осколков, берега реки круты, подъездов нет, подогнать к реке насосы практически невозможно, водопровод выведен из строя взрывами.
Понофидин отдает распоряжение тянуть двухкилометровую линию от пруда, расположенного в другом конце поля, а затем вместе со своим помощником Ванке, старшим помощником брандмейстера Пресненской части Беляковым и машинистом Сретенской части Егоровым исследуют пути возможного распространения огня, намечают места расположения стволов. Б это время пожарные, показавшие высокую слаженность и сноровку, уже завершали прокладку рукавной линии, подведя ее почти вплотную к очагу пожара. Но хотя для перекачки воды использовали две мощные по тому времени пожарные машины, воды все же не хватало. Пруд находился в низине, большое расстояние и большой перепад уровней оказались не по силам тогдашней технике.
Понофидин допускал возможность такого поворота дела, а потому еще в процессе разведки разработал другой план. Он решил разобрать ближайшие к месту пожара сараи и хозяйственные постройки радиостанции, чтобы преградить дорогу огню. Для этой рискованной работы нужны были добровольцы. Понофидин не сомневался, что они найдутся. И он не ошибся. Пожарные, курсанты военных училищ, охранявшие склады, и многие местные жители проявили готовность пойти на самый важный и опасный участок. В нестерпимой жаре, под грохот взрывов, с риском для жизни они растаскивали стропила, разбирали срубы, уносили из опасной зоны все, что могло загореться.
Работа пожарных на Ходынке получила высокую оценку советских органов. Президиум Московского Совета рабочих и крестьянских депутатов отметил их исключительную самоотверженность, истинно революционную выдержку и дисциплину, выразил им глубокую благодарность.
Брандмайор Понофидин был награжден именным золотым портсигаром, а пожарным, участвовавшим в самой тяжелой и опасной работе, были вручены серебряные часы с выгравированной на них надписью:
«От Московского Совета Р. и К. Д. за самоотверженность и героизм. 9.V-1920 года».
Среди участников тушения ходынского пожара не было Марка Тимофеевича Елизарова. За год с небольшим до этого он умер от сыпного тифа. Но он внес свой весомый вклад в победу на Ходынском поле. За короткий срок работы на посту главного комиссара по делам страхования и борьбы с огнем он много сделал для укрепления пожарной охраны, повышения ее боеспособности. В самое трудное для Советской Республики время он заложил фундамент государственных мер борьбы с огнем, на котором построено здание сегодняшней пожарной охраны.
В ходе социалистического строительства в нашей стране была осуществлена развернутая система мероприятий по предупреждению пожаров, включающая в себя и проведение научных исследований, и подготовку кадров, и издание нормативных документов, и привлечение общественности к борьбе с пожарами. Новый общественный строй обеспечил проведение научно обоснованных профилактических противопожарных мероприятий в масштабах всей страны, как и было намечено в Декрете, который и поныне определяет главные пути развития советской пожарной охраны.
Григорий Новиков
СТРАНИЦЫ БОЛЬШОЙ ЖИЗНИ
— Сдавайте оружие и следуйте за мной!
Начальник жандармского управления побледнел и недоверчиво спросил:
— Я арестован?
— Да.
— По какому праву?
— По праву революции…
— А кто вы такой?
— Я — Михайлов, уполномочен Советом рабочих депутатов.
— Ах, Михайлов! Участник подпольной большевистской организации? У меня был заготовлен приказ о вашем аресте, но, к вашему счастью, помешала революция, — грустно закончил жандарм.
Так в первые дни Февральской революции началось разоружение минской полиции и жандармерии. Вслед за этим была создана новая, пролетарская милиция, во главе которой стал Михаил Васильевич Фрунзе, известный в то время в Белоруссии и на Западном фронте как Михайлов Михаил Александрович.
Впоследствии М. В. Фрунзе писал в автобиографии:
«С начала Февральской революции стал одним из руководителей революционного движения в Минске, в Белоруссии и на Западном фронте, провел разоружение минской полиции и жандармерии и стал начальником минской гражданской милиции».
М. В. Фрунзе был верным учеником и ближайшим соратником В. И. Ленина. Он — один из выдающихся политических и государственных деятелей Советского Союза, один из самых талантливых организаторов и полководцев героической Красной Армии.
Жизнь и деятельность М. В. Фрунзе в Белоруссии — это одна из ярких страниц истории борьбы большевиков за уничтожение самодержавия, за переход от буржуазно-демократической революции к социалистической.
Большевистская партия и ее Центральный Комитет придавали огромное значение работе на Западном фронте. Задача состояла в том, чтобы вооружить трудящихся и солдатские массы ленинской теорией и тактикой по вопросам войны, мира и революции, поднять их на борьбу с самодержавием и буржуазией. Среди большевиков, посланных партией на Западный фронт для проведения этой работы, находился и М. В. Фрунзе.
С документами на имя М. А. Михайлова в конце апреля 1916 года он поступил на службу в Комитет Западного фронта Всероссийского земского союза.
Еще будучи гимназистом, девятнадцатилетний Михаил Фрунзе определил свое жизненное призвание.
«…Глубоко познать законы, управляющие ходом истории, — писал он тогда своему брату Константину, — окунуться с головой в действительность, слиться с самым передовым классом современного общества — с рабочим классом, жить его мыслями и надеждами, его борьбой и в корне переделать все — такова цель моей жизни».
М. В. Фрунзе с юных лет был на передовой линии огня. Первые мощные стачки пролетариата, московские баррикады 1905 года, долголетняя каторга, снова и снова подпольная работа, вплоть до взрыва самодержавного режима, — таковы вехи боевого пути неутомимого и бесстрашного борца революции.
Новая работа в Белоруссии как нельзя лучше помогла ему снова осуществить свои стремления — быть ближе к трудящимся массам. Земский союз не только обслуживал войска фронта, но был тесно связан и с тылом — в его распоряжении находилась густая сеть различных учреждений. Достаточно сказать, что только Минский комитет Всероссийского земского союза насчитывал до 70 разных учреждений. Комитет был связан также с Москвой. До марта 1917 года Фрунзе возглавлял хозяйственный отдел земского союза при 10-й армии, часто выезжал на фронт. Он привозил солдатам нелегальную литературу, вел с ними беседы о войне, о революции. На многих участках фронта солдаты знали в лицо Михаила Васильевича, верили его страстному слову.
Огромный опыт подпольной революционной борьбы, глубокое знание марксистско-ленинской теории, умение разбираться в людях позволили М. В. Фрунзе к началу Февральской революции провести большую политическую и организаторскую работу среди солдат, рабочих и крестьян. Была создана подпольная большевистская организация с центром в Минске и отделениями в 3-й и 10-й армиях Западного фронта.
Весть о свержении царского самодержавия была получена в Минске поздно вечером 1 марта. В ту же ночь Фрунзе созвал совещание группы большевиков с представителями революционных организаций фронта. Совещание приняло решение мобилизовать все силы на поддержку революции, создать Минский Совет рабочих депутатов, наметило конкретную программу действий. На следующий день на предприятиях города и в частях гарнизона начались выборы делегатов в Минский Совет.
На первом легальном собрании большевиков Минска, 3-й и 10-й армий фронта, а также на общем собрании рабочих и служащих предприятий Всероссийского земского союза, которые состоялись 3 марта, было принято решение создать милицию и назначить ее начальником М. В. Фрунзе.
5 марта в Минске был образован Совет рабочих депутатов, который начал издавать свой печатный орган «Известия Минского Совета рабочих депутатов». М. В. Фрунзе вместе с другими большевиками вошел в состав исполкома и был официально назначен начальником городской милиции.
Буржуазия, меньшевики, эсеры, стремясь подчинить своему влиянию Минский Совет, противились вооружению рабочих и созданию пролетарской милиции. 3 марта в 11 часов вечера состоялось экстренное совещание руководителей минской губернской земской управы, городской думы и представителей меньшевиков, эсеров и белорусских буржуазных националистов. На этом совещании был создан так называемый Временный комитет общественных представителей, которому поручалось взять власть в свои руки и установить связь с Временным буржуазным правительством в Петрограде. На совещании председатель минской губернской земской управы кадет Самойленко был назначен «гражданским комендантом» Минска. Через несколько дней главнокомандующий армиями Западного фронта генерал-адъютант Эверт по указанию Временного правительства назначил Самойленко губернским комиссаром.
Стремясь сорвать вооружение рабочих, помешать созданию минской пролетарской милиции, «гражданский комендант» Самойленко, городской голова Хржонстовский и минский полицмейстер Лебеда 4 марта приняли решение сохранить преданные им полицейские кадры, включив их в милицию.
Но большевики Минска спутали карты заговорщиков. В ночь на 5 марта вооруженные отряды рабочих во главе с Фрунзе освободили из минской тюрьмы политических заключенных, захватили помещения полицейского и жандармского управлений.
На следующий день газета «Минский голос» вынуждена была сообщить, что
«милицией занято городское полицейское управление, охранное и сыскное отделения и почти все полицейские посты. Оружие полиции передано милиции. Все правительственные учреждения, почта и телеграф охраняются милицией».
Став во главе минской городской милиции, Фрунзе отдал распоряжение о мерах по поддержанию революционного порядка в городе. В распоряжении говорилось:
Поделиться книгой: