Помоги проекту - поделись книгой:
— Будет, Михаил Петрович! Оператор уже пленку получает.
— И что же он станет снимать?
— Хотя бы эту карту. И тебя над картой. И как создают портрет на фотороботе. И как члены бригады приезжают и докладывают о похождениях неведомого афериста. А там вы его поймаете — и закипит.
— Не сглазьте удачу, — посмеивался Дайнеко.
Но он верил в удачу, а мы верили в него и его «сборную». Съемки начались, когда забрезжил первый «теплый» след.
Из Петрозаводска пришло известие о только что обобранной и брошенной невесте. Коварный жених был симпатичнейшим брюнетом, лет 35, с ласкающим ухо украинским акцентом. Кто-то случайно заметил, что накануне исчезновения он интересовался расписанием авиарейсов на Вильнюс.
Борис Мудров молнией кинулся в Вильнюс — вдруг удастся «перехват»? С собой он вез только что изготовленный портрет преступника.
Пока Мудров ищет его в Вильнюсе, попробуем рассказать искушенному читателю то, чего он, пожалуй, о фотороботе не знает.
Принцип прост донельзя: при помощи того или иного механизма собираются воедино отдельные черты лица. Делалось это и прежде, но степень приближения к прототипу была невелика. В современном же виде фоторобот способен воссоздать множество портретов. Это значит, что, не вставая с кресла, можно получить узнаваемое изображение любого из живущих на земле людей!
Свидетель не всегда умеет обрисовать человека словами. Он и разглядел его, и, безусловно, опознал бы при встрече, но… форма лба? длина носа? форма ушей? Сплошь и рядом отвечают: «Да, вроде бы, обыкновенные». То есть не отвечают практически ничего. Потому что обычно мы воспринимаем чужой облик целиком, не дробя его на части, не раскладывая по полочкам. Если нет какой-то броской черты, то без тренировки описать человеческое лицо не так-то просто. (Попробуйте, допустим, вспомнить цвет и разрез глаз десяти-пятнадцати своих приятелей — вы очень скоро споткнетесь.)
Фоторобот имеет то преимущество, что описывать нет нужды. Достаточно найти похожее, назвать номер, за которым эти брови или нос числятся в альбоме, и изображение их спроецируется на экран. Если результат вызывает сомнение, тотчас пробуют второй, третий, четвертый из близких вариантов.
В деле, о котором речь, задача облегчалась еще и тем, что можно было сличить впечатления ряда потерпевших. Они приехали в Москву и в один день и час собрались в НИИ МВД — несколько мужчин и женщин, явно стеснявшихся друг друга: ведь все они были так или иначе одурачены. Не мудрено, что поездка не привела их в восторг; каждый в отдельности, вероятно, предпочел бы лучше плюнуть, пережить и забыть. Но это касалось не только их. Преступник продолжал действовать, жертвы его множились. Стоило претерпеть некоторую неловкость, чтобы прервать его преступное «турне»…
Сначала овал лица. Шелестели страницы, потерпевшие передавали альбом из рук в руки. Обсудили, сошлись на одном из номеров.
Потом губы. Открыт новый альбом, опять шелест страниц, короткое обсуждение — и на экране уже обозначился низ лица, подбородок с губами, и они бесспорно похожи! Люди, втайне сомневавшиеся в реальности затеи, начали надеяться…
Теперь нос…
После советов и споров утвердили и губы, и нос, нашли глаза и брови, чуть подвинули их вверх-вниз, стремясь поточнее уловить пропорции лица, поспорили об ушах и прическе — и в изумлении уставились на экран. Почти как в детской игре: «носик, ротик, оборотик», а портрет-то, между тем, составлен!
— Глядите, прямо он! Только не улыбается.
— Да, он все, бывало, улыбался…
— И сейчас кому-то улыбается…
— Ну, теперь, я думаю, недолго осталось. Поймаете?
— Обязательно поймаем! — отозвался сотрудник НИИ.
Однако в Вильнюсе до поимки не дошло, хотя Мудров и поднял всех на ноги и откопал-таки следы пребывания преступника в городе.
…Женщина подала заявление в милицию о том, что у нее пропала пачка облигаций трехпроцентного займа. Была уверена, что взял их муж, больше некому. Взял и пропил, совершенно ясно, сколько бы он ни клялся в обратном! Сажать его, конечно, не надо, но, сделайте милость, попугайте, чтобы впредь поостерегся!
Казалось бы, что именитому инспектору до семейных неурядиц какой-то пожилой четы? Но Мудров верен себе. Среди огромной массы прочих наведенных им в городе справок он, в частности, попросил выяснить, не жил ли у поссорившихся супругов кто-либо посторонний за последнее время.
Да, согласилась женщина, был у нее квартирант проездом, четыре ночи ночевал. Тогда ей показали фоторобот: не он ли, случаем?
— Он! — обрадовалась хозяйка. — Он самый и есть, его карточка… Но к чему вы это клоните? Будто он облигации что ли?.. Нет уж, незачем на хорошего человека напраслину возводить! Такой душевный, такой ласковый, культурный. Что вы! И подумать-то грех, право!
Даже авторитет Мудрова со всеми его титулами не помог. Хозяйка осталась при своем: облигации пропил муж, а милиция ни с того ни с сего выгораживает его, старого негодника!
Мудров вернулся из Вильнюса почти восхищенный.
— Артист! — приговаривал он. — Вы бы послушали, как бабуся его защищала! Классный мошенник отличается от посредственного тем, что с первого взгляда просится в душу, а через пять минут вы уже любите его, как родного. Завидую, Михаил Петрович, тебя ждет любопытный собеседник!
— Ждет? Пока я его жду. И начальство. Да еще киногруппа.
Главные надежды все мы возлагаем на всесоюзный розыск по фотороботу.
Через полчаса после создания портрета камеры и магнитофоны перекочевали к дежурным МВД. Здесь командовал крепкий, сухопарый, легкий в движениях полковник, перед ним располагался сложный пульт.
Движение пальцев, щелчок — и уже официальным, хорошо поставленным голосом полковник произнес:
— Срочная ориентировка. В разных концах страны неизвестным преступником совершаются кражи и мошенничества, характерной особенностью которых является предварительное кратковременное знакомство с потерпевшими и предъявление им документов на различные фамилии. Примите меры к выявлению лиц, знающих преступника, и к его задержанию. Портрет разыскиваемого, созданный методом фоторобота, передается одновременно.
На что же рассчитывали, рассылая повсеместно фоторобот? Меньше всего на то, что ловкач на чем-то «засыплется» и попадет в милицию, где его физиономия не останется незамеченной. Он был слишком увертлив и предусмотрителен, чтобы по-глупому угодить в милицию.
Нет, бригада Дайнеко и Мудрова рассчитывала на другое. Сведений о преступнике было достаточно для общего представления о его психологии, для предсказуемости его поступков в определенных ситуациях. Или, как нынче модно говорить, для построения «модели» преступника. И «модель» предопределила: у прототипа ее одно из слабых мест — жадность и неразборчивость. Укравши накануне золотые часы и кольцо с бриллиантом, он мог тут же польститься на пятерку из студенческой стипендии.
Было соображение и чисто житейского свойства, опирающееся на поговорку «мир тесен». Крутясь в курортных городах, мелькая на вокзалах, в аэропортах — на пересечении человеческих потоков, которые нежданно-негаданно сводят годами не видевшихся людей, — преступник обязательно должен был сталкиваться и с кем-то из прежних своих приятелей или земляков, кому известны его подлинное имя и происхождение.
Итак, задана ситуация — встреча с давним знакомым. Как в подобном положении поведет себя наш ловкач? «Модель» подсказывала: почти наверняка и тут не утерпит, постарается чем-нибудь да поживиться.
В них-то, в этих давних знакомцев, и «целились» Дайнеко с Мудровым, объявляя всесоюзный розыск. В дополнение к ориентировке местная милиция получила указание предъявлять фоторобот всем, кто стал жертвой любого надувательства, обмана, шантажа со стороны случайно встреченного, ранее не известного человека.
Слышим скептический голос читателя: ну можно ли всерьез ожидать такого стечения обстоятельств? Ведь это расчет буквально на «авось»!
Мы тоже побаивались, что выпадет «пусто-пусто», но Дайнеко отмахивался от сомнений.
— Это вам не литература и не кино. Это жизнь!
— Согласны, жизнь щедра на совпадения. То, что в литературе выглядит натяжкой, в жизни происходит на каждом шагу. Но все же подумай: ты собираешься найти иголку в стоге сена, да еще чтобы в нее уже была вдета путеводная ниточка!
— Вот именно. Потянем за ниточку, размотаем и клубочек. Я головой ручаюсь, что он натыкался на старых знакомых не раз и не два. Только бы не постеснялись заявить, что околпачены!
Расчет оказался на удивление верным, даже большого терпения набираться не пришлось. Однажды утром все оживились, заулыбались. Телетайп в штабе отстучал:
«Разыскиваемый преступник опознан гражданином Базилюком, служившим с ним совместно в армии, как Ладжун Юрий Юрьевич, уроженец г. Мукачево. Протоколы опознания и допроса Базилюка высланы авиа».
Базилюк встретил бывшего однополчанина в вагоне-ресторане, простодушно обрадовался и согласился ссудить ему почти всю свою наличность (27 рублей) «до Свердловска», где Ладжуна, дескать, будет ждать на вокзале жена с деньгами. Он записал адрес однополчанина, обещал наведаться в гости, и все бы хорошо, если бы приятный попутчик вдруг не сошел, не доехав до Свердловска.
Показания кровно обиженного Базилюка летели «авиа» где-то на полдороге к Москве. Но сейчас Дайнеко и его товарищей интересовали не столько эти показания, сколько родина Ладжуна. Разумеется, не потому, что они надеялись застать там Ладжуна; схема его «гастролей» наглядно свидетельствовала: этого волка кормят и поят ноги. Но чему же тогда радоваться? Если дома он не сидит и всегда прикрывается чужими документами, то что проку знать его истинную фамилию и место рождения? Оказывается, это очень важно: здесь можно получить подлинные фотографии; узнать прошлое человека; выйти на его родственные связи и круг друзей-приятелей (или неприятелей), до которых время от времени доносятся и вызывают оживленные толки слухи о новых похождениях «Юрки Ладжуна».
Мукачевский уголовный розыск работал оперативно. Уже вечером стало известно, что только что возвратившаяся из командировки Л. Павлова (некогда учившаяся в одном классе с Ладжуном) за день до отлета из Москвы видела его на Ленинградском вокзале. Ладжун выглядел хорошо, был прекрасно одет, при себе имел небольшой элегантный чемоданчик и — что ее насмешило — ночной порой щеголял в очках с затемненными стеклами. Пока Павлова шла по перрону, он сел со своим чемоданчиком в «стрелу».
— Погулял в столице и позавчера отбыл к берегам Невы. Живут же некоторые! — усмехнулся Дайнеко. Пожалуй в Ленинград он не на один день. — Дайнеко обернулся к Мудрову, — Если, конечно, доехал, а не притормозил, как по пути в Свердловск.
— Это проверяется очень просто, — Мудров был уже в дверях, конец фразы долетел из коридора: — Запросим поездную бригаду…
Остановимся на минутку на этом «очень просто». Сотрудники уголовного розыска употребляют эти слова часто и охотно; вероятно, невольным отголоском будут они звучать и в нашем рассказе, и на этом «очень просто» мы будем порой проскакивать действия, требующие огромного труда.
Так вот, к примеру, запросили поездную бригаду. То есть: выяснили в отделе кадров состав проводников «стрелы» в ту ночь и их адреса; в день после прихода поезда, когда проводники отдыхают, всех их посетили дома, опросили, показали фото Ладжуна, описали его манеру держаться и разговаривать. И так — в тройном объеме, потому что «стрелой» в обиходе называют три идущих подряд экспресса Москва — Ленинград, и Павлова могла видеть Ладжуна входящим в любой из этих поездов, тем более что все они были составлены из красных вагонов.
Выяснилось: никаких пропаж или иных событий не случилось. Предъявленный для опознания пассажир ничем особенным не запомнился. Похоже, ехал, а может, и нет. Но если ехал, то до Ленинграда; раньше не сходил, это застряло бы в памяти.
Прямо из министерства, не заглянув домой, Мудров помчался на аэродром.
— Считаете, есть какой-нибудь шанс? — режиссер Виктор Виноградов испытующе всматривался в лицо Дайнеко.
— Почему ж нет? Конечно, есть шанс.
— Но ведь в Вильнюсе-то… а в Ленинграде, небось, и подавно…
— Почему «подавно»? Вижу я, братцы, что вы маловеры! Сейчас соль не в том, Вильнюс или Ленинград. Если глаз мне не изменяет, Мудров дошел точь-в-точь до кондиции. Он уже способен поймать Ладжуна где угодно. Хоть на Марсе!
Теперь представьте себе настроение съемочного коллектива. Впервые на Центральном телевидении решили выпустить большой документальный фильм о работе органов МВД. Долго колебались в выборе дела, потом ждали, пока оно сдвинется с мертвой точки. Наконец начали снимать, но…
— Действия мало, — твердил Виноградов. — Мало внешнего действия. Кино — это движение. Нельзя сложить ленту из одних статичных планов!
И вот если Михаилу Петровичу «глаз не изменял», то приближалось эффектное драматическое событие: задержание преступника. А мы сидели сложа руки! Виктор Виноградов пошел в атаку на собственное начальство и на Михаила Петровича и добился, чтобы в группу задержания был включен хотя бы один оператор с ручной камерой.
С него взяли клятву беспрекословно слушаться Мудрова и проводили в Ленинград, где уже широко были раскинуты «ловчие сети».
Но прежде чем рассказать о задержании (которое все-таки состоялось в Ленинграде!), вернемся чуть назад, ответим на вопрос: кем оказался Юрий Юрьевич Ладжун? Что нового получило следствие, кроме имени и фотографий, переданных из Мукачево по фототелеграфу?
В детстве и отрочестве его на первый взгляд не было ничего, прямо толкавшего на преступный путь. В простой трудовой семье, не грешившей ни пьянством, ни повышенным инстинктом собственничества, ни иными явными пороками, подрастал живой и смышленый мальчик, подававший надежды в школе и сам себе прочивший большое будущее.
В положенный срок пошел в армию. Жесткая дисциплина и необходимость ежеминутно быть «как все» пришлись ему очень не по вкусу, но кое-как он все же отслужил. Вернулся с обостренной жаждой свободы, удовольствий и разных житейских благ. Однако блага с неба не валятся: либо учись, работай, пробивайся год за годом, либо довольствуйся рядовым положением. Неразрешимая дилемма для человека, которому подавай все и сразу.
Ладжун попался на краже в поезде. Его судили, получил срок. В колонии он вел себя безупречно, трудился старательно и проявлял столь горькое раскаяние, что был условно-досрочно освобожден. Его направили на завод в Волгограде, надеясь, что здоровая рабочая среда довершит «перековку». Начальник колонии написал теплую рекомендацию; «случайно оступившегося парня» устроили с жильем, поставили к хорошему станку.
Но не для того он рвался на волю, чтобы «перековываться» в рабочей среде. Считанные дни пробыл Ладжун в Волгограде: исчез, даже не взяв первой получки. Видно, обдумывал планы совсем иной жизни.
Начальный ее этап неизвестен. Вероятно, Ладжун осторожничал. Может быть, порой терпел неудачи, примерял новые личины, испытывал новые приемы — учился. А затем пошла цепь авантюр, которым следствие намеревалось теперь положить конец.
Что же происходило в Ленинграде? Мы воспроизведем здесь рассказ Бориса Мудрова.
«За то время, что я летел в Ленинград, там уже готовились к операции. Все мы знали, что делать. Ладжун обычно останавливался в гостиницах, обедал и ужинал в ресторанах. Тут же — за столиком или в холле — заводил знакомства, намечал будущую жертву. Стало быть, надо перекрыть гостиницы, рестораны, кафе. В общем просто, только хлопотно. Гостиниц в городе много, ресторанов — тем более. И везде горничные, администраторы, швейцары, кассирши. Мы показывали фотографии Ладжуна, описывали привычки, манеру держаться и разговаривать и напрямик выкладывали, почему ищем. Другого пути не было, только люди могли помочь. Признаться, рассчитывали больше на женщин — сейчас было на руку, что этот подлец «неотразим».
Между собой поддерживали непрерывную связь. Малейший намек на след Ладжуна — и я с группой задержания устремлюсь туда. После Вильнюса, где мы разминулись, до смерти хотелось наконец встретиться лицом к лицу. Каково же было убедиться, что ни в одной из ленинградских гостиниц среди постояльцев его нет!
Значит, он набился к кому-то в гости, предположил я. Или получил адресок, где принимают приличных проезжих. Но не будет же он сидеть дома, в самом деле! Столько вокруг карманов ждет, чтобы их обчистили! Столько мест, где можно распить бутылку шампанского, а без него, говорят, ему жизнь не в жизнь!
В Ленинград его, похоже, занесло впервые. Тут еще нет брошенных невест, некому схватить вдруг за полу и закричать «Держи!». Словом, бояться абсолютно нечего, ведь он понятия не имеет, что в сейфе у следователя лежит кипа дел из десяти республик, что он опознан свидетелями и потерпевшими, а в Ленинграде его уже запомнили в лицо многие сотни людей, видевших его обаятельную фотоулыбку!
На третьи сутки след обнаружился в Гатчине. Мы мчались, будто на пожар родного дома. На шоссе встретил сотрудник уголовного розыска, провел к местному ресторану. Там ждала буфетчица, начала рассказывать. Утром им показывали портрет Ладжуна, а среди дня появился он сам. Пообедал и подошел разменять 50-рублевую купюру. Тут женщина узнала в нем посетителя, который накануне ухаживал за официанткой Викой. «Я, — говорит, — поглядела и еще думаю: приятный какой мужчина, жалко, Вика выходная. Отсчитала деньги, снова на него смотрю, и вдруг сердце дрогнуло: да это ж тот, с фотографии! Растерялась я, понятно, оглядываюсь, кому бы сказать, а тут заведующая. Слушай, говорит, ты не находишь, что этот человек очень похож… Я говорю: не то что похож, а он и есть! Ну, пока мы шушукались, он уже за двери. Заведующая побежала в милицию звонить из кабинета, а я кассу заперла да через зал в вестибюль. Спрашиваю гардеробщика: проходил такой мужчина? Только-только, говорит, вышел. Я говорю: как же быть, его задержать надо! А он, говорит, Вике нашей свидание назначил. Позвонил отсюда и сказал: в семь часов, мол, буду у тебя, жди».
Вот так Ладжун нам и достался. В семь часов его уже, понятно, не Вика ждала, а кое-кто другой. Тихо-мирно взяли и доставили Михаилу Петровичу. Вот и все».
Разумеется, мудровское «тихо-мирно» тоже требовало тщательной подготовки и мастерства. Во-первых, заручиться союзницей в лице Вики. Она упорно не хотела верить, что вчерашний Володя, инженер из Москвы, «прямо слов нет, какой симпатичный и остроумный», — это матерый преступник с многолетним стажем. Почему-то только фотография из «Дела» Ладжуна (в фас и в профиль) убедила ее и склонила помочь милиции.
А помощь могла понадобиться. Гардеробщик верно уловил смысл телефонного звонка — Вика действительно условилась о свидании с «Володей». Они собирались в кино, «а там видно будет». Но твердого уговора, что он придет домой, не было. Девушка могла и сама выйти навстречу, к ближайшему перекрестку. Не найдя ее там в назначенное время, «Володя» должен был либо зайти, либо позвонить и поторопить Вику. Вот в последнем случае ей и надлежало под каким-нибудь милым предлогом настоять, чтобы он поднялся в квартиру, потому что брать Ладжуна решили в подъезде: удобней и спокойней. Не угадаешь, что преступник выкинет на улице, а вокруг прохожие.
Жила Вика на четвертом этаже в доме без лифта. Поэтому группа задержания разделилась на две. Часть заняла позицию на пятом этаже (в том числе кинооператор), а часть скрылась в скверике напротив. Сигнал для верхней группы — «объект в подъезде» — предстояло подать из стоявшего в стороне такси.
Пожалуй, больше всех волновался оператор. Что удастся снять в лестничной тесноте да еще при строгом наказе не шуметь, не соваться вперед, не путаться под ногами и самое лучшее — вообще не слезать с пятого этажа, а только перевеситься через перила?! Стоило ехать из Москвы, чтобы с «птичьего полета» снять невразумительную возню из чьих-то голов и плеч!..
Уже подступали сумерки, но Мудров, сидя в такси, был уверен, что распознает Ладжуна даже во тьме кромешной. Он и впрямь узнал его тотчас, хотя тот возник и направился к парадному как-то неожиданно и непонятно откуда.
Мудров дал сигнал: зажегся зеленый огонек такси. Оператор припал к объективу и забыл о половине запретов. В результате зритель получил живую, выразительную сцену: преступник бойко шагает по лестнице, вот миновал площадку второго этажа; вдруг увидел, что навстречу непринужденно спускаются трое молодых людей; ничем не выдали они себя, даже как бы и не смотрели на Ладжуна, но мгновенно сработала звериная интуиция: круто развернувшись, он кинулся вниз… А внизу неслышно поднимался Мудров «со товарищи».
Несколько секунд брыкался Ладжун в объятиях Мудрова, пытался протестовать, пока тот не сказал почти благодушно:
— Ну ладно, Юрий Юрьевич, ладно, хватит трепыхаться! Отгулял ты свое, понимаешь?
Ладжун был помещен в следственный изолятор. Туда же, получив соответствующее разрешение, собиралась «переселиться» и киногруппа.
Отправились на разведку: где и как размещать людей и аппаратуру. Снимать предстояло, естественно, скрытой камерой.
— Нам нужно не так много, — бодро объяснял Михаилу Петровичу режиссер Виноградов. — Комната рядом с той, где вы будете допрашивать, и отверстие в стене, что-нибудь двадцать на двадцать сантиметров. Мы его хорошенько замаскируем, не беспокойтесь.
— Двадцать на двадцать? — с сомнением переспросил Дайнеко.
— Ну, в крайнем случае, десять на десять. Даже чуть меньше. Перебьемся.
Но вот мы ходили из одного следственного кабинета в другой и впадали в уныние. Что-что, а стены их были поистине тюремные: толстые, глухие. Старинный кирпич, как кремень. Нечего было и думать пробить тут дыру.
Что же делать?
И тогда один из служащих повел нас вниз и показал две смежные камеры, разделенные дверью со смотровым глазком. В большей можно было допрашивать, а в соседнюю каморку без окна, но с отдельным выходом в коридор кое-как втискивалась съемочная группа. Снимать предлагалось через глазок, вынув из него стеклышко. Все понимали, что уже не до капризов. Убрали из каморки ведра-метлы и стали устраиваться, радуясь, что какое-никакое решение найдено.
Но когда оператор установил камеру, чтобы объектив точно пришелся в отверстие глазка, и посмотрел, что же получается, он помрачнел.
— Прекрасно! — одобрил Михаил Петрович. — С моей стороны ничего не видно.
Поделиться книгой: