Помоги проекту - поделись книгой:
Оглянувшись, Быков понял, что сопротивление бесполезно, и как-то сразу обмяк. Вот и кончилась его уголовная авантюра. А как же Яценко? Где он? Может, еще не все потеряно? Может, он не арестован и есть смысл упираться, отрицать?
Но увы! Им суждено было встретиться в Тюмени.
Сначала оба наотрез отказывались давать какие-либо показания, твердили одно и то же: «Какой кассир? Что плетете? Никакого кассира мы не видели. Первый раз слышим. С водителем автофургона Банагой в тот день не встречались. Так что ищите других. Вины за нами никакой нет. И доказательств у вас нет, и свидетелей нет».
— Доказательств нет, говорите? — произнес полковник Харитонов и устало откинулся на спинку кресла. — Попросите ко мне, пожалуйста, товарища Лагутина, — сказал он по селектору.
Через несколько минут в кабинет вошел майор Лагутин, держа в руке какой-то сверток. Им показали обгоревшую обувь, найденную в засыпанном землей костре, недалеко от вагончика, в котором жил Быков.
— Что скажете? — спросил полковник.
— Зря валите, не наша. Ничем не докажете, — нагло отвечали арестованные.
Надо было сбить эту спесь, и Лагутин зачитал показания сожительницы Быкова о том, что в апреле Яценко приезжал в гости к своему земляку, уехал двадцать второго мая, а перед отъездом дал ей триста рублей на подарок и велел «держать язык за зубами». Пришлось напомнить им и о том, что именно двадцатого мая они купили себе в универмаге новые финские костюмы, обувь, а старую — сожгли, что ранее они сделали из малокалиберной винтовки обрез. Оружие тут же предъявили.
— Это ваше?
— Никак нет. Впервые видим.
— А отпечатки пальцев? А показания того, кто винтовку выкрал и вам продал?
И тут же, не давая Быкову опомниться, Лагутин поставил на Стол посылку. Ту самую, которую он отправил бабушке. И показал аккуратный квадратик сероватой бумаги:
— А вот и квитанция на посылочку, найденная в одной из книг на вашей этажерке, Быков.
Это был последний, точно рассчитанный и вовремя нанесенный удар. Глаза Быкова в ужасе расширились, он побагровел, судорожно глотнул широко раскрытым ртом:
— Эх, Валька! Хана! Не пофартило нам…
С ненавистью глядя на трясущегося в лихорадочном ознобе сообщника, Яценко прохрипел:
— Шестерка паршивая! Раскололся все-таки, гад ползучий!
— Да, да раскололся! Жить хочу, начальники, жить! Это он меня подбил, мокрушник проклятый. А я вам все расскажу, чистосердечно, как было… Только зачтите признание! Записывай, начальник: в этой посылке лежат восемь тысяч пятьсот сорок рублей…
Он частил захлебывающейся скороговоркой, стараясь в этой лихорадочной поспешности выложить все подробности страшного дела, надеясь на ничтожно малый шанс спасти свою шкуру:
— Дело это мы задумали давно. Разрабатывали подробно: проследили маршрут машины из банка, приготовили обрез, патроны, веревки, инструмент… в общем, все, что требовалось. Когда в тот день кассирша зашла в банк, мы с Яценко незаметно для Банаги залезли через задний борт в кузов. Затаились там… Примерно через полчаса слышим — кассирша голос подает: «Ну как, Сергей, все в порядке?» А он ей в ответ: «Полный порядок».
Села она в машину. Пока Банага вел газик по улицам, мы сидели тихо. Но там на пути есть большой пустырь, вот я и начал колотить по крыше кабины. Так задумали заранее: надо же было Банагу из кабины выманить. Ну он и клюнул — дескать, что это за посторонние люди в кузове? Мотор глушить не стал, выскочил из кабины, а как только голова-то его показалась из-за борта, Валька и саданул по ней ломиком… Он — с копыт, мы его подхватили и — в кузов. Пока там Валька его веревками, обалдевшего, пеленал да кляп засовывал, я заскочил в кабину. У кассирши — глаза на лоб, а я ей — обрез в бок и грожу: «Тихо!» Две ноги и левая рука у меня свободные, правой — уперся обрезом ей в бок, палец — на спусковом крючке: «Только пикни!»
Он замолк внезапно, будто споткнулся, перевел свистящее дыхание, попросил:
— Дай воды глотнуть, начальник, в глотке все ссохлось…
Лагутин протянул стакан воды. Быков пил жадно, звучными глотками. Острый кадык так и ходил под щетинистой кожей. А потом, все с той же лихорадочной поспешностью, продолжал:
— Ну, дал я по газам, направленье держу на Гилевскую рощу — место это пустынное, глухое. Кассирша сначала сидела тихо, а потом, хотя и дрожала вся, говорить начала: «Что же это вы делаете? Паразиты вы, бандюги проклятые! Все равно ведь поймают вас!» Я ей опять: «Молчи!» Тут как раз поворот крутой, я тормознул, машину занесло, а кассирша вдруг изловчилась да как вцепится мне в щеку ногтями. Ну тут я и двинул ее обрезом по башке. Кровь у нее лицо заливает, а она когтями своими все одно мою рожу метит… Я тогда и давай молотить ее обрезом…
— И вам не жаль было женщину, мать троих детей? — не выдержал Лагутин.
— Сама виновата — зачем в меня вцепилась?! Ведь я оборонялся, начальник, и это вы тоже учтите…
От такой беспримерной наглости даже много повидавшие в своей практике Харитонов и Лагутин изумленно переглянулись.
— Продолжайте, «потерпевший»! — не скрывая злой иронии, потребовал Харитонов.
— Когда въехали в Гилевскую рощу, она уж и не дышала вроде. Тормознул я, подался к заднему борту. Смотрю — Банага очухался. Валька кляп у него изо рта вынул, говорит: «Ну, кореш, выбирай — или с нами в долю, или… Все равно ведь не поверят, что ты в деле не участник. Ежели нас заметут — уж мы расскажем, как с тобой заранее обо всем сговаривались…
А Банага, белый весь, как мел, и говорит: «Развяжите меня, сволочи. Лучше в тюрьму сяду, а с вами мне дороги нет!» Развязали мы его. Пошел он от нас — медленно так шел, шатался, да только шагов через десять Валька его с одного патрона в спину… Ну, вырыли яму и закопали его… Потом помчались к вокзалу, хотели там бросить машину, чтобы Банагу в побеге заподозрили да век бы его искали… А, черт… Сорвалось… Фургон забуксовал. Попутному грузовику не удалось выдернуть нас из кювета… Пришлось бросить и пересесть на грузовик. На нем и добрались до города. Тогда еще подумалось: чисто сработали под шофера… Укрыли его надежно… — цедил Быков, трусливо пряча глаза.
Полковник встал. Глаза его гневно горели.
— Не будет вам пощады! Ответите сполна…
Ольга Лаврова, Александр Лавров
СЛЕДОВАТЕЛЬ ПО ОСОБОВАЖНЫМ ДЕЛАМ
Здесь рассказывается об уголовном деле, которое велось сотрудниками МВД и прокуратуры. О его раскрытии нами был сделан фильм, показанный в свое время по Центральному телевидению.
Есть жанры: сценарий, запись фильма, воспоминания о том, как он делался. Предлагаемая повесть — ни то, ни другое и ни третье; это — «всё вместе». Мы не везде буквально придерживались экранного варианта при изложении событий, стремились дать больше, чем фильм, что позволило включить немало интересного, оставшегося некогда за кадром.
Стремление к абсолютной документальности остановило нас в желании как-то обработать «сырой» материал, и потому речь действующих лиц дана в «непричесанном» виде, такой, как она звучала в жизни. Надеемся, это поможет читателю отчетливей услышать эту жизнь.
Остается сказать, что и повесть, и оба фильма связаны для нас с именем талантливого следователя полковника милиции М. П. Дайнеко.
Он безвременно ушел от нас, полный нерастраченных сил и оптимизма. И пусть эта небольшая повесть будет данью памяти замечательного человека, друга, гуманного и бескомпромиссного работника — Михаила Петровича Дайнеко.
Дело Ладжуна возникло необычно. Не с традиционного звонка по «02», не с крика о помощи, а сугубо оперативным путем, в глубоких недрах министерства…
Каждое звено милицейского аппарата периодически отчитывается о своей работе, составляя рапорты и сводки. Местные сводки объединяются в областные, те — в республиканские, и со всей страны они стекаются наконец в МВД СССР. На их основании уголовная статистика может судить о картине в целом: от характера и количества правонарушений до колебания числа их в течение года и даже времени суток. И вот при анализе сводок в один, как говорится, прекрасный день было обнаружено, что в различных союзных республиках остались нераскрытыми несколько десятков краж и мошенничеств, совершенных путем так называемого «предварительного вхождения в доверие».
Конечно, какие-то преступления, сколько ни бейся, приходится заносить в графу нераскрытых. Но когда набирается целая коллекция однотипных дел… Или уж милиция повсеместно разучилась ловить мошенников?
Чтобы разобраться, дела истребовали в министерство и просмотрели. Именно просмотрели, так как особенно изучать там было нечего: тощие папочки с заявлениями потерпевших и еще двумя-тремя бумажками. Однако даже беглый просмотр кое-что дал, причем определение причин, по которым следствие застопорилось (ради чего дела и прибыли в Москву), отступило на задний план, на передний же выдвинулась версия: а не совершены ли все эти «операции» одним и тем же лицом?
Взвесить «за» и «против» подобного допущения поручили Михаилу Петровичу Дайнеко.
На первый взгляд, решительно «против» была география происшествий. Когда Дайнеко нанес их на карту и попытался уловить логику перемещений преступника, то лишь руками развел. Если это был один человек, то он метался, словно угорелый. Двух преступлений подряд не то что в одном городе, но и в одной области не наблюдалось.
Сопоставление дат тоже, видимо, говорило «против». С карандашом в руке, словно в далекую школьную пору, Дайнеко решал простенькие арифметические задачки. В воскресенье в пункте А некто обманул гражданку Н. В понедельник в пункте Б некто обжулил гражданина М. Спрашивается, с какой скоростью должен был двигаться некто, если расстояние от пункта А до пункта Б равно 520 км по прямой?
Получалось, что в момент обмана гражданки Н. некто уже держал в кармане билет на самолет в пункт Б, а затем мчался с аэродрома на такси или попутной машине, чтобы успеть ко времени обжуливания гражданина М.
Но когда же он ухитрился наметить гражданина М.? И войти в доверие? Невероятная расторопность!
Еще одно «против»: разнообразие методов вхождения в доверие. Строго говоря, единого почерка не было. Во всяком случае, он варьировался в широчайшем диапазоне, что обычно не свойственно преступникам, отрабатывающим два-три приема. Рядовым преступникам.
Ну, а если допустить существование сверхмобильного, неистощимого на выдумки проходимца? Ведь были и свои «за».
Возраст потерпевшие называли в пределах 30—40 лет. Лицо все описывали как круглое и полноватое, с пухлыми губами, рост указывали средний. Цвет волос, правда, определяли неодинаково: то темный шатен, то брюнет, но восприятие цвета — вещь довольно субъективная. Зато все дружно подчеркивали украинский акцент и то, что мошенник был на редкость обаятелен и мгновенно вызывал симпатию.
Приблизительное сходство примет еще ничего не доказывало, но оно все же несколько подкрепляло версию единого преступника. А приняв ее, можно было и на хронологию взглянуть иначе и тоже усмотреть в ней маленькое «за»: хотя даты происшествий подчас буквально «сидели» друг на друге, но двух прямо совпадающих дат не нашлось ни разу.
Таковы были факты и соображения, на основании которых предстояло сделать вывод. И Михаил Петрович сделал его, стоя на столь шаткой почве, где дальше предположений, казалось бы, и двинуться нельзя.
— Орудует высокопробный ловкач, — доложил он руководству. — Един в пятидесяти лицах. Почему един? Потому что иначе мы имеем несуразицу: полчище вдруг расплодившихся всюду ловкачей, каждый из которых предпринял только по одной афере. Да еще, будто строго по уговору, в разные дни, чтобы время нигде не пересеклось!
Как видите, не премудрости криминалистики, не таинственная интуиция, но просто здравый смысл; и руководство согласилось с доводами здравого смысла и решило взяться за розыск неведомого ловкача.
Но отчего не воспользовались словесным портретом, спросит искушенный читатель, отчего не применили фоторобот, чтобы установить тождество личности?
Оттого, что в ту пору привычный ныне фоторобот был только-только разработан в НИИ МВД и широкого внедрения в милицейских подразделениях еще не получил. Для подробного же словесного портрета разыскиваемого преступника — при всем обилии потерпевших — не хватало материала. Конечно, в протоколах их заявлений внешность преступника фиксировалась, но лишь в общих чертах. И психологически это понятно. Сотрудники местной милиции с уверенностью ждали, что мошенник вскоре даст о себе знать вторым, третьим преступлением. Тогда-то и удастся его поймать. А он скоренько исчезал и выныривал уже где-нибудь в другом месте. И заведенное дело засыхало на корню. Чему, кстати, способствовало и поведение потерпевших, почти всегда убежденных, что исчезнувший с их деньгами или вещами человек вернется — уж слишком симпатичен для жулика. Скорее, с ним стряслось что-то неожиданное, считали они и заявляли «на всякий случай».
В такой ситуации официально объединять дела под общей «шапкой» не было достаточных оснований. Требовались новые, тщательно детализированные допросы, а те из потерпевших, кто лучше всего помнил преступника, должны были приехать в Москву и на приборе в НИИ воссоздать его портрет. Если он затем будет опознан остальными потерпевшими, значит, версия об одном неуловимом негодяе верна.
Руководство министерства приняло решение организовать бригаду, и в распоряжение Москвы были откомандированы сотрудники из ряда союзных республик. Возглавил их Дайнеко.
Бригада получила четкие инструкции. Надлежало выявить и передопросить всех свидетелей и потерпевших и выяснить: обстоятельства, при которых они сталкивались с обаятельным мошенником и становились жертвой обмана; его повадки, вкусы и привычки, вплоть до мельчайших черточек; города, где, судя по его рассказам, он бывал и когда; любые намеки на его прошлое, упоминания о знакомых людях; сведения о документах, которые он для какой-либо цели кому-то показывал, а также его корреспонденция (если он таковую получал или отправлял); характерные словечки, профессиональные знания или термины, которыми он пользовался в разговоре.
Короче говоря, надлежало собрать как можно больше информации о его личности, биографии и характере, потому что для тактики розыска важны не только факты, но и ясное представление о психологии преступника. Импульсивного прожигателя жизни станут искать иначе, чем хладнокровного игрока, просчитывающего свои действия на десять ходов вперед.
Члены бригады разъехались и через 2—3 недели начали возвращаться с «уловом».
На следующий день мы попали в небольшой, плотно заставленный канцелярскими шкафами кабинет Дайнеко.
Радушное рукопожатие, и без всяких предисловий: «Садитесь, слушайте, сами войдете в курс».
В кабинете сменяли друг друга педантичный следователь из Литвы Апелес; необычайно широкоплечий, двигавшийся с тигриной плавностью работник угрозыска Грузии Джонни Маткава; Борис Мудров, от «титула» которого по спине пробегали мурашки: старший инспектор Главного управления уголовного розыска.
Постепенно из их разрозненных докладов начала выстраиваться связная история. На карте перед Михаилом Петровичем от города к городу прочерчивались стрелки.
Д а у г а в п и л с. Гражданин Пущин заявил об исчезновении денег и удостоверения ударника коммунистического труда. Никого не подозревает. Правда, недавно с ним был странный случай. На окраине города в машину подсел попутчик. По дороге говорили о том о сем, Пущин, в частности, сообщил, где работает, и показал свой дом. Вскоре он уехал в командировку, а в его отсутствие к жене наведался, судя по всему, тот самый попутчик. Представился задушевным другом Пущина по прежней работе и попросил разрешения переночевать, так как он-де сюда только на сутки по служебным делам, а бронь в гостинице почему-то пропала. Жена Пущина была очарована любезными манерами гостя и, не колеблясь, приютила его на ночь. А неделей позже Пущины обнаружили пропажу.
К а л у г а. В гостинице появился молодой научный работник, приехавший на «секретный объект». По рассеянности он забыл дома паспорт — такая досада! Из документов имел при себе лишь удостоверение ударника коммунистического труда (на имя Пущина, как вы догадываетесь). Научный работник до того располагал к себе, что администратор в нарушение правил разрешил ему проживание в гостинице по удостоверению. С благодарностью принял «Пущин» ключ от номера и тотчас при администраторе продиктовал телеграмму жене:
«Немедленно вышли паспорт ценным письмом».
Здесь же в гостинице «Пущин» встретился с женщиной-инженером, которая находилась в Калуге в командировке. Узнав, что она москвичка и собирается на два дня домой, рассеянный молодой ученый очень обрадовался. «Я чувствую, вы меня выручите!» — воскликнул он и изложил свою просьбу. Не имея пока паспорта, он не может получить денежный перевод. Занимать же у здешних коллег, которых он, по сути, инспектирует, неловко и даже двусмысленно. А деньги нужны, он не привык жаться в расходах. Так вот пусть его прелестная новая знакомая снимет в Москве с его сберкнижки на предъявителя полторы тысячи рублей и привезет по возвращении в Калугу. О, он ей абсолютно доверяет, порядочного человека за версту видно!
Смущенная женщина, не желая брать ответственность за крупную сумму, долго отнекивалась и наконец предложила иной выход. У нее есть около 250 рублей. До получения паспорта и перевода она охотно одолжит эти деньги попавшему в затруднение «Пущину». Тот растроганно поцеловал ручку и принял. Затем проводил женщину на вокзал к московскому поезду. И, как-то вдруг закруглившись на «секретном объекте», раскланялся с администратором.
К е м е р о в о. «Ударник коммунистического труда Пущин» познакомился в ресторане с гражданином Пшенцовым. Приятно посидели, потолковали на научные темы — Пшенцов был специалистом в области ядерной физики. К вечеру он хватился бумажника и документов.
М и н с к. Пока Пшенцов и милиция искали в Кемерове проходимца «Пущина», в Минск прибыл «Пшенцов» — многообещающий молодой ученый. Буквально на улице «физики» по уши влюбляется в хорошо одетую Надю Л. И — благо теперь у него завелся какой-никакой паспорт («от сидячей жизни поневоле полнеешь. Смотрите, каким я был худощавым!») — он предложил девушке подать заявление в загс. Решать надо было спешно: «физика» посылали в длительную заграничную командировку.
Надя Л. решилась. Свадьбу договорились сыграть, не дожидаясь официальных формальностей, в предотъездной горячке будет некогда. И пошел пир горой. Тосты. Песни. Танцы. Дорогие подарки молодым… А наутро жених как в воду канул. И вместе с ним исчезли большой чемодан и множество ценных вещей. Да вдобавок один из приглашенных, моряк, лишился своего кортика и отпускного свидетельства.
О д е с с а. Еще невеста в Минске обливалась слезами и выбегала к двери на каждый звонок, а «капитан дальнего плавания Чурин» уже фланировал по знаменитой набережной в отличном расположении духа. Он был в отпуске и при деньгах. Чтобы убить время, «Чурин» сел на теплоход и день за днем кутил в ресторане, угощая всех вокруг, с шиком стреляя шампанским и взрезая дыни кортиком.
Широтой натуры и красочными морскими рассказами он увлек молоденькую заведующую, Аню В., которая скучала на внутренних рейсах и мечтала о настоящем океанском просторе. Что ж, «капитан дальнего плавания» мог это устроить, и даже с удовольствием. Аня — прекрасный работник, его собственная команда примет ее с распростертыми объятиями!
Не рассчитав стоимости выпитого и скушанного, «Чурин» к концу маршрута поиздержался и договорился, что занесет деньги (пустяковый должок, рублей 30—40) родителям Ани в Киеве. А заодно сообщит, удалось ли организовать ее переход на океанский лайнер. Впереди маячили пальмы, киты, тропические закаты и прочие бананово-лимонные грезы.
К и е в. «Капитан» посетил родителей Ани В., отдал долг, засиделся со стариками допоздна в заманчивых разговорах, и те, разумеется, не отпустили его на ночь глядя, уложили спать в Аниной комнате.
Ушел «капитан», как он любил, пораньше, не беспокоя хозяев. Наскоро прихватил десяток «безделушек». Элементарный подсчет показал, что ресторанные расходы для завоевания доверия заведующей с лихвой оправдали себя. Взятое у ее родителей — старых ювелиров — многократно возместило «капитану» убытки.
К и ш и н е в. Здесь наш ловкач вынырнул тремя днями позже под именем Сажина, доцента Киевского университета. (Как он раздобыл эти документы, еще нуждалось в уточнении). В Кишиневе ловкача опять настигла внезапная любовь, и он вознамерился вступить в брак. Чтобы доказать серьезность своих намерений, он при невесте отправил телеграмму ректору Киевского университета, сообщив, что задержится из-за свадьбы, и прося из неполученной им зарплаты выслать 500 рублей в адрес его суженой.
Пока ректор дивился странной телеграмме, «Сажин» двинул дальше, увозя, что попало под руку. На некоторое время страсть к женитьбе поглотила его целиком. Пользуясь по очереди старыми документами, «Пущин-Пшенцов-Чурин-Сажин» разбил подряд шесть женских сердец в разных городах. По одинаковой примерно схеме, но нигде не повторяясь в деталях, подобранных с фантазией и мастерством.
Характерно, что в большинстве случаев девушки не спешили в милицию: они ждали возвращения обаятельного жениха. А он подогревал надежды (и отодвигал момент заявления о краже), подавая о себе весточки и обещая возвратиться еще более пылким — вот только уладит некие свои срочные дела.
В конце посланий стояли небрежные постскриптумы, типа:
«Люда, — это женщине, у которой стащил приличную сумму и ковер, — очень прошу тебя не волноваться. Ковер тебе не нужен. Я тебе шубу привезу, только, пожалуйста, не волнуйся!»
Или:
«Ирочка, хочу, чтобы ты приехала ко мне. На всякий случай забрал твои вещи. Не волнуйся».
Обратного адреса, к сожалению, не было. Вот эти любовные послания и легли первыми вещественными доказательствами в папку следователя: все они были писаны одной рукой.
Когда потерпевшие отчаивались ждать и наконец обращались в милицию, в комнатах столько раз уже мели пол, стирали пыль и вытряхивали пепельницы, что ни пальцевых отпечатков, ни других следов преступника зафиксировать не удавалось.
Энергичный розыск, предпринятый московской бригадой, позволил кое-где выявить не зарегистрированные прежде эпизоды деятельности того же ловкача. Ведь многие пострадавшие вообще никуда не обращались: велика ли охота признаваться в глупой доверчивости, выворачивать наизнанку подробности своей личной жизни! Но узнав, что не они одни попали в сети, люди рассказывали и о собственной беде…
Колечко за колечком вязалась цепочка преступлений, восстанавливались недостающие звенья, и некоторые из них свидетельствовали, что обаятельный, шикующий жулик не брезгует и мелочами. (К примеру, не пробившись в гостиницу, он как-то переночевал у больной дворничихи. Утром вызвался сходить в аптеку за лекарствами и взял на них три рубля. Последние в доме до получки. Разумеется, не вернулся).
Даугавпилс — Калуга — Кемерово — Минск — Одесса — Киев — Кишинев — Харьков — Рига — Таллин — Юрмала — Псков — Сочи — Рязань — Запорожье…
— Эк рыскает! — ворчал Дайнеко, чертя новые жирные стрелки. — Поди-ка поймай.
Длинная ломаная линия скакала по карте, выкидывала лихие коленца, пересекала саму себя; ловкач без устали мотался по стране.
— По холодным следам тащимся, братцы, по холодным следам. А нам надо вперед забежать! А поди знай, куда он махнет? — Дайнеко косился на нас хитрым глазом: — Нет, как говорится, «кина не будет».
Поделиться книгой: