Люди долга и отваги. Книга вторая

А через день Мусаева вызвал к себе начальник городского отдела внутренних дел. Открыв дверь кабинета, Магомед увидел за столом двух незнакомых молодых людей в штатском. Они что-то оживленно рассказывали начальнику ГОВД.

Увидев Мусаева, молодые люди поднялись со стульев и, шагнув ему навстречу, крепко пожали руку.

— Большое спасибо! Вы нам очень помогли!

Это были работники уголовного розыска из Баку. Перед ними на столе лежали запрос Мусаева и фотография Рафаила Пулатова. Они рассказали, что Рафаил, старший брат Ихила Пулатова, умер три года назад, а Ихил — это опасный преступник, который ими разыскивается. Он воспользовался паспортом покойного брата и сумел скрыться.

Все услышанное не было для Мусаева неожиданностью, но двоякое чувство овладело им: было больно сознавать, что есть еще на свете люди, готовые пойти на обман, на сокрытие преступления, тем самым совершая новое, более тяжкое. И в то же время в душе Мусаева зажглась радость, даже гордость за самого себя, что вновь не упустил, почувствовал ту самую грань, о которой подумалось тогда у моря на набережной…

Обсудили план задержания младшего Пулатова. Решили поручить осуществление этой операции подполковнику Мусаеву, как вошедшему в доверие к буфетчику и его «зятю». Прикрывать Магомеда должен был заместитель начальника горотдела — майор милиции Виктор Муравьев. Они сели в легковую машину и поехали к дому Абдуразакова. Остановились на углу соседней улицы. Муравьев и водитель остались в «Волге», Мусаев же решительно направился к знакомой калитке. Во дворе его встретил хозяин. Из раскрытых окон большой комнаты доносились голоса гостей, лилась музыка.

— А, Магомед, заходи, поздравь молодых с законным браком, — тянул за руку хозяин.

Но Мусаев отказался.

— Пойми, времени в обрез. Поздравления после. Сейчас самый подходящий момент все уладить. Позови зятя да скажи, чтобы захватил свидетельство о браке и паспорт. Я подожду у калитки.

— Сейчас, сейчас позову, дорогой ты наш…

Через несколько минут на улицу, в сопровождении буфетчика, вышел мнимый Рафик. Он ничего не подозревал и был уверен, что новый паспорт у него уже в руках.

— Все взял? — спокойно спросил Мусаев. Тот кивнул головой.

— Ну и хорошо. Сейчас остановим первую попавшуюся машину и быстро в отдел, а ты оставайся, — обратился он к Абдуразакову, — забавляй гостей, мы сами управимся и скоро вернемся. Тогда и отметим…

«Первая попавшаяся» не заставила себя долго ждать. Мусаев сделал знак, и «Волга» остановилась у калитки. Магомед и «Рафик» сели в нее.

— Будь добр, подбрось нас до райотдела милиции, — попросил Мусаев водителя, — и, пожалуйста, побыстрее. Нас ждут.

Остальное было, как говорится, делом техники. Подъехав к зданию милиции, подполковник и «Рафик» вышли из машины и поднялись в кабинет начальника паспортного стола. Мусаев сел за стол и деловито взял документы.

— Так, так… Значит, хочешь взять фамилию супруги?

— Да. Она мне нравится… Рафаил Абдуразаков! Это звучит!

— Да. Что-то есть. Значит, меняем?

— Меняем.

Однако менять ничего не пришлось. В кабинете, как было разработано планом операции, появились товарищи из Баку. Один из них подошел к Пулатову, положил руку на плечо.

— А-а, Ихил! Вот так встреча!

Новоявленный жених вздрогнул и побледнел. Он понял, что в западне…

Скупые строки приказа министра внутренних дел республики гласят:

«Начальника паспортного стола — подполковника милиции Мусаева М. К. за проявленную бдительность и оперативность, в результате чего был установлен и задержан опасный уголовный преступник, наградить…»

И еще:

«…награжден медалью «За отвагу на пожаре» за спасение малолетних детей»; «…награжден медалью «За отличную службу по охране общественного порядка» за задержание преступника…»; «…поощрен руководством МВД. При проверке паспортного режима по ориентировке задержан матерый преступник, совершивший убийство».

Да, строки приказов скупы, но сколько за ними высокой бдительности, хлопотливого, порой опасного труда! И не случайно на кителе подполковника Мусаева — лесенка планочек государственных наград, а в дни праздников на груди его горят ордена и медали участника прошедшей войны. И тогда пионеры и школьники окружают подполковника и спрашивают наперебой: «А этот за что? А этот?»

— За службу Родине, — коротко отвечает Магомед.

Молодые офицеры милиции частенько с доброй завистью говорят:

— Тихая служба у него.

Но так ли она тиха?..

Борис Соколов

ПОДРОСТКИ

Утром, по дороге на службу, майор милиции Трофимов любил поразмышлять. Сегодня он был под впечатлением вчерашнего письма. Из мест заключения. Оно вернуло его в прошлое.

…Со школьной скамьи Андриан Трофимов мечтал поступить в педагогический институт. Но мечте не суждено было сбыться. Началась война, и он пошел в военкомат, оттуда — на фронт. И после демобилизации учиться тоже не пришлось. В горкоме партии сказали, что такие, как он, нужны в органах охраны общественного порядка. Человек решительный, волевой и в то же время увлекающийся, он не любил половинчатости, с головой ушел в интересную работу уголовного розыска. И вскоре понял, что здесь тоже нужно быть педагогом.

По роду своей службы ему приходилось сталкиваться с людьми, в воспитании которых когда-то был допущен просчет.

Скольким ребятам помог он выправиться! Почти все сейчас уважаемые люди. При встрече почтительно здороваются с майором милиции:

— Если бы не вы, Андриан Николаевич!..

Но бывало, что эту фразу несколько переиначивали: «Если бы вы раньше за меня взялись».

«Не понимаю я безусых юнцов, которые бездумно прожигают лучшие годы в попойках, карточной игре, — размышлял старший инспектор. — Ни мечты, ни цели. А причина одна: плохое воспитание в семье, на производстве, отсутствие умного руководителя. Но, с другой стороны, парням по семнадцать лет. Сами должны понимать что к чему. Правда, некоторые начинают соображать, да поздно. Такого накуролесят, что…»

До слуха майора откуда-то из-за глухого забора донеслось:

— Деньги на бочку, проиграл — плати.

В ответ юношеский извиняющийся басок:

— У меня сейчас нету.

Снова назидательный злой голос:

— «У меня нету»… Тогда нечего было садиться!

Трофимов поискал глазами калитку, нашел, с силой распахнул. Под молодыми тополями, за фанерным столиком сидели трое великовозрастных парней. Позади них стоял подросток. «Да никак это Колька Логин? Значит, его тут обчищают?»

Первым заметил работника милиции парень с нависшим чубом. Он сгреб карты и быстро сунул под стол. «Еще один старый знакомый», — майор милиции узнал в чубатом недавно вернувшегося из мест заключения Николая Кобелева. Кобелев как ни в чем не бывало обратился к сидящим напротив:

— Ну вот, ребятки, покурили и на работу пора. И ты, Коля, иди, да не забудь, о чем я тебя просил.

Парни поднялись.

— А вот и товарищ майор за нами пришел. Заботится, как бы мы на работу не опоздали, — с ухмылкой проговорил Кобелев.

— Развеселый ты человек, Кобелев, — в тон ему ответил Трофимов. — Легко живется с таким характером.

— Это точно, легко. А потому, что совесть моя чиста.

— Даже после того, как ты обобрал этого пацана? — Андриан Николаевич кивнул на Логина. И, не дав опомниться Кобелеву, быстро приказал: — А ну, достань карты!

— Это какие?

— Те, что под столом спрятал.

Кобелев с недоумением обратился к дружкам:

— Ребятки, а разве у меня были карты и я их спрятал?

«Ребятки» дружно протянули:

— Не-ет.

— Ну вот, видите, — развел руками Кобелев. — А впрочем, надо посмотреть. Вдруг действительно там карты?

Он нагнулся.

Андриану Николаевичу надоело смотреть на эту комедию. Сдвинув брови, он сурово произнес:

— Не советую валять дурака, Кобелев. Предупреждаю тебя: если замечу еще раз за картами, оштрафую. Идите! А ты, Николай, — сказал Трофимов Логину, — останься!

Парни ушли.

— Садись, — предложил старший инспектор.

— Ничего, постоим.

— Ну-ну, — Трофимов окинул глазами Колю Логина.

Это был не по годам развитый подросток. Крупные руки, широкие плечи, высокий. — Значит, сколько же ты проиграл?

— Да мы не играли, просто так сидели.

Коля Логин врал не моргнув глазом, выгораживал своих приятелей.

— И когда ты должен принести деньги? — словно не слыша его, продолжал спрашивать майор.

Колю словно подменили. Побагровев, он от обороны перешел в наступление:

— Я зарабатываю. Хозяин своим деньгам. Что хочу, то и делаю.

— Хозяин? Давай посчитаем, кто хозяин. Сколько тебе лет, Николай? Так, семнадцатый год. А «зарабатываешь» ты, если не ошибаюсь, не больше пяти месяцев. Зарплата у тебя, поскольку ты ученик, рублей сорок в месяц. Итого ты в своей жизни своим трудом заработал от силы полтораста рублей. А за шестнадцать лет родители и государство израсходовали на тебя… На ручку, садись, подсчитывай!

— Они обязаны.

— А ты что обязан? Или твоя обязанность только в том, чтобы ложкой за столом работать?

Логин провел ребром ладони по горлу:

— Мне ваши нравоучения вот так! Надоело, хочу жить, как нравится.

Разговора не получилось.

«Даже слушать не захотел, — с досадой подумал майор милиции. — А ведь перед тем же Кобелевым уши развесит, не оторвешь. Возле Кобелева всегда какой-нибудь пацан. Надо отдать должное, язык у него подвешен хорошо».

Бывший уголовник действительно знал много «историй». Угощал пацанов папиросами, пивом, в картишки поигрывал. На их же деньги угощал. Неладно получалось. Ребята зеленые, в голове хлама полно. Надо было вырвать их из-под влияния Кобелева.

В отделе внутренних дел Трофимов вновь перечитал вчерашнее письмо. Из Нижнекамска от Губаря. От того самого Анатолия Губаря, которого полтора года назад осудили за разбой.

«Здравствуйте, гражданин старший следователь из города Жуковский Трофимов Андрей Николаевич! («Сколько я с ним провозился, а он даже должность мою и имя позабыл», — поморщился Трофимов.) Пишет Вам хорошо знакомый Губарь Анатолий Иванович…»

Действительно, хорошо знакомый. Всякий раз, когда на участке случалось ЧП, Трофимов вспоминал Губаря: не его ли рук дело? Кто мог увезти чужой велосипед? Губарь. Кто способен проверить карманы пьяного? Он же. Кто может устроить поножовщину? Опять Губарь!

Андриан Николаевич и по-хорошему и по-плохому уговаривал парня взяться за ум:

— Еще не поздно. Ведь ты же хотел поступить в авиационное училище. Иди учись. Нельзя жить без мечты. Ты плохо кончишь. Пожалеешь, да будет поздно.

А Губарь только усмехался. Нагло глядел на работника милиции и говорил:

— Я еще несовершеннолетний. А чтобы отправить меня в колонию, надо сначала доказать, что именно я обчистил того пьянчужку.

И вот сейчас иные речи:

«Я многое обдумал и осознал за эти полтора года. Так жить, как жил я, нельзя. Возьмите мой любой день, прожитый на свободе, он, как вся моя жизнь, прожит впустую… Сколько раз Вы сильно меня ругали. Ваши слова я пропускал мимо ушей. Считал себя самым умным. Вы переживали за меня и на суде. Надеялись, что так строго меня не осудят. А сколько других хлопот и волнений доставил я Вам! Винить, кроме себя, мне некого. Вот если бы можно начать жизнь снова. Я бы этих поступков не сделал.

Андрей Николаевич, а сейчас я у Вас спрошу, как там дела на свободе? Много ли еще осталось таких хулиганов, каким был я? Я Вас прошу, будьте с ними построже. Можете почитать некоторым мое письмо. Для них это будет уроком.

С искренним уважением Губарь».

Трофимов решил обязательно показать письмо Коле Логину. Пусть призадумается. Он, кажется, знал Губаря.

Но так случилось, что старший инспектор уголовного розыска Трофимов не смог быстро увидеть своего подопечного.

Знать бы Андриану Николаевичу, чем закончит компания, в которую попал Коля Логин, упросил бы он своего начальника дать несколько дней, чтобы поработать с подростками, взять под свое влияние его ненадежных друзей, установить шефство, подключить к этому делу горком комсомола, общественные организации на предприятиях…

Но даже работники милиции не могут всего предусмотреть.