Помоги проекту - поделись книгой:
Счастье не отвернулось от него. Начальник школы полковник Верин деликатно намекнул:
— Лично мне парнишка понравился. Рассудительный и хваткий. Крестьянской закваски. Как, зачислим? — он лукаво подмигнул растерявшемуся новичку.
Повезло! Постевой пулей выскочил в коридор поделиться радостью.
Годы учебы пролетели незаметно. Сергей вытянулся, окреп. Исподволь ковалась в нем смелость. Им, курсантам, уже не раз доводилось участвовать в тушении пожаров — для обретения практических навыков. Командиры похваливали: «Не ошиблись мы в нем. Молодец!»
Позади выпускные экзамены. К понятной радости примешалась грусть — развели их с Антоном стежки-дорожки: того определили в далекий Баку, Постевому срочно надлежало выехать в Москву для дальнейшей службы. Этого требовала обстановка: шел июль 1941 года.
Есть на свете чудеса. Спустя месяц им суждено было свидеться в столице. Краснолобов к месту назначения не добрался, их поезд надолго застрял на станции в Донецкой области. Комендант объяснил: путь на юг отрезан, посоветовал присоединиться к воинскому эшелону, державшему курс на передовую.
Друзья крепко обнялись. А вскоре, удрученные разлукой, вновь распрощались: Антон спешил в часть. Через два года Сергей узнает о гибели лейтенанта Краснолобова…
…Не таким представлялось Постевому знакомство с великим городом. Проезжая в свое подразделение на трамвае, видел сдержанное оживление на улицах, толпы у военкоматов. На площадях длинные жерла замаскированных ветками зениток грозно нацелились в ясное июльское небо. Плакаты на стенах: «Разгромим и уничтожим врага!». Суровой была столица.
Пожарная часть на Большой Тульской, куда направили Постевого, существовала еще только на бумаге. В тот период, согласно постановлению правительства, МК ВКП(б) и исполкома Моссовета, срочно формировались дополнительные противопожарные подразделения, увеличивалась численность прежних.
Начальник части принял радушно. Чувствуя легкое разочарование безусого воентехника, урезонил и подбодрил:
— Прыткий ты. Не сразу Москва строилась. Так вот, нам выделили помещение магазина, переоборудуем его под депо. А пока подбирай в караул личный состав.
Легко сказать — «подбирай». Постевой ходил в райкомы комсомола, военкоматы, на призывные пункты. Людей выделяли в основном пожилых, никогда не державших пожарного ствола. Сергей не унывал. «И впрямь, не боги горшки обжигают», — рассуждал он. Учились, осваивали полученную технику, устраивали тревоги. Пятидесятилетние мужчины с полуслова понимали молодого начальника караула, который по возрасту мог бы годиться им в сыновья. Сознавали всю полноту возложенной на них ответственности. И первый налет вражеской авиации встретили во всеоружии.
21 июля. Интенсивные занятия, тренировки, после отбоя не сомкнуть глаз — духота. Сидели, обсуждали тревожные вести с фронта. И вдруг — протяжный, нарастающий гул. Мелко задребезжали оконные стекла. Бойцы высыпали во двор.
В цепком перехлестье «дальнобойных» прожекторных лучей плыли неуклюжие туши самолетов со свастикой. «Немецкие бомбардировщики!» — как током ударило Постевого. Надсадно защемило сердце, на спине, под гимнастеркой, выступил липкий пот.
Из оцепенения вывел пронзительный гудок автомобильного клаксона. Условленный сигнал: «На выезд!» — снял напряжение. Теперь Сергей твердо знал, что делать.
Даниловский рынок, сплошь напичканный деревянными ларьками и павильонами, полыхал громадным факелом. Пламя, будто по бикфордову шнуру, продвигалось по цепочке строений, перебрасывалось на соседние. Яркие вспышки высветили окрестные кварталы, заводы, демаскируя их. Фашистские летчики словно того и ждали: на район обрушились новые зажигательные бомбы.
«Что творят, сволочи!» — скрипнул зубами Сергей. Ему впервые предстояло бороться с огнем, падающим с неба. Боязни, робости не было — их вытеснила ненависть к бесчинствующим фашистам.
Он был впереди, на самых опасных участках. Вплотную приближался к ревущим очагам, где вели схватку с огнем бойцы его караула, отдавал краткие, точные распоряжения и команды, подменял у ствола уставших, хлестко косил жаркие рыжеватые языки упругой струей воды. Сдавленное, пламя постепенно унималось.
Едва перевели дух — снова последовал вызов. В Филях огромное зарево охватило завод «Москватоль». От зажигалок загорелся гудрон в резервуарах. Бурлящая масса стремительно расползалась по земле.
Выбрали главные направления. Стойко, предельно собранно, задыхаясь в черном зловонном дыму, сжимали кольцо вокруг пылающего пространства.
Рассвет в ту ночь застал их на Хорошевском шоссе. Спасали от огня склады с военным снаряжением. Постевой орудовал брандспойтом на чердаке. Угораздило же: рухнуло перекрытие, и он камнем упал вниз. В горячке и не почуял, что ушиб колено. Не дрогнул, не растерялся перед опасностью. Выручила смекалка. Воспользовавшись спущенным брезентовым рукавом (по нему подавалась вода), в одиночку сдерживал наступление пламени, пока не подоспело подкрепление. Только тогда Постевой, хватившись, обнаружил, что немудреные его доспехи — плотная куртка и брюки — как осколками изрешечены: прожжены. Больно ныло колено. Как сам-то цел остался?
Так завершилось боевое крещение, оценивая которое, ныне убеленный сединами полковник говорит: «Метались мы, как в той поговорке, из огня да в полымя».
Наступившее утро принесло приятное известие. Радио сообщило: приказом народного комиссара обороны коллективу московских пожарных за энергичные действия, проявленные выдержку и мужество объявлялась благодарность.
…Гитлер вынашивал сумасбродные планы — уничтожить Москву, испепелить ее, нанося массированные удары с воздуха. Противник остервенело атаковал, пытаясь деморализовать население города, посеять хаос и страх.
Изуверская тактика с треском провалилась, москвичей она не застала врасплох. Они были готовы, противопоставили организованность и дисциплину, решительность и отвагу, грудью встали на защиту родной столицы. Им помогал весь народ.
Долгие осенние дни и ночи сорок первого… Непрестанные воздушные тревоги. Каждый выезд сопряжен с риском, работа под разрывами авиабомб, осколками снарядов. Гибли товарищи. Георгий Петров, Иван Савинов, Наум Садовский, посмертно награжденный орденом Красной Звезды. Тяжкой болью отзывались в душе Постевого невосполнимые утраты. И все сильнее утверждалась в его сознании мысль отомстить за павших.
Не чуя под собою ног, изнуренный, начальник караула с бойцами возвращался с очередного пожара. Смыть с себя копоть и сажу, подкрепиться, починить обмундирование. В те редкие минуты затишья он садился за рапорт. Еще один. «Прошу отправить на фронт…»
Читая затем резолюции: «Не представляется возможным», «Воздержаться», разумом понимал, что и здесь, в Москве, не легче и каждый человек на вес золота. А сердце рвалось туда, на передний рубеж, где сражались с врагом родные братья Фрол и Михаил, десятки тысяч сверстников.
И лишь когда советские войска сокрушили захватчиков у стен столицы и непосредственная угроза миновала, просьбу комсомольца удовлетворили.
Летом 1942 года в списках Рязанского пехотного училища появилась фамилия: Постевой.
Армейские дисциплины давались Сергею легко. Немного погодя, он обращался на «ты» и с винтовкой, и с автоматом, и с минометом. Кстати, умение мастерски владеть оружием сохранилось у Сергея Игнатьевича доныне. Недавний, в сущности, эпизод. Курсанты его части во главе с командиром прибыли на стрельбище. Ну кому, как не ему, ветерану, овеянному фронтовыми ветрами, задать общий тон? Поднял полковник автомат навскидку, на вытянутой руке — и в ста метрах впереди, как подкошенные, поочередно начали падать изрешеченные мишени. Все ахнули. Он и бровью не повел. Невелика, мол, хитрость.
Да, учиться ему было несложно. Он по натуре своей прилежен. Для него, защищавшего столицу в грозном сорок первом, хлебнувшего лиха, не страшны уже были напряженные учения, марш-броски, рукопашные схватки с противником, пока, правда, условным. Ведь по сравнению с другими, необстрелянными, прошел Постевой огонь, воду и… Впрочем, медные трубы — славу, иначе говоря — снискал позже.
… Зима сорок четвертого выдалась суровой. Снежные заносы тормозили наступление. Случалось, что полковые стодвадцатимиллиметровые минометы отставали от пехоты.
В период Корсунь-Шевченковской операции лейтенант Постевой, воевавший в составе 204-го гвардейского полка 69-й гвардейской стрелковой дивизии, получил задание выбрать огневые позиции для минометной батареи.
Командир батареи капитан Закалин, только что вернувшийся из госпиталя, сказал:
— Людей у нас маловато, пойдем вдвоем без солдат. Гранаты только прихвати.
Надели маскировочные халаты — и в путь.
Шли молча, в тумане. Вскоре на взгорке выступили расплывчатые очертания приземистых хатенок. Постевой вынул карту: деревня Оситняжка.
— Разведаем, что там впереди, — предложил Закалин.
Подобрались к крайней хате и ахнули: прямо перед ними несколько дюжих солдат грузили железные бочки в кузов бронетранспортера. Вероятно, они настолько были поглощены работой, что даже не выставили часового. Как они здесь оказались? Видимо, какая-то группа вырвалась из окружения.
— Гранату, живо! — сказал Закалин.
Лейтенант сплоховал, не рассчитал расстояние. Лимонка очертила крутую дугу, не долетев, ковырнула утоптанный наст осколками. Перепуганные гитлеровцы мигом завели машину и укатили.
Сергей растерянно опустился на завалинку.
— Настращал ты их здорово, — сказал комбат.
— Не думаю, — возразил Сергей, — тут что-то не так, товарищ капитан. Как бы они нас не накрыли. Обстановка непонятная. Надо уходить.
Оба не знали, что именно к этой деревне уже движутся вражеские танки, стремясь вырваться из окружения.
Не раздумывая, они поспешили назад. Сергей был помоложе и вырвался вперед. Внезапно сзади оглушительно рвануло. Он оглянулся: Закалин лежал ничком на снегу.
— Товарищ капитан! — подбежал к лежавшему комбату Постевой.
Ни звука. «Убит… — содрогнулся он. — Как же ты, Миша… Не уберегся…»
Сергей вытер кулаком слезы. Горечь утраты и злость заполнили его. «Отомстить, во что бы то ни стало отомстить!» — ни о чем другом думать он не мог.
Попросил у повстречавшихся на полдороге пехотинцев четыре противотанковых гранаты и вернулся на край деревни, к дороге, по которой вероятнее всего пойдут гитлеровцы.
Сколько провел в ожидании — не помнит. Вдруг слух уловил шум мотора и лязг гусениц. Лейтенант затаился и весь напрягся. «Тигр», вздымая снежные волны, быстро мчался по дороге. Постевой собрался в комок и… стальная громадина пронеслась в полуметре.
«Эх, растяпа», — мысленно казнил он себя.
Не успел как следует унять волнение — снова знакомый грохот. «Мой!» — подумал он.
Мощный взрыв потряс броню, примостившихся на ней десантников как ветром сдуло. Однако машине вреда не причинил. Прибавив скорость, она скрылась за косогором.
Следующий «тигр» задержался подле убитых. Двое в шлемах проворно вылезли из машины. Перебросились негромкими репликами.
«Решили, что те напоролись на мину», — отметил Постевой. Холодный расчет владел им. Он взял фашистов на мушку. Нажимать на спусковой крючок не торопился: перед ним еще не весь экипаж.
Двое опять залезли внутрь. Пора! Напружинился и что есть мочи послал гранату под трак. Танк с раскрученной гусеницей неуклюже завертелся волчком, обдавая Сергея мерзлыми комьями.
Не разбирая дороги и не пытаясь отстреливаться, гитлеровцы бросились врассыпную. Лейтенант вскинул автомат, но стрелять передумал: с патронами было негусто. И гранаты еще пригодятся.
Выжидал, словно охотник хищного зверя.
Вот у перекрестка затормозил «фердинанд». Не торопясь, спрыгнул водитель. Походил вокруг подбитого танка. Прикидывая, наверное, с какой бы стороны обогнуть его, чтобы не увязнуть в целине. Расплата настигла и его. Сергей сразил врага короткой очередью.
Осторожно заглянул в открытый люк. Но вовремя отпрянул: оттуда звонко щелкнули по металлу пули. «Нате подарочек, гады!» — швырнул внутрь гранату.
Смеркалось. Постевой намерился было возвращаться в подразделение, как до него долетела чужая гортанная речь. От волнения весь подался вперед. Смутно различил приближающуюся группу фашистов.
Впотьмах они не сразу сообразили, кто открыл пальбу. И поплатились за беспечность.
Сергей вынул у них документы, собрал автоматы. Вдруг лежавший тихо коренастый «мертвец» пошевелился.
Лейтенант от неожиданности отскочил и скомандовал:
— Хенде хох!
Перетрусивший фашист с готовностью выполнил команду, подобострастно вытянулся. Оказалось, пули не задели его, он просто прикинулся убитым. А когда русский подошел к нему, нервы не выдержали.
…В штабе батальона офицер доложил сухо и лаконично. Допросили «языка». Тот оказался на редкость словоохотливым, через переводчика дополнил рассказ подробностями о подбитой технике. Послали нарочных проверить — все подтвердилось. Но тем не менее командир полка метал громы и молнии: «Да за такую самодеятельность под трибунал мало! Ишь ты, Илья Муромец выискался».
Потом только смилостивился: как, мол, ни крути — победителей не судят. Действительно, если брать по военным меркам — лейтенант дал непростительную промашку: приказ выполнил с большим опозданием. Однако, решили затем в высоких инстанциях, не у тещи же он на блинах был. Героизм человек проявил.
Через сорок лет, 7 февраля 1984 года газета «Правда» писала о случившемся:
«Все это похоже на приключения бравого лейтенанта, за которые дорого бы отдал довоенный кинематограф. Но лейтенант Постевой был из реального второго дня Корсунь-Шевченковской битвы. Приключившееся с ним обнаруживает умение солдата вести свое дело, искусство воевать…»
За свой подвиг гвардеец Сергей Игнатьевич Постевой был удостоен звания Героя Советского Союза. Позже грудь коммуниста украсили ордена Отечественной войны II и I степеней.
…Советские войска уничтожали в Будапеште окруженную группировку противника. На выручку осажденным отчаянно пытались пробиться танки, натиск которых сдерживал и батальон 204-го полка.
Один из танков выскочил на позиции минометной батареи. Вот-вот сомнет. Старший лейтенант Постевой приказал залповым огнем рассеять пехотинцев.
Стальная махина быстро надвигалась. Подорвать ее вызвался рядовой Шевченко, но был убит на полпути осколком снаряда. Тогда наперерез танку поползли трое: сержант Николай Стасюков, лейтенант Александр Шацкий и старший лейтенант Сергей Постевой.
Когда до машины оставались считанные метры, Сергей метнул гранату точно в цель. Шацкий для верности кинул свою, перебив гусеницу. Стасюков в упор расстреливал из автомата выскакивающих гитлеровцев.
За этот бой Постевой был награжден орденом Отечественной войны I степени. О храбрости гвардейца писали фронтовые газеты. Поэт Илья Оргинский посвятил ему балладу:
«Воевать так, как воюет гвардеец Сергей Постевой!» — призывали фронтовые листовки.
…Победные залпы салюта застали его в Австрии.
Начиналась мирная жизнь. Как ее начинать, для Сергея Постевого, демобилизовавшегося в 1947 году, не было вопроса. Он вернулся к своей профессии, сменил ствол горячий — минометный на холодный — пожарный. Как и в сорок первом, возглавил караул. И сражался уже на ином фронте, огненном, где также нуждались в его отваге и самоотверженности. Тушил пожары, учил бойцов быть храбрыми, преданными своей Родине. Как учит и сейчас на посту командира части по подготовке сержантов, водителей, радиотелеграфистов для Московского гарнизона пожарной охраны.
Итог долголетней безупречной службы — орден Трудового Красного Знамени, признание, почет и уважение. В течение трех последних созывов трудящиеся района избирают его депутатом Дзержинского райсовета столицы.
Люди благодарны Сергею Игнатьевичу за науку: служебную и житейскую. Многие из них и сейчас сверяют по нему свои помыслы и поступки.
Среди них Николай Марченко, комсомолец, недавно окончивший школу младшего начальствующего состава. На его парадном кителе сияет медаль «За отвагу на пожаре».
С отделением Николая выслали на тушение горевшего дома. Пламя бушевало в квартирах, дым повис сплошной мутной пеленой. Жильцы находились в западне, им никак не выбраться наружу. Нельзя терять ни секунды! Бойцы это понимали. Сдерживали продвижение огня, выводили людей. Марченко вынес грудного ребенка, плотно закутав в одеяло. Не мешкая, кинулся обратно. Помог женщине и престарелому мужчине спуститься по лестнице, выдвинутой к окну. Возникло непредвиденное обстоятельство: двое тяжелобольных были нетранспортабельны. Вышли и из этого положения: больным выдали резервные кислородные противогазы, приставили солдата с рацией, чтобы докладывал об их самочувствии.
Всех спасли. Рисковали сами. Сержант Михеев ожег глаза. Его товарищ Николай Сухоцкий поранился о разбитое стекло. Не дрогнули, не покинули боевого поста.
— Как — отступить? — изумился моему вопросу полковник Постевой, которого я попросил прокомментировать события. — Мы воспитываем их таким образом, чтобы не пугались опасностей, готовили себя к любым неожиданностям. Нам ведь в таких передрягах случается бывать…
Сергей Игнатьевич признается, что и сам получал ожоги, и «дымку хватал» — отравлялся газами. Потом все приходило в норму, продолжал работать. Говорит он скромно и обыденно. Невольно сознаешь: для него — привычное, будничное дело. Служба, короче.
Как-то он рассказал такой эпизод. Жарким летом 1972 года в лесах Подмосковья вспыхнули торфяники. Пособить местным пожарным отрядили их столичных коллег, в числе которых оказались и питомцы полковника Постевого. Столкнулись они с невероятными трудностями. Подгоняемое порывистым ветром, пламя стремглав летело к поселкам. Полыхали деревья и кусты, телеграфные столбы. Да что там — земля под ногами горела! Чуть зазеваешься — и поминай как звали. Провалишься в бездну. Или обломками придавит.
Разъяренная стихия и беззаветное мужество. Кто кого? Стояли насмерть. В недолгие минуты передышек, в пересменок, садились перекусить на скорую руку, наспех штопали прожженную одежду. Врач части капитан Евгений Горский, тоже не ведавший ни сна ни покоя, врачевал саднящие раны, смазывал ожоги.
Группу воинов вместе с врачом на одном из участков как раз и подстерегла беда. Огонь окружил их, и кольцо неумолимо сжималось. На размышления времени не было. Горский крепко стиснул чемоданчик с медикаментами, огляделся. Ну и ситуация: рядом — ни одного офицера. Что предпринять? И тогда он взял командование на себя. Струями воды стали прокладывать узкий проход. Неимоверными усилиями пробились.
Когда вышел Указ Президиума Верховного Совета РСФСР о награждении особо отличившихся медалью «За отвагу на пожаре», капитан Горский прочел в нем и свою фамилию.
Удивительный, на мой взгляд, факт. Правда, полковник Постевой на сей счет иного мнения:
— Поскольку он, медик, служит не где-нибудь, а в пожарной части, то должен и в нашей профессии разбираться. Всякое может произойти.
Поделиться книгой: