Люди долга и отваги. Книга вторая

Эти слова помнили все офицеры, о них сразу же узнали во всех соседних частях и соединениях.

Вскоре комбата вызвали в штаб полка. Здесь ему объявили боевой приказ о дальнейшем наступлении и форсировании Одера.

— Вашему батальону, — сказал командир полка, — поручается первому форсировать водный рубеж, за которым открывается путь на Берлин. От успешного выполнения вашей задачи зависит очень многое в судьбе всей операции фронта. Да, да, фронта!

Вернувшись в батальон, несмотря на глубокую ночь, Артеменко собрал офицеров и сержантов. Кратко изложил боевую задачу. Изложил так, что она стала понятной и близкой для каждой роты, каждого взвода.

Утром 16 апреля 1945 года после артподготовки началось форсирование Одера. В ход пошли лодки, плоты, бревна и бочки. Гитлеровцы открыли ураганный огонь, казалось, ничто живое не выдержит. Но одна из рот батальона уже захватила плацдарм. Завязался жаркий бой. За переправой наблюдали командир дивизии и командующий армией.

— Молодцы! — восхищенно говорили генералы.

Артеменко слышал эту дорогую похвалу и все острее сознавал: его место тоже там — на том берегу. На паромах закреплена артиллерия, грудой возвышаются боеприпасы.

— Разрешите, товарищ генерал? — обратился комбат. Генерал согласно кивнул головой: «Разрешаю!»

Теперь Артеменко должен быть там, на клочке заодерской земли, дрожавшей в огне и пламени.

Натянув через реку трос, артиллеристы и пехотинцы во главе с комбатом тронулись вперед. Почти на самой середине реки в паром попал фаустпатрон. Еще удар, и Артеменко, раненный в ногу, полетел в ледяную воду. Сильное течение понесло комбата. Намокшая шинель, сапоги и оружие тянули ко дну. Артеменко не терял самообладания: борясь с течением, видел, что его несет к берегу.

Наконец он с великим трудом выбрался на берег. Сделал всего несколько шагов, как вблизи разорвался снаряд. Вторично тяжело ранило… в ту же раненую ногу. Упал и потерял сознание…

Батальон хотя и остался без командира, но боевую задачу выполнил успешно: плацдарм был удержан. Это позволило переправиться через Одер основным силам полка, дивизии, армии.

Многие солдаты и офицеры считали, что комбат погиб. И, мстя за командира, с удвоенной энергией дрались против гитлеровцев. Особенно отличились Тимофей Яковлев и Михаил Шило. Войну они закончили в Берлине, куда шли через тысячи огненных верст непрерывных сражений, шли без малого четыре года.

Но для их комбата война закончилась раньше. Тяжело раненного, его подобрали санитары и отправили в медсанбат. Почти полгода пролежал он в госпиталях. Здесь узнал, что за доблесть и героизм, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками, награжден второй Золотой Звездой Героя Советского Союза. А лечение шло медленно, операции не помогали, ставился вопрос об ампутации ноги. Видимо, только его воля и железный характер помогли медикам вернуть отважного комбата снова в строй.

Вскоре его телеграммой вызвали в Москву. В столицу он прибыл с палочкой, еще прихрамывая на больную ногу. Когда же в Кремле Михаил Иванович Калинин вручал ему вторую Золотую Звезду, то майор Артеменко, позабыв про палку, бодро подошел к Всесоюзному старосте. Михаил Иванович пожал герою руку, заговорил с ним о последних боях, об отваге войск, штурмовавших фашистское логово.

— Вы были ранены?

Артеменко ответил:

— Да, Михаил Иванович. Дважды в один день, в одну и ту же ногу.

— А где и на каком участке? — продолжал спрашивать Калинин.

— При форсировании Одера.

— До Берлина не пришлось дойти?

— К сожалению, нет. Выбыл из строя.

Потом, после вручения наград, Михаил Иванович говорил еще много теплых слов в адрес красноармейцев и командиров. На всю жизнь запомнил Степан Елизарович эту беседу с Калининым и часто вспоминал о ней, выступая перед молодежью и воинами Советской Армии.

Уходил на войну вчерашний участковый милиции рядовым, а вернулся старшим офицером, дважды Героем Советского Союза.

Заслуги Степана Елизаровича перед Родиной получили высокую оценку работников милиции.

Управление внутренних дел Одесского облисполкома учредило Почетный приз имени дважды Героя Советского Союза С. Е. Артеменко «Лучшему участковому милиции».

В приказе об учреждении приза сказано:

«В целях воспитания личного состава на славных традициях Советской милиции, укрепления дисциплины, социалистической законности и на этой основе улучшения оперативно-служебной деятельности, образцового общественного порядка в области — учредить переходящий Почетный приз…»

Перед отъездом из Одессы произошло волнующее событие. Я позвонил домой Степану Елизаровичу, чтобы попрощаться. Он мягким басовитым голосом проговорил: «Рано прощаетесь. У меня сегодня большая радость и вы никуда не отлучайтесь. Я заеду за вами. Сегодня в Одессу прилетает мой бывший пулеметчик Тимофей Акимович Яковлев. Приглашаю вас на встречу». Вскоре за мной заехал Степан Елизарович. Автомашина доставила нас в аэропорт. День, как по заказу, — солнечный и теплый. Только мы успели выйти из машины, навстречу Степану Елизаровичу бросился невысокого роста, подтянутый и стройный полковник. Не дойдя шага три до Артеменко, он приложил руку к фуражке и по-фронтовому стал докладывать: «Товарищ комбат, пулеметчик Яковлев…» Он успел произнести лишь эти слова, как Степан Елизарович схватил его в объятия. Они долго обнимали друг друга. По щекам текли слезы: ведь они впервые увиделись после более чем тридцатилетней разлуки.

Потом, уже дома, многое они вспоминали, и казалось, что к ним вернулась молодость — их незабываемая, боевая молодость.

Стояли рядом дочери Степана Елизаровича, жена пришла с работы, зашли соседи. Всем было интересно, все были взволнованы. Вот Яковлев вынул из папки фотографию и передал ее комбату, сказал:

— Это подарок от меня. Узнаешь?

Степан Елизарович растроганно воскликнул:

— Откуда взял? Ведь я не видел такой никогда!

На фотографии были трое Героев Советского Союза: Артеменко, Шило и Яковлев. Двое из них совсем еще юнцы безусые, которым было лишь по восемнадцать, а третий — чуть постарше. Это — Артеменко.

И Яковлев рассказал историю фотографии. В день вручения Золотых Звезд фронтовой корреспондент их сфотографировал. Снимок был опубликован в дивизионной газете. Этот номер газеты Яковлев отослал матери, которая хранила его долгие годы. Наконец Тимофей Акимович переснял фронтовую фотографию и теперь привез своему командиру.

На прощание Степан Елизарович сказал:

— Ты, фронтовой друг, принес мне своим приездом огромную радость. Спасибо, что не забыл. Значит, будем долго жить.

Они снова обнялись по-братски.

В тот же вечер Степан Елизарович проводил меня в Москву. Он был весел, много шутил, вспоминая о незабываемой встрече с Яковлевым. Я спросил его:

— Какие ваши планы, Степан Елизарович, на будущее?

— Собираюсь писать воспоминания о войне. Молодежь должна знать, как нам досталась Победа, как ее ковали и что пришлось пережить нашему поколению…

…Прошли годы. Я снова в Одесском порту. Любуюсь, как швартуются белоснежные красавцы-лайнеры. Мое внимание привлек огромный сухогруз, на борту которого сверкали два слова: «Степан Артеменко». Низко поклонившись, отдав честь по всем правилам, я мысленно произнес: «Здравствуйте, Степан Елизарович! Вот мы и вновь свиделись!»

Лидия Гречнева

ПРОДОЛЖЕНИЕ ПОДВИГА

Давно перевалило за полночь, когда Вадим, чувствуя, что все равно не заснет, спустился в вестибюль гостиницы и, разбудив дремавшего швейцара, вышел на улицу. Его обдало густым медвяным настоем цветущих лип. Кругом — ни души. Ни звука. Светильники на проспекте были притушены, зато звезды в теплом предрассветном сумраке были особенно ярки.

В стороне вокзала небо уже чуть посветлело. Самая короткая ночь была на исходе.

Шагая по пустынной улице, Вадим невольно в мыслях возвращался к событиям той страшной, такой же короткой, как эта, ночи, опрокинувшим безмятежную тишину этого зеленого города, растоптавшим его детство.

Многое за прошедшие сорок лет изгладилось из памяти, но тот предрассветный кошмар он забыть не мог. Любое неосторожное прикосновение — и снова кровоточит так и не затянувшаяся рана, опять настигает половодье воспоминаний, где нерасторжимо сплавилось пережитое им самим и то, что, по рассказам очевидцев, пришлось пережить отцу, навсегда оставшемуся для него живым примером мужества и доброты. Не случайно жизнь Вадима, майора внутренней службы, кавалера многих правительственных наград, стала продолжением дела отца — начальника линейного отделения милиции на станции Брест-Центральный, организатора героической обороны железнодорожного узла в первый день Великой Отечественной войны…

Когда спящий Брест накрыло грохотом первых разрывов, не только он, двенадцатилетний мальчишка, пробудившись, подумал, что это гроза.

— Закрой окно, Андрюша! — прошелестел сонный голос матери.

Она не успела договорить, как вновь оглушительно громыхнуло. В полыхнувшем зареве пожара Вадим увидел отца, уже одетого в форму.

— Собирайтесь! Уходите в Кобрин! Немедленно! Не беспокойся, Пануся, я разыщу вас там! Только торопитесь! — Последние слова отца донеслись уже от двери. И тотчас же его сапоги застучали по деревянной лестнице. Было слышно, как он перепрыгивает через ступени, впервые не боясь нарушить покой соседей на первом этаже.

Вадим кинулся к окну, успел увидеть только спину стремительно бежавшего к вокзалу отца. В предрассветных сумерках над городом зловеще расползалось пламя пожаров. Дом вздрагивал от разрывов, как будто был картонным. Тонко звенела посуда на полках, задернутых занавеской. Мать металась, собирая узел. Плакала ничего не понимавшая двухлетняя сестренка. Больной дедушка Фрол пытался подняться с кровати и снова обессиленно падал на подушки…

Столько десятилетий минуло с тех пор, а кошмарные минуты и поныне встают перед глазами Вадима…

Они влились в густую молчаливую толпу перепуганных горожан, спешивших во что бы то ни стало вырваться из горящего города. Гром канонады нарастал с каждой минутой, катился со всех сторон. От наползавшего отовсюду дыма слезились глаза.

Люди с детьми, задыхаясь, везли на велосипедах, скрипучих тележках собранные наспех пожитки. Мать одной рукой поддерживала деда, другой прижимала к себе дочку. Вадим нес узел с самым необходимым. Поначалу он показался ему совсем легким, но с каждым шагом груз все больнее врезался в плечо, мешая поспевать за матерью.

После приема лекарства дедушка немного ожил, но не успели они выбраться за город, как он обессиленно опустился на землю.

— Иди, Панюшка, спасай детей! А мне все равно помирать! Не мешкайте со мной, идите…

Мать вывела деда на обочину, сделала ему укол и снова потянула за собой.

Напиравшие сзади толкали, обгоняя их. Слышалось тяжелое дыхание захваченных бедой людей.

Внезапно над толпой возник истошный крик. В свисте пронесшегося над самой дорогой самолета с паучьей свастикой рассыпался дробный стук пулеметных очередей. Все кинулись врассыпную. Мать толчком опрокинула в пыль Вадима и прикрыла его и Томиллу собой. Рядом тяжело опустился дедушка Фрол.

Самолет, завывая, снова и снова заходил над беженцами, поливая их свинцом. Когда наконец гул его затих в стороне Кобрина, тракт и его обочины были устланы убитыми и ранеными.

Мать вместе с Вадимом тщетно пытались поднять дедушку. Ему было совсем плохо. Выбившись из сил, мать в отчаянии опустилась на траву и вдруг уставилась на дорогу. Вадим повернулся и тоже остолбенел. Они не верили своим глазам: беженцы возвращались. Выяснилось, что впереди дорога была уже перерезана вражескими мотоциклистами…

Домой они добрались только к вечеру. В городе вовсю хозяйничали фашисты. В их квартире все было перевернуто.

Канонада к ночи стала стихать. Только в стороне крепости и вокзала грохот боя не затихал, рождая тревожную надежду…

Потянулись страшные, беспросветные дни. Фашисты устанавливали «новый порядок», за малейшее нарушение которого следовала смертная кара без суда и следствия. Появление на улице после наступления сумерек влекло расстрел на месте. Появились полицаи, изо всех сил старавшиеся выслужиться перед хозяевами. Начались облавы, аресты, грабежи.

Железное кольцо вокруг вокзала фашисты не разжимали. Но там по-прежнему по ночам гремели выстрелы. Пробраться туда сквозь вражеские заслоны даже Вадиму, знавшему все ходы и выходы, никак не удавалось.

Что происходило на станции Брест-Центральный, Вадиму удалось узнать лишь много лет спустя после войны. Не сразу открылись страницы беспримерного подвига бессмертного гарнизона этого железнодорожного узла, сумевшего больше чем на полсуток перекрыть фашистской армаде путь по стальным магистралям в глубь страны и буквально с первых же минут войны сорвать заранее расписанный в штабе главного командования германских сухопутных сил план молниеносного наступления по железной дороге. Из боевого донесения «О взятии Брест-Литовска» командующего 4-й армией гитлеровцев стало известно, что в 18.30 22 июня они еще не были уверены в возможности передвижения поездов.

Действительно, Брест оказался на пути наиболее сильной группировки противника — группы армий «Центр». Немецко-фашистское командование придавало особое значение быстрому захвату железнодорожного узла, чтобы развивать наступление дальше.

Сразу же после начала военных действий в районе железнодорожного моста через Западный Буг был высажен вражеский десант. В помощь ему были приданы части 10-й и 12-й рот так называемого «800-го учебно-строительного полка «Бранденбург», сформированного из молодчиков Канариса, переодетых в форму красноармейцев, пограничников, таможенников, железнодорожников. Им предстояло расчищать пути для продвижения войск, захватывать железнодорожные станции и мосты, совершать диверсии на важнейших объектах. Вслед за первым молниеносным скачком фашистской армии предусматривался второй, нацеленный в глубь советской территории.

Для выполнения этого плана гитлеровское командование не жалело сил.

«На рассвете мы заметили, — свидетельствует Герой Советского Союза М. И. Мясников, — приближающийся к пограничному железнодорожному мосту бронепоезд. Не успел я сообщить об этом на заставу, как бронепоезд открыл огонь по крепости и вокзалу. Одновременно начались обстрел и бомбежка».

Однако организованная круговая оборона железнодорожного узла Брест-Центральный против неизмеримо превосходящего в живой силе и технике противника сорвала замысел фашистского командования.

Фашисты, столкнувшиеся здесь с упорным сопротивлением, были убеждены, что имеют дело с большим воинским формированием. Между тем кадровые военные, оказавшиеся на вокзале на рассвете 22 июня, представляли лишь треть его защитников. Подавляющее большинство среди них составляли железнодорожники, связисты, бойцы военизированной охраны. Ядро гарнизона составили 68 сотрудников линейного отделения милиции на станции Брест-Центральный. Почти половина защитников были комсомольцами в возрасте до 22 лет. В основном участники обороны, насмерть стоявшие за свою социалистическую Родину, были представителями местного населения.

Организатором этой обороны стал коммунист ленинского призыва, награжденный еще в тридцатые годы именным оружием за бесстрашие и находчивость в борьбе с бандитизмом, начальник линейного отделения милиции на станции Брест-Центральный Андрей Яковлевич Воробьев.

Многолетний поиск оставшихся в живых защитников Брестского железнодорожного узла, их воспоминания позволили не только установить имена 118 героев этой героической эпопеи, но и почти полностью воссоздать, как развивались события, когда часы внезапно начали отсчет военного времени.

…В ту последнюю мирную ночь не только вокзальные помещения, но и перроны Московской и Граевской сторон были заполнены пассажирами. Среди них было очень много женщин с детьми. Тревожная атмосфера на границе, все более накаляемая наглыми действиями диверсантов и лазутчиков, вынуждала гражданское население покинуть опасную зону.

Оборона станции при таком скоплении женщин с детьми была практически невозможна. Прибыв на вокзал, Воробьев понял, что надо во что бы то ни стало эвакуировать их до подхода фашистов. Осуществить это удалось только благодаря высокой организованности и самоотверженным усилиям железнодорожников и сотрудников линейного отделения милиции, прибывших на вокзал в полном составе, как только над городом стали рваться первые бомбы.

В 4.30, то есть полчаса спустя после начала войны, от перрона отошел небольшой состав, сформированный за считанные минуты, битком набитый женщинами с ребятишками, — единственный поезд, успевший вырваться из горящего города. Едва он отошел, на путях, где только что стояли вагоны, взорвалась бомба, сброшенная с вражеского самолета.

Динамики разнесли по вокзалу команду начальника Брестского отделения дороги Льва Давидовича Елина: всем руководителям служб собраться у начальника линейного отделения милиции, где формировались отряды защиты станции.

В дежурной комнате милиции выдавали оружие и патроны, доставленные со складов линейного отделения и военизированной охраны. Там было много трофейных автоматов, пистолетов всех систем, боеприпасов, изъятых в операциях по задержанию нарушителей границы и диверсантов. Теперь вражеское вооружение пришлось весьма кстати. Его разобрали молниеносно.

В 5.30 уже были сформированы и заняли объекты обороны три группы защиты железнодорожного узла.

Первая, под командованием Андрея Яковлевича Воробьева, прикрывала Западный (ныне Варшавский) мост, перерезая путь со стороны границы. В ее состав вошли 28 сотрудников линейного отделения 17-го Краснознаменного пограничного отряда, бойцы 60-го железнодорожного полка НКВД и военизированной охраны, железнодорожники, военнослужащие, оказавшиеся на вокзале проездом.

Вторая группа обороняла привокзальную площадь, чтобы не дать фашистам завладеть помещением вокзала. Ее возглавляли лейтенант Николай Шимченко из 394-го артполка и старшина Павел Баснев из 74-го авиаполка, прибывшие в Брест накануне вечером и ночевавшие в зале для военнослужащих.

Здесь находились 19 сотрудников линейного отделения с заместителем начальника Яковлевым и секретарем партийной организации Молчановым, 12 бойцов 66-го укрепрайона с политруком Федором Зазирным, начальник дистанции связи Михаил Петрович Мартыненко, диспетчер отделения дороги Алексей Петрович Шихов и другие железнодорожники.

Третья группа под командованием заместителя начальника линейного отделения Ивана Митрофановича Холодова заняла оборону на Ковельском мосту[1], прикрыв подходы к вокзалу с юга. В эту группу вошли военнослужащие, 20 сотрудников милиции, комсомольцы железнодорожного узла со своим секретарем Виталием Бершаком.

Такая расстановка сил на этих трех участках, обеспечившая круговую оборону железнодорожного узла, была произведена в точном соответствии с планом, разработанным в линейном отделении милиции с участием Брестского гарнизона и утвержденным городским комитетом партии на случай внезапного военного нападения.

Позиции на Западном и Ковельском мостах, перекинутых через железнодорожные пути, позволяли прикрыть подступы к вокзалу, контролировать действия противника и вести прицельный огонь, оставаясь трудноуязвимыми для врага.

Организация обороны была заблаговременно тщательно отработана еще в мирное время. В кабинете Воробьева находился список сотрудников с указанием места в боевом расчете, которое каждый должен был занять на случай войны.

За два дня до начала войны проводилась очередная учебная тревога, в ходе которой коллектив линейного отделения милиции показал слаженность, оперативность и четкость действий.

Предметом особой заботы начальника линейного отделения милиции на станции Брест-Центральный была огневая выучка сотрудников. Коллектив комплектовался после освобождения Западной Белоруссии в сентябре 1939 года в основном из местных жителей, не имевших военной подготовки. А уже через полтора года почти всему личному составу линейного отделения были вручены значки «Ворошиловский стрелок». За образцовую постановку боевой подготовки Андрею Яковлевичу Воробьеву весной 1941 года досрочно присвоили очередное звание старшего лейтенанта милиции.

Он оказался старшим по званию. Это обстоятельство, наряду с исключительной выдержкой, мужеством, умением быстро ориентироваться в сложной обстановке, позволило Андрею Яковлевичу обеспечить единство действий всех лиц, оказавшихся на вокзале в первый военный день, создать монолитный заслон многократно превосходящим силам фашистов.

Первым принял бой отряд на Западном мосту. Шел шестой час утра. Воробьев был в армии пулеметчиком. Его пулемет заговорил, когда фашисты, не подозревая о засаде, подошли совсем близко. И здесь на них обрушился шквал огня. Поредевшие ряды врагов отхлынули и залегли за вагонами, стоящими на путях. Попытки обойти наших бойцов с флангов были безуспешными. Прицельный огонь заставлял гитлеровцев отступать с немалыми потерями.

Три яростных атаки отбили участники обороны на привокзальной площади. С южной стороны враг тоже не смог прорваться к вокзалу. По ней велся уничтожающий огонь.

Однако время шло, и силы фашистов прибывали. Над защитниками Западного моста закружил самолет, поливая их пулеметными очередями. И почти одновременно на путях показался бронепоезд и дал залп по мосту. Из-за вагонов выскакивали осмелевшие гитлеровцы. Чтобы не оказаться отрезанными от вокзала, Воробьев приказал отходить.

На привокзальную площадь выползли бронетранспортеры. За ними — снова волна серо-зеленых френчей.