Помоги проекту - поделись книгой:
Слушая Цветкова и глядя на его всё ещё кровоточащие шрамы, я молчал. Но затем, с трудом проглотив подступивший к горлу неприятный ком, я постарался откашляться и окончательно решил поговорить с Русланом наедине… Из моей памяти всё никак не исчезал тот черный ореол вокруг молодого лейтенанта, увиденный мной солнечным летним утром несколько месяцев назад…
— Командир, ну, я побежал, а то меня там БеТР ждет…
Лейтенант Цветков уже запихнул изрядно «похудевшую» сумку обратно под кровать, надел бушлат и теперь ловко сворачивал рулоном чёрный плащ.
— Жалко кожанку-то! Ещё даже месяца не проносил. Надо будет сдать его ихнему завхозу.
— Удачи тебе! — командир роты встал и хлопнул ладонью по плечу лейтенанта. — Ты только смотри там, чтобы медсёстры тебя зелёнкой не обрабатывали…, а то будешь весь камуфлированный.
Мы попрощались и крутой секьюрити исчез также быстро как и появился.
— Вот служба! — произнёс майор Пуданов совершенно независтливым тоном. — Их только-только приодели и приобули! Весь батальон сбежался, чтобы на таких шикарных красавчиков посмотреть… И вот — подрыв!
В конце прошлого месяца октября все солдаты и двое офицеров из личной охраны Главы Чеченского правительства преобразились согласно последним веяниям моды. Вместо казённого армейского обмундирования они были переодеты во всё чёрное, как это было принято носить на Западе. Крепкие итальянские ботинки, стильные джинсы и фирменные коттоновые рубашки очень пришлись по душе нашим разведчикам. В них было гораздо удобнее и престижнее выполнять нелёгкие обязанности персональных телохранителей. Вот только модные ремни не выдерживали тяжести закреплённых на них пистолетов Стечкина и запасных обойм. Поэтому пришлось вновь использовать наши родные офицерские ремни. Это обстоятельство пусть и являлось небольшим отклонением от общего стиля, зато оно в совокупности с АПСом и дополнительными магазинами прекрасно скрывалось под длинными чёрными плащами из отлично выделанной глянцевой кожи.
Разумеется, что тогда у бойцов-красавчиков сразу же возник вполне резонный вопрос… Эту новенькую одежду им придётся сдать обратно при увольнении в запас через пару месяцев или же они потом смогут забрать её с собой домой? Ведь вещи подбирались строго по их размерам… Солдаты-телохранители не получили ни отрицательного, ни положительного ответа. А многозначительные улыбки чеченских завхозов можно было трактовать по разному, поэтому надежда у наших солдат всё ещё оставалась…
Но эти разговоры о возврате «спецодежды» велись тогда, а сегодня произошло событие из разряда форс-мажорных и сейчас командир первой роты придерживался похожего мнения…
— Да я бы на месте Завгаева после такого покушения опять одел бы бойцов во всё новое, да ещё и денег отвалил бы нехило на празднование очередного своего дня Рождения… — размечтался Пуданов. — В который раз уже его подрывают!.. Сколько же можно?!
— Да купят… Куда они денутся! Личная гвардия должна быть одета всегда с иголочки… Этому Доке самому будет стыдно, если его телохранители будут в застиранных джинсах и заштопанных плащах вокруг него носиться. Завгаева тогда не то что губернаторы или московские чиновники, а сами чеченцы засмеют.
— Это уж точно, — засмеялся Александр Иванович. — Прошедшим летом, когда Завгаева опять хотели подорвать… один солдатик тогда получил тяжёлые ранения. Так ему Чеченское Правительство даже деньги на лечение выделило.
— Это неплохо. Хоть не обидно было ему здоровье потерять, — сказал я, направляясь к двери. — Пойду ка я подмою забор автопарка.
— Смотри, чтобы он на нашу территорию не рухнул, — пошутил мне вслед ротный.
В восемнадцать двадцать, когда уже совсем стемнело в батальоне случилось чрезвычайное происшествие: из третьей роты исчез солдат.
В наступивших зимних сумерках боец как в воду канул. Никто не знал, сбежал он осознанно по направлению к дому или пропал без вести где-то неподалёку, подорвавшись на минном поле, или же попросту затаился в укромном уголке, чтобы отоспаться или же был похищен местными боевиками.
Все подразделения нашей части были подняты по тревоге. Каждая рота получила своё направление для прочёсывания длинной шеренгой как нашей внутренней территории, так и близлежащих окрестностей, исключая разумеется разросшиеся вокруг общего периметра минные поля. Через каждых пять-шесть бойцов в цепи шли офицеры, освещавшие ночную темноту имевшимися у них фонарями.
Из-за наряда по части в нашей первой роте личного состава сегодня было немного и поэтому нам отвели участок местности перед палаточным лагерем и автопарком. Тут вразброс располагались склады продовольственной и вещевой служб, ракетно-артиллерийского вооружения и инженерного имущества, солдатская столовая и офицерская баня. Все эти «объекты военного соцкультбыта» находились в относительной близости к асфальтовой дороге, которая разделяла эти «объекты» и наш палаточный лагерь с автопарком. Но вот за этими складами, столовой и баней простирался пугающе непроглядный и зловеще тихий пустырь. По которому и днём-то ходить было страшновато из опасения нарваться на мину или какую-нибудь другую пакость…
— За линию обороны — не переходить! — инструктировал личный состав командир роты. — Как наткнулись на эти окопы, так там и останавливайтесь. И ждёте моей команды! Дальше, то есть за линию обороны — не переходить!.. Там начинаются минные поля! Ясно?! А теперь всем растянуться вдоль дороги цепью с интервалом в три-четыре метра!
Через несколько минут это приказание было выполнено и по бодрой команде ротного «Вперёд» мы двинулись во тьму. Фонари были только у майора Пуданова и у меня, но я берёг свои пальчиковые батарейки, чтобы они не «умерли» этим же вечером. Фонарик командира роты был «чисто военным» и толку от него тоже было мало. В общем, фонари мы включали в случаях крайней необходимости.
Прошло полчаса… Затем ещё столько же… А поиски пропавшего бойца всё ещё были безрезультатными. Хотя мы действительно старались… Кое-как продираясь через заросли сухой травы и мелкого кустарника, натыкаясь в темноте на остатки довоенных заграждений из колючей проволоки, карабкаясь почти на ощупь по каким-то буграм из земли и камней, с трудом обходя по скользким краям заполненные ледяной грязью ямы, проваливаясь в малозаметные рытвины с такой же мерзкой жижей и сотрясая при этом воздух отчаянными матюками, наша рота два раза прошла отведённый нам квадрат вдоль и поперёк.
— Бл…дь, все ноги уже мокрые! Найду этого козла — лично его придушу! — уже в который раз выругался браток-контрактник, знакомый мне ещё по Буденновску. — Товарищ майор, разрешите пойти переобуться?
Ротный осветил фонариком заляпанные жидким месивом ботинки подчинённого и отпустил его на пять минут.
— Это даже не козёл, а скорее орёл! — пошутил Пуданов, объявляя короткий перекур. — Его фамилия — Орлов.
— Значит я его знаю! Ещё по бригаде. — сказал я. — Он тогда служил в нашей первой роте восьмого батальона. А потом мы с ротным Малаховым в сентябре-октябре были в командировке в Москве и этого Орлова сдуру отправили сюда, в Ханкалу. Когда ротный после приезда узнал про это, то полдня ругался. Ценный был специалист!.. А его отправили в другую часть…
— И чем же он был так полезен? — спросил контрактник Соколов, обтряхивая грязь с обуви. — Я такого не знал.
Как уже было подмечено многими офицерами 8-го батальона… Почему-то почти все обладатели пернатых фамилий сразу же попадали служить в первую роту восьмого батальона, в которой раньше командировал и я. Помимо вышеозначенных бойца Орлова да сержанта Соколова, при мне в ней находились командир отделения мл. с-т Удодов и мой однокашник лейтенант Сорокин. Да и заместитель комбата по ВДС майор Сорокин тоже когда-то служил в первой роте командиром группы.
Солдат Орлов был самым лучшим в батальоне, да пожалуй и во всей бригаде добытчиком вроде бы полудиких гусей и уток, которые в изобилии плескались в близлежащем пруду, находившемся в аккурат между нашей воинской частью и гражданским посёлком Мускатный. Несмотря на то, что «подневольных» птиц потом стали пасти их же хозяева, наш «военный хищник» мог незаметно подкрасться через камышовые заросли к потенциальной добыче, схватить её и так же тихо умертвить, после чего безнаказанно возвратиться в бригаду. Когда гусиное и утиное поголовье посёлка Мускатный сократилось до катастрофического уровня, разведчик Орлов переквалифицировался на курей и петухов, которых умыкал средь бела дня прямо из курятников и подворий всё того же населённого пункта. Самое интересное заключалось в том, что наш «орёлик» при этом не пользовался никакими подручными средствами. И практически не оставлял после своего нашествия абсолютно никаких улик.
— Молодец, рядовой Орлов! — довольно улыбаясь, хвалил своего бойца командир роты, убирая очередную добычу в заранее припасённую сумку. — На дембель улетишь самым первым…
Лично я был холостяком и такие «подарки жене и семье» меня не интересовали. Зато другие начальнички нашего батальона были не прочь полакомиться результатами орлиной охоты. Так что наш боец старался не за страх, а за совесть. Причём делал он своё «доброе дело» без чьих-либо ценных указаний, боевых приказов или противозаконных принуждений. Рядовой Орлов исправно нёс свою военную службу и добросовестно «тащил» внутренние наряды с караулами. Просто он незаметненько исчезал без предупреждения и точно также возвращался. А потом, то есть утром, днём или вечером он с относительно честными глазами и абсолютно чистыми руками доставал из вещмешка очередной трофей, который по его словам «совершенно случайно да ещё и с таким нагло-вызывающим криком блуждал в близлежащей лесополосе»…
Но в конце августа командир подразделения капитан Малахов был направлен в город-Герой Москву на курсы повышения спецназовской квалификации. Старший лейтенант Зарипов сопровождал его в этой командировке и заступиться за ротного кормильца было некому. Только-только прибывший к нам из Приднестровья и временно исполнявший обязанности командира роты капитан Баринов ничего не знал о скрытых достоинствах рядового Орлова и потому со спокойной душой записал его в список бойцов, отправляющихся для борьбы с незаконными бандформированиями Чеченской Республики.
Наверное на новом месте службы, то есть в боевых условиях разведчик Орлов просто не смог как-либо самореализоваться, вольная его душа от нахлынувшей тоски потянулась к далёкой свободе, да и увлекла «Орёлика» за собой. А может быть он был снаряжён, то есть попросту отправлен дембелями на поиски чего-то более важного и насущного…
Пока мы перекуривали и набирались сил для очередного прочёсывания местности, из солдатских разговоров стало понятно, что в своей третьей роте пропавший боец Орлов не смог постоять за себя и дать должный отпор обнаглевшим дембелям, в результате чего его потом замечали то вечно рыскающим по батальону в поисках земных благ для своих «родненьких дедушек», то постоянно работающим в наряде по роте или столовой…
— Ох, лишь бы к чехам не ушёл! — вздохнул Пуданов.
Тут командир роты дал команду закончить перекур и отправиться на новое прочёсывание. Наши солдаты попрятали свои тлеющие сигареты в рукава бушлатов, чтобы докурить их на ходу, и молча потянулись гуськом к асфальтовой дороге. Среди них были и контрактники, и дембеля, но все они когда-то являлись молодыми и зелёными «душарами» или вечно мечущимися «куканами» или же лопоухими «слонами».[6]
Месяц назад в соседней воинской части вот так же ночью пропал молодой солдатик. Как выяснилось позже, он не выдержал побоев и издевательств своих старослужащих «товарищей» и поэтому предпочёл убежать куда глаза глядят. Несколько дней боец прятался в расположенном неподалёку заброшенном дачном массиве. Но потом голод погнал его на поиски пропитания и вскоре он был обнаружен и пойман… К сожалению, не нашими солдатами и офицерами…
Через неделю его ночью подбросили к ханкалинскому контрольно-пропускному пункту и утром беглец был замечен с проезжавшего по дороге бронетранспортёра. На окрики он реагировал лишь нечленораздельным мычанием и диким блуждающим взглядом… Солдат не мог ни встать, ни даже просто сесть и только лишь лежал на боку, спереди и сзади прикрывая окровавленными ладонями свою промежность. Он кричал ужасающим голосом, когда его попытались приподнять под руки. И с нечеловеческой силой сопротивлялся попыткам наших врачей и санитаров оторвать прижатые к телу руки… С большим трудом медикам удалось осмотреть его и прояснить весь кошмар произошедшего.
Весь период времени, пока самовольно оставивший свою часть молодой солдат находился у нашедших его «людей», всю эту неделю бойца постоянно насиловали, избивали и пытали… От этих издевательств и истязаний российский солдат сошёл с ума… При медицинском обследовании врачи обнаружили у него выбитые зубы, повреждённые внутренние органы и разорванную прямую кишку… Но самым страшным было то, что необратимые психические процессы в его мозгу раз и навсегда уничтожили всю его человеческую сущность…
Изувеченного рядового срочно отправили на вертолёте во Владикавказ и он сейчас находился на лечении в психиатрической больнице. Вся эта история была зачитана специальным приказом по всей базе Ханкала. На какое-то время дедовщина заглохла… Но проведённое военной прокуратурой расследование не нашло ни одного виновного, пострадавший солдатик был тихо списан на боевые потери и военная жизнь пошла своим обычным чередом. Дальнейшая судьба несчастного двадцатилетнего парня нам уже была неизвестна… И проходить теперь она должна была как вне юрисдикций Министерства Обороны с прочими госорганами, так и вне ответственности нашего флегматичного общества… То есть за глухими заборами спецлечебниц с короткими свиданиями с рано поседевшими отцом да матерью…
Но именно этот случай и вспомнился всем нам при первом же известии о пропавшем рядовом Орлове. Подгоняемые сорванными и издёрганными голосами своих командиров, уставшие и измотанные солдаты уже в который раз метр за метром обследовали все места, где мог схорониться затравленный дедами боец. Заброшенные развалины, крытые блиндажи и окопы, полусохранившиеся чердаки и незасыпанные подвалы, армейские КУНГи и пространства под ними, остатки радиолокационных станций на буграх и кусты вокруг них, склады и каптерки, автомобильная и боевая техника, туалеты и сваленные в кучу бревна, обе столовые и даже кирпичное здание штаба батальона, словом всё осматривалось, ощупывалось и исследовалось с предельной внимательностью… В автопарке все автомобили, бронетранспортеры и боевые машины пехоты, которые были в состоянии развернуться носом к металлическому ограждению, включили свои фары, чтобы как можно ярче осветить все вокруг. Несколько «Уралов» пытались своим светом помочь идущим цепью бойцам. Стоящие в боевом охранении два БТРа шарили лучами галогеновых прожекторов по минному полю, стремясь обнаружить бездыханное тело… Но все было безрезультатно…
Нашли рядового Орлова почти случайно и не где-то на труднопроходимой окраине, а в бывшей штабной палатке, которая пустовала с приходом холодов. Во время поисков её несколько раз осматривали солдаты и офицеры, никого в ней не обнаруживая. Когда же поступила команда «прекратить поиски до утра» в штабную малую палатку напоследок заглянул офицер, который и осветил лучом фонаря лежащую на земле вытянутую фигуру пропавшего бойца. Он дышал, но будто бы находился в беспамятстве. На своё имя он не отзывался. Не реагировал даже на пощёчины.
— Нашёлся! — послышался громкий крик. — В штабной палатке! Живой!
Эту новость услышали все солдаты и офицеры, которые ещё не ушли с отведённых им территорий. В ночной тишине сразу же послышалось радостное и оживлённое многоголосие двух-трёх сотен человек. Стремительно разлетевшееся известие означало, что долгие поиски пропавшего солдата закончились с очень даже положительным результатом и теперь можно было не беспокоиться ни о его судьбе, ни о своём завтрашнем беспокойном времяпрепровождении.
— Слава Богу! — произнёс командир первой роты. — Так!.. Личному составу — готовиться к построению на ужин. Почистить обувь и обмундирование.
Тем временем небольшая штабная палатка очень быстро заполнилась нашими командирами и начальниками, каждый из которых давал свои советы по окончательному оживлению солдатика…
Это подходя к брезентовому домику, стал радостно декламировать старший лейтенант Тимофеев… Затем его голова просунулась между входных пологов и закончила выступление таким же бодрым тоном:
Лисьей походкой старого разведчика он по флангу обошел скопление сочувствующих офицеров и в конце-то концов оказался прямо у лежащего на земле тела.
— Ах, какой суровий птиц!.. Приземлился клювом ниц… — Произнёс он с ярко выраженным кавказским акцентом и тут же перешёл на родной русский. — Он — мой! как оживёт-самолично придушу «гадкого орлёнка»! два раза по самые «небалуйся» проваливался в воду, пока его искали…
Но среди присутствующих также нашлось не мало желающих «казнить» виновника всеобщего переполоха… Кто-то в шутку предложил установить очерёдность в исполнении роли палача-изверга…
— По тише! а то его прямо тут Кондратий хватит от ваших слов… Зачем тогда искали? — Сердобольно предостерёг командир второй роты.
— Ну, только этого мне ещё не хватало! — поднимаясь с колена, недовольно проворчал командир третей роты, которому непосредственно подчинялся беглец. — Надо его в санчасть отнести…
— Спокойно! я уже здесь! — перекрывая общий шум-гам, оповестил всех о своём появлении входящий в палатку начальник медицинской службы. — так… Господа! дорогу медицине! а теперь место для доброго доктора айболита и его чемоданчика! а вот и больной… Эй, солдат! не спи- замёрзнеш!
Но Орлов всё также продолжал лежать на холодном грунте, вытянувшись в струнку. Казалось, что его руки и ноги одеревенели и никак не хотели сгибаться од усилий военного врача. Затем настала пора задействовать стетоскоп…
— Тихо! — скомандовал медик и даже поднял левую руку…
Но в палатке и так уже все молчали. Вспыхнувшая было радость от находки постепенно уступила место тревожному ожиданию…
Прошла долгая и томительная минута. Вот военный доктор вынул стетоскоп из своих ушей и теперь старался нащупать пульс.
— Ну, что? довели орёлика до холодеющей ручки? осуждающе и строго вопрошал всё тот же старший лейтенант Тимофеев. — Куда же тушку понесём?
Ему никто не ответил… Уже и использованный мединструмент был убран в сумку за ненадобностью, а заключение врача так и не прозвучало. Тут наш доктор напоследок поднял ему одно веко и посветил фонарём прямо в глаз.
— Прикидывается! Что он без сознания… Отнесите его в санчасть, там он придёт в себя, — распорядился начмед батальона со вздохом облегчения. — Отоспится до утра и завтра нам расскажет. Где он прятался и почему убежал из роты. Да не надо носилок! Просто берите его под руки. Вот так и несите. Пошли…
Двое рослых медбратьев подняли за беспомощно повисшие крылья бесчувственного «орла» и понесли его к выходу. Вслед за ними потянулись и все остальные, но каждый пошёл дальше по своим военным делам…
После скудного ужина в офицерской столовой мы направились во вторую роту, чтобы пригласить знакомых офицеров на небольшую вечеринку тире попойку по случаю возвращения моей скромной персоны в 173-й отряд спецназа.
Идти было недалеко. Вторая рота проживала неподалёку от штаба батальона, причём в самых лучших условиях по сравнению с другими боевыми подразделениями, не считая конечно же роту матобеспечения. Вторая рота первой ворвалась, то есть появилась-прокралась на некогда вражескую территорию аэродрома Ханкала. Пока 3-ий батальон спецназа выдвигался в составе колонны из Моздока в Грозный, одна разведгруппа второй роты мчалась впереди в качестве боевого головного охранения. Именно поэтому, то есть на правах первооткрывателей командование второй роты выбрало для своего проживания почти не пострадавшее от артобстрелов и авиаударов кирпичное здание то ли лётного общежития, то ли аэродромно-учебных классов. В пустые оконные проемы с уцелевшими рамами были вставлены новые стёкла, и доблестное войско капитана Лимонова зажило самой благоустроенной и комфортной жизнью, что резко выделяло их из общего фона закопченного палаточного царства, в котором обитали остальные боевые подразделения, состоящие из первой, третьей и минно-сапёрной рот.
— Дневальный по роте рядовой Минулин! — представился боец в каске и бронежилете, с автоматом на груди, решительно перегородив нам вход в помещение. — Разрешите узнать цель вашего прибытия?
Хотя этот солдат из внутреннего наряда и являлся представителем молодых да зелёных слоёв батальонного общества, однако его проинструктировали весьма грамотно и толково. Свои обязанности он выполнял уверенно и чётко, невзирая на различные регалии и воинские звания. Меня приятно удивила такая спокойно-деловая вышколенность и образцовое отношение к своим обязанностям, но пока мы ждали дежурного по роте, я усмотрел своеобразную обратную сторону. Ведь мы направлялись именно к командиру подразделения и если бы дневальный пропустил нас без высочайшего на то разрешения, то после нашего ухода обязательно схлопотал бы по своей каске или шее от педантичных и пунктуальных начальников.
— Передай капитану Лимонову, что пришли майор Пуданов и старший лейтенант Зарипов, — приказал ротный спешно появившемуся бойцу с красной повязкой на рукаве.
Ждать пришлось недолго. Их Величество капитан Лимонтий Первый пребывал в отличнейшем расположении духа и поэтому соизволил без малейшего промедления принять высокопоставленную делегацию из соседнего королевства.
В сопровождении дежурного мы прошли через вытянутую комнату, заставленную военными трофеями, и оказались в просторной зале, где на великом множестве двухярусных полатей обитала и отдыхала, играла в карты и пускала дым в потолок, сушила бельё и чистила оружие царская охрана. Большая ее часть состояла из вольных стрелков и ландскнехтов, королевских мушкетёров и сухопутных корсаров, бретёров-контрактёров и контрабасов-ваучеров. Все эти сословия на официальном военном языке обозначались как рядовые и сержанты контрактной службы. Именно они поддерживали внутреннюю дисциплину и армейский порядок на таком высоком уровне, который приносил очень неплохие успехи, благодаря чему рота капитана Лимонова считалась в батальоне самой боеспособной и результативной, что вполне подкреплялось реальными боевыми выходами с практически нулевыми потерями.
— («Тьфу, Тьфу, тьфу… Чтобы не сглазить…»).
Конечно же среди солдат срочной службы тоже были и дембеля да фазаны, и зелёные «душары», но бывалые контрактники буквально на корню пресекали любые попытки старичков необоснованно припахать молодёжь.
Пока я размышлял об этом, дежурный провёл нас до нужной двери и даже сам постучал по дощатой поверхности.
— Да да, войдите, — раздался знакомый голос старшего лейтенанта Тимофеева и мы вошли во внутрь.
В этих проходных покоях проживали приближённые царедворцы: командиры групп и единственный заместитель командира роты по технической части. На данный момент здесь присутствовали только лишь Валера Златозубов и Тимофеев Николай, которых я уже знал как облупленных, поскольку именно вместе с ними мне довелось два года назад начать службу на офицерских должностях в славной двадцать второй бригаде спецназа. После дружеского приветствия и короткого разговора Александр Иванович узрел в открытую дверь высочайшей опочивальни и самого императора Лимонтия Первого, величественно размышляющего над очередным своим Указом во благо верноподданных.
— Здорово, Дима! — по свойски приветствовал коллегу майор Пуданов, входя в светлейшие апартаменты.
Моя скромная по своей природе натура, ну, никак не могла позволить себе такой фамильярности. Я лишь крепко пожал протянутую руку ротного-2, кратко сказав:
— Здравствуй!
Но хозяин канцелярии-кабинета, несмотря на свой служебный рост, все ещё продолжал оставаться тем самым Димой Лимоновым, с которым мы когда-то поочерёдно заступали начальниками караула.
И он не скрывал своей приветливой улыбки:
— О-о, какие люди вернулись в наш батальон! В первую роту?
— Ну, а куда же ещё! — засмеялся Александр Иванович. — Он всю жизнь был в первой роте.
— Вот, пришли пригласить офицеров второй роты, чтобы отметить моё повторное вливание в третий батальон, — выдал я цель нашего визита. — Народу будет не так много…
— Созываем только старых знакомых из числа командиров групп и рот, — уточнил Пуданов. — Сбор через час в командирской палатке Денисова.
Лимонов по старой привычке потёр свой затылок и принял положительное решение:
— Ну, договорились. Сейчас вот допишу рапортину о последних боевых… И будем у вас.
После оповещения тире приглашения всех, кого и следовало пригласить, мы с ротным возвратились в родное подразделение, чтобы в лишний раз проверить состояние порядка и дисциплины во вверенных нам войсках… Ведь добросовестный командир лишь тогда может оставить на какое-то время своих подчинённых, когда лично убедится в том, что его бойцы заняты хоть каким-то незапрещённым уставами делом и следовательно его отсутствие не подорвёт боеготовность нашей армии.
Через пятнадцать минут я заглянул в палатку своей группы, где мой бывший земляк вроде бы готовил наш праздничный ужин. Именно это обстоятельство и требовало ещё б
Ещё днём я заранее сходил на продсклад, где и попросил своего старого знакомого прапорщика Лёню предоставить мне для дальнейшего уничтожения на военно-торжественном вечере пару буханок хлеба, несколько килограмм картофеля, три-четыре банки мясных консервов и небольшой кусочек военного комбижира под названием «прощай, желудок». Хозяин продсклада вошёл в моё положение и предоставил мне всё необходимое, причём с некоторым излишком. Он снабдил меня на одну тушёнку больше и выдал мне дополнительно гуманитарные соленья. К моему огорчению, прапорщик Лёня после своего бесхитростно проявленного великодушия вежливо отказался от приглашения присутствовать на банкете, сославшись на какие-то неотложные дела. Мы ещё поболтали минут с пять, пока дневальный укладывал провиант в вещевой мешок, после чего я попрощался с Леонидом и уже в роте позвал к себе бывшего жителя Ферганской долины, который не отказал мне в просьбе чуточку подсобить в столь ответственном мероприятии.
А теперь моё появление в палатке группы оказалось как нельзя кстати. На жарко пылающей буржуйке находился небольшой ничем не накрытый стальной противень, в котором подвергалась мучениям картошка. Её нижние слои уже начали подгорать, тогда как верхние картофельные кружки продолжали оставаться в своём первозданном, почти сыром виде.
— Антонов! — крикнул я в глубину палатки, воткнул ложку обратно и дождался прибытия бойца. — Слушай, ты мне лучше прямо скажи… если не хочешь заниматься картошкой, то я и сам смогу довести её до нужной кондиции… Мне это не трудно… А ты иди и играй в свои карты дальше…
— Да нет, товарищ старший лейтенант, я только на минуту отошёл. — ответил солдат. — Я её дожарю…
В голосе и поведении Антонова чувствовалась какая-то неестественность и скованность. В присутствии остальных дембелей он сейчас выглядел в роли молодого, которого припахал старший по званию. Понимая это, я всё же постарался уладить натянутую ситуацию.
— Семён! — громко сказал я и опять начал скоблить ложкой по дну железной посудины, отдирая подгоревшие картофельные кружки. — Я считаю тебя самым толковым разведчиком первой группы и именно поэтому попросил тебя помочь мне приготовить закуску для командиров. Сегодня вечером я проставляюсь и не могу разрываться на два фронта: здесь жарить картошку, а там накрывать стол. Понимаешь? Ты только не думай, что я запряг тебя как зелёного душару… Такое важное поручение можно доверить только самому надёжному подчинённому, тем более земляку. Усёк?
На мой взгляд скрытый конфликт был окончательно урегулирован. Внештатный повар подтвердил, что проблем нет и блюдо он доведёт до нужного, То есть вполне съедобного состояния: будет постоянно переворачивать картофельные пласты, а через десять минут добавит пять банок тушёнки.
— Отлично! — сказал я и посмотрел на часы. — Минут через тридцать — тридцать пять поднесешь картошку в командирскую палатку третьей роты, хорошо? Буду ждать тебя там.
Я забежал в наш вагончик, чтобы достать из сумки привезённую с собой водку и быстрым шагом пошёл к месту сбора. Там пока что находился лишь майор Пуданов, который увлечённо смотрел телевизор. Времени у меня было достаточно и я один успел нарезать хлеба, нашинковать лука, расставить посуду и вскрыть трёхлитровые баллоны с бледнозелёными помидорами да огурцами. Перед самым приходом гостей прибыло и основное горячее блюдо.
К моему большому огорчению рядовой Антонов возложенных на него надежд не оправдал: картошка оказалась подгорелой и местами сыроватой, тушёнка «ужарилась» до неприлично малой концентрации и было ясно, что для наших командирских нужд в ход пошли далеко не все пять банок. Чертыхаясь и ворча в пол-голоса, я принялся быстро перемешивать содержимое противня прямо на крышке раскалённой печки, после чего накрыл его чистым алюминиевым подносом, чтобы самое распространённое в армии жаркое не остыло, а действительно дошло до полной готовности.
Но уже собравшиеся командиры ещё сходу решили «для сугрева и с морозца» дерябнуть по пятьдесят грамм огненной жидкости да под соления от благотворительных спонсоров… По этому на мои временные неудачи, как на серьёзные обстоятельства, никто внимания почти не обращал, чему я был только рад, так как за эти несколько минут картошка с тушёнкой становились всё более съедобными…
Наконец-то все расселись за небольшим столиком и по праву старого ветерана капитан Лимонов поднял первый тост.
Поделиться книгой: