Эскорт для предателя

— Да, один момент, — ответила Марсия, застенчиво кивнув. — Возможно, ты этого просто не заметил. Пришло вчера, с веб-сайта. Они считают, что это BП. Я показала это Тони, и мы тоже подумали, что это интересно. Можешь посмотреть.

— Срочно? — спросил Гарри.

Ему хотелось сконцентрироваться на реальной работе, а не на всей этой шелухе с веб-сайта.

— Конечно, подождать может все. Но думаю, ты захочешь прочитать это. А Тони все объяснит.

Рэдду показал ему стопку только что отпечатанных страниц. Как ребенок, ей-богу. Положил листы бумаги на стол, словно щенок, гордящийся найденной косточкой.

— Это еще что? — спросил Гарри, махнув рукой в сторону бумаг.

— Экспериментальные данные, — ответил Тони.

— То есть?

— Данные экспериментов по ядерной физике. Хотите — верьте, хотите — нет, но я думаю, что это таблицы опытов по обогащению урана.

— Из Ирана? Ты шутишь?

— Нет, сэр. Вот состав проб. Но здесь не все ясно. Судя по цифрам, это данные об уровне обогащения после каждого рабочего цикла. Такие же данные, что предоставляются в МАГАТЭ. Это и заставило меня задуматься. Я неоднократно видел такие таблицы, все совпадает. Посмотрите сюда. Тут оценка степени обогащения после рабочего цикла и состав отвала, так называемых хвостов. Одни цифры растут с каждым циклом, другие падают. И обратите внимание на показатели внизу. Вот эта величина, здесь тридцать пять процентов, и другая, где стоит семь процентов. Рядом со второй небольшая пометка, D₂О, и знак вопроса. Видите?

— Ага, вижу. И что это означает?

— Сейчас скажу, — ответил Рэдду, почесав подбородок, видимо ища способ в простых словах объяснить весьма сложные вещи. — Это означает, что иранцы обогащают уран. Собственно, они сообщали об этом. Но эти два примера — штука достаточно странная. В одном — семь процентов, как в топливе для ядерного реактора. Хорошо. Но в другом — тридцать пять процентов. Ого-го! Для реактора такое вовсе не нужно. Приходится предположить, что это делается в военных целях. Его будут обогащать все сильнее и сильнее, пока не получат цифру свыше девяноста процентов, оружейный уран. Плохие новости, но не слишком неожиданные. Мы давно считаем, что иранцы работают в этом направлении. Значит, они где-то на полпути. Но самое странное — эта пометка насчет D₂О и знак вопроса.

Гарри закатил глаза. В институте по химии у него была тройка, а физику он вообще не учил.

— Объясни для профанов. Что за D₂О?

— Тяжелая вода. Обычная вода, «легкая», обозначается Н₂О, два атома водорода и один — кислорода. В тяжелой воде вместо двух атомов водорода два атома дейтерия. Тяжелая вода применяется в реакторах, используемых для получения плутония. Вот в чем загвоздка. Возможно, пометка D₂О означает, что иранцы намерены использовать семипроцентный уран в реакторе на тяжелой воде, чтобы добыть оружейный плутоний. В этом случае надобность в развернутой программе обогащения отпадает.

— Иранцы хотели построить реактор на тяжелой воде в Араке? — спросил Паппас. — Но он еще не готов. Если мы, конечно, чего-нибудь не упустили.

— Именно, — тихо ответил Рэдду. — Видимо, в этом и суть.

— Вот дерьмо, — сказал Гарри, покачав головой. — Думаешь, это правда? В смысле, этот документ?

— Ага. Возможно. Вероятно.

— И это, в свою очередь, означает, что его прислал тот, кто работает в их программе?

— Должно быть. Или кто-то, кто имеет доступ к информации.

— Чтоб мне, — выругался Гарри, снова покачав головой. — Откуда же, черт его дери, это к нам свалилось?

Рэдду показал пальцем на строчку с адресом электронной почты внизу страницы: [e-mail].

— И что это может означать?

— Э, думаю, это обратный адрес. Единственный способ связаться с парнем, вышедшим с нами на контакт.

— Боже правый, — прошептал Гарри, закрыв глаза. — Мы влезли к ним.

По окончании планерки Гарри попросил Марсию остаться. Он хотел осмыслить произошедшее прежде, чем сообщение из Ирана начнет свою самостоятельную жизнь. На лице Марсии играла улыбка карточного игрока. Она любила такие моменты. Марсии слишком долго не везло, поэтому редкие удачи доставляли ей особое удовольствие. Но Гарри не разделял ее настроения. По долгу службы ему было положено сомневаться и перепроверять все, прежде чем позволить себе обрадоваться.

— Должно быть, это пустышка, — сказал он.

— Не думаю. Даже с нами в жизни случается же что-то хорошее.

— Зачем кому-то делать такое? Объясни мне. Он выдает серьезные секреты. К чему посылать такие письма по открытым каналам в Интернете, средь бела дня, что называется?

— Это визитная карточка, — ответила Хилл. — Он хочет поговорить. Или она.

— А это не ловушка? Не приманка, чтобы посмотреть, как мы среагируем?

— Возможно. Но это проблема контрразведчиков, а не твоя.

— Может, он безумец?

— Не исключено. Ну и что? Если информация реальная, то какая нам разница?

— А вдруг он попадется? В том смысле, есть ли шанс того, что можно отправить такое письмо и никто этого не заметит? Там хорошая контрразведка. Ты знаешь это лучше других — тебе уже приходилось собирать все по кусочкам после «почтового провала».

— Сложно сказать. Но похоже, он понимает, что делает. Он не стал бы посылать письмо, если бы не считал, что может сделать это, не наследив. Нынешние мальчишки хорошо знают все эти штуки, Гарри. В Иране тоже полно хакеров и компьютерных гениев.

Гарри снова покачал головой. Он попытался представить себе отправителя письма.

— Помоги мне разобраться, Марсия. Ты знаешь иранцев. Что за человек мог пойти на это? Если мы принимаем как факт, что это не ловушка и он не сумасшедший.

Марсия на мгновение задумалась. Почему человек что-то делает? Гарри хочет ответа. Она прокрутила в голове десятки случаев, произошедших в работе по Ирану за долгие годы ее службы.

— Он умный и гордый. Несчастный. Молодой. По какой-то причине ему надо поделиться тем, что он знает. Он же ни о чем не просит, а просто что-то нам рассказывает. Но это письмо лишь завлекает нас. Приглашает к разговору. Иранец никогда не скажет тебе всего и сразу. Это тааруф.

— Тааруф? Напомни, что это такое.

— Их способ вести дела. Соблюдение своего и чужого достоинства. Они не называют цены, это недостойно. Предлагают подарок, но ждут твоего ответа. Просить — не по-мужски. Да и не по-женски.

— Другими словами, он доверяет Управлению свою тайну и не пытается обмануть нас, — сказал Гарри.

— Какой идиотизм. Он что, газет не читает? — пробормотала Марсия.

События развивались стремительно.

Это работа Паппаса, о чем директор не забывал напоминать ему всякий раз. Ему принадлежит каждая горсть пыли, которую занесло из Ирана. Первое письмо Гарри подшил в папку с пометкой BQDETERMINE, которой в Управлении маркировались все документы, связанные с Ираном. Доктору Али он присвоил оперативный псевдоним BQTANK.

Но информацию следовало немедленно отправить другим, поэтому Гарри позвонил Артуру Фоксу, главе отдела, занимающегося соблюдением договора о нераспространении ядерного оружия. Фокс не нравился ему, поскольку он всегда пытался показать всем, какой он крутой, но выбора у Гарри не было, и он назначил встречу на вторую половину дня, попросив Артура взять с собой специалиста-ядерщика.

— Что думаешь, Артур? — спросил Гарри, когда спустя пару часов они встретились в защищенной переговорной. — Это не фальшивка?

Паппас нависал над столом всем своим грузным телом, его плечи опустились, будто от взваленной на них новой ноши.

— Выглядит реально, — ответил Фокс, разглядывая копию письма от доктора Али. — И пахнет реально. Логически заключаем, что это реальная информация.

Фокс был человеком привередливым и утонченным. Когда он шмыгал носом, можно было подумать, что он оценивает букет изысканного вина или аромат деликатесного соуса. За ним стояли люди с большими деньгами. Смешное дело — эти новые крутые. Все они вышли из элитных кварталов, говорят сурово, но руки-то у них слабые.

Гарри нуждался в помощи Фокса, поэтому не постеснялся прикинуться дурачком. Он эффективно использовал этот прием на протяжении всей своей карьеры.

— О чем же это говорит, Артур, если предположить, что это реальная информация? Мы можем быть уверены в этом?

— Представление начинается, вот о чем. Мы знаем, что иранцы в Натанзе достигли высокого уровня обогащения, но подтверждения тому, что они перевалили за семь процентов, не было. Мы допускали такую возможность и безусловно опасались этого. Но тот факт — если принять это за факт, — что там достигли тридцати пяти процентов, — очень серьезная новость. Некоторые люди — некоторые люди — могут заявить, что нам следует завтра же разбомбить весь этот исследовательский комплекс к чертовой матери, пока они не продвинулись дальше. Я годами говорил об этом, но никто не слушал меня.

— Подожди минутку. Мне казалось, что для игрушки им нужны девяносто процентов. Возможно, данное послание говорит нам о том, что они застряли. Как насчет этого?

— Не смеши меня, Гарри. Ты хочешь, чтобы они взорвали бомбу раньше, чем ты признаешь серьезность их намерений? Скверная идея.

Гарри кивнул. Пусть Фокс и ничтожество, но тут он прав.

— А что насчет пробы с семью процентами? Рэдду, один из моих ребят, сказал, что это тоже важный момент. Он думает, что пометка D₂О со знаком вопроса может означать, что там готовят обогащенный уран для реактора на тяжелой воде, чтобы добывать плутоний. Это имеет смысл?

— Любая информация об Иране имеет смысл, Гарри. Эти люди опасны! Мы ничего не слышали насчет программы получения плутония, но это не значит, что ее нет. Если бы мне предложили пари, я бы поставил на наихудший вариант.

— И почему это меня не удивляет? Бомбить, бомбить, бомбить. Давайте разбомбим Иран.

— Такие слова недостойны тебя, Гарри.

— Шучу, Артур, просто шучу, — ответил Паппас, снова поглядев на послание загадочного иранца.

— А что насчет остальных данных и формул? Редду не смог в точности сказать, что это такое. Они говорят тебе о чем-то?

Слово взял пришедший с Фоксом эксперт по ядерному оружию, Адам Шварц. Молодой парень, пару лет назад окончил Массачусетский технологический институт. Непонятно, зачем такой одаренный юноша связался с загнивающим правительственным учреждением, а не отправился зашибать миллионы баксов, как это делают в наше время все смышленые детки.

— Не могу сказать в точности, является ли наш загадочный информатор из Ирана сотрудником ядерной программы. Но совершенно очевидно, что он имеет доступ к информации о ней, — начал Шварц, еще раз взглянув на лежащую перед ним распечатку. — Приведенный состав смеси с гексафторидом урана имеет ряд особенностей, которые мы встречали в пробах, полученных при инспекциях иранской ядерной программы. Информатор тоже должен знать это. Думаю, именно поэтому он послал такое письмо. Это доказательство его честности. Если бы было допустимо делать догадки, я бы сказал «да» насчет того, что он работает в области атомной энергетики.

Шварц взглянул на своего начальника. Тот хмурился.

— Но не могу утверждать этого с точностью, — закончил аналитик.

— Доктор Али, — вполголоса, скорее самому себе, пробормотал Паппас.

— Что? — переспросил Фокс.

— Пугаешь ты меня, доктор Али, — сказал Гарри громче, так, будто загадочный иранец сидел в этой комнате напротив него. — В смысле, не торопи меня. Мы так долго бились, пытаясь завербовать кого-то типа тебя, а ты сам постучался в дверь. Нет, ты просто прислал письмо на наш веб-сайт, как если бы захотел записаться в летний лагерь. А ты не обманываешь меня, доктор Али?

— Возможно, это реальная удача, — начал Фокс. — А может, и нет. Но откуда мы знаем? Это же вопрос технический, Гарри. Тут легко проколоться.

Фокс подшучивал над Паппасом. Это означало, что он хочет взять вопрос в свои руки.

— Вот что я тебе скажу, Артур. С этим делом возникла одна проблема. Копии этого письма получило слишком много людей. Если их станет еще больше, то скоро мы прочтем о нем в «Нью-Йорк таймс». И тогда мы можем попрощаться с доктором Али, кем бы он ни был. С этой секунды информация о нем — ДСП. Для служебного пользования.

— Переведи ее в разряд закрытой, — резко сказал Фокс.

В ответ Паппас лишь кивнул. Он распорядился об этом еще до этой встречи, обозначив круг людей, имеющих доступ к информации. Почти все сейчас сидели рядом с ним.

— Надо создать этому парню легенду, — сказал он.

— В смысле?

— Мы должны устранить упоминания о нем в переписке по нашим каналам связи. Чтобы никто не спросил что-нибудь типа: «Что там с иранским ВП, который прислал данные о ядерной программе?» Создадим ложный след, который будет вести в никуда. Потом будем работать в закрытом режиме. С этим все согласны?

— Кто будет раскручивать это дело? — спросил Фокс, покосившись на него.

— Мы оба. Мой отдел и отдел по нераспространению. Вместе. Запросим помощь по компьютерной части у отдела информационных операций, посвятим в расследование директора и начальника отдела тайных операций. Все.

— А кто будет докладывать СНБ? — настойчиво спросил Фокс.

В смысле, кто будет красоваться перед президентом.

«Фокс торгуется. Он чувствует себя как рыба в воде в борьбе за сферы влияния».

И Паппас решил немного уступить. Ему не нравилось ездить в Белый дом. Там все толпятся в Оперативном кабинете, там принимают неверные решения, а расплачиваются за это простые люди. Мальчишки, такие как его сын. Пусть Фокс морочит им голову, если ему хочется.

— Ты. Это же ядерные дела. Пусть твои люди составляют доклады и работают с технической стороной дела. А мы будем проводить операцию, как если бы он был реальным агентом: протирать штаны в его поисках и пытаться выйти на непосредственный контакт, чтобы нe возиться с этой виртуальной ерундой. Идет?

Фокс улыбнулся. Это все, чего он хотел. Взять в свои руки общение с политиками. В перспективе дело очень серьезное, а Паппас отдает его на откуп. Наверное, с точки зрения Фокса, он болван.

— Посмотрим, — сказал Фокс. Он никогда не давал окончательных ответов, на случай, если ветер подует не в ту сторону. — Чем займемся сейчас?

Паппас пожал плечами. Ему стоило большого труда выносить манеру общения Фокса. Это один из тех людей, которые никогда не вели масштабных операций, никогда не вербовали агентов с риском для жизни. Он не знает, что такое работать своими руками, ощущать пальцами липкую паутину шпионских сетей. И никто не знает. Поэтому они все сидят в ожидании виртуальных перебежчиков.

— Мы ответим на письмо доктора Али, черт возьми, вот что. Но действовать будем очень осторожно. А потом создадим кучу сообщений, расписывая всем, что это дело оказалось пустышкой.

Фокс прищурился, как кот, раздумывающий, слопать добычу или немного поиграть с ней.

— Еще один вопрос. Как мы будем использовать этого парня, когда настанет момент?

— Очень аккуратно. Так, чтобы его не убили из-за нас.

— Не перебарщивай с профессиональной этикой, Гарри. Нам нужна информация, а теперь мы можем узнать много полезного, чего бы это ни стоило. Если, конечно, это будут реальные данные.

Гарри покачал головой. Скверно. Бравада Фокса — из тех вещей, что приводят к гибели агентов.

— Но мы будем работать именно так. Без глупостей, терпеливо, не забывая, что за этим адресом электронной почты стоит живой человек. Кроме того, мы должны быть уверены, что выдаем Белому дому правдивую информацию. Согласен?

Фокс пожал плечами. Как же Паппас не понимает? Это письмо изменило ситуацию, и не в том ключе, как хотелось бы ЦРУ. В правительстве поднимется шум. Ладно, пусть будет так, как рекомендует Гарри: Фокс предоставит в Белый дом сдержанный доклад. Если резюмировать, можно сказать следующее: новый информатор сообщил о том, что иранцы превысили степень обогащения урана, необходимую для использования в мирных целях, и приближаются к уровню, пригодному для изготовления оружия. Также было указано на возможность существования в Иране программы создания реактора на тяжелой воде. Данные неподтвержденные, источник непроверенный. Личность и степень его честности не установлены. Управление работает над тем, чтобы подтвердить информацию и дать оценку ее достоверности.