Помоги проекту - поделись книгой:
Лобовое противопоставление русского национализма и российского империализма (что характерно не только для Роули и ему подобных верхоглядов, но и для их российских аналогов) не только неисторично, но и недиалектично в философском плане. Оно упрощает, уплощает ситуацию, которая на деле гораздо менее однозначна. Недаром наиболее заметные в нашей истории массовые проявления русского национализма — будь то декабристы или меньшиковский Всероссийский национальный союз — никогда не ставили под сомнение сам принцип российской имперской государственности, но всегда только ее характер «колонии наоборот». «Нецарственный империализм», по выражению самого Меньшикова.
Однако для малообразованных, но амбициозных «авторитетов», как тот же Роули, преподанный нам Храмовым, истории русского национализма просто нет. Поэтому Роули в обоснование своей позиции ссылается не на Пестеля и Меньшикова, как оно следовало бы, а на такой же, как он сам, мутный вторичный источник — Джеффри Хоскинга, с некоторых пор популярного в российском националистическом дискурсе: «Российская империя в 1917 г. распалась по тем разломам, которые в ее ситуации были присущи империи с протяженными уязвимыми границами, растянувшимися между Европой и Азией. На протяжении трех столетий ее структуры были структурами мульти-этнической государственности, а не развивающейся нации» (ВН № 5, с. 219). Но это точка зрения крайняя и неверная, с грехом пополам выражающая лишь одну сторону диалектического противоречия.
Огульное отрицание империи очень легко ведет наиболее порывистых и легкомысленных русских к отрицанию государства вообще, к национал-анархизму. Между тем, государство соотносится с нацией как форма с содержанием, они существуют в неразрывном единстве: сущность должна быть оформлена, а форма — существенна. Нельзя отбросить одно, не отбрасывая другого. Отрицание государства не просто глупо, оно, бесспорно, философски противопоказано всякому настоящему националисту.
Нет никаких реальных исторических оснований столь радикально разводить русский народ, «развивающуюся нацию», — и российское государство, развивавшееся именно ею и с нею. Ибо только Российская Империя и ничто иное было с Петра Первого государственно-политической ипостасью русского народа, как до Петра ею было Московское царство, которое мы переросли. Это простой и неотменимый исторический факт: вот такая форма была у вот такого содержания. Гегелевская разумная действительность в чистом виде. Было бы содержание другим — может, и форма была бы другой; но — не случилось.
Имперское строительство вовсе не всегда и не по всем историческим и политическим векторам было оторвано от русских национальных интересов, как нам сегодня пытаются втолковать. Векторы совпадения легко отследить, к примеру, хотя бы по направлениям русской народной колонизации, которая таки имела место быть — было бы желание ее видеть[11].
Нет оснований и для утверждений, что имперское строительство ничего не давало русским, а только возлагало на них новые тяготы. Вопрос, как всегда, лишь в соотношении цели и цены. Ибо для русских, на протяжении всей нашей истории, проблема внешней экспансии на родную землю была главной, истинно роковой. И возникновение буферной зоны вокруг исконных земель уже самим фактом своего существования сопутствовало их главному интересу, отодвигая опасность от непосредственных этнических русских границ. О том, что означает для нас сегодня утрата этой буферной зоны, красноречивее всего свидетельствует русско-грузинская войнушка 2008 года, спровоцированная, смешно сказать, грузинами по указанию США, — совершенно фантасмагорическое обстоятельство, невозможное на протяжении всей истории русского народа! Рассказать бы кому в течение прошлых пяти столетий, что русский и грузинский солдаты будут стрелять друг в друга, что русские будут топить грузинский флот, угрожать маршем на Тбилиси! Вряд ли кто поверил бы. Но факт налицо. Между тем, как ясно каждому, «грузинская угроза» — не самое страшное последствие обрушения буферной зоны вокруг русского ареала.
Но разве только в создании буфера был положительный смысл империи? Можно вспомнить и про выходы к морям, Белому и Баренцеву, Балтийскому и Черному, Охотскому и т. д. Что, они не нужны были русскому народу?
Или вот яркий пример. Сибирь никаким буфером не была (оттуда нам никто не угрожал) и мореходностью не привлекала, но разве это лишнее приобретение? Мы знаем, за сколько было продана Аляска, но не помним об этом ежедневно, да и вообще склонны скорее забыть об этом неприятном факте. Продали и продали. А вот пусть-ка ответит мне оголтелый антиимпериалист, национал-анархист, обобщенный храмов-широпаев-хомяков, за сколько следовало бы продать Сибирь, без которой мы не победили бы Гитлера? Есть ли в мире такая цена? И чем такая продажа немедленно обернулась бы для русских?
Так нужно ли было имперское строительство русскому народу? Иногда, на мой взгляд, — нет (Польша, Закавказье, Средняя Азия, Аляска, Западная Украина), а иногда — очень даже! Стоило за него платить высокую цену, увеличивая бремя русских народных тягот? Иногда нет, а иногда — стоило!
Надо ли мечтать о повторении русского имперского опыта в будущем? Но это вообще не вопрос теории, а исключительно практический вопрос, зависящий от этнодемографического баланса — и только. Станет русским тесно на своих землях — русский империализм воскреснет сам собою, никого не спросив. А будем вымирать, вырождаться, — так даже и мечтать нельзя сметь ни о какой имперской экспансии, для нас смерти подобной! Свое бы удержать…
Есть и еще один момент, не учитываемый юными широпаевцами. Дело в том, что, даже отделив весь пограничный Кавказ, о чем они мечтают, Россия по факту все равно останется империей, поскольку выбрасывать из нее ни Татарстан, ни Башкирию, ни Якутию и т. д. ни одно разумное русское правительство никогда не станет. Хотя бы ради тех русских, что проживают на указанных территориях, но не только.
Коль скоро наше общество дозрело до обсуждения Русского национального государства, на первый план в повестку дня, естественно, выдвинулся вопрос о его оптимальных границах[12]. Смею уверить верхоглядов всего мира, что победа русских националистов немедленно обернется:
во-первых, русской ирридентой (объединением всех земель, компактно населенных русскими, включая Белоруссию);
во-вторых, укреплением русской идентичности во всех российских регионах, включая присоединенные, и подавлением национал-сепаратистских движений, в т. ч. в русских регионах;
в-третьих, переходом от федеративного государства к унитарному; в-четвертых, оптимизацией границ национально-территориальных образований внутри России в соответствии с картой этнического расселения и геополитическими интересами русского народа;
в-пятых, незамедлительным «абортированием» любых территорий, этно-политические угрозы от которых существенно превышают геополитические и экономические выгоды для русских.
Замечу попутно, что хотя не всякий патриот — националист, но всякий националист — патриот. Это аксиома из разряда азбучных.
По всей вероятности, кто-то назовет все это империализмом, но на деле ничего империалистического в этом нет: только русский национализм. Регенерация Русского национального государства, которое мы имели и которое потеряли в ходе неуемного имперского строительства. Собирание русских земель заново.
Вернемся к теме федерализма, как понимает ее РГС — симулякр русской национал-демократии. Первые подступы к этой теме Храмов сделал публично в статье «Российская Федерация как наследие Ленина — Сталина», опубликованной в ВН № 4. Там, ссылаясь как на высший авторитет все на того же глуповатого Геллнера, он неожиданно объявил, ничтоже сумняшеся, такую резолюцию:
«Главная цель русского национализма как системы убеждений состоит в том, чтобы русские обрели свое политическое существование в виде своих национальных республик (или „штатов“) в составе федеративного образования, построенного на принципах равноправия и демократии, не сверху, а снизу, не из Москвы, а из регионов. На смену нынешнему российскому федерализму, чья основа, заложенная большевиками, осталась не затронутой постсоветскими реформами, должен прийти подлинный федерализм, учитывающий интересы русской нации».
Я чуть со стула не упал, прочитав этот императив-оксюморон. Ибо учет интересов русской нации с федерализмом не совместим категорически. Ни с каким, будь он хоть трижды подлинный. Об этом кричит исторический опыт, причем не только отечественный[13]. Недаром все русские националисты всегда считали федерализм губительным для России — вспомним хотя бы сочинения Ивана Ильина на эту тему[14].
Было желание отреагировать на такой текст в журнале, членом редсовета которого я состою, быстро и резко: то ли написать немедленно отповедь, то ли выйти из состава редсовета, дабы не нести моральную ответственность за подобную ересь. Однако идущая следом, встык, прямо противоположная по содержанию статья уважаемого мною профессора МГУ Александра Вдовина «Унитаризм против федерализма», по обыкновению глубокая и наполненная фактическим материалом[15], меня успокоила, остудила. И я оставил храмовский опус без последствий, если не считать принципиального выступления на ред-совете, правда, в отсутствие автора. А зря, как видно, потому что в результате на свет появилась упомянутая брошюра РГС про национал-демократию.
В цитированной статье Храмов не потрудился хоть как-нибудь обосновать свой дикий, неожиданный и ни с чем не сообразный пассаж. Он попытался это сделать в своей новой статье «Советские, россияне, русские… 150 лет назад русские перестали быть холопами, но так и не стали нацией» на сайте «Свободное слово». Там он выдвинул такое требование:
«Дайте русским — как их дали всем остальным народам России — собственные национально-территориальные образования, за которыми будет закреплен их русский национальный статус. Только тогда и состоится признание русской политической нации. Зачем это нужно? А зачем вообще нужны национальные республики? Чтобы защищать „своих“…
А кто сейчас в России защищает русских? Руководство какого субъекта федерации может в случае чего действовать от имени русских и выступить гарантом их прав?..
Ведь никто не знает, сколько просуществуют „россияне“. От „советского народа“ ничего не осталось за несколько месяцев. И тогда, в 1991, русских, в отличие от армян или эстонцев, некому было защищать, потому что руководство СССР заранее отказало русским в праве на русские республики в составе Союза. Сейчас важно не допустить повторения той ситуации».
Мы видим, как в этих храмовских построениях ловко мешается правда и ложь, верная посылка и неверные выводы. Но если информация на выходе не адекватна информации на входе, значит, в самом черном ящике — дефект, встроенный туда либо по ошибке, либо с умыслом.
На самом деле Храмов задел едва ли не главную проблему, стоящую сегодня перед русскими: отсутствие у них субъектности. В мире нет такой инстанции, которая была бы правомочна в отстаивании этнических прав и интересов русского народа. И все попытки разных самодеятельных организаций этим заниматься наталкиваются на отсутствие у них мандата, легитимности. Пусть даже неформальной, как неформальны курултай и меджлис у крымских татар, что не мешает председателю меджлиса Мустафе Джемилеву быть принятым и услышанным не только в Симферополе и Киеве, но и в Москве и Вашингтоне, а также состоять в Организации непредставленных народов и наций («аэродром подскока» к ООН).
Да, нам, русским, чрезвычайно необходимо создать такую инстанцию. Я бы сказал, не обинуясь, что такова наша задача номер один. Проблемой правосубъектности русского народа мы озаботились далеко не вчера. Еще в середине 1990-х в Госдуме при комитете по геополитике работал семинар «Нация и государство» (вел его Андрей Вячеславович Архипов), на котором мы обсуждали, как русским обрести свое полномочное представительство в России и во всем мире, вплоть до ООН. И с тех пор нами делалось немало подходов к теме, о чем Храмов не знает и знать не желает. История вопроса ему не интересна, поскольку вообще история начинается с него, это уж мы поняли.
Вопрос этот — сложнейший, с великим множеством подводных камней как естественного, так и рукотворного происхождения. Достаточно сказать, что кремлевский запрет на создание партий по национальному признаку, а затем и последовавший в 2003 году запрет на создание национально-культурных автономий для народов, не находящихся «в положении национального меньшинства» были направлены именно против русской правосубъектности, против попытки русских самоорганизоваться. Ведь не объединившихся в свои национальные партии хантов, манси или алеутов боится Кремль, да и у татар, меньшинством не являющихся и даже имеющих свою республику, никто татарскую НКА не отбирает. Сурков с присными совершенно правильно чует, откуда исходит главная угроза антирусской власти России, и планомерно отсекает русским все пути легитимации.
Итак, проблема обозначена Храмовым верно. Но, как понимает читатель, предлагаемое Храмовым решение в корне противоречит русским интересам.
Чьи права будет защищать глава какой-нибудь отдельной (удельной!) русской республики, хоть бы Калининградской или Новгородской? Всего русского народа? Как бы не так! В лучшем случае — своего местного электората, который только этого от него ждет и требует. Много ли сегодня тверитяне думают о жителях Приморья или Поморья?!
Как будто в этом наша цель — чтобы с помощью такой политики у нас выкристаллизовались калининградские русские, новгородские русские, тверские, московские и т. д. русские, с сугубо местническим сознанием населения и сугубо сепаратистским сознанием избираемых этим населением элит! Через десять-двадцать лет они уже и называть-то себя русскими не будут, а — как во времена «Слова о полку Игореве»: куряне, владимирцы, новгородцы. Уже сейчас идут поползновения отделить от единого русского целого — поморов, казаков, сибиряков; федерализация а-ля РГС их усугубит стократ… И единого русского самосознания на всем пространстве России не останется и в помине. И тогда уж точно никто не сможет защитить русских в Татарстане, Якутии, Башкирии, не говоря уж о Кавказе: просто некому будет это делать. Да и не захочет никто напрягаться ради каких-то «соседей».
Нет, наша цель — прямо противоположна этому: она в том, чтобы была единая инстанция, защищающая права и интересы каждого русского на каждом квадратном метре всей России, а также в ближнем и дальнем зарубежье. Делегировать эту обязанность в многие десятки рук — раздать по субъектам «русской федерации» — значит обречь ее на бесплодие. В этом нет и малейших сомнений. Не говоря уж о том, что считаться с претензиями, допустим, Твери по защите русских в Приморье или Поморье никто, конечно же, не станет: что такое и где такое эта Тверь? Кто услышит ее голос?
Русским нужно свое представительство, бесспорно, но оно может и должно быть исключительно всероссийским, не менее! А еще лучше — трансграничным, с учетом того, что как минимум 10 млн. русских живет в дальнем, а еще 20 млн. — в ближнем зарубежье. Так и только так правильно ставится вопрос.
Кстати, еще пустячок: не знаю, как у Храмова, а у меня предки холопами не были: ни поморы Усть-Ваги, ни казаки Дона, ни потомственные москвичи. Такое отношение к русскому народу у юного человека, претендующего на национальное представительство, мне — не нравится. А вам, читатель?
3. ЧЕРНЫЙ ЯЩИК АЛЕКСАНДРА ХРАМОВА — АФФЕКТЫ И ДЕФЕКТЫ
Вот теперь, наконец, мы и подошли к пресловутой брошюре. Что же пишет в ней юное дарование Александр Храмов? Мало хорошего. Для удобства читателей разобью по пунктам свой анализ.
1. Ничего странного не вижу в том, что к брошюре взят убийственный эпиграф из сочинений Владимира Сорокина, стяжавшего себе славу литературного копрофага и лилипута, взбунтовавшегося от сознания собственного ничтожества против Гулливера — русской культуры, а потому старательно подгрызающего поджилки у нее на пятках. Этот эпиграф — квинтэссенция того мертвящего нигилизма, который составляет самую суть «творчества» сего эпигона навыворот:
«Что с Россией будет? — Будет ничего».
Не знаю, о чем думал Храмов, давая такой настрой читателям, но вообще-то после такого основной текст и читать-то не хочется. Зачем? Если Россию и впрямь ждет какая-то черная дыра, тотальная энтропия, то лучше, как говорят в народе, просто «усраться и не жить». Но, повторюсь, ничего странного в этом выборе я не вижу, ведь подобное тянется к подобному: рецептура храмовской брошюры — это и есть путь в черную дыру.
Взять себе эпиграф из Сорокина — все равно что помазать собственные ворота дегтем или еще чем похуже: заходите, гости дорогие!
2. Неудачный литературный ориентир вскоре дополняется неудачным ориентиром политическим. На вопрос «Кто такие русские национал-демократы? Кто вас поддерживает?» — Храмов дает ответ: «Мы — молодое поколение неравнодушных людей, которое задалось простым вопросом: почему у русской нации нет того, что есть у остальных европейских народов?». И разъясняет: «Большинство из нас — студенты, аспиранты, офисные работники. Они же — наша целевая аудитория… всем им хочется западной свободы и европейского комфорта».
Ориентация на Европу как на общественный идеал: что может быть неудачнее и ошибочнее для рождающейся русской нации — сегодня, когда омерзительная суть европейской экзистенции стала, наконец, доступна русскому обозревателю не со страниц коммунистической «Правды», а непосредственно, на улицах и стогнах? За последние десять лет я уже около 40 раз побывал в основных европейских столицах. Мне этого хватило, чтобы полностью солидаризоваться с позицией Патрика Бьюкенена, Гийома Фая, Дэвида Дюка и многих других современных пророков западного общества[16], ушибленных очевидным фактом его безнадежной гибели. То, о чем сто лет назад предупреждал Освальд Шпенглер, сбылось с трагическим перехлестом, о чем свидетельствуют не только книги названных авторов, но, прежде всего, наши собственные глаза.
Вот только один факт. По расчетам ООН, европеоиды, составлявшие в середине XX века 30 % населения земного шара, к середине XXI будут составлять всего 15 %. Это стремительно вырождающаяся, дегенерирующая по всем направлениям общность (один из ярких симптомов — полное творческое бесплодие в культуре, начиная с 1960-х). И виновата в этом исключительно внутренняя порочность, дефективность современного европейского менталитета, испорченного той самой жаждой «свободы и комфорта», которою Храмов хвалится как доблестью. В то самое время как европейские народы в целом валятся в тартарары, весьма многие люди Запада персонально вполне благополучны в полном соответствии с храмовским идеалом и равнодушно наблюдают собственную гибель.
Не знаю, частый ли гость в Европе наш автор, но его восхищение Западом я не могу трактовать иначе, как атавизм советского диссидента. Конкретно — Хомякова и/или Широпаева, от которых, как видно, Храмов этим и заразился: с кем поведешься, от того и наберешься. А то, может, он проехался по туристической визе, полюбовался красотами Парижа и Рима (красоты Лондона под большим вопросом, кроме Трафальгарской площади и района Вестминстера, а Берлин и вовсе архитектурная помойка и казарма). Что ж, свобода и комфорт со стороны выглядят привлекательно: быть гостем в Европе, бесспорно, очень хорошо, ведь она сегодня вся — для гостей, званых и незваных. Но… не для хозяев!
Лучше бы Храмов потеснее общался с французскими, английскими, немецкими, американскими интеллектуалами, как это делаю я и мои соратники Анатолий Иванов, Павел Тулаев, Владимир Авдеев и другие, — поменьше бы оставалось иллюзий. Глядишь, и понял бы, насколько глубоко и бесповоротно отравлено ядом разложения все внешнее европейское благополучие. Понял бы, что европейцы самоуничтожаются, продав свое первородство за чечевичную похлебку — сиречь свой расовый приоритет за пошлый комфорт и свободу… деструктивного, асоциального индивидуализма. И не стал бы нам, и без того несчастливым нынче, прочить такое будущее.
Само собой, я отношу лишь к младенческому состоянию ума автора брошюры его убеждение, что «русские — это такой же европейский народ, как и все остальные. Мы не больше отличаемся от поляков и французов, чем они отличаются друг от друга». Но достаточно просто поставить рядом Нотр Дам де Пари и киевский (новгородский) собор Святой Софии или храм Василия Блаженного, чтобы идиотизм данной максимы стал очевиден даже слепому. Не развиваю данный сюжет, надеясь вернуться к нему в отдельном тексте[17].
3. Философская и методологическая основа брошюры Храмова также гнилая. Она стоит на ненадежном фундаменте ложных терминов и понятий, позаимствованных у западных обществоведов.
К примеру, на вопрос: «Что такое национальное государство?» — он отвечает прямо по Геллнеру и его единомышленникам: «Совпадение нации и государства — базовый принцип цивилизованного мира. Национальное государство — это государство, которому соответствует только одна нация, поэтому быть гражданином национального государства — это значит быть членом нации».
Иными словами, он определяет нацию через гражданство, как совокупность граждан; и это — биолог! Кроме всего прочего, он впадает в порочный круг, определяя гражданство через нацию, а нацию тут же, с места не сходя, — через гражданство. Что творится в голове у юного дарования! Впрочем, он этого даже не замечает.
Мною было потрачено много сил и времени на выяснение вопроса о природе этноса, нации и национального государства. Чтобы не повторяться, просто отсылаю читателя к своим текстам[18]. Здесь только скажу, что мы с Храмовым находимся в параллельных мирах, и шанса пересечься и заговорить на одном языке у нас нет. Я глубоко убежден при этом, что его мир — фантомен, фиктивен и потому дефективен.
Но полемизировать с Храмовым по данному поводу бессмысленно, хотя бы потому, что это не его личная точка зрения. Просто он, как уже было отмечено вначале, начитался дутых авторитетов западной псевдонауки и перенял у них терминологию и аксиоматику, пропитался ими. Спорить надо не с ним, а с этими «хозяевами дискурса», что я и обещаю читателю в ближайшее время.
Храмов не раз попадает впросак, встав на зыбкую почву невразумительной западной социологии. К примеру, он с наивной доверчивостью транслирует:
«Национальное государство не делает различий между своими гражданами (хотя само гражданство получить бывает непросто), в том числе по этническому признаку. Напротив, всем гражданам оно предлагает только одну, общеобязательную модель поведения — принадлежность к единой нации, к ее ценностям и культуре. Например, быть гражданином Франции — значит быть французом, даже если твои предки жили в Венгрии (как у нынешнего президента Николя Саркози) или в Армении (как у бывшего французского премьер-министра Эдуарда Балладюра). Если же ты хочешь оставаться венгром — переезжай в Венгрию и говори там по-венгерски, хочешь носить хиджаб — уезжай в Алжир. В национальном государстве все граждане равны…».
Но уродливость французской концепции нации настолько очевидно проявляется в жизни, что только совсем не дружащий с головой человек станет рекомендовать ее в качестве образца для других. И тот плачевный и постыдный факт, что на французский престол сел ныне — впервые в истории! — еврей, да еще венгерский, кричит об этом, может быть, громче всего. Национальным французское государство (как и США) является разве только в умах горе-теоретиков. А вот попробовал бы Храмов публично проповедовать данный абзац в подлинно национальном государстве Израиль! (Можете себе представить, чтобы президентом Израиля стал бы нееврей или хотя бы полукровка?!) Его в лучшем случае бы высмеяли, в худшем — закидали камнями.
Храмов продолжает: «Национальное государство, именно в силу того, что оно национальное, вправе потребовать входной билет, исходя из соображений национальной солидарности и ценностей национальной культуры. Если ты этнический немец или еврей — ты получишь гражданство Германии или Израиля».
Но надо же ясно понимать: быть этническим евреем или немцем — это одно, а исповедовать национальную солидарность или ценности культуры — это совсем другое: объективное vs субъективное. Храмов этого показательно не понимает.
И так далее.
4. Противоречивость и алогичность — вообще характерная черта Храмова. Так, он вроде бы критикует известного вельможного русофоба Валерия Тишкова, по недоразумению возглавляющего Институт этнологии и антропологии РАН, за неуемную пропаганду концепции «российской нации», каковая, по словам Храмова, «придумана исключительно для того, чтобы не допустить разговора о правах подлинной, русской нации».
Но чем он обосновывает свою критику? Да только «наличием в составе РФ национальных республик — Татарстана, Бурятии, Ингушетии и других (всего 21)». Словно бы стоит только упразднить национально-территориальные образования в составе России — и не станет никаких препятствий для возникновения пресловутой единой «российской нации». Или сделать еще проще: переименовать татар, башкир, ингушей в русских и получить в итоге «русскую нацию» — для аналогии Храмов приводит румын и итальянцев, чье самоназвание игнорирует инкорпорированные этнические меньшинства[19]. А Тишков и с ним президент Медведев, стало быть, всего лишь забегают вперед, будучи правы по сути, поскольку на самом деле никакой «подлинной русской нации» нет и быть не может. Вот ужо дайте только упразднить национальные республики да назвать наше общее гражданство не «российским», а «русским» — и все граждане сразу станут русскими, и будет у нас отличная русская нация, не хуже румынской или итальянской…
Бред? О, да! Еще какой!
Или вот еще противоречие. Храмов утверждает, не утруждая себя доказательствами: «Современная нация строится вокруг литературного языка, индивидуального самосознания, капиталистических отношений и народного представительства, а не вокруг пещеры, в которой спаривались наши гипотетические предки из числа древних и давно исчезнувших племен».
Таким образом, важнейший для любого этноса (и нации как особой фазы этнического развития в том числе) признак биологической общности происхождения Храмовым отметается с порога. Но тут же он примечает: «Любая нация строится вокруг этнокультурного ядра, поэтому границы любого национального государства четко обозначены и не могут расширяться бесконечно. Германия не может перенести границу на Восток, потому что там живут поляки, и не может перенести границу на Запад, потому что там живут французы».
Где же логика? Ведь по Храмову выходит, что достаточно включить поляков или французов в состав Германии (т. е. именно «перенести границу»), дать им германское гражданство да научить немецкому языку — так они сразу же и станут немцами! Чего проще!
Вот на таких примерах как раз и видна вся фальшивость концепции нации как согражданства. Ты хоть какое полякам и французам гражданство дай, а немцами они не станут: происхождение не то, биология не та, генетика[20]. Как не стали немцами чехи, много веков проведшие под немецким владычеством, имевшие немецкое (австрийское) гражданство и еще сто лет назад говорившие по-немецки больше и лучше, чем по-чешски.
Недаром даже название одной и той же территории варьирует в зависимости от того, кто его произносит, немец или француз: Эльзас или Лотарингия. И, хотя гражданство населяющих эту область людей менялось не один раз, немцы оставались немцами, а французы — французами.
Для того чтобы поляка или француза превратить в немца, как это было сделано со многими славянскими племенами, начиная с пруссов, их надо ассимилировать биологически, растворить в немецкой генетике, а вовсе не поменять им гражданство.
Этническое единство первично по отношению к языковому и культурному и не зависит от территориальности, экономических связей или подданства.
Азбука… Но Храмов ее не проходил.
Федерализм? Нет, национал-анархизм!
Вот мы и дошли до темы федерализма. Каким должно быть Русское национальное государство: унитарным, как думаю я и мои единомышленники, или федеративным, как полагает юный Александр Храмов (его учителя, Хомяков с Широпаевым, предпочли бы, конечно, сразу конфедерацию, но она и так будет неизбежным последствием федеративности, только чуть позже)?
Храмов пытается опорочить унитарное устройство и возвеличить федеративное, но делает это бесконечно неубедительно. Пройдемся по его аргументам.
1. Свою атаку против централизованного государства Храмов начинает с уверения: «Управлять территориями от Калининграда до Владивостока из единого центра — это утопия». Он никак не объясняет свой тезис, просто ссылается на опыт Австралии и Канады, которые якобы «сопоставимы с Россией по расстояниям» (о том, что они не сопоставимы ни по количеству и качеству населения, ни по принципам экономики и политики, ни по истории, менталитету и традициям, он умалчивает).
Надо ли напоминать, что в течение семидесяти советских, особенно сталинских, лет управляемость всего огромного СССР (куда больше нынешней кургузой России) была на порядки выше, чем в любой другой стране мира, мобилизационные возможности нашей страны были вне всяких сравнений по любым критериям? Мы были самой управляемой страной всех времен и народов. Для Сталина, Хрущева, Брежнева и даже Горбачева управление «территориями от Калининграда до Владивостока из единого центра» — это была вовсе не утопия, а самая что ни на есть повседневная реальность. И страна при этом росла богатырским ростом. И росла бы и дальше, если бы Брежнев не проспал этот рост, а Горбачев вначале не злоупотребил, глупо и нагло, этой управляемостью, а потом собственными руками не разрушил ее механизм — партократию. После чего все как раз и рухнуло и вообще перестало управляться. Как из центра, так и на местах.
«Унитарное государство годится для Эстонии или Чехии (но даже Франция для него уже великовата), но не для таких крупных пространств», — пишет юное дарование. Пусть бы он рассказал это нынешним весьма централизованным китайцам[21], сравнение с которыми для нас куда актуальнее, нежели с Австралией и Канадой.
Но еще и еще раз подчеркну: для того, чтобы эффективно управлять такой огромной территорией, нужна особая система управления. Нужен особый — гибкий, всепроникающий, безотказный — механизм, который один только в состоянии поставить под контроль бюрократию, олигархию и региональных бонз, наполнить бюджет и фонды, наладить более-менее справедливое распределение общественных богатств, спланировать развитие нации и страны. А именно: партократия, гениально изобретенная именно в нашей стране. Что мы и видим в том же Китае.
В наших условиях, попросту говоря, нужна власть всероссийской Русской Партии, как бы она ни называлась.
Но это Храмову в голову не приходит, да и прийти, видимо, не может.
2. Храмов продолжает атаку:
«Сейчас в составе Российской Федерации насчитывается 83 субъекта, за вычетом национальных республик — 62. Это умышленно избыточное число: маленькими регионами легче командовать из Москвы.
В русском государстве — путем объединения ряда существующих российских регионов будет создан ряд более крупных русских федеральных земель/штатов/республик (назвать можно как угодно). Едва ли их число превысит два десятка. Границы, порядок и цели объединения должно определить само население путем референдумов (необходимо учитывать мнение не только населения областей и краев в целом, но и населения отдельных районов)».
Здесь мы имеем, по уже ставшей привычной храмовской схеме, верную посылку и неверный вывод.
Безусловно, маленькими регионами управлять из центра легче: проще управиться со ста баронами, чем с двумя десятками герцогов. Но ведь это и хорошо! В этом — благо для страны в целом (последний яркий пример, демонстрирующий сказанное, — расправа кардиналов Ришелье и Мазарини с фрондой, истерзавшей, обескровившей и разорившей Францию за полвека феодального своеволия, игры алчности и честолюбий баронов, герцогов и даже принцев крови; величие этой страны, наставшее в результате укрощения фрондеров — сравним их с региональными элитами России, — хороший аргумент против храмовских идеек[22]).
Храмов же предлагает все строго наоборот, как, кстати, и Юргенс с Медведевым, чтобы максимально затруднить единое управление. Враги народа, включая названных, должны быть ему весьма благодарны за такие рекомендации. Уже сейчас наши мобилизационные возможности вполне ничтожны по сравнению с тем, что было хотя бы четверть века назад. Но им этого мало, они требуют от послушного российского правительства — добить всякую управляемость нашей страной. Ну, и Храмов им подпевает дискантом — куда конь с копытом, туда и рак с клешней.
3. Храмов дает конкретные рекомендации по обеспечению своеволия регионов.
В частности, пишет умилительнейшую чепуху: «Русские регионы смогут соревноваться между собой и в защите русских за границами русского государства: кто создаст более благоприятные условия для репатриации этнических русских, кто больше вложится в русские национально-культурные объединения».
Пройдя губернаторские выборы от звонка до звонка, я прекрасно представляю себе, что выскажет местный электорат тому кандидату, который пообещает из местного бюджета выделять средства куда-то вовне, вместо того чтобы тратить на тот самый электорат! До финиша такой кандидат не дотянет — это сто процентов. А если на это пойдет действующий губернатор — не видать ему второго срока. В ходе избирательной кампании, когда боролся за пост губернатора Новгорода Великого, я русскую тему вообще не акцентировал (это за меня делали мои конкуренты и враги), понимая, что электорат озабочен насущным, а на русский вопрос ему в массе наплевать[23]. Степень общерусской солидарности в провинции наш юноша явно преувеличивает. Лавры Манилова, как видно, спать Храмову не дают…
Не знаю, почему Храмову пригрезилось, будто руководители русских регионов будут больше озабочены русским вопросом, да еще в масштабах всей России (не говоря о своем регионе), чем это сегодня демонстрируют Путин с Медведевым. Разве, скажем, династия Рахимовых так уж выражала интересы башкир? И разве вот это не маниловщина чистой воды: «Если некоторые национальные образования (например, Татарстан, Башкортостан и пр.) по итогам голосования будут сохранены и станут пользоваться большой автономией в рамках федерации, то за судьбу русского населения там не стоит беспокоиться. Руководство соседних крупных русских федеральных земель в случае необходимости найдет экономические и политические рычаги давления, чтобы защитить права и интересы русских». С какой стати? Зачем им лишние неприятности и хлопоты? И какие же это рычаги? Весьма глупое предположение! Что, небогатая Саратовская русская республика начнет войну с богатым Татарстаном? Промышленная Свердловская — с нефтеносной Башкирией? Или блокаду им объявят? Нет слов!
Храмов, однако, продолжает мечтать, да еще как изысканно: «Возможно, в русском государстве будут более консервативные и более либеральные земли: где-то будут запрещены аборты, а где-то разрешены однополые браки. Желающие смогут перебраться в тот регион, законы которого им по душе». Интересно, где же обнаружится наш мечтатель сам в этом случае? И какая из русских областей в итоге окажется в роли заказника гомосексуалистов того или иного пола? Что-то я не припомню, чтобы еще кто-либо из русских националистов когда-либо выражал подобные чаяния[24]. Вот оказия! С чего бы? Только тогда уж, надо полагать, такой союз земель быстренько заслужит в народе прозвание «Педерации». Или, с учетом неуемного стремления в Европу, — «Педерляндии».
Российским региональным ослам Храмов предлагает — и это мудро с его стороны — морковку: бюджетную автономию. Чтобы регионы сами распоряжались своими доходами: «Там, где деньги зарабатываются, они должны и тратиться (исключение составляют расходы на общенациональные нужды, такие, как оборона)». Лакомо! Особенно для местных баронов и герцогов, которые получат вожделенную возможность дербанить то, что сегодня отнимает центр на общие нужды.
Надо ли объяснять, что из этого выйдет? Люди моего поколения отлично помнят, что распад Советского Союза начался именно с этого: когда республики стали требовать и добиваться в первую очередь перевода на хозрасчет. А раньше всех до этого додумались прибалты, понимавшие, что путь к независимости начинается с финансов. Литовец Снечкус первым сумел добиться, что часть выплат центру стала оставаться в Литовской СССР, за ним в очередь стали строиться другие… Чем кончилось — известно.
Но в данном случае встанет вопрос о разрыве уже не с нацменами, а внутри русского пространства. Вместо укрепления единства русского народа за счет совместного потребления всеми русскими во всей России доходов от российских недр (рассредоточенных по всей территории крайне неравномерно) или предприятий, строившихся в отдельных регионах за общенациональный счет при Советской власти (как тот же КамАЗ), произойдет стремительная имущественная поляризация регионов, которая повлечет за собой буквально переселение народов и, как следствие, перенаселение одних и запустение других областей. Это в первом приближении, не говоря о многом прочем негативе.
Храмов даже наглядно показывает, как это будет:
«Татарстану была предоставлена значительная автономия и право распоряжаться доходами от добываемой на территории республики нефти. Сибиряки надеются, что, став отдельной „национальностью“, они смогут добиться чего-то подобного. Выход тут только один — предоставить жителям Сибири автономию в статусе русских федеральных земель, что и предлагают национал-демократы. Русское национальное государство — это то государство, в котором русские смогут реализовывать свои права на самоуправление и достойную жизнь, не записываясь при этом в татар, сибиряков или чеченцев».
Поделиться книгой: