Аландские каникулы

— Ух вы, охотнички мои, — сказала Марта и чмокнула Витьку в загорелую щеку. — Неуда-ачливые! Идемте, буду вас кормить.

Красно-белая палатка славно вписывалась в темную зелень хвои. Сосны осыпали иголки на раскладной столик, на тарелки. Бифштекс, поджаренный на энергаторе и облитый гранатовым соком, был необыкновенно вкусным.

Новиков покосился на Витьку. Жует быстро, энергично, а сам глазеет по сторонам, ничего не хочет упустить. Вон каркнула, сорвавшись с ветки, ворона и полетела куда-то по своим вороньим делам. Плеснула волна у скал, взметнулась пенным фонтаном, — свежеет ветер, ярится прибой. Щекотно ползет по голой ноге муравей. Ну и пусть ползет…

Новиков перевел взгляд на Марту. Гляди-ка, ухитрилась так загореть при здешнем скупом солнце! И, конечно, босая… Чудачка, носится со своей идеей о необходимости ходить босиком по земле. И вот терпит, упрямо ходит по камням, по хвойным иголкам. И Витьку заставляет.

Не думал Новиков, что сможет отринуть от себя вечные земные заботы, ведь казалось, никуда от них не уйдешь, а вот поди ж ты… Хорошо здесь, в тишине, на клочке тверди посреди изменчивого моря.

Марта поставила перед ним клубничное желе, сказала:

— Совсем забыла: сегодня тебя вызывал Резницкий.

— Резницкий? — Новиков вскинул голову. — Что ему надо?

— Не знаю. Он вызовет еще.

— Ты сказала, что у нас отпуск?

— Да.

Новиков привалился спиной к шершавому, нагретому солнцем стволу сосны. Будто издалека услышал голос сына:

— …если отказал синхронизатор, значит, они не смогли выйти из совмещенного континуума Время — Пространство… Да, мама?

— Должно быть, так, — коротко ответила Марта. — Что будем делать, мальчики? Читать или посмотрим микрофильм?

Но Витька не унимался:

— Значит, может быть, они еще живы, правда? Они — вне Пространства и Времени, не могут вернуться, но ведь это еще не…

Опять он о Первой звездной, подумал Новиков. Упрямо расспрашивает, не понимает, каково нам с Мартой…

Иногда их навещал Маврикий Попов — тот парень с планктонной станции, что посоветовал выбрать этот остров. Внешность у Маврикия была мрачноватой, лохматые брови насуплены. Отличала его и крайняя независимость суждений.

— Могу только посочувствовать, — говорил он, — людям, ведущим сухопутный образ жизни. Морская среда более естественна. Не стоит забывать, что жизнь вышла из океана.

— Раз уж вышла, так назад ее не загонишь, — благодушно замечал Новиков, обстругивая ножиком сосновую ветку.

В разговор вступала Марта:

— Вы неправы, Маврикий. Из океана выползла кистеперая рыба. А человек вышел из лесу. Лес — вот естественная среда человека. Мы — дриопитеки, неосмотрительно вылезшие в степь, под яркое солнце. Погодите возражать! Конечно, надо было слезть с деревьев, никто не спорит, но потом начались ошибки. Человек лишился лесного экрана, он стал усердно вырубать леса — свою естественную защиту. Он изобрел обувь и начал заливать землю бетоном и асфальтом. Короче говоря, изолировал себя от естественной среды…

«Зеленоглазый мой дриопитек, — с нежностью подумал Новиков, глядя на Марту. — Великий пропагандист Босого Хождения по траве…»

— Маврикий, — сказал Витька, — вы обещали пойти со мной посмотреть, что там лежит на дне. Там что-то большое.

— Пошли. — Маврикий стремительно поднялся.

— Что? Прямо сейчас? — Витька слегка опешил.

— Конечно. Разрешаете, Марта?

— Только ненадолго. И не отпускайте его от себя.

Вода, слабо плеснув, сомкнулась над головами Маврикия и Витьки. Несколько секунд еще были видны в воде их красные гидрокостюмы, потом они растаяли.

Помолчав, Марта сказала:

— Алеша, ты не рассердишься, если у нас на острове появится гость?

— Какой еще гость?

— Инна Храмцова. Понимаешь, Алешенька, ей живется одиноко. И я позвала ее к нам отдохнуть…

Новиков натянул гидрокостюм.

— Ты готов? — спросил он Витьку. — А ружье почему не захватил?

— Не нужно ружья. Тут подводная охота запрещена.

— Запрещена? — Новиков уставился на сына. — Вот так новость! Кто тебе сказал?

— Вчера я был на планктонной станции и слышал, как Лотар, ну, знаешь, рыженький такой, который здорово снимает фильмы под водой…

— Знаю, знаю.

— Он говорит Маврикию: как бы меченых рыб не перебили. А Маврикий отвечает: если и зацепит парочку, не страшно, можно сделать для него исключение… Для тебя, значит.

— Все-то ты слышишь… — Новиков был неприятно удивлен. — Странные люди, почему сразу мне не сказали?

Витька пожал плечами. Видя, что отец принялся стягивать гидрокостюм, спросил:

— Не пойдешь купаться?

— Расхотелось что-то. Лучше почитаю.

Витька помолчал, морща лоб в раздумье, а потом сказал:

— Я бы ни за что не делал исключений.

— Правильно, — одобрил Новиков. Ему пришла в голову мысль, что не так-то просто живется Витьке, не так-то просто…

Пассажирский реаплан опустился на воздушную подушку. Распахнулась дверь, выпустив желтый язык эскалатора. Поплыли вниз пассажиры.

Семейство Новиковых хорошо подготовилось к встрече. Марта прижимала к груди охапку роскошных гладиолусов. Витька и Новиков держали весла, к которым было прикреплено полотнище с надписью: «Мы рады видеть Инну — светило медицины».

Инна Храмцова появилась на эскалаторе — тоненькая, белолицая, причесанная по последней моде «ласточкин хвост», — из-под ладони посмотрела на встречающих, прыснула.

У Новикова вдруг вытянулось лицо. Недоуменно моргая, он уставился на сухопарого мужчину, шагнувшего вслед за Инной на ленту эскалатора.

— Матерь божья, шемахинская обсерватория! — воскликнул Новиков. — Стреловидная дистрибуляция, защита Нимцовича!..

Марта бурно обнималась с Инной, они тараторили одновременно и даже, кажется, плакали, а Илья Буров ухмылялся как ни в чем не бывало, растянув тонкие губы и широко расставив голенастые ноги, обтянутые модными штанами из многоцветной пленки. Новиков стиснул его в объятии, похлопал по спине.

— Ты стал похож на поджарого кота, — сказал Новиков. — На такого, знаешь, хитрющего и многоопытного… Инка, здравствуй! Фу ты, вся в слезах… Как тебе удалось заполучить этого…

— Сам заявился! — Инна смеялась и вытирала слезы. — Вдруг пришел и преспокойно так говорит: «Давай начнем с нуля»… Ой, ребята, до чего я рада!.. — Она опять кинулась Марте на шею.

— А это Витька? — спросил Буров. — Приятно видеть в этом изысканном обществе хоть одного нормального гражданина. Здравствуй, Виктор. Последний раз я видел тебя в колыбели, поэтому разреши представиться…

— А я догадался, — сказал Витька, подняв брови. — Вы — Илья Буров.

Спустя полчаса они шли на яхте по извилистым шхерным проходам. День был пасмурный, но тихий, временами принимался накрапывать дождь. В серой дымке плавали дальние острова.

— Здесь, как я посмотрю, погода не регулируется, — заметил Буров.

— Нет, — сказала Марта. — На Аландах все сохраняется в первозданном виде.

— Упоительные места, — вздохнула Инна, восторженно глядя по сторонам. — Как здесь дышится!

— А знаете, — сказал Витька, обращаясь к Бурову, — мы нашли затонувший корабль. Он весь в иле, а пушка торчит. Я вначале думал, это труба, а Маврикий говорит — пушка. Настоящая пушка, из которой стреляли.

— Это здорово, — рассеянно отозвался Буров.

Новиков сделал неосторожное движение ластами, и верхний слой ила пришел в движение. Вода замутилась.

— Эх вы, — раздался голос Маврикия в шлемофоне. — Теперь жди, пока осядет.

— А может, не надо ждать? — отозвался Буров. — Посмотрели, убедились, что в самом деле затонувший корабль, ну и ладно.

— Как же так, — запротестовал Витька. — Хотели ведь посмотреть, можно ли его поднять…

— Ты где, Витька? — спросил Новиков. — Не вижу тебя. Поднимись выше.

— Да здесь я, — Витька выплыл из мути. — Сами ведь говорили, что надо…

— Держись ближе ко мне. Ты же видишь, что ничего не видно.

— Прекрасно сказано, — одобрил Буров. — Поплыли, ребята, обратно. Под водой хорошо, а на воде лучше.

— Поплыли, — сказал Маврикий. — Оседать будет долго, несколько часов. Свяжусь с Таллином, там, в Эпрабалте, есть судно специальное, вызову его сюда.

— Что такое Эпрабалт? — спросил Витька.

— Экспедиция подводных работ на Балтийском море… По-моему, корпус более или менее уцелел, можно будет поднять корабль.

— Поднять, конечно, можно, — сказал Буров, энергично работая руками и ногами, — Только для чего?

Никто ему не ответил.

Действительно, для чего? — думал Новиков часом позже, развалясь на мягком губчатом матраце.

Сверху, оттуда, где за нагромождением скал стояли палатки, — теперь их было две на острове, — доносились женские голоса.

Никак не наговорятся… Новиков перевернулся на живот, положил голову на сгиб локтя, слегка облепленный песком, и закрыл глаза. «Что со мной делается? — подумал он. — Я превратился в ленивое бездумное животное. Мне бы только лежать на песке… Только бы смотреть, как покачиваются на ветру ветки сосен. И ничего мне не хочется. Пожалуй, я бы с удовольствием поохотился, погонялся за какой-нибудь шустрой треской, — но после того разговора с Витькой… Вот не думал, что будут сложности в наших отношениях. Относил его суховатость за счет возраста… или независимости характера… а тут, оказывается, другое…»

— Алеша! — услышал он голос Марты. — Алешенька, тебя вызывает Резницкий.

Новиков приподнялся на локтях.

— Скажи ему… скажи, что я в море… Впрочем, нет. — Он вскочил и направился к палатке, где валялся на койке видеофон.

— Я в отпуске, Сергей Сергеич, — сказал он, выслушав Резницкого. — Знаю, но я в отпуске. Имею же я право на отпуск?.. Что? Нет, не глухой, но я вам еще на совещании ответил совершенно ясно. Нет, не переменил… Знаю и понимаю всю важность, но… Да, окончательно.

Резницкий выключился. Новиков несколько секунд смотрел на погасший экран, потом обернулся и увидел Марту. Она стояла в дверном проеме, солнце словно бы обвело ее тело золотистым контуром. Она выжидательно смотрела на Новикова, и он, подойдя, потрепал ее по плечу.

— Все в порядке, Мартышка.

Они вышли из палатки. Ветер свежел и раскачивал верхушки сосен, и небо быстро заволакивалось облаками. У подножья скал заводил свою вековечную песню аландский прибой… Возле крохотного причала плясал на волнах только что подошедший «стриж», из него выпрыгнули один за другим Витька, Буров и Маврикий. Витька понесся наверх, быстроногий загорелый крепыш. Вид у него был целеустремленный, и Новиков, глядя на него, глубоко и свободно вздохнул. Да, все правильно. Он, Новиков, дал окончательный ответ, и хватит, хватит об этом думать.

— Пап! — крикнул Витька, подбегая. — Я им доказываю, а они смеются… — Он остановился перед отцом, переводя дух. — Правда ведь, на старых торговых парусниках были вычислительные устройства?

— С чего ты взял? — удивился Новиков.

— Были! — упрямо сказал Витька, — В твоей коллекции есть песня, я хорошо помню, там поют: «Свет не клином сошелся на одном корабле. Дай, хозяин, расчет! Кой-чему я учен в парусах и руле, как в звездах звездочет».

— Ну, и что здесь вычислительного? — спросил Новиков.

— Как что? Свет не клином сошелся — это про оптический прибор, который на этом… на принципе светового клина. Определитель расстояния, совершенно ясно. Рулевой просит: дай, хозяин, расчет. Значит, хозяин должен подготовить вычисления…

— Да нет же, Витя, — сказал Новиков, сдерживая улыбку. — Тут совсем другое…