Помоги проекту - поделись книгой:
Е. Войскунский, И. Лукодьянов
Аландские каникулы
Море было усеяно бесчисленными островками, — будто сказочный исполин расшвырял по Ботническому заливу бурые глыбы гранита. Были здесь и острова побольше, изрезанные фиордами, поросшие бронзовоствольной северной сосной.
Пассажирский реаплан шел низко, и Витька прилип к стеклу иллюминатора, зачарованно глядя на архипелаг. Новиков тоже смотрел вниз, но то и дело отвлекался, поглядывал на Витькин точеный профиль, на русые колечки его волос. Все больше делается похожим на Марту, подумал он. И еще подумал, что хорошо сделал, уговорив Марту поехать не на Кавказ, а на Аланды. Слишком уж обласкан Кавказ туристами…
Сразу, будто откинули темно-зеленый занавес леса, открылся Мариехамн. Белокрасная россыпь домов, острая готика древней ратуши, маяк на оконечности длинной дамбы. Реаплан пошел на посадку.
Спустя полчаса Новиков с Мартой и Витькой уже стояли у справочных щитов в туристской гавани. Почитав надписи, Новиков включил схему архипелага. Тотчас осветились контуры заселенных островов, вспыхнули цифры, показывающие количество туристов в данный момент на каждом острове.
— Так, — деловито сказал Новиков. — Приступим к выбору. Витя, будь любезен, ткни пальцем в любой из незаселенных островков.
— Нет, нет, — запротестовала Марта. — Так можно угодить на голую скалу, а я хочу, чтоб были деревья.
Несколько парней проходили мимо и слышали этот разговор.
— Извините за вмешательство, — сказал один из них, остановившись. — Выберите зону 80, здесь, на Черингхольме, наша планктонная станция, — он показал на схеме, — а рядом отличный нежилой островок, вот здесь. Сосны, скалы и песок.
— Спасибо, — сказал Новиков, разглядывая на схеме островок, один из самых дальних на юго-востоке архипелага.
— Можем вас туда подбросить, товарищ Новиков…
Витька сердито хмыкнул: не найдешь места, где бы отца не узнали.
— Ну что ж, — улыбнулся Новиков, — так и сделаем.
Формальности заняли немного времени. Флегматичный сотрудник туристской базы ввел в схему знак заселения облюбованного островка и попросил в случае перемены места поставить его в известность. Затем он выдал Новикову комплект снаряжения — палатку, портативный энергатор, продовольствие, утилизатор, — все это было погружено на трансленту и доставлено к причалу.
— Сюда, — парень с планктонной станции указал на один из катеров.
Новиков, однако, не торопился перегружать снаряжение. Он стоял, сунув руки в карманы, и смотрел на старенькую яхту, покачивавшуюся у соседнего пирса. Марта проследила за его взглядом.
— Ты прав, — сказала она. — Давай попросим эту яхту.
Сотрудник турбазы поднял белесые брови.
— Но это же старье, — заметил он. — Мы собираемся пустить ее в утилизатор.
— Нам она годится, — быстро сказал Новиков. Он уже был полон решимости. — Паруса, надеюсь, не дырявые?
Сотрудник поднял брови еще выше.
— Никогда не слышал, чтобы селирон мог продырявиться. Но с яхты снята автоматика. Вы не сможете выйти без трансфлюктора.
— Ничего, мы умеем без него обходиться.
Сотрудник помигал белыми ресницами, раздумывая.
— Нет, — сказал он. — Я не имею права, товарищ. С вами женщина и ребенок.
На помощь подоспела планктонная станция:
— Ладно, Вейкко, женщину и ребенка мы повезем на катере, а ты не упрямься, дай яхту Алексею Новикову. — Парень подчеркнул интонацией последние слова.
Но Вейкко был несокрушим.
— Я не делаю ни для кого исключений, — произнес он ровным голосом. — Яхта без трансфлюктора. Погода свежая. Выберите любой катер. Желаю вам хорошего отдыха.
— Не понимаю, что тут спорить, — вмешалась Марта. — Раз нельзя, значит нельзя. Правда, Вейкко? — Она улыбнулась ему самой ослепительной из своих улыбок. — Немножко жалко, конечно. Давно уже я не ходила на яхте. По-моему, со Второй Оркнейской регаты. Да, Алеша?
— Вы участвовали во Второй Оркнейской? — спросил планктонный парень,
— Да. Где ваш катер? Этот? Ну, давайте грузить.
Вейкко поднял безмятежно-голубые глаза к мачте метеостанции.
— Зюйд-ост, — сказал он. — Придется идти в лавировку до знака Руна… Садитесь в яхту. Я отвезу вас.
— Нравится тебе? — спрашивает Новиков Витьку.
Витька сегодня молчаливый, серьезный. И вообще не по годам серьезный. В кого это он? Совершенно не склонен к болтовне. В меня, конечно, пошел…
— Природа нравится, — отвечает Витька.
Вот как, думает Новиков, — природа. Значит, что-то другое ему не нравится. Только природа нравится. В прошлом году, когда Витька приехал на каникулы, с ним было проще. Взбирался на колено и обрушивал лавину вопросов. А теперь больше помалкивает. Ну, как же, — повзрослел, в третий класс перешел.
С кормы доносится смех Марты. И еще что-то вроде икоты — это Вейкко так смеется. Смотри-ка, ей удалось разговорить этого твердокаменного финна.
А у него, Новикова, почему-то не клеится разговор с Витькой.
— Как у тебя в школе? — спрашивает он. — Математика легко дается?
— Особых трудностей нет, — отвечает Витька, глядя по сторонам.
— А как отношения с товарищами?
— Товарищи есть товарищи… — Витька слегка пожимает плечами.
Некоторое время Новиков размышляет над его ответом. Он знает, что у Витьки в этом семестре была драка. Из-за чего — Марта так и не дозналась. И в кого он такой упрямый? Наверное, в Марту…
— Посмотри, — говорит Витька, — сосны торчат прямо из скалы. Разве деревья могут расти без земли?
Оранжевое предзакатное солнце выплывает из облаков — будто из дырявого мешка вывалилось — и мягко золотит шхеры. На севере вечера длинные-длинные — как тени от этих сосен, лежащие на воде. Яхта, покачиваясь, перерезает тени и выходит на плес. Здесь прыгают на зыби солнечные зайцы, и ветер пробует штаги и ванты на звонкость, и Марта кричит с кормы:
— Алешка, откренивай!..
У Марты уже в руках румпель и шкоты. Однако, быстро идет приручение Вейкко… И, как бывало когда-то, Новиков, держась за ванту, вывешивается за борт, и яхта красиво делает поворот оверштаг, огибая белый конус поворотного знака.
Серебристо-розовая рыбина медленно плыла вперед и немного вверх, пошевеливая плавниками. Новиков пошел за ней, осторожно поднимая ружье. Треска, что ли, подумал он, да какая здоровенная, около метра. Ну, на этот раз я не промахнусь!.. Он прицелился, и в этот момент рыба, будто почуяв неладное, метнулась в сторону скалы. Ах, чтоб тебя! Новиков оттолкнулся от каменистого грунта и поплыл к скале, темно-зеленой и скользкой от мха. Обогнув ее, остановился. Темно, как в ущелье. Ущелье и есть, только подводное. Разве тут увидишь рыбу? Косыми светлыми штришками промелькнула стайка салаки. Новиков медленно поплыл вперед, раздвигая рукой водоросли. Уж очень ему хотелось всадить гарпун в эту треску. Смешно сказать: вот уже неделя, как они на Аландах, каждый день уходят под воду — и ни одного удачного выстрела.
Новиков оглянулся — и все похолодело у него внутри: Витьки не было видно. Обычно он следовал за отцом, только под этим условием — не отставать ни на шаг — Марта разрешила ему подводные прогулки. И вот Витька исчез.
— Витя!.. — крикнул Новиков.
Тишина. Только слабое потрескивание в шлемофонах — обычный шум помех.
— Витька!..
Новиков рванулся из ущелья, выплыл из-за скалы, огляделся. В зыбком полумраке не было видно Витькиного гидрокостюма. У Новикова перед глазами все поплыло, смешалось, остался лишь черный клубящийся страх. И еще — мгновенное видение: он выходит из воды, выходит один, и Марта, загорающая на крохотной полоске пляжа, поднимается ему навстречу, и в глазах у нее…
Новиков мотнул головой.
— В-и-ть-к-а!..
И весь напрягся. Но в шлемофонах лишь коротко продребезжало. Снова крикнул и опять услышал, словно бы в ответ, металлическое лязганье. Так повторилось несколько раз. Новиков подплыл к якорному канату, уходившему наверх, к яхте, посмотрел на желтоватое днище с красным килем. Здесь было место, от которого они обычно начинали подводные прогулки, и ориентир для возвращения на остров. Может, Витька вылез наверх? Но почему, в таком случае, не предупредил его, Новикова? Или что-то испортилось в гидрофоне? Это странное дребезжание…
Да, Витька, конечно, наверху, — убеждал себя Новиков. Перед тем как вынырнуть, он крикнул еще раз. И тут Витькин голос ответил:
— Я же тебе говорю: иду обратно!
Новиков испытал облегчение от спокойного голоса сына. Но тут же снова встревожился:
— Ты смотрел на компас? Каким курсом ты шел от яхты?
— Я держал сто двадцать. Да ты не…
— Значит, держи сейчас двести сорок! — закричал Новиков. — Ты слышишь?
— Я так и иду, — ответил Витька таким тоном, будто хотел сказать: «Знаю без тебя, не кричи, пожалуйста».
Новиков поплыл в направлении, откуда должен был появиться Витька. Дно понижалось, за нагромождением камней начиналась большая глубина, и Новиков опять испугался — на этот раз задним числом, — что Витька полез в эту бездну.
Несколько левее, чем он ожидал, возникло в зеленом полумраке красное пятно Витькиного гидрокостюма. Витька плыл над грунтом, мерно разводя руками. Новиков быстро поплыл навстречу и молча заключил Витьку в объятия. Тот удивленно посмотрел и высвободился.
— Почему ты полез туда? — спросил Новиков. — И ничего мне не сказал?
— Хотел посмотреть, что там. А ты бы мне не разрешил.
Новиков оценил ответ по достоинству. Они поплыли, голова к голове, к яхте.
— Там, на дне, в иле, — что-то большое, — сказал Витька. — И труба торчит.
— Какая еще труба, — проворчал Новиков. — Почему ты не отвечал, когда я звал тебя?
— Я отвечал.
— Ответил, когда я позвал в десятый раз. А до этого…
— Я все время отвечал.
«Странно, — подумал Новиков. — Все-таки что-то неладно с гидрофоном».
Они подплыли к якорному канату и по песчаному пологому дну пошли наверх.
— Маме ничего не говори, — сказал Новиков. — Не надо ее волновать. И вообще, я вижу, с тебя нельзя глаз спускать.
— А почему я должен ходить за тобой, как тень? — отозвался Витька, и Новиков ощутил желание надрать ему уши.
Марта расхаживала по узенькому, зажатому скалами пляжу. Раскрытая книга валялась на песке.
— Почему не загораешь? — спросил Новиков, выбравшись из гидрокостюма. — Солнце сегодня хорошее.
— Сама не знаю. Вдруг я что-то забеспокоилась. Вы слишком долго сегодня. — Марта улыбнулась, поправила косынку на голове. — Опять стреляли мимо?
— Гонялись вот за такой здоровенной треской! — Новиков широко развел руками.
Поделиться книгой: