О СТАЛИНЕ И СТАЛИНИЗМЕ

«Правда» призвала членов партии развернуть широкую дискуссию о статье Зиновьева как в печати, так и в партийных организациях. С 13 ноября «Правда» начала регулярно печатать в порядке дискуссии разнообразные материалы и статьи по проблемам внутрипартийной демократии. Эта дискуссия вызвала огромный интерес в партии. Публиковались статьи как сторонников, так и противников Троцкого. Однако по многим положениям эти статьи не слишком разнились. И та, и другая стороны признавали ненормальность сложившегося в партии положения и призывали к всемерному развитию внутрипартийной демократии. При этом было высказано немало разумных предложений и соображений, многие из которых не потеряли своей актуальности и поныне. В целом дискуссия имела конструктивный характер, и это открывало возможность для компромисса. И такой компромисс был достигнут. 5 декабря 1923 года состоялось совместное заседание Политбюро ЦК и Президиума ЦКК. На нем после долгих и трудных споров единогласно была принята резолюция, которую 7 декабря опубликовала «Правда». В резолюции говорилось:

«Только постоянная, живая идейная жизнь может сохранить партию такой, какой она сложилась до и во время революции, с постоянным критическим изучением своего прошлого, исправлением своих ошибок и коллективным обсуждением важнейших вопросов. Только эти методы работы способны дать действительные гарантии против того, чтобы эпизодические разногласия не превращались во фракционные группировки. Для предотвращения этого требуется, чтобы руководящие партийные органы прислушивались к голосу широких партийных масс, не считали всякую критику проявлением фракционности и не толкали этим добросовестных и дисциплинированных партийцев на путь замкнутости и фракционности… Необходимо расширить сеть партийных дискуссионных клубов, не прибегать к неправильным ссылкам на «партийную дисциплину», когда речь идет о праве и обязанности членов партии на обсуждение интересующих их вопросов и вынесение решений…».

За резолюцию голосовали среди других как Троцкий, так и Сталин, Зиновьев и Каменев. Но единодушие оказалось не слишком прочным. Для Сталина и Зиновьева резолюция от 5 декабря была некоторой уступкой давлению оппозиции. Во всяком случае, им пришлось признать наличие существенных элементов бюрократизма в партийном аппарате и даже призвать партию к их решительному искоренению. Но это была чисто «бумажная» уступка, уступка на словах, а не на деле. Ибо никакой существенной борьбы за расширение внутрипартийной демократии, за расширение дискуссионных клубов Политбюро после 5 декабря не развернуло. Напротив, многие работники аппарата восприняли резолюцию от 5 декабря как сигнал к окончанию дискуссий и стали на деле сокращать возможности для «добросовестных и дисциплинированных партийцев» заниматься «постоянным критическим изучением своего прошлого, исправлением своих ошибок и коллективным обсуждением важнейших вопросов».

Но и «левая» оппозиция не собиралась отступать. Она не добилась никаких изменений в руководстве партии, а это вопреки заверениям Троцкого было ее важнейшей задачей. Поэтому она решила использовать свою частичную победу для усиления нажима на Политбюро.

Уже вечером 8 декабря на собрании партийного актива Краснопресненского района Москвы было зачитано письмо Троцкого к партийным совещаниям, озаглавленное «Новый курс». По форме это были личные комментарии Троцкого к только что опубликованной резолюции Политбюро ЦК и Президиума ЦКК. Троцкий заявлял, что она является поворотным пунктом в жизни партии, что она обращена в первую очередь к рядовым членам партии, и они должны использовать открывшиеся для них возможности.

Письмо Троцкого было встречено враждебно не только «тройкой», но и большинством партийного аппарата. Тем не менее оно было опубликовано 11 декабря в «Правде» с рядом добавлений и примечаний самого Троцкого. Он пользовался еще слишком большим влиянием, чтобы можно было помешать этой публикации. На упреки некоторых активистов Сталин ответил:

«Говорят, что ЦК должен был запретить печатание статьи Троцкого. Это неверно, товарищи. Это было бы со стороны ЦК опаснейшим шагом. Попробуйте-ка запретить статью Троцкого, уже оглашенную в районах Москвы! ЦК не мог пойти на такой опрометчивый шаг».

Выступление Троцкого дало повод к новой вспышке дискуссии. Повсеместно проходили как общие собрания партийных организаций, так и фракционные собрания сторонников «левой» оппозиции. В одних организациях принимались резолюции в поддержку линии большинства ЦК, в других поддерживалась линия оппозиции. Наибольшую поддержку сторонники Троцкого получили среди учащейся молодежи, служащих советских учреждений, во многих военных организациях. На предприятиях они чаще всего оставались в меньшинстве.

Из-за болезни Троцкий не мог принять непосредственного участия в проходивших повсеместно собраниях и конференциях, что, несомненно, ослабляло ряды «левой» оппозиции. В порядке развития и продолжения своего письма от 8 декабря он написал еще две большие статьи, которые были опубликованы 28 и 29 декабря 1923 года в «Правде». Вместе с другими материалами и статьями все эти публикации были объединены в брошюре «Новый курс», выпущенной в свет в начале января 1924 года. Троцкий в этой брошюре расширил масштабы дискуссии. Он не только намекал на возможность перерождения старой партийной гвардии, но также призывал ориентироваться на молодежь и в первую очередь на учащуюся молодежь, которая, по его словам, должна быть «вернейшим барометром партии». Этот тезис с воодушевлением встретили во многих студенческих организациях, но он не получил поддержки даже среди тех, кто подписал «заявление 46-ти».

У оппонентов Троцкого не вызывали возражений критические замечания «левой» оппозиции по поводу бюрократизации партийного аппарата. Но они обвиняли Троцкого в попытке противопоставить этот аппарат всей партии и в попытке создать в ней собственную фракцию, что якобы могло повести к расколу. Они решительно отвергали намеки насчет возможности перерождения старой партийной гвардии. При этом постоянно отмечали тот факт, что сам Троцкий никак не может быть назван «старым большевиком», ибо он вступил в партию большевиков только летом 1917 года.

В ответ Троцкий довольно надменно давал понять, что именно он и его ближайшие сторонники являются настоящими ленинцами, подлинными носителями ленинизма и что правильную линию надо искать не в «справках биографического характера».

Итоги первого этапа дискуссии были подведены на XIII партийной конференции, состоявшейся в январе 1924 года. Предшествовавшие ей партийные собрания в ячейках показали все еще значительное влияние «левой» оппозиции. Даже на районных партийных конференциях в Москве за троцкистскую оппозицию было подано 36 процентов голосов. Ни одна из последующих оппозиций не собирала столько голосов рядовых членов партии. И все же в целом «левая» оппозиция понесла поражение. На XIII конференции РКП(б) эта оппозиция была осуждена как «мелкобуржуазный уклон» в партии. Решения конференции были одобрены XIII съездом РКП(б), который состоялся в конце мая 1924 года. Съезд решил приобщить резолюции XIII партконференций к своим постановлениям.

В самом конце 1924 года Сталин издал сборник своих статей и выступлений за этот год. В предисловии он впервые выдвинул новую для него формулу о возможности построения социализма в СССР даже в условиях капиталистического окружения. Одновременно он подверг резкой критике взгляды Троцкого по данному вопросу. Но Троцкий тогда не стал отвечать Сталину, и главные споры развернулись уже на других этапах внутрипартийной борьбы.

Серьезные разногласия возникли между оппозицией и большинством партийного руководства при оценке хозяйственного положения СССР и перспектив его экономического развития. «Левая» оппозиция была склонна преувеличивать экономические затруднения и недостатки хозяйственного руководства, не видела реальных возможностей социалистического строительства в деревне. Ленинский кооперативный план, как план строительства социализма, оппозиция рассматривала скорее как утопическую иллюзию. Оппозиция обвиняла партию в «кулацком уклоне» и требовала увеличить давление на капиталистические элементы в городе и деревне, что противоречило основным принципам нэпа. В явно демагогических целях «левая» оппозиция до крайности преувеличивала объем частного капитала в СССР.

Предложение о форсированном развитии промышленности «левая» оппозиция увязывала с предложением более массово изымать средства из деревни, из еще не вполне оправившегося сельского хозяйства. Как раз в 1924 году в одной из статей Е. Преображенский утверждал, что для социалистического накопления нужно пойти на «эксплуатацию пролетариатом досоциалистических форм хозяйства».

Острая вспышка дискуссии произошла поздней осенью 1924 года в связи с обсуждением некоторых историко-партийных проблем. К тому времени был подготовлен очередной том собрания сочинений Л. Троцкого, содержащий статьи и речи за 1917 год. Троцкий не только решил издать их отдельным сборником (как это сделал Сталин), но и написал обширное введение под заголовком «Уроки Октября», которое вскоре вышло в свет брошюрой. Публикация преследовала главным образом политические цели. К концу 1924 года лишь небольшую часть партии составляли те, кто вступил в нее еще до Октябрьской революции. Большинство членов партии плохо знало ее историю и биографии ее вождей. Публикуя «Уроки Октября», Троцкий рассчитывал нанести сокрушительный удар по репутации Зиновьева и Каменева, которые выступали, как известно, против Октябрьского вооруженного восстания, а в дальнейшем требовали создать общее с меньшевиками и эсерами «социалистическое правительство». Одновременно Троцкий подчеркивал свою выдающуюся роль в подготовке и проведении Октябрьской революции.

Нельзя сказать, что «Уроки Октября» были фальсификацией, хотя определенная тенденциозность этой работы очевидна. Но чем больше точных фактов содержалось в брошюре Троцкого, тем больший гнев она вызвала у Зиновьева и Каменева. На Троцкого и «троцкизм» обрушился поток новых статей и выступлений. Троцкому припоминали теперь все его выступления против Ленина и большевиков в период между 1903 и 1916 годами. Одновременно публиковались резкие отзывы Ленина о Троцком, относящиеся к тому же периоду. Авторы многих публикаций не отрицали заслуг Троцкого в октябре 1917 года. Но они напоминали о том, что Троцкий пришел к большевикам лишь летом 1917 года, когда вся основная работа по подготовке Октябрьской революции была уже проделана. Так начинала складываться легенда о том, что важная роль в организации Октябрьского вооруженного восстания принадлежала не Военно-революционному комитету при Петроградском Совете, возглавляемом Троцким, а так называемому практическому, или партийному, центру по организационному руководству восстанием, в состав которого Троцкий не входил.

Резолюции, направленные против Троцкого и «левой» оппозиции принимались во всех почти партийных организациях. Возглавляемый Зиновьевым Ленинградский губком предложил исключить Троцкого из партии. Многие партийные ячейки, в том числе в армии и на флоте, предлагали снять Троцкого с поста народного комиссара по военным и морским делам. Этот вопрос должен был обсуждаться на Пленуме ЦК, который был намечен на 17 января 1925 года. Не дожидаясь Пленума, Троцкий направил в ЦК пространное заявление, в котором просил освободить его от обязанностей Председателя Революционного Военного Совета. Он писал также, что готов в будущем «выполнять любую работу по поручению ЦК на любом посту и вне всякого поста и, само собой разумеется, в условиях любого партийного контроля».

Пленум ЦК РКП(б) состоялся 17 – 20 января 1925 года. Он осудил «совокупность выступлений Троцкого против партии» и признал «невозможной дальнейшую работу тов. Троцкого в РВС СССР». Одновременно Пленум постановил дискуссию считать законченной. Троцкий был, однако, оставлен в составе Политбюро. Через некоторое время он получил новые назначения: членом Президиума ВСНХ, начальником электротехнического управления, председателем научно-технического отдела ВСНХ и председателем Главного Концессионного Комитета.

3

Почти сразу после поражения троцкистской оппозиции в партии возникла «новая», или «ленинградская» оппозиция, во главе которой оказались Г. Зиновьев и Л. Каменев.

В Политбюро после смерти Ленина был избран Н. И. Бухарин. Полноправными членами Политбюро стали в конце 1924 года семь человек: Бухарин, Зиновьев, Каменев, Рыков, Сталин, Томский и Троцкий. По основным вопросам внешней и внутренней политики Рыков, Томский и Бухарин поддерживали Сталина, и это создавало для него возможность выйти из-под опеки Зиновьева и Каменева.

По существу, сразу же после XIII съезда партии Сталин начал оттеснять Зиновьева и Каменева от руководящего положения в «тройке». Недавней дружбе приходил конец. Через несколько недель после съезда в «Правде» был опубликован доклад Сталина «Об итогах XIII съезда РКП(б)», прочитанный им на курсах секретарей укомов партии при ЦК. В этом докладе Сталин обвинил Каменева в «обычной беззаботности насчет вопросов теории, насчет точных теоретических определений». Поводом послужило искажение в докладе Каменева ленинской цитаты о превращении «России нэповской в Россию социалистическую». Вместо слова «нэповской» в «Правде» было напечатано «нэпмановской». Сталин пустился в рассуждения о том, что никакой «нэпмановской» России у нас нет и быть не может. В действительности это искажение случилось из-за невнимательности стенографиста и корректора, о чем через несколько дней и сообщила «Правда».

В том же докладе Сталина содержались нападки и на Зиновьева, хотя его фамилия не упоминалась

Зиновьев и Каменев реагировали весьма болезненно. По их требованию в ЦК собралось совещание руководящего ядра партии, на котором присутствовали 25 членов ЦК и все члены Политбюро. Большинством голосов выпады Сталина были отвергнуты и одновременно одобрена статья Зиновьева, опубликованная в «Правде» как редакционная. 23 августа 1924 года Сталин демонстративно подал в отставку, но она была отвергнута. Было принято решение, что все высшие руководители партии должны согласовывать друг с другом свои действия и выступления.

Осенью 1924 года Сталин осторожно провел некоторые перемещения в аппарате, ослабившие блок Зиновьева – Каменева. Их сторонник И. А. Зеленский был направлен секретарем Среднеазиатского бюро ЦК РКП(б). Перед этим он несколько лет возглавлял Московскую партийную организацию, а с 1924 года входил также в Оргбюро и Секретариат ЦК. Его место в Москве занял Н. А. Угланов, вовсе не склонный полностью поддерживать Каменева и Зиновьева. Секретарями ЦК после XIII съезда РКП(б) были избраны Молотов, Каганович и Андреев, безоговорочно принимавшие руководство Сталина.

Разногласия в Политбюро касались главным образом второстепенных вопросов. Понемногу, однако, стали вырисовываться и принципиальные расхождения. Как раз в 1924-1925 годах начался важный поворот в политике партии в деревне. Суть его сводилась к ликвидации пережитков военного коммунизма и развитию сельскохозяйственного производства в рамках более последовательного проведения новой экономической политики. Был легализован наем батраков, облегчена аренда земли, отменены многие административные ограничения кулацкого хозяйства. Кроме того, снижен сельскохозяйственный налог и уменьшены цены на промышленные товары. Основная цель этих мероприятий состояла в оживлении хозяйственной деятельности середняка – центральной фигуры в деревне. При этом выигрывали и зажиточные крестьяне, но в целом – вся страна, ибо речь шла об увеличении производства продовольствия и сырья для легкой промышленности. Валовая продукция сельского хозяйства почти достигла уровня 1913 года и продолжала увеличиваться.

Новые решения ЦК по проблемам деревни были правильными и вполне укладывались в рамки нэпа. Можно было говорить лишь о преждевременности некоторых решений. Так, например, снижение цен на промышленные товары в условиях сохранения товарного голода и сокращение сельскохозяйственного налога привели к увеличению денежной массы в деревне, то есть к росту неудовлетворенного спроса.

Основная роль в теоретическом оформлении нового курса сельскохозяйственной политики принадлежала Н. И. Бухарину, которому почти во всем вторил и А. И. Рыков. При этом они нередко формулировали свои предложения с последовательностью и откровенностью, которые шокировали многих ортодоксальных большевиков, привыкших считать понятия «кулак», «торговец», «богатый крестьянин» синонимами понятия «враг пролетариата».

Хотя Бухарин и говорил о необходимости всемерно содействовать производственной кооперации, то есть колхозам, он не считал возможным их быстрое развитие из-за привязанности крестьян к своей собственности. Сначала нужно до предела развивать все возможности мелкого крестьянского землевладения, а затем все легче будет переводить крестьян и на рельсы производственного кооперирования, разумеется, при материальной поддержке государства.

К этому времени относится и лозунг Бухарина «обогащайтесь», который вызвал так много ожесточенных дискуссий. Выступая на собрании партийного актива Москвы, Бухарин сказал:

«Наша политика по отношению к деревне должна развиваться в таком направлении, чтобы раздвигались и уничтожались многие ограничения, тормозящие рост зажиточного и кулацкого хозяйства. Крестьянам, всем крестьянам надо сказать: обогащайтесь, развивайте свое хозяйство и не беспокойтесь, что вас прижмут».

Очень скоро Бухарин отказался от этой формулировки, но подчеркнул, что это была «неправильная формулировка, ошибочная формулировка… совершенно правильного положения…». Дело в том, что мы «не препятствуем накоплению кулака и не стремимся организовать бедноту для повторной экспроприации кулака». Ни взгляды и высказывания Бухарина, ни взгляды и высказывания Рыкова не противоречили основным положениям научного социализма, взглядам и высказываниям Ленина. Это не помешало тем не менее Зиновьеву и Каменеву атаковать платформу Бухарина, которую тогда поддерживало большинство Политбюро. И та, и другая стороны опирались при этом на высказывания Ленина. Ленин говорил, например, что нэп является политикой «стратегического отступления пролетарского государства», и Зиновьев напоминал и комментировал эти слова Ленина. Но Ленин также говорил о том, что нэп вводится в нашей стране всерьез и надолго и является специфической формой развития социализма, то есть не только отступления, но и наступления социализма. На эти слова Ленина ссылался и комментировал их Бухарин. Сталин в основном поддерживал Бухарина, хотя и не солидаризировался с ним полностью. Но Сталин решительно возражал Зиновьеву и Каменеву, которые обвиняли большинство ЦК в «кулацком уклоне». Они требовали не ослабления, а усиления административного нажима на кулака, а также значительного увеличения налогов. Каменев предлагал увеличить налоговое обложение зажиточных слоев деревни на 100 – 200 миллионов рублей в год, а также произвести единовременное изъятие 1 миллиарда рублей из деревни на нужды индустриализации. Зиновьев и Каменев явно преувеличивали удельный вес и влияние кулачества в послереволюционной деревне. К середине 20-х годов кулацкие хозяйства составляли всего 4-5 процентов общего числа крестьянских хозяйств против 20 процентов в 1917 году. Поэтому беспокойство оппозиции насчет кулацкой опасности было явно преувеличено. Страна нуждалась в товарном хлебе, в потому предложение Каменева о частичном возрождении политики «военного коммунизма» было не только неправильным, но и опасным.

Надо полагать, что Сталин с удовлетворением наблюдал за развитием полемики, сохраняя для себя определенную свободу действий. Он четко отмежевался от бухаринского призыва «обогащайтесь» и заставил Бухарина признать свою ошибку. Но по настоянию Сталина ЦК партии не разрешил и публикацию статьи Н. К. Крупской с критикой этого бухаринского лозунга. Решительно отверг Сталин и утверждения Зиновьева о наличии в руководстве партии «кулацкого уклона». Не углубляясь в экономические дискуссии, Сталин в борьбе против Зиновьевской оппозиции выступил в первую очередь как защитник тезиса о возможности построения социализма в отдельной стране, то есть в СССР.

Мы уже говорили о позиции Сталина в этом вопросе. Взгляды Зиновьева в Каменева здесь в большей мере приближались к взглядам Троцкого, хотя они высказывали их со многими оговорками и более осторожно. Тем не менее на одном из заседаний Политбюро они подвергли критике Сталина, обвинив его в недооценке мировой революции и в национальной ограниченности. Большинство Политбюро не поддержало Зиновьева и Каменева. Однако они продолжали защищать свою точку зрения, главным образом в ленинградской печати.

XIV съезд ВКП(б) состоялся в конце декабря 1925 года. В основном политическом докладе на съезде Сталин почти ничего не сказал о разногласиях с зиновьевско-каменевской оппозицией. Таким образом, Сталин сразу поставил себя в более выгодное положение. Он дал Зиновьеву возможность сделать первый шаг в развертывании внутрипартийной борьбы, оставив за собой право подвести итог дискуссии.

Содоклад Зиновьева был, однако, весьма слабым, скучным и неубедительным, Опытный оратор и полемист, он в данном случае не смог увлечь за собой делегатов съезда, и ему аплодировала лишь ленинградская делегация. Положение «новой» оппозиции осложнялось и тем обстоятельством, что по многим теоретическим вопросам ее видные деятели существенно расходились между собой – это нашло отражение и в их речах на съезде.

Конечно, речи оппозиционных делегатов содержали и справедливые замечания. Не была лишена оснований их критика некоторых мероприятий ЦК в области сельского хозяйства. Справедливы были и указания на ужесточение внутрипартийного режима, прикрываемое лозунгом единства партии.

Приходится признать сегодня справедливость предупреждений некоторые оппозиционеров об опасности растущего культа отдельных вождей, и прежде всего культа Сталина. Наиболее решительно высказался на этот счет Л. Каменев:

«Мы против того, чтобы создавать теорию «вождя», мы против того, чтобы делать «вождя». Мы против того, чтобы Секретариат, фактически объединяя и политику и организацию, стоял над политическим органом… Лично я полагаю, что наш Генеральный секретарь не является той фигурой, которая может объединить вокруг себя старый большевистский штаб, Именно потому, что я неоднократно говорил это т. Сталину лично, именно потому что я неоднократно говорил это группе товарищей-ленинцев, я повторяю это на съезде: я пришел к убеждению, что т. Сталин не может выполнить роли объединителя большевистского штаба».

Если бы эти слова прозвучали на предыдущем, XIII съезде партии в контексте только что ставшего известным «Завещания» Ленина, то Сталин почти наверняка не сохранил бы за собой пост Генерального секретаря ЦК. Но на XIV съезде ВКП(б) эти слова были прерваны негодующими возгласами большинства делегатов. Именно после этого съезда партии Сталина стали особо выделять среди других членов Политбюро.

Как и следовало ожидать, «новая» оппозиция потерпела на съезде полное поражение. Резолюция по отчету ЦК ВКП(б) была принята 559 голосами против 65. Партия отвергла в 1925 году притязания Зиновьева и Каменева на руководство в ЦК, как в 1924 году она отвергла аналогичные притязания Троцкого.

Сразу же после съезда большая группа делегатов во главе с Молотовым, Калининым, Ворошиловым, Андреевым, Кировым, Микояном, Орджоникидзе и другими выехала в Ленинград для разъяснения решений и резолюций съезда. Зиновьев и его сторонники в Ленинграде приняли вызов и защищали на проводившихся собраниях свою позицию. Но они проиграли это неравное политическое сражение. Уже на партийном собрании Путиловского завода была принята резолюция в поддержку решений съезда. Затем аналогичные резолюции стали принимать на большинстве собраний первичных партийных организаций, на районных партийных конференциях и в конечном счете на областной партийной конференции. В целом против оппозиции голосовало 96,3 процента участников партийных собраний. За оппозицию голосовало 3,2 процента, и 0,5 процента участников собраний воздержалось от голосования. Был избран новый состав Ленинградского губкома и Северо-Западного бюро ЦК во главе с С. М. Кировым, переизбраны также все бюро райкомов партии и комсомола.

Изменения произошли и в высшем эшелоне партийного руководства. Г. Зиновьев был отозван с поста председателя исполкома Коминтерна. Этот пост был вообще ликвидирован Секретариат Исполкома Коминтерна возглавил Н. И. Бухарин. Зиновьев был оставлен в составе Политбюро, однако Л. Каменев был переведен из членов в кандидаты в члены Политбюро. Он был также освобожден с постов председателя СТО и заместителя Председателя Совнаркома СССР. На короткое время Каменев был назначен на пост наркома внутренней и внешней торговли. Полноправными членами Политбюро стали Ворошилов, Молотов и Калинин. Тем самым Сталин обеспечил себе решающее большинство не только в Секретариате, но и в Политбюро.

4

В 1925 году Троцкий и его не слишком многочисленные сторонники не принимали участия в той борьбе, которая развернулась между большинством ЦК и «новой» оппозицией. Хотя Зиновьев и Каменев атаковали Сталина и Бухарина в основном с «левых» позиций, повторяя нередко доводы, сходные с тезисами троцкистов, Троцкий рассматривал Зиновьева и Каменева скорее как «правое» крыло в партии и как своих личных врагов. Являясь членом Политбюро, Троцкий демонстративно держался в стороне от тех острых споров, которые все чаще и чаще с конца 1924 года возникали между Сталиным и его сторонниками, с одной стороны, и Зиновьевым и Каменевым – с другой. Иногда Троцкий приходил на заседание Политбюро с французским романом в руках и погружался в чтение, не обращая внимания на дискуссии. Однако, будучи политиком, он после XIV съезда ВКП(б), конечно, не мог сохранять позицию стороннего наблюдателя, оставаться вне борьбы. От своих ближайших сторонников он получал разные советы. Карл Радек – один из наиболее способных партийных публицистов – советовал Троцкому вступить в блок со Сталиным против Зиновьева и Каменева. Старый большевик Л. П. Серебряков, занимавший тогда видные посты в системе железнодорожного транспорта, рекомендовал Троцкому вступить в коалицию с Зиновьевым и Каменевым. С. В. Мрачковский – старый революционер, отличившийся на фронтах гражданской войны – предупреждал Троцкого против обоих «блоков». Троцкий решил последовать совету Серебрякова.

Еще до формального соглашения Зиновьев, Каменев и Троцкий и их сторонники стали поддерживать друг друга на заседаниях Политбюро и Центрального Комитета. Наконец, не без колебаний с обеих сторон, была организована тайная встреча Троцкого, Зиновьева и Каменева – первая вне официальной обстановки с начала 1923 года. За ней последовали другие, которые происходили на квартирах в Кремле или на квартире Радека.

Настойчивая инициатива переговоров исходила от Зиновьева и Каменева. Они пытались изобличить Сталина, считая его не слишком опасным противником. Они были полны оптимизма, уверены, что, едва партия узнает о соглашении между ними и Троцким, большинство сразу же встанет на их сторону. Каменев однажды даже воскликнул, обращаясь к Троцкому: «Как только вы появитесь на трибуне рука об руку с Зиновьевым, партия скажет: «Вот Центральный Комитет! Вот правительство!»

И Троцкий поддался на уговоры. Он готов был бороться за власть в блоке с Зиновьевым. Он не говорил теперь, что ему «невыносима» мысль о борьбе за власть. Правда, позднее он многократно уверял, что никогда не разделял иллюзий Зиновьева и Каменева. Но в этом можно усомниться, если проследить за всей историей «объединенной» оппозиции. Принимая руководство ею, Троцкий также надеялся на успех. Он только призывал своих союзников не надеяться на быстрый успех.

Первое совместное выступление троцкистов и зиновьевцев произошло на апрельском 1926 года Пленуме ЦК, когда они потребовали разработки планов более интенсивной индустриализации страны. Еще через три месяца «объединенная» оппозиция направила в ЦК и ЦКК пространный документ, в котором критиковалась деятельность партийного руководства.

Естественно, что объединение двух группировок в партии сопровождалось взаимным отпущением грехов.

Каких только резких слов не говорили Зиновьев и Каменев в 1923-1924 годах в адрес Троцкого и его платформы! Именно Зиновьев отбрасывал как «клевету» предупреждения Троцкого насчет бюрократизации и перерождения советского и партийного аппарата. Именно Каменев требовал в своих речах, чтобы партия «против мелкобуржуазного влияния Троцкого держала окопы в полном порядке». Даже организовав «новую» оппозицию, Зиновьев и Каменев обвиняли большинство ЦК в примиренчестве к троцкизму, называли политику ЦК «полутроцкистской». Совершенно иные речи стали произносить лидеры оппозиций в 1926 году.

«Было такое печальное время,- говорил, например, Зиновьев.-…Вместо того, чтобы нам – двум группам настоящих пролетарских революционеров объединиться вместе против сползающих Сталина и его друзей, мы, в силу ряда неясностей в положении вещей в партии, в течение пары лет били друг друга по головам, о чем весьма сожалеем, и надеемся, что это никогда не повторится».

«Несомненно, что в «Уроках Октября»,- заявлял, в свою очередь, Троцкий,- я связывал оппортунистические сдвиги в политике с именами тт. Зиновьева и Каменева. Как свидетельствует опыт идейной борьбы внутри ЦК, это было грубой ошибкой. Объяснение этой ошибки кроется в том, что я не имел возможности следить за идейной борьбой внутри семерки и вовремя установить, что оппортунистические сдвиги вызывались группой, возглавляемой т. Сталиным, против тт. Зиновьева и Каменева».

Неожиданный союз Зиновьева, Каменева и Троцкого обещал новое обострение внутрипартийной борьбы. Но этот союз не увеличивал возможностей оппозиции. Если бы он был заключен в 1923 или даже в 1924 году, то одолеть его Сталин, вероятнее всего, не смог бы. Однако теперь борьба оппозиции за власть в партии и в стране была обречена на неудачу.

Весной и в начале лета лидеры оппозиции развернули весьма активную работу, значительная часть которой проводилась конспиративно. В десятки городов направлялись представители оппозиции, чтобы знакомить своих сторонников с выработанной платформой. На местах проводились нелегальные собрания, вербовались новые члены оппозиционной фракции. Одно из нелегальных собраний было проведено в лесу под Москвой с соблюдением всех правил конспирации.

Новое столкновение оппозиции с большинством ЦК произошло на Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) в июле 1926 года. От имени оппозиционного блока выступил Троцкий. Партия увидела Троцкого, Зиновьева и Каменева вместе, но мало кто воскликнул: «Вот оно, правительство!» Подавляющее большинство ЦК осудило оппозицию. Зиновьев был выведен из состава Политбюро,- теперь в нем из оппозиционеров остался один Троцкий.

Несомненно, что многие критические высказывания оппозиции были правильны. Не была, например, мифом далеко зашедшая бюрократизация как советского, так и партийного аппарата. Много справедливого было и в критике некоторых аспектов экономической политики партийного руководства. Промышленное производство в 1925-1926 годах увеличивалось очень быстрыми темпами (до 30 – 35 процентов в год), однако именно тогда в народном хозяйстве наметились некоторые опасные диспропорции. Несмотря на рост промышленного производства, в стране обострялся товарный голод, ибо еще быстрее возрастал платежеспособный спрос как в городе, так и в деревне. Недостаток товаров затруднял для крестьян продажу излишков зерна. Заметно сократился экспорт, прежде всего экспорт хлеба. Пришлось сократить и импортный план. Уменьшение закупок хлопка создало трудности для текстильной промышленности. Возрастало пассивное сальдо советской внешней торговли, а стало быть, и задолженность иностранным фирмам. Чтобы поддержать доверие к СССР как к торговому партнеру, был увеличен вывоз золота и т. д.

Совершенно справедливым было требование оппозиции осудить теорию «социал-фашизма» – это понятие использовалось тогда при оценке деятельности социал-демократии. Теория «социал-фашизма», к созданию которой причастен был не только Сталин, но и Зиновьев, компрометировала коммунистов в глазах левой социал-демократии, помогала ее правым лидерам и мешала единству действий рабочего класса против наступления фашизма.

Однако, несмотря на многие верные замечания, общая направленность политической платформы оппозиции была ошибочной.

Оппозиция по-прежнему защищала тезис о невозможности построения социализма в такой отдельно взятой стране, как СССР, без помощи победившего западного пролетариата.

Лидеры оппозиции в пылу полемики до крайности преувеличивали недостатки партийной политики, а это вызывало протест партийных кадров. Тенденцию выдавали за уже развернутый процесс; перерождение, которое затронуло лишь часть партийного аппарата, выдавали за перерождение едва ли не всего аппарата. Поэтому и лозунг оппозиции о необходимости «революции в партийном режиме» воспринимался большинством партии как «левацкий». Курс партии представлялся оппозицией как непрерывное отступление. Из факта некоторого роста кулачества и нэпмановской буржуазии, вполне естественного при нэпе, оппозиция делала вывод, что Сталин, Рыков и Бухарин возрождают капитализм.

Неверным было и утверждение оппозиции, будто частный сектор осуществляет накопление более быстрыми темпами, чем общественный. Вообще явно в демагогических целях оппозиция преувеличивала масштабы капиталистического развития в стране и связанные с этим опасности.

Советская промышленность стала действительно получать все больше и больше сырья и экспортных ресурсов из деревни, но это было выгодно не только зажиточной части деревни, а и всему обществу.

Вопреки утверждениям Троцкого, никакого срастания верхов партии с верхами нэпмановской буржуазии в 1926 году не происходило. Поэтому угроза перехода власти в руки буржуазии или кулачества была ничтожна. Перерождение отдельных звеньев партии носило иной, гораздо более сложный характер.

Справедливо критикуя политику снижения оптовых и розничных цен, проводимую в условиях товарного голода, некоторые из лидеров оппозиции предлагали повысить цены на промтовары на 20-30 процентов, что было также неправильно. Хотя некоторое повышение цен на наиболее дефицитные товары и было в тот период необходимо (на перепродаже этих товаров по более высоким ценам наживались частные торговцы), общее повышение цен на промышленные товары было бы нежелательно.

Экономическую программу оппозиции разрабатывал главным образом Е. Преображенский, со стороны большинства ЦК ему противостояли Бухарин и его ученики.

По мнению Бухарина и его школы, ни налоги на частное хозяйство, ни цены на продукцию социалистических предприятий не должны быть столь велики, чтобы мешать развитию частного сектора и индивидуальных крестьянских хозяйств. Иными словами, должен развиваться не только социалистический сектор, но – пусть более медленно – и частный, ибо расширенное воспроизводство в этом секторе выгодно всему обществу и дает дополнительные средства для ускоренного расширенного воспроизводства социалистического хозяйства.

Схема, которую развивал Преображенский, была иной. Он считал, что длительное сосуществование социалистической системы и частнотоварного производства невозможно. Не стесняясь в выражениях, Преображенский писал, что одна из этих систем неизбежно должна «пожирать» другую. Поэтому Преображенский выступал не просто за «перекачку» средств в социалистический сектор из других секторов, а за такую перекачку, которая вела бы к постепенному вытеснению всех несоциалистических секторов из экономической жизни, к их ликвидации. Он применял понятия «эксплуатация» и «экспроприация» и даже сравнивал перекачку средств из деревни в город с перекачкой средств из колоний капиталистических стран в метрополии. Использование пролетарским государством для нужд социалистического развития прибавочного продукта несоциалистических форм хозяйства Преображенский называл «первоначальным социалистическим накоплением» и считал его основным законом советского хозяйства.

Сталин старался не втягиваться в экономические дискуссии с лидерами оппозиции, предоставив это Бухарину и его ученикам. Умело и ловко используя невыгодную для «объединенной» оппозиции ситуацию, Сталин в первую очередь обвинил лидеров этой оппозиции в беспринципности. Это обвинение было нетрудно обосновать, приводя обширные цитаты из недавних резких нападок лидеров оппозиции друг на друга. Кроме того, Сталин объединил в один ряд все прошлые ошибки как Троцкого, так и Зиновьева с Каменевым. А это был довольно тяжелый политический балласт для любой оппозиции. Основной удар в борьбе Сталин перенес на проблему единства партии – он обвинил «объединенную» оппозицию в раздувании фракционной борьбы. Сталин уловил настроения не только партийного аппарата, но и партийных масс, которые устали от бесконечных дискуссий, да еще в условиях сравнительно трудного материального положения.

Практически уже к осени, то есть всего через несколько месяцев после создания «объединенной» оппозиции, стало очевидным, что она не смогла увлечь за собой партийные массы и потерпела политическое поражение.

Добившись победы над оппозицией, Сталин торопился закрепить ее организационно. На состоявшемся 23-26 октября объединенном Пленуме ЦК и ЦКК было принято решение исключить Троцкого из состава Политбюро, а Каменева из кандидатов в члены Политбюро.

Сталин внимательно следил за деятельностью лидеров оппозиции. Там, где информация, поступавшая к нему по партийным каналам, была недостаточна, он без колебаний использовал органы ГПУ, и их новый руководитель Менжинский обычно шел ему навстречу. Не устраивало уже Сталина и перемирие с Троцким. Сознавая свое превосходство и являясь хозяином положения, Сталин стремился полностью разгромить политических соперников и установить полный контроль над партией. Призывая оппозицию к искренности и осуждая ее за лицемерие, Сталин уже тогда сам лицемерил и обманывал партию, скрывая даже от близких ему людей свои истинные цели.

Одним из поводов для разгрома оппозиции стало раскрытие органами ГПУ нелегальной типографии оппозиционеров. Ее работники, а также руководивший типографией Мрачковский были арестованы. Один из арестованных, в прошлом белогвардейский офицер, был тайным сотрудником ГПУ – это позднее признавал и сам Менжинский. Дело о подпольной типографии и «белогвардейском офицере» максимально использовали для компрометации Троцкого и оппозиции. Состоявшийся в конце октября 1927 года Пленум ЦК и ЦКК принял решение исключить Троцкого и Зиновьева из членов ЦК, сохранив их, однако, в рядах партии.

В «Правде» 2 ноября 1927 года была опубликована речь Троцкого на октябрьском Пленуме – последняя его политическая речь на заседании ЦК ВКП(б). Она достаточно ясно показывает всю нереалистичность платформы «левой» оппозиции и самого Троцкого. Такая платформа, в которой критика недостатков партийного руководства преподносилась в предельно заостренной форме и с элементами демагогии, не могла иметь успех не только у руководителей, но и у большинства членов правящей партии. С другой стороны, оставляет тяжелое впечатление и грубость оппонентов Троцкого, таких, например, как Петровский, Скрыпник, Уншлихт, Ворошилов, Голощекин, Чубарь, Ломов, Калинин. Речь Троцкого они прерывали яростными возгласами, не дали ее закончить. Под крики «Долой!», «Вон!» покинул трибуну Пленума и Зиновьев.

В ответ на решение об исключении лидеров оппозиции из ЦК оппозиция предприняла попытку провести свою, отдельную демонстрацию в честь 10-летия Октябрьской революции. Однако то была демонстрация не столько силы, сколько слабости. Рабочих в ее рядах почти не было, преобладала студенческая молодежь, служащие некоторых учреждений. Они несли лозунги: «Выполним завещание Ленина», «Ударим по правым, по кулаку, по нэпману, по бюрократу», «Долой Сталина!», «Да здравствует Троцкий!», «Против оппортунизма и раскола – за единство ленинской партии!», «Да здравствуют вожди мировой революции Зиновьев и Троцкий!». В песне, которую они пели, были слова: «Да здравствует Троцкий – вождь Красной Армии!» Во время этой демонстрации лидеры оппозиции произносили речи с балкона одного из домов на углу Воздвиженки и Моховой улицы.

По сравнению с праздничной демонстрацией трудящихся Москвы «оппозиционная» производила жалкое впечатление. Ее легко разогнали быстро созданные для этого рабочие дружины, а также подразделения милиции. Здесь же, на улице, были произведены и первые аресты. У демонстрантов вырывали из рук лозунги, портреты Троцкого. Многих студентов избили. Еще более неудачной оказалась попытка организовать оппозиционную манифестацию в Ленинграде. Зиновьев, явно переоценивший свое влияние в городе, едва не был избит.

14 ноября за организацию оппозиционных демонстраций Пленум ЦК и ЦКК исключил Троцкого и Зиновьева из партии. Из ЦК и ЦКК были выведены еще остававшиеся в составе этих органов активные деятели оппозиции.

В декабре состоялся XV съезд ВКП(б), На съезде было подтверждено исключение Троцкого и Зиновьева из партии. Одновременно съезд постановил исключить из партии 75 активных деятелей оппозиции, в том числе Каменева, Пятакова, Радека, Раковского, Сафарова, Смилгу, И. Смирнова, Лашевича, а также предложил партийным организациям «очистить свои ряды от всех явно неисправимых элементов троцкистской оппозиции». Съезд завершил организационный разгром оппозиции. На нем царила атмосфера нетерпимости, выступления представителей оппозиции грубо прерывались, отовсюду неслись резкие и оскорбительные выкрики. Многие делегаты съезда требовали принять еще более жесткие меры против сторонников оппозиции и ограничить всякие дискуссии в партии. Раздавались призывы еще более ужесточить партийный режим.

Председатель Совнаркома А. Рыков даже сказал:

«По обстановке, которую оппозиция пыталась создать, сидят в тюрьмах очень мало. Я думаю, что нельзя ручаться за то, что население тюрем не придется в ближайшее время несколько увеличить» (голоса: «Правильно!»).

Делегат из Москвы Г. Михайловский, искажая исторические факты, высказался вообще против дискуссий в партии.

Уже на съезде некоторые видные представители зиновьевской оппозиции заявили о своем отказе от оппозиционной деятельности и просили вернуть их в партию. Съезд принял постановление рассматривать такие заявления лишь в индивидуальном порядке и принимать по ним решения только через шесть месяцев.

Зиновьевцы» заявили, что подчиняются его решениям. Вскоре капитулировал и Зиновьев. В середине 1928 года Зиновьев, Каменев и многие их сторонники были восстановлены в партии, им были предоставлены различные должности в советском и хозяйственном аппарате. Что касается активных троцкистов, то они намеревались продолжать борьбу со «сталинской фракцией». ЦК партии решил поэтому усилить репрессии против троцкистов. Почти все троцкисты, не подавшие письменного заявления об осуждении своих взглядов, были арестованы и помещены в политизоляторы или сосланы в отдаленные районы страны. Одним из первых было решено выслать Троцкого. Его уведомили о высылке за четыре дня. Проводить Троцкого на вокзал пришло множество его сторонников, было очевидно, что он еще популярен. По свидетельству М. А. Солнцевой, некоторые из провожающих ложились на рельсы. Отъезд Троцкого был отложен на 18 января. Однако 17 января на его квартиру пришли работники ОГПУ и аппарата ЦК и потребовали, чтобы он уехал немедленно. Троцкий отказался, и его силой вынесли на руках и затолкали в стоявшую у подъезда машину. Затем его отвезли на вокзал и посадили в поезд, отправлявшийся в Алма-Ату. Сын Троцкого, Седов, стал кричать, обращаясь к железнодорожникам: «Смотрите, они увозят Троцкого!» Но никто не вмешался, и поезд отошел от перрона.

В течение года Троцкий вместе с семьей жил в Алма-Ате, продолжая поддерживать легальную и нелегальную связь со своими сторонниками и ведя обширную переписку. Настроен он был еще весьма оптимистически.

В январе 1929 года было решено выслать Троцкого за границу. Вместе с семьей его тайно привезли в Одессу и на пароходе «Ильич» отправили за пределы СССР. По договоренности с Турцией, у которой были в те годы хорошие отношения с СССР, Троцкому было предложено поселиться на одном из Принцевых островов в Мраморном море. Здесь он провел более четырех лет, занимаясь главным образом литературной деятельностью. Кроме нескольких книг и множества статей, которые издавались на Западе, Троцкий написал и большую часть материалов для созданного им «Бюллетеня оппозиции». Он был все еще полон надежд на успех своего движения и утверждал, что «левая оппозиция, вопреки лживым сообщениям официозной печати, идейно крепнет и численно растет во всем мире. Она сделала крупнейшие успехи за последний год».

Эти иллюзии очень скоро стали рассеиваться. Высылка Троцкого из СССР, суровые репрессии против оппозиционеров, начавшаяся борьба с «правым» уклоном, все более жесткая антикулацкая и антинэпмановская политика, ускорение индустриализации и начало сплошной коллективизации, означавшие явный поворот Сталина «влево»,- все это вызвало быстрый распад троцкистской оппозиции. У большинства видных оппозиционеров воля к борьбе со Сталиным была сломлена, под разными предлогами они стали переходить на его сторону.

«Сталинисты,- писал Радек в одном из писем,- оказались достойнее, чел думала оппозиция». Радек и Преображенский решительно отмежевались от теории «перманентной революции», которую ранее поддерживали. Они должны были отмежеваться и от Троцкого. Возвращаясь из ссылки в Москву под конвоем, К. Радек на одной из станций в своей речи, обращенной к собравшимся здесь ссыльным троцкистам, призвал их капитулировать перед ЦК. Он говорил о тяжелом положении в стране, о недостатке хлеба, о недовольстве рабочих и угрозе крестьянских восстаний. В такой обстановке оппозиция должна признать свои неправоту и объединиться с партией. «Мы сами привели себя в изгнание и тюрьму… Я порвал с Троцким, мы теперь политические враги». Затем от Троцкого отошли И. Т. Смилга, Л. П. Серебряков и И. Н. Смирнов.

Дольше других сопротивлялся X. Г. Раковский. Однако к концу 1929 года он и его группа (Сосновский, Муралов, Мдивани и другие) направили «Открытое письмо Центральному Комитету», в котором хотя и содержалась критика политики Сталина, а также требование вернуть Троцкого в СССР, вместе с тем был и призыв к примирению. Вскоре большинство членов этой группы полностью капитулировало, и им разрешили вернуться в Москву, где многие из них заняли места и должности, которые до этого занимали участники бухаринской оппозиции. X. Раковский был, может быть, последним из тех наиболее крупных приверженцев Троцкого, кто упорно стоял на своем, но в начале 30-х годов и он капитулировал.

Фактически из всех лидеров «объединенной» оппозиции пытался продолжать борьбу со Сталиным только один Троцкий. Он вел громадную переписку со своими сторонниками в других странах, стараясь создать троцкистские фракции или группы, пытался наладить доставку троцкистской литературы и «Бюллетеня оппозиции» в СССР. Однако даже тайных сторонников в СССР у него почти не было. Субъективно Троцкий и теперь оставался революционером, а не «фашиствующим контрреволюционером», как заявлял Сталин. Из-за присущих Троцкому догматизма и тенденциозности, а также недостатка информации он не смог понять и оценить те сложные процессы, которые происходили в 30-е годы в СССР и в мировом коммунистическом движении. Поэтому он не сумел не только сформулировать никакой альтернативной марксистской программы, но даже разобраться в причинах своего поражения.

5

Не успели отшуметь острые столкновения с «левой» оппозицией, как начала набирать силу борьба с «правым» уклоном. В ходе этой борьбы ярлык «правого уклониста» был навешен на многих старейших и известных руководителей партии. Ведущей фигурой этой новой группы оппонентов Сталина был Николай Иванович Бухарин, а наиболее последовательными его союзниками – А. И. Рыков и М. П. Томский. Победа над зиновьевской оппозицией выдвинула Бухарина в число наиболее авторитетных членов партийного руководства, он стал официальным теоретиком партии, а также возглавил Коминтерн.

В 1925-1927 годах, несмотря на атаки «левой» оппозиции, проводился курс на общее развитие производительных сил деревни, включая и развитие, если пользоваться терминологией М. И. Калинина, «мощных трудовых хозяйств». Эта политика дала хорошие результаты: по общей валовой продукции сельскохозяйственное производство довольно быстро превзошло довоенный уровень. Однако общее экономическое положение в стране оставалось трудным и сложным. Восстановительный период закончился, и все же предприятия работали не лучшим образом, их оборудование было изношено, а продукция отличалась нередко высокой себестоимостью и низким качеством. Сохранялась значительная безработица, внешняя торговля развивалась медленно, так как государство не располагало достаточным количеством товаров для экспорта. Партия уже провозгласила курс на индустриализацию, но для ее проведения не хватало средств. Нехватка средств мешала и модернизации, и оснащению Красной Армии, хотя международное положение СССР в этот период было еще неустойчивым и вызывало немало опасений. Приходилось думать о расширении источников «первоначального социалистического накопления» также и за счет «капиталистических элементов» города и деревни. Бухарин сам выступил с инициативой пересмотра ряда положений «генеральной линии». Так, например, на VIII московском съезде профсоюзов он заявил: