Помоги проекту - поделись книгой:
P. S. Баронесса Визен сказала мне по секрету, что Петр Иваныч называет наше общество «Обществом спасания на несколько часов от тещи». Можно подумать, что я так часто надоедаю ему своими посещениями!
Приезжаю завтра на один день; остановлюсь — где всегда; буду ждать известий с десяти часов вечера.
Многоуважаемая графиня Екатерина Александровна. Имею честь известить Вас, что вчера я сочетался законным браком с девицею Софьей Сократовной Сапунопуло. Это оповещение я делаю по настоятельной просьбе моей жены.
Неизменно Вам преданный
L'admiration tout a fait exceptionnelle que prof esse pour Vous mon mari et l'amitie, dont Vous 1'honorez, me donnent le courage de me recommander a Vos bontes. Comme nous avons le projet de passer une partie de l'hiver a S.-Petersbourg, permettez-moi d'esperer que Vous voudrez bien guider mes premiers pas dans le monde qui, dit-on, est si severe et si froid pour les nouveaux-arrives, line rose alpestre supporte difficilement le souffle glacial du Nord.
En attendant veuillez agreer, Madame la Comtesse, l'assurance de ma haute consideration.
Я разрываю конверт, чтобы исправить редакцию моего извещения. Надо читать так: «Александр Васильевич Можайский с душевным прискорбием извещает о кончине всех своих дорогих и заветных идеалов, последовавшей 10 октября в городе Одессе, после тяжкой и продолжительной борьбы».
Милая Китти, сейчас я получила приглашение на вечер Нины Карской, хотя до сих пор не отдала ей визита. Она просит ответа, и я не знаю, что мне делать. Напиши мне, поедешь ли ты к ней; я поступлю, как ты. Apres tout[44], я не знаю, отчего бы нам не ехать. Мне говорили, что княгиня Кривобокая, ее дочери и вся ее coterie[45] там будет. А главное — у меня есть прелестное платье от Ворта[46], которое мне хочется поскорее надеть. Когда еще дождешься больших приемов?
Твоя
P. S. Костя приезжает послезавтра; он пишет, что его брат Миша все время бредит тобою. А ведь видел тебя всего один раз. En voila une charmeuse![47] Какое счастье, что Костя тебе не нравится, а то давно бы ты его отбила у меня.
Анна Ивановна скончалась вчера в десять часов вечера; похороны в пятницу.
В каком я отчаянии, милая Китти, что ты уезжаешь и что наша partie de plaisir[48] расстроилась! Так как вчера выпал снег, мы с Костей решили просить тебя ехать вчетвером не в театр, а на острова на тройке, и там где-нибудь поужинать. Вот было бы наслаждение! Костя уверяет, что его брат ждал этого дня с таким же нетерпением, как производства в офицеры. И вдруг все это расстроилось из-за каких-то пустяков! Я не понимаю, что тебе за охота ехать на похороны так далеко. Ведь тетушка твоя уже умерла и ничего переменить не может. Кроме того, у Нины Карской на будущей неделе большой обед, вечером будут петь итальянцы. Ее первый вечер был, как уверяет баронесса Визен, une colombe d'essai;[49] она хотела знать, на кого может рассчитывать. Теперь на концерт она приглашает только самых избранных, а большой бал даст в январе. Нельзя не сказать, что она все это устраивает очень ловко. Кто мог думать, что она опять всплывет? Больше всего помог ей Никодим, который, по известной причине, имеет такое громадное влияние. Ну, да и Нина тоже не мало пожертвовала денег в его больницу! Везде и всюду деньги, с ними можно все себе позволить. Это грустно, но это так!
Баронесса говорит, что ты в списке приглашенных, а ты еще уезжаешь от такого интересного вечера. Отправь лучше на похороны твоего мужа: графу проветриться будет недурно, он сто лет не выезжал из Петербурга. Дай ответ.
Твоя
Так как твой муж уезжает, то не лучше ли нам после катанья в тройке вернуться к тебе? Закажи ужин дома, это гораздо приятнее, чем в ресторане.
Милая Китти, я пишу тебе сутками позже, чем обещал, потому что вчера вечером, придя в свою комнату, буквально свалился от усталости и заснул, как убитый. Доехал я вполне благополучно. От Москвы ехал с Бубликом-Белевским, и мы всю дорогу играли в пикет. В Слободск приехал в 11 часов вечера, лошади ждали меня на станции, но ехать было невозможно по причине сильнейшей метели. Пришлось подождать, и только в 9 часов утра я приехал в Красные Хрящи. Похороны назначены были в 10, но начались гораздо позже, потому что ждали архиерея, который опоздал по случаю метели. Все было в высшей степени торжественно, собралось множество соседей и слободских чиновников; видно, что покойницу очень уважали. В три часа начался утомительнейший поминальный обед в двух залах. Соседкой моей была госпожа Можайская, которая с утра впилась в меня как пиявка и не отпускала от себя ни на минуту! Вот удивительный субъект! Если б она не была так желта, ее бы можно было назвать вполне синим чулком. Она забросала меня именами сочинений и авторов, о которых я слышал в первый раз в жизни, и очень приставала ко мне, нет ли в Петербурге какого-нибудь египтолога, так как она теперь специально занимается изучением египетских древностей. Она через месяц едет в Петербург и, кажется, очень рассчитывает на тебя, чтобы пролезть в общество, но, вероятно, ошибется в своих надеждах. Се n'est pas une femme a orner le salon comme le tien[50]. Ее муж произвел на меня также очень странное впечатление: он ходит как потерянный; а когда я поблагодарил его за любезность, которую он сделал тебе весной, он в ответ начал бормотать какие-то несвязные слова. Впрочем, я из этих Можайских извлек-таки пользу: они наняли в нашем большом доме бельэтаж, который вторую зиму стоит пустой, а так как цену они дали очень хорошую (по тысяче рублей в месяц), то прошу тебя сейчас же призвать управляющего и велеть ему квартиру почистить, оклеить новыми обоями и т. д. Сколько мне помнится, во второй комнате мебель слишком стара, вели ее убрать, а вместо нее перевезти с дачи голубую атласную. К Новому году все должно быть готово, они приезжают в самом начале января. Представь себе, что обед тянулся почти до шести часов; после жаркого архиерей и попы встали и с бокалами шампанского в руках запели: «Со святыми упокой». Я испугался, думал, что они перепились, но оказывается, что это старинный русский обычай, сохранившийся в этих местах до сих пор. Соседка моя уверяла, что и в Египте было что-то в этом роде. Гости оставались еще долго после обеда, и только в 10 часов меня привели в ту самую комнату, которую ты занимала весной.
Я надеялся, что сегодня вскроют завещание, но это произойдет завтра или послезавтра. Мне неловко об этом расспрашивать, но кажется, что ждут какого-то душеприказчика. Родственников покойной собралось здесь видимо-невидимо; все это люди простые, но довольно приятные. Tout le monde est charmant pour moi, on m'entoure de petits soins[51], по всему видно, что на меня уже смотрят как на хозяина. Княжны Пышецкие показались мне очень симпатичны, особенно вторая. Если тетушка ничего им не оставила, надо будет что-нибудь для них сделать, сыскать им какое-нибудь место в Петербурге. La fameuse Василиса est d'un ridicule acheve, mais bonne femme au fond, elle a une veritable adoration pour toi[52].
Сегодня утром я пошел осмотреть кое-что по хозяйству. Конюшни, флигеля, каретный сарай,— все это очень ветхо, и все это придется перенести куда-нибудь подальше от дома. К сожалению, о парке я не могу составить себе никакого понятия. Хотел посмотреть оранжереи, но вчера навалило столько снега, что пройти туда невозможно. В доме много прекрасной старой мебели. Одна этажерка красного дерева так мне понравилась, что я хочу взять ее с собой и поставить в твоем будуаре.
Я замечаю, однако, что мысленно уже распоряжаюсь в Красных Хрящах, как хозяин, а между тем они, может быть, достанутся кому-нибудь другому. Впрочем, кому же? Во всяком случае, оставила ли нам тетушка все или даже ничего не оставила,— на это была ее полная воля,— я от души рад, что не поленился приехать на похороны этой святой, достойной женщины,— и, конечно, пробуду здесь до девятого дня. Ведь Анна Ивановна была тебе одно время вместо матери, а в нашей ссоре,— надо сказать правду,— мы были виноваты больше, чем она. Конечно, были у старушки свои странности и причуды, но мы должны были отнестись к ним иначе. Какое счастие, что мы загладили нашу вину в последний год ее жизни, и как я тебе благодарен за то, что ты вздумала съездить к ней весной. Приобретем ли мы что-нибудь от твоего путешествия,— еще неизвестно, но то, что мы уже приобрели, т. е. спокойствие совести, гораздо дороже всякого наследства. Ведь и мы когда-нибудь умрем; это, конечно, истина избитая, но как часто мы ее забываем!
Девятый день приходится 18 ноября. Отдав последний долг усопшей, я выеду в тот же день вечером, проведу денек у брата в подмосковной, а к твоим именинам, во всяком случае, буду дома. Прощай, милая Китти, дети здоровы и целуют тебя.
Твой муж и друг
P. S. Ты собиралась сделать вечер в Екатеринин день, но только ловко ли это будет? Положим, что эту тетушку никто в Петербурге не знал, но когда мы получим большое наследство, тогда все про нее узнают. По-моему, тебе даже не мешает надеть траур месяца на два, тем более что интересные балы начнутся только в январе.
Перечитывая письмо, я заметил, что в рассеянности передал тебе поклон от детей. Это доказывает, как я о них постоянно думаю. Расцелуй их за меня.
Сегодня, в 9 часов утра, вскрыли завещание. Красные Хрящи достались старшей княжне, Пензенское имение — второй княжне. Деньгами: Василисе 30 тысяч, разным родственникам, на прислугу и на похороны всего около восьмидесяти, остальные деньги (больше 300 тысяч!) на монастыри и богоугодные заведения. Тебе — бриллианты и другие драгоценные вещи. Это могло быть недурно, потому что к Анне Ивановне перешли все кречетовские бриллианты, да и сама она всю жизнь покупала хорошие вещи, но представь себе, что все это исчезло. Когда сняли печати, в наличности оказалась одна паршивая брошка, да еще в огромном количестве всякие бусы, четки и тому подобная гадость. Я глубоко убежден, что грабеж совершен Василисой, потому что все это было на ее руках. Я — не наследник, мое дело сторона, а потому я не выразил никакой претензии, но ты, как наследница, можешь написать Василисе и припугнуть ее судом: авось она хоть что-нибудь из награбленного отдаст. Я старался faire bonne mine au mauvais jeu[53], быть веселым и любезным со всеми, и это сначала мне удавалось, но во время завтрака привезли почту, и представь себе, что первая вещь, которую я увидел, были смуровские коробки с черносливом. При виде этого чернослива такое бешенство меня охватило, что я убежал в свою комнату, чтобы скрыть досаду, и пишу тебе это письмо. Пожалуйста, пошли немедленно сказать Смурову, чтобы он перестал высылать туда чернослив, я вовсе не желаю улучшать пищеварение этой подлой Василисы!
Конечно, я никакого девятого дня ждать здесь не буду, j'ai assez de tout ce monde a interlope[54]. Да, по правде сказать, глупо было приезжать на похороны. Мы с тобой слишком большие идеалисты и о других людях судим по себе. Избави меня бог осуждать покойницу, но надо же сказать правду: чудачкой прожила весь век, чудачкой и померла. И заметь, что все эти старые девы таковы. При каждой из них непременно состоит какая-нибудь Василиса, которая делает с ними, что хочет, потому что знает хорошо приключения их молодости. А у тетушки было в молодости, как тебе известно, похождений не мало. Я, конечно, вспоминать о них не буду и, как христианин, от души желаю, чтобы господь простил ей все, между прочим, и ее неблагодарность относительно нас.
Я уезжаю сегодня в ночь, проведу дня три в подмосковной у брата и накануне твоих именин буду в Петербурге. Я в прошлом письме писал тебе о трауре, но теперь он кажется мне совсем лишним. Рассылай приглашения на 24-е, если тебе хочется устроить вечер.
Твой муж и друг
Милая графиня. Если Вы едете сегодня на бал к англичанам, то не возьмете ли под свою протекцию Наденьку? Вы знаете, я не люблю отпускать ее даже с замужними сестрами. Вы единственная женщина, которой я решаюсь вверить это сокровище. А сама я не еду, во-первых, потому что утром у меня был Петр Иваныч, и, значит, я расстроена на целый день, а во-вторых, из патриотизма, потому что англичане, где могут, везде кладут палки в наши колеса. Вообще политическое положение Европы мне не нравится. Хотя никаких особенных известий нет, но я убеждена, что Бисмарк опять что-то замышляет. Что именно,— я еще не знаю, и это меня беспокоит.
Искренно Вам преданная
Милая Китти, постарайся, пожалуйста, выведать у Миши Неверова, где был Костя вчера от восьми до двенадцати. Он меня уверял, что едет с братом в оперу, а баронесса Визен была в опере и ни одного из них не видала. Согласись сама, что не заметить в театре Костю трудно. Ты не поверишь, как эти обманы меня сердят... Ну, отчего не сказать правду? А с возвращения из деревни он уже несколько раз меня обманывал.
Твоя
Ваше Сиятельство. Кончина моей незабвенной благодетельницы была таким тяжким для меня горем, что я думала: больше не будет в моей жизни никакого другого горя, но письмо Ваше доказало, что нет предела испытаниям, если господу угодно послать их. Вы меня спрашиваете, куда делись бриллианты? Да почему же, Ваше Сиятельство, я могу это знать? Ключ от бриллиантов находился всегда при Тетушке, покойница могла их дарить, кому ей было угодно, а родственников, друзей и знакомых у ней было много. А могло быть и то, что бриллианты кто-нибудь украл, но только уж, конечно, не я. Больше сорока лет служила я верой и правдой Анне Ивановне и воровкой никогда не была. Но, к несчастью моему, кто-нибудь оклеветал меня перед Вами, потому что в одном месте Вы как будто намекаете, что можете привлечь меня к ответу. Что ж, милости просим, я суда не боюсь. Я в свидетели своей невинности вызову всю губернию, начиная с Вашего друга Александра Васильевича Можайского, у которого, как я недавно узнала, Вы даже несколько раз были в деревне. Я, конечно, об этом молчу, потому что уверена, что ни на что дурное Вы неспособны, но на суде молчать не буду, потому что по закону обязана говорить всю правду. Впрочем, может быть, в Вашем письме никакой такой угрозы нет и мне только почудилось, что Вы намекаете на суд. В таком случае, прошу великодушно меня простить,— с горя мало ли что почудиться может!
Я очень понимаю, Ваше Сиятельство, что Вам неприятно лишиться наследства, на которое вы так рассчитывали, но ведь я тут ни при чем! Впрочем, Вы можете себе большое утешение найти в том, что господь послал Вашей Тетушке такую прекрасную, истинно христианскую кончину. Несколько раз Анна Ивановна вспоминала и благословляла Вас. Слов, правда, нельзя было разобрать, но я слишком хорошо знала покойницу, чтобы ошибиться. Последнее слово, которое она произнесла, было: чернослив. Старшая княжна бросилась к окошку и принесла новую, еще не начатую коробку. Анна Ивановна взяла черносливенку, но кушать уже не могла, а помяла ее в ручке и уронила на пол. Вероятно, она этим хотела показать, что благодарит Вас за чернослив, который Вы высылали ей так аккуратно. Впрочем, доктор Ветров, которого мы выписывали из Москвы, сказал на консилиуме, что этот чернослив сделал покойнице самый большой вред.
С истинным почтением имею честь быть, Ваше Сиятельство, готовая к услугам
Милая Китти, вчера Костя целый день у меня не был и теперь уверяет, что был дежурным. Между тем, я в полковом приказе прочла, что дежурить должен был Сироткин 2-й. Попроси Мишу объяснить, что это значит и кто же, наконец, был дежурным? Вот до какого унижения я дошла: даю деньги Костину денщику, чтобы он приносил мне приказы; но что же делать, если он постоянно меня обманывает?.. Я не желаю стеснять его ни в чем, но я хочу, я
Твоя
Милая графиня, представьте себе, какой я получила сюрприз к Новому году! Оптин мне объявил, что не только нет ни копейки в кассе, но еще я должна около четырех тысяч. Как это могло случиться,— я решительно понять не могу. Правда, я подписывала какие-то бумаги, которые он мне подсовывал, но я делала это вовсе не с той целью, чтобы потом платить по ним. Как Вы были правы, предупреждая меня насчет Оптина, и как он смеет называться Оптиным, когда есть такой монастырь[55], который я очень чту и где похоронен мой дядя Василий. Конечно, во всем этом отчасти виновата я сама, но и тут насолила мне графиня Анна Михайловна: возьми она Оптина в управляющие, ничего бы не случилось.
Приезжайте ко мне, милая графиня, и помогите мне разобраться в этих бумагах. Голова моя уходит, я решительно ничего не понимаю, а тут опять эта Наденька жужжит надо мною. Жду Вас с большим нетерпением.
P. S. Нечего сказать — хорошо Общество! Ни одной погибающей девицы не спасли, а четыре тысячи с меня стянули.
Милая графиня. Мы сегодня приехали в Петербург, и швейцар, по Вашему приказанию, встретил нас хлебом-солью. Не знаю, как благодарить Вас за это внимание. Квартира, на мой взгляд, превосходна во всех отношениях, но жена пожелала прибавить еще кое-какие украшения, и мы отправились делать покупки. Шляние по магазинам продолжалось до шести часов, и я не мог найти минутку, чтобы урваться к Вам. Теперь она переодевается к обеду, а мне поручила просить Вас назначить день и час, когда Вы можете принять нас. Убейте ее великодушием и приезжайте к нам просто вечером; я знаю, что Вы не придаете никакого значения всем этим глупостям. По первоначальной программе первый наш петербургский вечер мы должны были провести в театре, но, по счастью, нигде не нашли ложи. Если б Вы знали, какую я чувствую безумную жажду услышать звук Вашего голоса, увидеть на одну секунду Вашу улыбку!
Милая Китти, я все эти дни была нездорова, а потому не поехала сегодня в общее собрание. Сейчас прямо оттуда заехала ко мне баронесса Визен и рассказала во всех подробностях, как княгиня Кривобокая отказалась от председательства и как тебя единогласно выбрали на ее место. Если б я могла предвидеть эти события, я бы, конечно, преодолела свою болезнь и поехала посмотреть на твое торжество. От души поздравляю тебя с этим новым успехом.
Поделиться книгой: