Священные сосуды
В сосудах духа много мыслей есть,Что бережно, внимательно, тревожно —Ах, так легко расплетать нам их можно! —Как ценное вино, должны мы несть.Как приговор, страшит нас эта весть:Что за томленье – жить так осторожно!А расплеснет вино тот раб ничтожный,Что буйствовать захочет, пить и есть.Ужель же должен всяк из нас, в теченьеВсей жизни, в судорожном напряженьиДержать сосуд – не то дрожит рука?Смирим сердец мятежные порывы;Тогда пройдем, свободны, горделивы,Сквозь жизнь – и будет длань, как сталь, крепка.1896 г. Боровичекий уезд
Позднее лето в Новгородском краю, и ранняя осень. Петербург.
Наследие веков
Вере Ф. Штейн
Когда я отроком постиг закат,Во мне – я верю – нечто возродилось,Что где-то в тлен, как семя, обратилось:Внутри себя открыл я древний клад.Так ныне, всякий с детства уж богатВсем, что издревле в праотцах копилось:Еще во мне младенца сердце билось,А был зрелей, чем дед, я во сто крат.Сколь многое уж я провидел! МногоВ отцов роняла зерен жизнь-тревога,Что в них едва пробились, в нас взошли,Взошли, овеяны дыханьем века,И не один родился в свет калека,И все мы с духом взрытым в мир пошли.1896
Две радости
Ф. А. Лютеру
Когда душа сорвется с высоты,Когда взвилась она тяжелым взмахом,Она сперва оглянется со страхомНа мир веселой, бойкой суеты.Как ей не помнить горней красоты?Но принята она в объятья прахом:И прах ей сладостен, а в ней зачах он —Цветок вершин и снежной чистоты.Страдать невмочь нам, и к земле прижметсяНаш детский дух и кровно с ней сживется,И вот уж тесный угол наш нам мил.Ах, если б праздник неземной потребы,Как пастырь, что благословляет хлебы,И пестрых будней игры осенил!1896
Сын солнца
Другу моему Асканию
«...В переливах жизни
Нет бессильной смерти,
Нет бездушной жизни».
Кольцов 1
Рост и отрада
В полуязыческой он рос семьеИ с детства свято чтил устав природы.Не принял веры в ранние он годы:К нам выплыл он пытателем в ладье.И вот однажды, лежа в забытьеПод деревом, в беспечный миг свободы,Постиг он жизни детской хороводыИ стрекозы благое бытие.«Ты, стрекоза, гласил он: век свой пела.Смеяться, петь всю жизнь – да, это – делоИ подвиг даже... после ж – вечный сон».А солнце между тем ему палилоВенец кудрей, суровый свет свой лилоВ отважный ум – и наслаждался он.1896
2
Средь волн
И плавал он в сверкающих волнах,И говорил: вода—моя стихия!Ныряя в зыби, в хляби те глухие,Как тешился он в мутных глубинах!Там он в неистовых терялся снах.Потом, стряхнув их волшебства лихие,Опять всплывал, как божества морские,В сознаньи ясном, в солнечных странах.С собой он брызги вынес из пучины.Мы брызгаться пустились, как дельфины,И ослепительный поднялся плеск.Я, ослеплен и одурен, метался.Его же прояснял тот водный блеск:Дух в лучезарных взрывах разрастался.1896
3
Снаряды
Мир тайных сил, загадка естества,Хвала вам, исполинские снаряды!Как рока песнь, что воют водопады,Держава ваша ужасом жива.Здесь человек забыл свои права,Нет упоенью дикому преграды,И у безличья молит он пощады,И в хаосе кружится голова.Здесь весь наш мир, здесь рок неумолимый,Каким-то жаром внутренним палимый,В снарядах дивных предо мной живет.Но царство то теснят родные тени:Рок отступил под натиском хотений,Наш ум его в приспешники зовет.1896 г.
Нижний Новгород (Машинный отдел выставки)
4
Starres ich
(С. П. Семенову)
Проснулся я средь ночи. Что за мрак!Со всех сторон гнетущая та цельность,В которой тонет образов раздельность:Все – хаоса единовластный зрак.Пошел бродить по горницам я: так...В себе, чтоб чуять воли нераздельность,Чтоб не влекла потемок беспредельность,Смешаться с нею в беспросветный брак.Нет, не ликуй, коварная пучина!Я – человек, ты – бытия причина,Но мне святыня – цельный мой состав.Пусть мир сулит безличия пустыня —Стоит и в смерти стойкая твердыня,Мой лик, стихии той себя не сдав.1896
5
От солнца к солнцу
И потому, сын солнца, ты не прав.В стихийной жизни, в полусне громадномЯ погружался взором робко-жадным,Но не сломил я свой строптивый нрав.Ужели же оцепененьем хладнымУпьешься ты, о резвый сын забав?Нет, обмороков негу восприяв,Рванешься снова к играм нам отрадным.Прильнув столь кровно к роднику движенья,Ты не познаешь ввек изнеможенья,Пребудешь ты ожесточенно жив.От наших светов призван оторваться,Под новым солнцем будет наливатьсяДух вечно-обновимый, как прилив.1896
Ты миром удивлен
Ф. А. Лютеру
Ты миром удивлен, ты миром зачарован,Ступаешь по камням суровых городов.Мечтой ты умилен, любовию взволнованИ не забыл души младенческих годов.В своей светлице упоен ты солнца светом,Но сердцем чающим стремишься в дальний путь.Часы все дня и лет звучат тебе приветом,Наперерыв шепча: меня не позабудь!Вступив с тобою в речь, ту жизнь я обретал,Которой жаждал я, пред коей трепетал,Когда не верилось ее бодрящей неге.Но я к тебе приду, наставник мой родной,Мечтая увидать всегда, как той весной,Березы божьей светлые побеги.1898/99
Николай Поярков
На юге
Маркизе R...
I
Виноград зацвел. Все пьяно.
Льется сладкий аромат.
Солнце встало слишком рано,
В полдень зноем полон сад.
Из-за мраморных аркад
Смотрит торс нагой богини.
Замер воздух бледно-синий,
Треск назойливых цикад.
В ярком золоте карнизы.
Стынет море, реют птицы.
Жарко. Лень. У ног маркизы.
Я сижу. Молчу. Курю.
Я измучен зноем Ниццы,
Жду вечернюю зарю.
Красные бабы
Предвечерний напев колокольный.Заливные луга разметались привольно.Река изогнулась в стальную дугу.Красные бабы поют на лугу.Пылают травы душистые, ломкие.Красные бабы. Закат многоцветный.Песни веселые, милые, звонкие,Хочется бросить им песней ответной.Развернулася даль без конца широка.Вся осыпана солнцем закатным,Изгибается плавно, спокойно Ока,Пахнуло забытым, былым, невозвратным.Красные бабы поют на лугу.Петь хочу. Не могу.Друзьям
Я чашу муки пью без стона,В страданьях знаю светлый миг.Мне рок сулил знать ужас звонаБолезни тягостной вериг.Вам—ласки женщин, шум притона,Сплетенье жизненных интриг,А мне спокойствие затонаИ чародейство милых книг.Я был здоров и пил отравы,Но, право, все забыл давно...Под взмахом кос ложатся травы.Ходить, лежать, не все ль равно?Я весь под властию наркоза,Меня пьянит, колдует – Греза.
Дмитрий Цензор
Из цикла «Старое гетто»
1
Нависли сумерки. Таинственны и строгиПустые улицы. Им снится даль времен.И только иногда, смущая мутный сон,Спешит по ним еврей – дитя земной тревоги.Брожу у ветхих стен угрюмой синагоги —И слышу пение унылое, как стон...Здесь тени скорбные глядят со всех сторон,—О, как бледны они, измучены, убоги!Здесь реют призраки кровавых темных летИ молят жалобно и гонятся воследИспуганной мечте... Сгустилась тьма ночная.И гетто старое мне шепчет, засыпая:«Возьми моих детей... Им нужен вольный свет...Им душно, душно здесь... Темна их доля злая...»6
В безмолвии старинного кварталаПроходит жизнь, туманная, как бред.Сменился день. Глухая ночь насталаИ зажелтел из окон тусклый свет.И в поздний час у мрачного порталаЯ жду ее—хранящую обет...Она глядит печально и устало,И призрачно звучит ее привет.И бродим мы, тоскуя и любя,Безмолвные, безропотно скорбя,Мы ничего не ждем и безнадежныЧасы любви. Над нами ночь и тьма.Вокруг молчат потухшие дома.И грезы их, как старость, безмятежны.9
В садах мечты я выстроил чертог...Ведут к нему воздушные ступени,Хрустальный свод прозрачен и высок,Везде цветы, цветы и блеск весенний.В чертог любви и чистых наслажденийЯ ухожу от скорби и тревог И вижу сны...Я в них всесильный гений,Восторженный и радостный, как бог.Когда же день бросает алчный зов,—Мои мечты – испуганные птицыУмчатся вдаль... и снова, бледнолицый,Блуждаю я меж стонущих рабов.И жизнь моя тоскливее темницы,Не знающей ни солнца, ни цветов.На корабле
I
Струится зной по дремлющим волнам,И медленно проходит без возвратаГлубокий день. Горит пожар заката,И алый свет скользит по облакам.Равнина вод молчанием объята.И облака спешат, как в дальний храм,К пурпурной мгле, в пустыню небоската,И, замерев, стоят недвижно там.Корабль устал. Качаясь, тихо дремлет.Мертвеет зыбь, и виснут паруса.И я один в слепые небесаГляжу с тоской... Мой дух затишью внемлетИ жаждет бурь. Закатный меркнет свет.Уж ночь близка. Уж поздно. Бури нет...II
Медлительно сходились туч ряды,Бросая в тьму гудящие зарницы,И прыгали, как яростные львицы,Соленых волн вспененные гряды.Корабль стонал в предчувствии беды...Но ликовал я, смелый, бледнолицый.Я пел. И крик морской полночной птицыМне отвечал из неба и воды.А на заре настала тишина.Лениво нас баюкала волна.Но день пылал. И, бурей утомленный,Благословлял я солнечный восходИ синеву золотопенных вод,И край мечты, безвестный, отдаленный.У моря
Полночь. У моря стою на скале.Ветер прохладный и влажно-соленыйТрепетно обнял меня, как влюбленный,Пряди волос разметал на челе.Шумно разбилась на камни волна —Брызнула пеной в лицо мне обильно...О, как вздымается грудь моя сильно,В этом раздолье предбурного сна!Я одинок и свободен. СтоюПолный желаний и думы широкой.Море рокочет мне песню свою...В гавани темной, затихшей, далекойКрасное пламя на мачте высокойВ черную полночь вонзает струю.Рим и варвары
Восстали варвары на исступленный Рим.Безумный цезарь пьян средь ужаса и стона,Рабы-сенаторы трепещут перед ним,И кровь народная дошла к ступеням трона.Продажный дух льстецов бессильно-недвижимПозор и ложь царят под сводом Пантеона.О, родина богов! – твое величье – дым...И бойся грозного дыхания циклона.Спеши! Из пьяных урн кровавый сок допей!Уж Варвары идут от солнечной равниныС душою мощною, как веянье степей.Свободный, новый храм воздвигнут исполиныИ сокрушат они гниющие руиныРазврата, казней и цепей.Всадник зла
К картине Ф. Штука
Кровавый ураган затих над мертвой нивой.Холодная, как сталь, над ней синеет мгла.И ворон чертит круг зловеще-прихотливый,И страшен взмах его тяжелого крыла.Безмолвие и смерть. Толпою молчаливой,Сплетенные борьбой, разбросаны тела...Но вот встает из мглы великий ВсадникЗла На призрачном коне, в осанке горделивой.Свинцовый, тяжкий взор вперяет в землю он.Ступает черный конь по трупам искаженным,И слышен в тишине последней муки стон...И всадник смотрит вдаль: потоком озлобленнымПолзут его рабы, гудит железный звон...Хохочет великан над миром исступленным.Бессмертие
Кто из нас станет богом?
Альфред МюссеО, если ты пророк, – твой час настал. Пора!Зажги во тьме сердец пылающее слово.Ты должен умереть на пламени костраСреди безумия и ужаса земного...Не бойся умереть. Бессмертен луч добра.Ты в сумраке веков стократно вспыхнешь снова.Для песни нет преград, – она, как меч, остра;И нет оков словам, карающим сурово...И тусклые года томлений и тревог,Как факел, озарит, страдалец и пророк,Негаснущий костер твоей красивой смерти.Из пламени его голодных языковНе смолкнет никогда мятежно яркий зов:«Да будет истина! Да будет правда! – Верьте!»Женщины
Печальные, с бездонными глазами,Горевшие непонятой мечтой,Беспечные, как ветер над полями,Пленявшие капризной красотой...О, сколько их прошло передо мной!О, сколько их искало между намиПоэзии и страсти неземной!И каждая томилась и ждалаКрасивых мук, невысказанной неги.И каждая безгрешно отдалаСвоей весны зеленые побеги...О, ландыши, грустящие о снеге,—О, женщины! У вас душа светлаИ горестна, как музыка элегий...Из цикла «Старый город»
2
Есть грустная поэзия молчаньяПокинутых старинных городов.В них смутный бред забытого преданья,Безмолвие кварталов и дворцов.Сон площадей. Седые изваяньяВ тени аркад. Забвение садов.А дни идут без шума и названья,И по ночам протяжен бой часов.И по ночам, когда луна дозоромНад городом колдует и плывет,—В нем призрачно минувшее живет.И женщины с наивно-грустным взоромЧего-то ждут в балконах, при луне...А ночь молчит и грезит в тишине.Из цикла «Осень»
4
Шелест осени
Я вижу из окна: гирлянды облаковИз слитков золотых плывут по синеве.Идет их поздний блеск желтеющей листве,Печально-праздничной гармонии цветов.Приходят сумерки. Ложатся по травеИ веют холодом покинутых углов.Деревьям жаль тепла. Небрежен их покров,Поблекший, шелковый, в причудливой канве.И прошлого не жаль. И помнит старый садБольную девушку в тени густых ветвей.Был нежен и глубок ее печальный взгляд.Пустынно и мертво тоскует глушь аллей.И в золоте вершин дрожит последний свет,Как память о былом, чему возврата нет.Девственницы
Расцветших девственниц безгрешные постели, —Их свежесть, белизна, их утренний наряд, —Они весенние, святые колыбели,Где грезы о любви томятся и грустят.Упругие черты стыдливо опьянелиИ молят о грехе томительных услад.К ним никнут юноши в невысказанной цели,Но гонит их душа смущенная назад.И сон девический неопытен и тих.И бродят ангелы, задумавшись о них,На ложе чистое роняя снежность лилий.Невинные сердца тоску и жажду слили.Когда же бледный день, целуя, будит их, —С улыбкой девушки припомнят, – что любили.В толпе
Люблю искать случайность приближений,Среди людей затерянным бродить.Мы чужды все, но призрачная нитьСвязала нас для жизни и мгновений.И я иду намеки дня следить,Вникая в гул разрозненных движений.Одни таят безумье преступлений,Другим дано великое творить.И нет границ меж красотой и злом.Печаль везде томится беспредельно,В улыбке глаз, в признании родном...И сладко мне отдаться ей бесцельно.Я всех люблю и каждого отдельно,Живу душой в ничтожном и святом.
