В нас тлеет боль внежизненных обид,Томит печаль, и глухо точит пламя,И всех скорбей развернутое знамяВ ветрах тоски уныло шелестит.Но пусть огонь и жалит и язвитПевучий дух, задушенный телами, —Лаокоон, опутанный узламиГорючих змей, напрягся... и молчит.И никогда – ни счастье этой боли,Ни гордость уз, ни радости неволи,Ни наш экстаз безвыходной тюрьмыНе отдадим за все забвенья Леты!Грааль скорбей несем по миру мы —Изгнанники, скитальцы и поэты!VIII
Изгнанники, скитальцы и поэты —Кто жаждал быть, но стать ничем не смогУ птиц – гнездо, у зверя – темный лог,А посох—нам и нищенства заветы.Долг не свершен, не сдержаны обеты,Не пройден путь, и жребий нас обрекМечтам всех троп, сомненьям всех дорог...Расплескан мед, и песни недопеты.О, в срывах воль найти, познать себяИ, горький стыд смиренно возлюбя,Припасть к земле, искать в пустыне воду,К чужим шатрам идти просить свой хлеб,Подобным стать бродячему рапсоду —Тому, кто зряч, но светом дня ослеп.IX
Тому, кто зряч, но светом дня ослеп,—Смысл голосов, звук слов, событий звенья,И запах тел, и шорохи растенья —Весь тайный строй сплетений, швов и скрепРаскрыт во тьме. Податель света – ФебДает слепцам глубинные прозреньяСкрыт в яслях бог. Пещера заточеньяПревращена в Рождественский Вертеп.Праматерь ночь, лелея в темном чревеСкупым Отцом ей возвращенный плод,Свои дары избраннику несет —Тому, кто в тьму был Солнцем ввергнут в гневе,Кто стал слепым игралищем судеб,Тому, кто жив и брошен в темный склеп.X
Тому, кто жив и брошен в темный склеп,Видны края расписанной гробницы:И Солнца челн, богов подземных лица,И строй земли: в полях маис и хлеб,Быки идут, жнет серп, бьет колос цеп,В реке плоты, спит зверь, вьют гнезда птицы, —Так видит он из складок плащаницыИ смену дней, и ход людских судеб.Без радости, без слез, без сожаленьяСледить людей напрасные волненья,Без темных дум, без мысли «почему?»,Вне бытия, вне воли, вне желанья,Вкусив покой, неведомый тому,Кому земля – священный край изгнанья.XI
Кому земля – священный край изгнанья,Того простор полей не веселит,Но каждый шаг, но каждый миг таитИных миров в себе напоминанья.В душе встают неясные мерцанья,Как будто он на камнях древних плитХотел прочесть священный алфавитИ позабыл понятий начертанья.И бродит он в пыли земных дорог —Отступник жрец, себя забывший бог,Следя в вещах знакомые узоры.Он тот, кому погибель не дана,Кто, встретив смерть, в смущенье клонит взоры,Кто видит сны и помнит имена.XII
Кто видит сны и помнит имена,Кто слышит трав прерывистые речи,Кому ясны идущих дней предтечи,Кому поет влюбленная волна;Тот, чья душа землей убелена,Кто бремя дум, как плащ, принял на плечи,Кто возжигал мистические свечи,Кого влекла Изиды пелена;Кто не пошел искать земной усладыНи в плясках жриц, ни в оргиях менад,Кто в чашу нег не выжал виноград,Кто, как Орфей, нарушив все преграды,Все ж не извел родную тень со дна, —Тому в любви не радость встреч дана.XIII
Тому в любви не радость встреч дана,Кто в страсти ждал не сладкого забвенья,Кто в ласках тел не ведал утоленья,Кто не испил смертельного вина.Стремится он принять на раменаЯрмо надежд и тяжкий груз свершенья,Не хочет уз и рвет живые звенья,Которыми связует нас Луна.Своей тоски – навеки одинокой,Как зыбь морей, пустынной и широкой, —Он не отдаст. Кто оцет жаждал – тотИ в самый миг последнего страданьяНе мирный путь блаженства изберет,А темные восторги расставанья.XIV
А темные восторги расставанья,А пепел грез и боль свиданий – нам,Нам не ступить по синим лунным льнам,Нам не хранить стыдливого молчанья.Мы шепчем всем ненужные признанья,От милых рук бежим к обманным снам,Не видим лиц и верим именам,Томясь в путях напрасного скитанья.Со всех сторон из мглы глядят на насЗрачки чужих, всегда враждебных глаз.Ни светом звезд, ни Солнцем не согреты,Стремя свой путь в пространствах вечной тьмы,В себе несем свое изгнанье мы —В мирах любви неверные кометы!XV
В мирах любви, – неверные кометы, —Закрыт нам путь проверенных орбит!Явь наших снов земля не истребит,—Полночных Солнц к себе нас манят светы.Ах, не крещен в глубоких водах ЛетыНаш горький дух, и память нас томит.В нас тлеет боль внежизненных обид,—Изгнанники, скитальцы и поэты!Тому, кто зряч, но светоч дня ослеп,Тому, кто жив и брошен в темный склеп,Кому земля – священный край изгнанья,Кто видит сны и помнит имена,—Тому в любви не радость встреч дана,А темные восторги расставанья!1909
* * *Себя покорно предавая сжечь,Ты в скорбный дол сошла с высот слепою.Нам темной было суждено судьбоюС тобою на престол мучений лечь.Напрасно обоюдоострый меч,Смиряя плоть, мы клали меж собою:Вкусив от мук, пылали мы борьбою,И гасли мы, как пламя пчельных свеч...Невольник жизни дольней – богомольноЦелую край одежд твоих. Мне больноС тобой гореть, еще больней – уйти.Не мне и не тебе елей разлукиИзлечит раны страстного пути:Минутна боль – бессмертна жажда муки!1910
Два демона
1
Я дух механики. Я веществаВо тьме блюду слепые равновесья,Я полюс сфер—небес и поднебесья,Я гений числ. Я счетчик. Я глава.Мне важны формулы, а не слова.Я всюду и нигде. Но кликни – здесь я!В сердцах машин клокочет злоба бесья.Я князь земли! Мне знаки и права!Я друг свобод. Создатель педагогик.Я инженер, теолог, физик, логик.Я призрак истин сплавил в стройный бред.Я в соке конопли. Я в зернах мака.Я тот, кто кинул шарики планетВ огромную рулетку Зодиака.1911
2
На дно миров пловцом спустился я —Мятежный дух, ослушник вышней воли.Луч радости на семицветность болиВо мне разложен влагой бытия.Во мне звучит всех духов лития,Но семь цветов разъяты в каждой долеОдной симфонии. Не оттого лиОтливами горю я, как змея?Я свят грехом. Я смертью жив.В темнице Свободен я. Бессилием – могуч.Лишенный крыл, в паренье равен птице.Клюй, коршун, печень! Бей, кровавый ключ!Весь хор светил – един в моей цевнице,Как в радуге – един распятый луч.7 февраля 1915 Париж
Lunaria
(Венок сонетов)
I
Жемчужина небесной тишиныНа звездном дне овьюженной лагуны!В Твоих лучах все лица бледно-юны,В Тебя цветы дурмана влюблены.Тоской любви в сердцах повтореныТвоих лучей тоскующие струны,И прежних лет волнующие луныВ узоры снов навеки вплетены.Твой влажный свет и матовые тени,Ложась на стены, на пол, на ступени,Дают камням оттенок бирюзы.Платана лист на них еще зубчатейИ тоньше прядь изогнутой лозы...Лампада снов, владычица зачатий!II
Лампада снов! Владычица зачатий!Светильник душ! Таинница мечты!Узывная, изменчивая, – тыС невинности снимаешь воск печатей,Внушаешь дрожь лобзаний и объятий,Томишь тела сознаньем красотыИ к юноше нисходишь с высотыСеленою, закутанной в гиматий.От ласк твоих стихает гнев морей,Богиня мглы и вечного молчанья,А в недрах недр рождаешь ты качанья.Вздуваешь воды, чрева матерейИ пояса развязываешь платий,Кристалл любви? Алтарь ночных заклятий!III
Кристалл любви! Алтарь ночных заклятий!Хрустальный ключ певучих медных сфер!На твой ущерб выходят из пещерОдна другой страшнее и косматей.Стада Эмпуз; поют псалмы проклятий,И душат псов, цедя их кровь в кратэр,Глаза у кошек, пятна у пантерСтановятся длиннее и крылатей.Плоть призраков есть ткань твоих лучей,Ты точишь камни, глину кирпичей;Козел и конь, ягнята и собакиНочных мастей тебе посвящены;Бродя в вине, ты дремлешь в черном маке,Царица вод! Любовница волны!IV
Царица вод! Любовница волны!Изгнанница в опаловой короне,Цветок цветов! Небесный образ Иони!Твоим рожденьем женщины больны...Но не любить тебя мы не вольны:Стада медуз томятся в мутном лонеИ океана пенистые кониБегут к земле и лижут валуны.И глубиной таинственных извивовДвижения приливов и отливовВнутри меня тобой повторены.К тебе растут кораллы темной боли,И тянут стебли водоросли воли С какой тоской из влажной глубины!V
С какой тоской из влажной глубиныВсе смертное, усталое, больное,Ползучее, сочащееся в гное,Пахучее, как соки белены,Как опиум, волнующее сны,Все женское, текучее, земное,Все темное, все злое, все страстное,Чему тела людей обречены,Слепая боль поднятой плугом нови,Удушливые испаренья крови,Весь Океан, плененный в руслах жил,Весь мутный ил задушенных приятий,Все, чем я жил, но что я не изжил —К тебе растут сквозь мглу моих распятий.VI
К тебе растут сквозь мглу моих распятий —Цветы глубин. Ты затеплила страстьВ божнице тел. Дух отдала во властьБезумью плоти. Круг сестер и братийРазъяла в станы двух враждебных ратей.Даров твоих приемлет каждый часть...О, дай и мне к ногам твоим припасть!Чем дух сильней, тем глубже боль и сжатей...Вот из-за скал кривится лунный рог,Спускаясь вниз, алея, багровея... —Двурогая! Трехликая! Афея!С кладбищ земли, с распутий трех дорогДым черных жертв восходит на закате —К Диане бледной, к яростной Гекате!VII
К Диане бледной, к яростной ГекатеЯ простираю руки и мольбы:Я так устал от гнева и борьбы —Яви свой лик на мертвенном агате!И ты идешь багровая, в раскатеПодземных гроз, ступая на гробы,Треглавая, держа ключи судьбы,Два факела, кинжалы и печати.Из глаз твоих лучатся смерть и мрак,На перекрестках слышен вой собакИ на могильниках дымят лампады.И пробуждаются в озерах глубины,Точа в ночи пурпуровые яды,Змеиные, непрожитые сны.VIII
Змеиные, непрожитые сныВолнуют нас тоской глухой тревоги.Словами Змия «Станете, как боги»Сердца людей извечно прожжены.Тавром греха мы были клеймлены.Крылатым стражем, бдящим на пороге.И нам с тех пор бродящим без дорогиСопутствует клеймленный лик Луны.Века веков над нами тяготелоВсетемное и всестрастное телоПланеты, сорванной с алмазного венца.Но тусклый свет глубоких язв и ссадинСо дна небес глядящего лицаИ сладостен и жутко безотраден.IX
И сладостен и жутко безотраденБезумный сон зияющих долин.Я был на дне базальтовых теснин.В провал небес (о, как он емко-жаден!)Срывался ливень звездных виноградин,И солнца диск, вступая в свой притин,Был над столпами пламенных вершин —Крылатый и расплесканный – громаден.Ни сумрака, ни воздуха, ни вод —Лишь острый блеск агатов, сланцев, шпатов.Ни шлейфы зорь, ни веера закатовНе озаряют черный небосвод.Неистово порывист и нескладенАлмазный бред морщин твоих и впадин.X
Алмазный бред морщин твоих и впадинТомит и жжет. Неумолимо жесткРисунок скал, гранитов черный лоск,Строенье арок, стрелок, перекладин,Вязь рудных жил, как ленты пестрых гадин,Наплывы лавы бурые, как воск,И даль равнин, как обнаженный мозг..Трехдневный полдень твой кошмарно-страден.Пузырчатые оспины огняСверкают в нимбах яростного дня,А по ночам над кратером Гиппарха.Бдит «Volva» – неподвижная звезда.И отливает пепельно-неяркоТвоих морей блестящая слюда.XI
Твоих морей блестящая слюдаХранит следы борьбы и исступлений,Застывших мук, безумных дерзновений.Двойные знаки пламени и льда.Здесь рухнул смерч вселенских «Нет» и «Да»,От Моря Бурь до Озера Видений,От призрачных полярных взгромождений,Не видевших заката никогда,До темных цирков Маге Тепевгагиш —Ты вся порыв, застывший в гневе яром.И страшный шрам на кряже Лунных АльпОставила небесная секира.Ты, как Земля, с которой сорван скальп —Лик Ужаса в бесстрастности эфира!XII
Лик ужаса в бесстрастности эфира —Вне времени, вне памяти, вне мер!Ты кладбище немыслимых Химер,Ты иверень разбитого потира.Зане из сонма ангельского клираНа Бога Сил, Творца бездушных сфер,Восстал в веках Денница-Люцифер,Мятежный князь Зенита и Надира.Из статуй плоти огненное «Я»В нас высек он; дал крылья мысли пленной,Ваяя смертью глыбы бытия,Но в бездну бездн был свергнут навсегда.И остов недосозданной вселенной —Ты вопль тоски, застывший глыбой льда!XIII
Ты вопль тоски, застывший глыбой льда!Сплетенье гнева, гордости и боли,Бескрылый взмах одной безмерной воли,Средь судорог погасшая звезда.На духов воль надетая узда,Грааль Борьбы с причастьем горькой соли,Голгофой душ пробудешь ты, доколеЗемных времен не канет череда.Умершие, познайте слово Ада:«Я разлагаю с медленностью ядаТела в земле, а души на луне».Вокруг Земли чертя круги вампира,И токи жизни пьющая во сне —Ты жадный труп отвергнутого мира!XIV
Ты жадный труп отвергнутого мира,К живой Земле прикованный судьбой.Мы, связанные бунтом и борьбой,С вином приемлем соль и с пеплом миро.Но в день Суда единая порфираОденет нас – владычицу с рабойИ пленных солнц рассыпется прибойУ бледных ног Иошуа Бен-Пандира.Но тесно нам венчальное кольцо:К нам обратив тоски своей лицо,Ты смотришь прочь неведомым нам ликом.И пред тобой, – пред Тайной глубины,Склоняюсь я в молчании великом,Жемчужина небесной тишины!XV
Жемчужина небесной тишины,Лампада снов, владычица зачатий,Кристалл любви, алтарь ночных заклятий,Царица вод, любовница волны,С какой тоской из влажной глубиныК тебе растут сквозь мглу моих распятий,К Диане бледной, к яростной ГекатеЗмеиные, непрожитые сны.И сладостен и жутко безотраденАлмазный бред морщин твоих и впадин,Твоих морей блестящая слюда —Лик ужаса в бесстрастности эфира,Ты вопль тоски, застывший глыбой льда,Ты жадный труп отвергнутого мира!Коктебель, 15 июня—1 июля 1913
Странник
Как некий юноша, в скитаньях без возврата,Иду из края в край и от костра к костру,Я в каждой девушке предчувствую сеструИ между юношей ищу напрасно брата.Щемящей радостью душа моя объята.Я верю в жизнь, и в сон, и в правду, и в игру.Я знаю, что приду к отцовскому шатру,Где ждут меня мои и где я жил когда-то.Бездомный, долгий путь указан мне судьбой;Пускай другим он чужд – я не зову с собой:Я странник и поэт, мечтатель и прохожий...Любимое – со мной. Минувшего не жаль.А ты, – что за плечом, со мною тайно схожий,Несбыточной мечтой больнее жги и жаль!1913
Петербург
Посвящается Бальмонту
Над призрачным и вещим ПетербургомСклоняет ночь кран мертвенных хламид.В челне их два. И старший говорит:«Люблю сей град, открытый зимним пургамНа топях вод, закованный в гранит.Он создан был безумным Демиургом.Вон конь его и змей между копыт!Конь змею – «сгинь!», а змей в ответ: «Resurgam!»[3]Судьба империи в двойной борьбе:Здесь бунт – там строй; здесь бред – там клич судьбе.Но во сто лет в стране цветут РифейскойЛикеев мирт и строгий лавр палестр... »И глядя вверх на шпиль Адмиралтейский,Сказал другой: «Вы правы, граф де Местр».1915
* * *Неслись года, как клочья белой пены...Ты жил во мне, меняя облик свой;И, уносимый встречною волной,Я шел опять в твои замкнуться стены.Но никогда сквозь жизни переменыТакой пронзенной не любил тоскойЯ каждый камень вещей мостовойИ каждый дом на набережной Сены.И никогда в дни юности моейНе чувствовал сильнее и больнейТвой древний яд отстоянной печали —На дне дворов, над крышами мансард,Где юный Дант и отрок БонапартСвоей мечты миры в себе качали.19 апреля 1915 Париж
Города в пустыне
Акрополи в лучах вечерней славы.Кастилий нищих рыцарский покров.Троады скорбь среди немых холмов.Апулии зеркальные оправы.Безвестных стран разбитые заставы,Могильники забытых городов.Размывы, осыпи, развалины и травыИзглоданных волною берегов.Озер агатовых колдующие очи.Сапфирами увлаженные ночи.Сухие русла, камни и полынь.Теней Луны по склонам плащ зубчатый.Монастыри в преддверии пустынь,И медных солнц гудящие закаты...24 октября 1916
Взятие Бастилии
14 июля 1789 – ничего.
Дневник Людовика XVIБурлит Сент-Антуан. Шумит Пале-Рояль.В ушах звенит призыв Камиля Демулена.Народный гнев растет, взметаясь ввысь, как пена.Стреляют. Бьют в набат. В дыму сверкает сталь.Бастилия взята. Предместья торжествуют.На пиках головы Бертье и Де-Лоней.И победители, расчистив от камнейПлощадку, ставят стол и надпись: «Здесь танцуют».Король охотился с утра в лесах Марли.Борзые подняли оленя. Но пришлиИзвестья, что мятеж в Париже. Помешали...Сорвали даром лов. К чему? Из-за чего?Не в духе лег. Не спал. И записал в журнале:«Четырнадцатого июля – ни-чего».1917
Бонапарт
(10 августа 1792 г.)
Il me mengue deux batteries pour balayer toute cette canaille la[4]
Мемуары Бурьена, слова БонапартаПариж в огне. Король низложен с трона.Швейцарцы перерезаны. НародИзверился в вождях, казнит и жжет.И Лафайет объявлен вне закона.Марат в бреду и страшен, как Горгона.Невидим Робеспьер. Жиронда ждет.В садах у Тюильри водоворотВзметенных толп и львиный зев Дантона.А офицер, незнаемый никем,Глядит с презреньем – холоден и нем —На буйных толп бессмысленную толочь,И, слушая их исступленный вой,Досадует, что нету под рукойДвух батарей «рассеять эту сволочь».21 ноября 1917
Термидор
1
Катрин Тео по власти прорицаний.У двери гость – закутан до бровей.Звучат слова: «Верховный жрец закланий,Весь в голубом, придет, как Моисей,Чтоб возвестить толпе, смирив стихию,Что есть Господь! Он – избранный судьбой,И, в бездну пав, замкнет ее собой...Приветствуйте кровавого Мессию!Се Агнец бурь! Спасая и губя,Он кровь народа примет на себя.Един Господь царей и царства весит!Мир жаждет жертв, великим гневом пьян.Тяжел Король... И что уравновеситЕго главу? – Твоя, Максимильян!»2
Разгар Террора. Зной палит и жжет.Деревья сохнут. Бесятся от жаждыЖивотные. Конвент в смятеньи. КаждыйНевольно мыслит: завтра мой черед.Казнят по сотне в сутки. Город замерИ задыхается. Предместья ждутПовальных язв. На кладбищах гниютТела казненных. В тюрьмах нету камер.Пока судьбы кренится колесо,В Монморанси, где веет тень Руссо,С цветком в руке уединенно бродит,Готовя речь о пользе строгих мер,Верховный жрец – Мессия – Робеспьер —Шлифует стиль и тусклый лоск наводит.3
Париж в бреду. Конвент кипит, как ад.Тюрьо звонит. Сен-Жюста прерывают.Кровь вопиет. Казненные взывают.Мстят мертвецы. Могилы говорят.Вокруг Леба, Сен-Жюста и КутонаВскипает гнев, грозя их затопить.Встал Робеспьер. Он хочет говорить.Ему кричат: «Вас душит кровь Дантона!»Еще судьбы неясен вещий лет.За ним Париж, коммуны и народ —Лишь кликнуть клич, и встанут исполины.Воззвание написано, но онКладет перо: да не прейдет закон!Верховный жрец созрел для гильотины.4
Уж фурии танцуют карманьолу,Пред гильотиною подъемля вой.В последний раз подобная престолу,Она царит над буйною толпой.Везут останки власти и позора:Убит Леба, больной Кутон без ног...Один Сен-Жюст презрителен и строг.Последняя телега Термидора.И среди них на кладбище химерПоследний путь свершает Робеспьер.К последней мессе благовестят в храме,И гильотине молится народ...Благоговейно, как ковчег с дарами,Он голову несет на эшафот.1917 г. 7 декабря
Каллиера
Посв. С. В. Шервинекому
По картам здесь и город был, и порт.Остатки мола видны под волнами.Соседний холм насыщен черепкамиАмфор и пифосов. Но город стерт,Как мел с доски, разливом диких орд.И мысль, читая смытое веками,Подсказывает ночь, тревогу, пламяИ рдяный блик в зрачках раскосых морд.Зубец, над городищем вознесенный,Народ зовет «Иссыпанной короной»,Как знак того, что сроки истекли,Что судьб твоих до дна испита мера,—Отроковица эллинской землиВ венецианских бусах – Каллиера.* * *Как некий юноша, в скитаньях без возвратаИду из края в край и от костра к костру...Я в каждой девушке предчувствую сеструИ между юношей ищу напрасно брата.Щемящей радостью душа моя объята;Я верю в жизнь, и в сон, и в правду, и в игруИ знаю, что приду к отцовскому шатру,Где ждут меня мои и где я жил когда-то.Бездомный долгий путь назначен мне судьбой...Пускай другим он чужд... я не зову с собой —Я странник и поэт, мечтатель и прохожий.Любимое со мной. Минувшего не жаль.А ты, что за плечом, – со мною тайно схожий, —Несбыточной мечтой сильнее жги и жаль!1913
Иван Коневский
