Псимаг: Книга 1 - Следы на Воде

Сериал был довольно длинным и начинался ещё с конфликта между Россией и Японией за Курилы и Сахалин, затем переросший в настоящую войну. Феминистки тогда здорово нам подгадили, вступив в войну на стороне Японского Сёгуната в тот момент, когда Россия уже начала побеждать. Вероломное нападение было в их стиле. Через порталы были переброшены значительные силы и оккупирована большая часть страны. Только один Екатеринбургский гарнизон держался, потому что Дмитрий Михайлов, тогда всего лишь капитан исследовательского отдела Екатеринбургского военного гарнизона, создал первый защитный купол, чуть не убив себя при этом от напряжения, но став Супером. Он поддерживал защитный купол только своими силами в течении года, не позволяя захватить этот последний опорный пункт сопротивления. Всё это время, его лаборатория исследовала этот феномен, и в результате, были подняты защитные купола над Москвой, Киевом, Новосибирском и Омском. С этого и началось изгнание феминистских захватчиц. Самым грустным моментом войны являлась потеря Курил, Сахалина и половины Приморья. Их пришлось отдать японцам за заключение мира и выход их из коалиции с феминистками.

Я как раз смотрел, как недавно избранный Император Дмитрий Михайлов с сожалением подписывает мирный договор с Японией и говорит свой исторический монолог о том, что другого выхода у России нет, как раздался звонок в дверь.

Я с сожалением оторвался от фильма и пошел открывать дверь. На пороге стояла Мила, переминающаяся с ноги на ногу. На губах её играла жалостливая улыбка. Она как-то робко посмотрела мне в глаза и спросила: «Можно войти?» Я посторонился и сказал: «Конечно! Заходи!» Мила прошмыгнула в прихожую, я закрыл дверь и стал ждать, что она скажет.

— Серёж, знаешь, ты конечно не обязан, но у тебя так здорово получается... — сумбурно выпалила она. — В общем, ты не мог бы мне помочь ещё разок, а?

Я посмотрел на неё и улыбнулся. Вид у неё был как у потерянного щенка, стоящего на тротуаре и заглядывающего в глаза каждому прохожему.

— Нет проблем! Конечно! Ты проходи, раздевайся. А что случилось?

Мила скинула свои туфельки, переобувшись в поданные гостевые тапочки, и прошла в мою комнату. Там она подошла к журнальному столику, сделала лёгкий жест, как будто доставая что-то, и вывалила, из появившегося в её руке мешочка, на столик, кучку небольших кубиков. Кубики запрыгали по столешнице, рассыпаясь в разные стороны, а пара штук умудрилась даже свалиться на пол. На каждой грани кубика был нарисован его порядковый номер. Номера шли от одного до тридцати.

«Всё ясно», — подумал я. — «Похоже, ей дали следующее задание на концентрацию.»

— Вот, — проговорила Мила, вздыхая. — Классная дама дала их мне, сказав, что теперь мне нужно научиться поднимать их. А тренировки с огоньками, для меня уже слишком простые!

— И как твои успехи? — поинтересовался я нейтральным тоном, с сожалением выключая тривизор.

— А вот как! — зло воскликнула Мила, и пять кубиков подпрыгнули над столом. — Всего пять, понимаешь! А нужно, чтобы хотя бы половина! А лучше двадцать или даже двадцать пять!

— Ладно-ладно, успокойся! Не всё так страшно! Тебе объяснили, что нужно делать?

— Да это даже в учебнике написано! Так она мне сказала! Ну, прочитала я этот параграф! А толку? Всё равно, ничего у меня не получается!!

Мила уселась на кровать, закрыла лицо руками и стала явственно всхлипывать.

— Что мне делать? Подскажи, а? Ты же умный! И в псимагии отлично разбираешься! Помоги, пожалуйста!!

Я вздохнул, успокаивать женские истерики, я никогда не любил, хотя имея двух младших сестёр, избежать этого мне никогда не удавалось. Пришлось браться за дело.

— Ну-ну... — успокаивающе проговорил я. — Ну не расстраивайся ты так... я тебе помогу! Обязательно помогу, только тебе нужно успокоится... Хочешь, я воды принесу?

— Нет, не надо... я сама... — Мила ещё пару раз всхлипнула, а потом спросила с явственной надеждой в голосе: — Ты правда знаешь, что надо делать?

— Знаю, конечно, знаю! — я вложил в свой голос максимум уверенности. — Только ты должна делать всё так, как я тебе скажу! Поняла?

— Да, да конечно! Я буду очень стараться! — в голосе Милы, наконец-то прорезалась надежда.

Остальное было просто делом техники. Я сам делал тоже самое, так что точно знал, что нужно не пытаться поднимать эти кубики по одному, а связать их все общей структурой, и поднимать уже саму структуру, а не каждый по отдельности.

На то, чтобы объяснить это Миле у меня ушли следующие три часа. Я весь вспотел и измучился, она ну никак не желала понимать, что от неё требуется. Но в конце-концов, мне удалось заставить её связать три кубика и поднять их вместе. Дальше стало проще. Мила привязывала к получившемуся по одному кубику, поднимала их и радовалась успеху, как маленькая девочка. Остановилась она на одиннадцати кубиках, когда в комнату в очередной раз зашла моя мама, и позвала нас пить чай с пирогом. Мила тут же воспользовалась этим предлогом, чтобы передохнуть. Она здорово устала за это время, наверное, даже больше чем я.

Мы сидели на кухне и Мила за обе щёки уплетала бабушкин пирог. Пирог был вкусный, свежеиспечённый с малиновым вареньем из бабушкиных «стратегических запасов». С чего это бабушка решила их использовать на простой пирог, я не понимал. Но это нисколько не мешало мне есть вот уже третий кусок. Мама с бабушкой наперебой расспрашивали Милу о разных пустяках. Об учёбе, о родителях и тому подобном. Каждый раз они ахали и охали, расхваливая её на разные лады. Новость о том, что я помогаю Миле с её занятиями очень их удивила, и хотя про меня было сказано, что я редкостный оболтус, но если я и правда помог такой умной девочке, то они этому очень рады. И очень хорошо, что от моего изучения псимагии, есть хоть какой-то толк.

В конце-концов Мила встала из-за стола, поблагодарила моих предков, и мы продолжили наши занятия. Сил у Милы прибавилось, так что она сумела поднять пятнадцать кубиков одновременно. На этом, мы решили прерваться. Продолжив завтра.

Мила была так рада своим успехам, что предложила мне прогуляться, на что я конечно же тут же согласился. Мы прошлись по парку, а потом даже заглянули в небольшое кафе и выпили там по чашке кофе. Всё это время мы болтали о разной ерунде. Она рассказывала про свою жизнь, я слушал, иногда давал глубокомысленные советы, ну и тому подобное. Расстались мы поздно вечером.

С тех пор так и пошло. Мила приходила ко мне со всеми своими проблемами, я помогал ей, давал советы и тому подобное. Фактически, я стал её личным тренером по псимагии. Я стал часто бывать у неё дома, а она часто засиживалась у меня допоздна. Но мы не только вместе занимались, но и вместе гуляли, и даже несколько раз сходили в кино.

Первая картина на которую мы пошли называлась «Сияющий снег». Это была историческая военная драма о событиях столетней давности. Тогда произошло редчайшее событие, сильнейший за всю историю псимагический гейзер забил в Карелии, практически на границе между Скандией и Россией. Скандцы конечно же до сих пор твердят что он был расположен на их территории, а не на нашей. Но мы то знаем правду! Гейзер был нашим, и это скандцы вероломно напали на нас, пытаясь установить над ним контроль.

Конечно же, главной героиней фильма была полковница Наталья Воронцова. Она тогда была всего лишь баронессой и первая приняла бой с превосходящими силами скандцев. В результате, она чуть не погибла, а от её полка осталось не больше трети личного состава. Жаль что кончилось всё тем, что гейзер вышел из под контроля и затопил всё вокруг нестабильной энергией, создавая карельскую зону с нестабильным псимагическим фоном. Теперь там никто не живёт, кроме трансморфированных под действием псимагии существ.

Мне картина понравилась, а вот Мила сказала, что лучше бы там было поменьше батальных сцен и побольше про отношения княгини Воронцовой со своим мужем графом Родионом Смирницким, а ещё лучше если бы показали и то, как за ней ухаживал Дмитрий Михайлов. Я ей возразил, что фильм вовсе не от любви, а о войне и в результате мы немного поспорили. В конце-концов, я, чтобы закончить этот глупый спор, сказал ей, что в следующий раз, если она так хочет, мы сходим на что-нибудь романтичное, что ей больше нравится. На том мы и порешили, хотя она и подулась на меня немного, но после того, как мы выпили по чашке кофе с мороженным в ближайшем кафе, настроение её пришло в норму.

Так что в следующий раз мы сходили на романтическую комедию «Нелёгкий Выбор» про молодого графа выбиравшего себе невесту из пяти кандидаток и в результате женившемся на своей личной служанке. А затем на историческую мелодраму о любви между молодой семнадцатилетней наследной принцессой Германии Фредерикой и тридцатилетним принцем Австрии Карлом Дитрихом Вольфом за полгода до того ставшим Супером и потерявшем всю семью, убитую во время последней попытки вампирского восстания в Австрии. Эта история тридцатипятилетней давности была слезливой до невозможности и как писали критики, совершенно далёкой от исторической реальности. Но Миле она ужасно понравилась, так что и мне пришлось сдержано её похвалить. Зачем я это сделал, я и сам не очень понял. Просто не хотелось с ней ссориться, а это неминуемо бы произошло, если бы я ударился в критику.

Моя мама всегда радовалась появлению Милы у нас, а бабушка так и вовсе всё время предлагала ей что-нибудь вкусное. И обе они всё время её хвалили. Мне это даже стало надоедать, потому что в мой адрес ничего лучше "оболтус" никогда не звучало. Единственное, что мне говорили, что раз уж мы с Милой так хорошо поладили, то я не должен упустить такую хорошую и перспективную девушку. Для меня это звучало как-то совершено глупо, потому что девушек вокруг было просто полно. Практически любая девчонка из нашего класса, дай я ей хоть намёк на то, что она мне нравится, была бы на седьмом небе от счастья и побежала бы за мной хоть на край света. Но через какое-то время я понял, в чём тут дело. Мила была псимагиней, и после совершеннолетия она практически гарантированно получит дворянство, да к тому же её отец был очень хорошим архитектором, и хотя их семья всегда жила скромно, зарабатывал он, по маминым меркам, весьма и весьма прилично. Но мне лично, в отличие от мамы и бабушки, на всё это было наплевать. Мне просто было хорошо с ней, а остальное меня мало интересовало.

На Новый Год Мила с родителями уехала кататься на горных лыжах в Альпы, и я затосковал. Сначала я даже и не понял, чего же мне не хватает, но потом меня осенило: "Мне не хватало Её!" Может быть, это звучит глупо, но до этого момента я даже не догадывался, насколько к ней привязался. Пару дней после этого я ходил и размышлял, что же мне теперь делать. Потом взял телефон и позвонил ей. Сделал вид, что просто хочу её поздравить с Новым Годом и всё такое. Мила приняла мой звонок с большим энтузиазмом. Я бы даже сказал, что она была мне рада даже больше, чем я ей. Это было ужасно приятно. Мы проговорили почти час, а потом пришла мама и сказала, что пора ложился спать, так что пришлось заканчивать. Я лёг в кровать и уже стал засыпать, как мне пришел Зов. До этого мне приходил Зов только от Дениса, но этот Зов был незнакомым, каким-то мягким и неуверенным. Я отозвался. Оказалось, что это Мила, её Зов был неровным, мне даже показалось, что он сейчас прервётся. В этот момент я себя чуть не выдал, попытавшись перетащить связь на себя, но Мила ничего не заметила. Похоже, что для неё было внове пользоваться телепатией. Мы проговорили ещё часа три. В конце концов, Мила сказала, что совсем устала и очень хочет спать. Время было что-то около двух ночи по Москве.

С этого дня ни одной ночи не проходило, чтобы мы не общались с помощью телепатии. Милин Зов становился увереннее и увереннее с каждым разом, так что под конец её поездки мы проговорили почти пять часов подряд. В каком-то смысле это был рекорд. Нам так понравилось разговаривать перед сном, что, даже когда Мила вернулась, мы не бросили этого занятия. Возможно, дело было в том, что во время Зова твой собеседник может слышать не только твои слова, но также ощущать и твои чувства. Это было самое лучшее время в наших отношениях. Ни она, ни я не признавались друг другу в любви, но всё же между нами что-то определённо было.

Я стал гораздо чаще бывать у Милы. До этого по большей части она приходила ко мне, а теперь мы стали сидеть у неё. Её мама всегда была мне рада, а младший брат постоянно приставал с чем-нибудь. Единственное, чего я не мог понять, как ко мне относится её отец. Его звали Владимир Леонидович, и он практически всегда был занят. Я постоянно видел его сидящим у компьютера с надетым обручем псиинтерфейса[1]. Мила говорила, что он всё время что-то проектирует. Когда мы встречались, он здоровался со мной и шёл дальше. В его взгляде была какая-то холодность, и мне это было совершенно непонятно, ведь я был парнем, и мне казалось, что он должен был только радоваться тому, что я обратил внимание на его дочь. Тем более, что никаких других подружек у меня не было. Мне даже пару раз ужасно хотелось покопаться у него в голове и выяснить, что же он всё-таки обо мне думает на самом деле, но каждый раз я себя останавливал. В конце концов, я на это дело плюнул. Не нравлюсь я Милиному отцу, ну и наплевать, главное, что я нравлюсь Миле, а с остальным мы как-нибудь разберёмся.

Но в конце января всё внезапно закончилось. Просто однажды Мила не послала мне Зов перед сном, я подумал, что, наверное, она устала, или ещё что-то подобное. Сам я, конечно, тоже мог с ней связаться, но это бы меня выдало. В общем, в эту ночь я проворочался в постели почти час, а потом всё-таки уснул. На следующий день Мила снова никак не дала о себе знать, и на душе у меня заскребли кошки. Я позвонил ей через два дня. Она ответила, но сказала, что не может сейчас говорить, и положила трубку. С этого момента так стало постоянно. Я звонил, и каждый раз оказывалось, что ей, то некогда, то она занята, то ещё что-нибудь. В конце концов, даже до такого тупицы как я, дошло, что со мной общаться просто не желают.

Я прекратил звонки и несколько дней просто мучился, постоянно задавая себе один и тот же вопрос: "Что же случилось?" Но ответа так и не находил. В конце концов, я решил поступить так, как нам советовали на уроках психологии в мужской школе[2]. Нужно просто набраться смелости и выяснить всё лично. Как нам говорил преподаватель: "Любой ответ, который вы получите, будет лучше неизвестности!" Придя из школы, я вышел во двор, сел на скамейку у подъезда и стал ждать Милу. Просидев примерно полчаса, я совсем замёрз, и решил прогуляться до ближайшего портала метро[3].

Я встретил её в парке по дороге к порталу. Она шла с парой своих подружек по школе. Увидев меня, Мила почему-то покраснела и стала смотреть в другую сторону, как бы меня не замечая. Может, этот номер и сработал бы пару недель назад, но не сейчас. Я подошел к ней и сказал:

— Привет!

Её подружки посмотрели на меня довольно холодно, а Мила почему-то промолчала.

— Кто это, Мил? Это что, тот простак, о котором ты говорила? — спросила одна из её подружек.

— Ннет... — замялась Мила. — Это просто мой бывший одноклассник.

Я слегка опешил, но потом всё же, взял себя в руки и сказал:

— Мил, нам надо поговорить.

— Давай потом, а? — тут же ответила она. — Мне сейчас некогда, мы спешим.

— Разве? — спросила, та же девочка.

У неё было противное, капризное лицо, похожее на кунью мордочку.

— Мы ведь просто хотели посидеть у тебя и попить чаю! Не волнуйся, мы тебя подождём. Да, Саша? — спросила она третью девочку.

— Конечно! — ответила Саша — Мне жутко интересно, о чём он будет с тобой говорить. Наверное, о чём-то очень важном!

Мила как-то сникла, а затем грубо сказала:

— Ну хорошо. Говори, чего ты хочешь?

— Давай не здесь, — сказал я, бросив красноречивый взгляд на её подружек. — Отойдём, вон туда! — и я показал на заснеженную дорожку, ведущую вглубь парка.

Мила кивнула, вздохнула, и пошла за мной. Девушки остались стоять и стали заинтересованно смотреть в нашу сторону. Мы прошли метров десять, после чего я обернулся и сказал:

— Мил, что случилось? Ты не звонишь мне, и не присылаешь Зов. Когда я звоню, ты вечно занята. Мил, я тебя чем-то обидел?

— Нет-нет... Всё нормально! Просто я в последнее время действительно очень занята, нам много задают, и я... — она лихорадочно пыталась придумать ещё какие-то отговорки.

— Мил, раньше ты всегда приходила ко мне, если у тебя что-то не получалось, а теперь ты про меня как будто забыла, — прервал я её. — Но это всё неважно! Знаешь, я не говорил тебе этого раньше, но ты... ты мне очень нравишься!

— Мила, я тебя люблю! Давай встречаться! — выпалил я на одном дыхании.

Наверное, от волнения, я сказал это слишком громко. Так как, после этого я услышал, как её подружки, противно захихикали, а та, что с куньей мордочкой, сказала громко:

— Это всё-таки он! Ха-ха-ха!

Мила посмотрела на меня, потом на них, лицо её стало как будто каменным и холодным, каким я его никогда ещё не видел. И она сказала:

— НЕТ. Я тебя не люблю! Уходи!

— Ноо... Почему? Мил, нам ведь было так хорошо вместе? ПОЧЕМУ? — в моей душе творилось просто что-то невообразимое.

— Потому!! — сказала зло она. — Ты мне противен, дурак!!! Ненавижу тебя!!! Уходи!!! Меня вообще не интересуют простаки!!!

— Что?.. — сказал я растерянно.

Последняя Милина фраза оказалась просто ошеломляющей.

— Что слышал!!! — ответила она ещё злее.

В следующий момент у меня в голове зашумело, как будто меня стукнули чем-то тяжелым. Я как будто раздвоился. Одна часть меня вся кипела от обиды, злости, ярости и недоумения, а вторая была абсолютно спокойна. Я посмотрел на Милу, и мне ужасно захотелось узнать, неужели она и правда так думает. И тогда я не выдержал. Псимагия во мне закипела, переливаясь через край, и я нанёс ей псионический удар. Её простенькая защита слетела, как слетает со скамейки старая газета под порывом сильного ветра. Я просканировал её сознание и увидел там такую картину:

Несколько девочек стояли в классе, и одна из них, с куньей мордочкой, говорила:

— Влюбится в простака? Это надо просто ума лишится! Они же просто животные!

— Всю жизнь прожить с простачком? Да это надо быть просто полной дурой! Нам ведь не по сорок лет! — поддержала первую вторая её подружка.

— Да-да... — воскликнули другие девочки. — Эти простофили, да кому они нужны! Вокруг столько красивых молодых дворян!

Дальше я смотреть не стал. Меня всего просто заколотило. «Значит, вот в чём дело! Я не псимаг, не дворянин, значит, об меня теперь можно ноги вытирать?»

Медленно я осмотрелся вокруг, то что вскипело во мне в первый раз оказалось просто мелкой рябью на воде, теперь же во мне поднялся настоящий девятый вал, он выплеснул наружу Силу, которая затопила всё окружающее пространство. Практически против моей воли, все скамейки и урны в радиусе двадцати метров подпрыгнули в воздух. Мила, смотрела на меня широко открытыми глазами и пыталась набрать воздуха в лёгкие. Я услышал, как её подружки завизжали, когда поднятые мною предметы закружились в безумном хороводе.

— Значит, дело в том, что я не псимаг, да??? — прокричал я в бешнстве. — А какой псимаг тебе нужен, а?! Я думаю, что класс D, тебя не устроит правда?!! Тогда, может быть, класс С??? — и я поднялся в воздух на полметра.

— Хотя, я думаю, что C — это ведь тоже не очень круто??! Лучше ведь класс B?!! — во мне что-то будто леденело, я чуть сосредоточился, и переместился на два метра вверх.

Я услышал как Мила закричала от ужаса, но остановиться уже не мог.

— Но самое лучшее — это ведь класс A??! — я взмахнул рукой, и рядом со мной появился портал. — Вот только, об одном ты не подумала!! А нужна ли ты псимагу класса А???

— ПРОЩАЙ!!! — крикнул я, и вошел в созданный мной портал.

Было тихо... я стоял, а точнее висел в воздухе, над своим укромным местом, где скрытно тренировался. Опустившись на землю и смахнув, одним движением, снег с поваленного дерева, я уселся на него. Сил не было, эмоций не было тоже, только одна тоскливая горечь жгла меня изнутри. Не знаю, сколько я так просидел. Минуту, пять или полчаса.

В какой-то момент я почувствовал, как рядом открылись сразу несколько порталов. Из них появились люди защитных комбезах, расшитых рунами, и даже несколько БГСов[4]. Ещё через секунду на меня накинули АМС[5], а затем перед моими глазами что-то вспыхнуло и я потерял сознание.

Я очнулся в маленькой комнатушке без окон и дверей, на которую было наложено АПМ-поле[6]. Потом меня долго допрашивал милый женский голос. Раз пятнадцать он спросил, кто я, откуда и как меня зовут. Вопросы были странные, про какое-то задание, разведмиссию и тому подобную чушь. Это было как в дешевом шпионском фильме. В конце концов, мне стало смешно, и вместо ответа на очередной идиотский вопрос я просто рассмеялся. И тут же милый голос пропал, а в голове моей возник жуткий душераздирающий визг. Я попытался заткнуть уши, но это не помогало. В голове запульсировала жуткая боль и я чуть не потерял сознание.

Я плохо помню, что было дальше, но, в конце концов, меня оставили в покое.

Я пробыл в заключении трое суток. Допросов больше не было, еду давали три раза в день, и, в общем-то, всё было не так уж плохо. Наконец мне приказали встать в центре комнаты на появившийся красный круг и закрыть глаза. Почувствовав неуловимый сдвиг, как будто дохнуло легким ветерком, я открыл глаза. Меня переместили в комнату немногим больше, чем моя камера, простой без изысков стол и стул были практически единственными предметами обстановки. За столом сидела средних лет женщина в строгом костюме со значком министерства псимагии на лацкане пиджака и простым бейджиком с надписью: "её милость Ирина Григорьевна Руднева. Старшая следовательница". Я всё ещё находился в АПМ-поле, так что не мог почувствовать, является ли она псимагом и какова её сила.

— Садитесь, Сергей Александрович, — сказала она, указав на единственный стул у стола.

— Итак, вы, Сергей Александрович Дмитриев, — сказала она раскрывая, лежащую перед ней папку. — Незарегистрированный псимаг, предположительно А класса. Вы обвиняетесь в сокрытии своих способностей от министерства, нарушении Кодекса Поведения Псимагов, нанесении ущерба общественному имуществу, а также в нанесении физических и психических травм лёгкой и средней степени тяжести трём гражданам Российской Империи.

— Я ничего не упустила? — задала она риторический вопрос в пространство. Затем, Ирина Григорьевна посмотрела на меня и сказала: — Вы можете что-то сказать по этому поводу? Может быть какие-то смягчающие обстоятельства? Говорите, следствие учтёт всё вами сказанное!

Я молчал, обдумывая, что же я могу сказать в своё оправдание. Последние три дня, я только и думал, почему я всё это натворил и зачем вообще мне это было надо. Ответа у меня не было. Всё это было как-то совершенно глупо и бредово, что даже смешно. Наконец, я вспомнил, что ещё мучило меня все эти дни.

— Скажите, Ирина Григорьевна, что с Милой? Она очень пострадала? Травмы средней тяжести — это очень опасно?

— Вам это, действительно, интересно? Или вы спрашиваете только потому, что боитесь серьёзного наказания?

— Я... я не боюсь наказания, — сказал я глядя ей прямо в глаза. — Я отвечу за всё что совершил. Я спрашиваю, потому что она мне небезразлична... как бы глупо это сейчас не звучало.

— Да? Как же вы могли такое сделать, с девушкой которая вам не безразлична?

Я опустил глаза и посмотрел в угол.

— Не знаю, всё это, как-то слишком быстро произошло, я просто хотел узнать, что же она обо мне на самом деле думает...

— И поэтому влезли ей в голову?