Владимир Путин: «Немец» в Кремле

Проведенная будущим российским лидером проверка деятельности «Росвооружения» выявила множество неблаговидных фактов. Начальник Главного контрольного управления президентской администрации уличил многих высокопоставленных чиновников этого ведомства — монополиста оружейного бизнеса — в присвоении огромных сумм, полученных в результате заключения выгодных сделок с несколькими странами и предназначенных для погашения долгов государства перед военнослужащими. Но еще более тяжким было обвинение руководства «Росвооружения» в причастности к нелегальным поставкам военной техники в Армению. Свои тщательно продуманные выводы Путин изложил в секретном докладе, направленном министру обороны Игорю Родионову. Каково же было его удивление, когда через несколько дней он увидел копию этого доклада в руках стоявшего на трибуне в зале заседаний Государственной Думы председателя Комитета по обороне Льва Рохлина. Каким образом секретный документ, способный произвести эффект разорвавшейся бомбы, стал достоянием гласности? Ответ на этот вопрос не найден до сих пор.

Доклад Путина спровоцировал один из самых громких скандалов ельцинской эпохи. Неожиданно выяснилось, что во время армяно-азербайджанской войны за Нагорный Карабах высшие чины Российской армии, несмотря на запрет, тайно снабжали оружием одну из противоборствующих сторон. Ранее в средствах массовой информации уже сообщалось об аналогичных случаях, имевших место в Абхазии и Приднестровье, но никаких конкретных фактов тогда представлено не было. Теперь же были получены неопровержимые доказательства проведения Россией тайных операций в Закавказье. Рохлин начал собственное расследование военно-криминальных аспектов деятельности «Росвооружения». Наверное, ему не следовало этим заниматься, ибо через несколько месяцев он был найден мертвым на своей подмосковной даче. По официальной версии, его застрелила жена.

Путин пополнил свое досье сведениями, касающимися этой довольно темной истории, и занялся другими, не менее громкими делами. Наряду с контрольными функциями руководитель президентской администрации возложил на него также обязанность курировать правовые вопросы и процесс распределения по регионам направляемых из Центра финансовых потоков. Через четыре года он признался, что не испытывал тогда никакого морального удовлетворения. «Работа такая … несозидательная сама по себе. Важная, нужная, я все понимаю, но неинтересно мне было».[27]

Внутренне он уже был готов уволиться и в очередной раз начать все сначала. Путин не собирался до конца дней своих рыться в бумагах и просиживать штаны в кресле чиновника, даже довольно высокого ранга. Ему хотелось найти себе занятие по душе. Он постепенно начал разрабатывать план создания собственной юридической фирмы по обслуживанию отечественных и зарубежных предприятий.

После замены в марте 1997 года ряда ключевых фигур в правительстве у многих создалось впечатление, что никогда еще за всю историю постсоветской России реформаторы не были в таком количестве представлены в правительстве («Команда единомышленников»). После новых назначений отношение Запада к России резко изменилось к лучшему. Западные лидеры надеялись, что эта страна вновь будет неукоснительно следовать курсом реформ. Поэтому федеральный бюджет сразу же пополнился солидной суммой — ранее Международный валютный фонд и Всемирный банк задерживали выдачу очередного кредита — и молодым реформаторам был дан простор для политического маневра. Государство вновь смогло частично погасить задолженность по зарплате и пенсиям, временно успокоив тем самым большинство работников бюджетной сферы.

На Западе рассчитывали, что молодые реформаторы своими действиями окажут также влияние на внешнюю политику. Действительно, правительство, как и в 1992 году, опять поставило перед собой цель как можно скорее добиться интеграции России в мировую экономику. Даже отстаивая стратегически важную для нее идею паритетной разработки богатых залежей нефти на пока еще не разделенном на национальные сектора шельфе Каспийского моря, Россия была вынуждена пойти на определенные уступки. В свою очередь Запад выразил готовность не форсировать продвижение Североатлантического блока на восток. России даже пообещали место в Совете НАТО. В своем стремлении усилить позиции нового российского руководства Запад зашел настолько далеко, что гарантировал скорое принятие России в ОБСЕ и отказался от размещения ядерного оружия и тяжелого вооружения возле ее западных границ, то есть на территории готовящихся примкнуть к Североатлантическому альянсу государств. В мае 1997 года был подписан договор о военном сотрудничестве между Россией и НАТО, а в сентябре сбылась заветная мечта многих членов кремлевского «ареопага»[28]: Россию приняли в Парижский клуб. Кроме того, Ельцин неимоверными усилиями добился присоединения России к Клубу промышленно развитых стран — так называемой «Большой семерки». В конце 1997 года Россия вступила в Европейский союз. В 1998 году Москва намеревалась вступить во Всемирную торговую организацию (ВТО). Одновременно значительная часть западной бизнес-элиты поверила в перспективы развития российской экономики, и приток иностранных инвестиций значительно увеличился. В 1997 году их общий объем составил примерно семь миллиардов долларов. Но по сравнению с реальными потребностями российской экономики это была всего лишь капля в море.

Необходимо было срочно приступить ко второму этапу приватизации, доходы от которой были уже заложены в дефицитный бюджет. Ответственность за распродажу бывшей социалистической собственности возложили на Чубайса и Немцова. Под давлением западных финансовых институтов правительство разработало новые правила проведения приватизации уже на конкурсной основе и при условии, что документация, представленная потенциальными участниками, будет абсолютно «прозрачной». Ранее переход государственных предприятий в частные руки не принес почти никаких дополнительных поступлений в казну, поскольку 123000 промышленных объекта по ошеломляюще низким ценам скупили несколько финансовых группировок, обладавших хорошими связями в верхах. Рыночный сектор экономики также не получил стимулов к дальнейшему развитию, так как доля доходов от приватизации в отличие от Польши, Чехии и Венгрии составила всего лишь 0,3% валового национального продукта. Сперва на продажу были выставлены государственные контрольные пакеты акций нефтяного концерна «Роснефть» и крупнейшего в мире производителя никеля, палладия и платины горно-обогатительного комбината «Норильский никель». Но наиболее ожесточенная борьба велась за обладание двадцатипятипроцентным пакетом акций абсолютного монополиста в российской системе дальней связи «Связьинвест». Прежде при заключении приватизационных сделок олигархи придерживались определенных принципов и не старались обойтись друг без друга. Так, еще зимой 1997 года тогдашний первый вице-премьер Потанин не возражал, когда Чубайс передал принадлежавший государству обанкротившийся «Агропромбанк» с его широко разветвленной финансовой сетью и солидной клиентурой его конкуренту Александру Смоленскому. Однако в ситуации, сложившейся вокруг «Связьинвеста», «Норильского никеля» и «Роснефти», Березовский и Гусинский почувствовали себя обманутыми, так как, к их великому удивлению, эти жирные куски достались потанинскому «ОНЭКСИМ-Банку». Отношения между правительством и несколькими финансовыми магнатами сразу же испортились. Молодых реформаторов Чубайса и Немцова заподозрили в закулисном сговоре с Потаниным с целью изменить соотношение сил внутри финансовой элиты в его пользу. Конфликт еще более обострился, когда выяснилось, что в приобретении контрольного пакета акций «Связьинвеста» участвовал иностранный капитал в лице его таких одиозных представителей, как американский мультимиллиардер Джордж Сорос, российский эмигрант Борис Иордан из «МФК-Банка» и дочернее предприятие «Немецкого банка Дойче банка???— Ред.» «Морган Гринфил». Это означало, что в дальнейшем на приватизационных конкурсах иностранные инвесторы с их почти неисчерпаемыми денежными ресурсами будут в открытую конкурировать с российскими олигархами. Поэтому Березовский и Гусинский в своих средствах массовой информации развязали самую настоящую войну против Чубайса, Немцова и «ОНЭКСИМ-Банка». Особенно яростно их атаковывали телеканалы ОРТ и НТВ.[29] Оскорбленные до глубины души финансовые магнаты хотели добиться пересмотра результатов последних аукционов и тем самым помешать «ОНЭКСИМ-Банку» усилить свое политическое влияние за счет покупки еще целого ряда крупных промышленных предприятий.

Союз между Ельциным, молодыми реформаторами Чубайсом и Немцовым и финансовой олигархией, летом 1996 года обеспечивший сохранение политической стабильности в России, подвергся серьезному испытанию на прочность в результате ожесточенной борьбы за передел собственности. Более того, хозяева Кремля почувствовали себя загнанными в угол, ибо теперь сама логика развития событий требовала найти ответ на вопрос, кто реально управляет страной. Чубайс и Немцов парировали выдвинутые против них обвинения, организовав кампанию против «бандитского капитализма», прямо направленную против финансистов, потерпевших поражение в борьбе за приватизацию нескольких промышленных гигантов.[30] Оба вице-премьера неоднократно утверждали, что залогом его преодоления являются честные условия проведения приватизационных конкурсов. В августе Ельцин собрал в Кремле за круглым столом ведущих банкиров и предпринимателей. Это было расценено как еще одно свидетельство господства в стране нескольких олигархических группировок. Однако в действительности президент ставил перед собой цель несколько умерить аппетиты финансово-промышленных магнатов и вообще примирить их между собой.

Однако вся эта история зашла слишком далеко, и без жертв уже никак нельзя было обойтись. Из-за происков олигархов Россию уже сотрясали правительственные кризисы. Первым своего поста лишился Альфред Кох, работавший вместе с Чубайсом в Санкт-Петербурге и с тех пор считавшийся его доверенным лицом. В качестве председателя Госкомимущества он отвечал за продажу закрепленных в федеральную собственность пакетов акций и поэтому оказался непосредственно причастен к проведению приватизационных аукционов, вызвавших такие жаркие споры. Одновременно Березовский попытался превратить Совет безопасности в параллельное правительство и использовать его для окончательного отстранения молодых реформаторов от власти. Сперва он лишил Бориса Иордана въездной визы. В своем намерении определять решения правительства и президента или корректировать их с учетом собственных интересов Березовский был настолько откровенен, что вынудил Чубайса и Немцова заставить Ельцина прибегнуть к самым решительным контрмерам. В конце октября 1997 года глава государства сместил Березовского с должности секретаря Совета безопасности. Но олигарх по-прежнему оставался «членом Семьи».

Березовский незамедлительно нанес ответный удар. В контролируемых им средствах массовой информации был опубликован компромат на Чубайса и трех его ближайших соратников, получивших, якобы за написанную ими по заказу одного из швейцарских издательств книгу о российской приватизации больше похожий на взятку гонорар в размере 90000 долларов каждый. Ельцин в гневе удалил из высших органов власти всех «кремлевских писателей», за исключением Чубайса. Однако без команды некогда «всесильный регент» сразу же утратил политический вес. К марту 1998 года его позиции в правительстве уже были существенно ослаблены.

В итоге в выигрыше оказался Черномырдин. Премьер-министр все более активно вмешивался во внешнюю политику, поскольку наряду с вице-президентом США Альбертом Гором возглавлял российско-американскую правительственную комиссию. В конце февраля 1998 года Ельцин разрешил ему регулярно появляться на экранах телевизоров. Премьер-министр долен был раз в неделю «отвечать на вопросы граждан и организаций» и таким образом демонстрировать «открытость исполнительной власти». Всем своим видом он как бы подчеркивал, что имеет все шансы стать преемником Ельцина и никакие молодые реформаторы ему не помеха.

В марте 1998 года в Бонн прибыла российская правительственная делегация во главе с Немцовым. Он не скрывал, что, как и прежде, считает себя «наследным принцем». «Вы что, всерьез верите, что Черномырдин выйдет победителем из президентской гонки?» — спросил он в отеле «Маритим» сопровождавших его немцев. Когда лифт остановился на этаже, где находились номера высокопоставленных лиц, вице-премьер с презрительной усмешкой добавил: «У Бориса Ельцина на этот счет другое мнение».

Рокировка

В марте 1998 года наиболее влиятельные члены «семейного клана» Ельцина пришли к выводу, что шансы Лужкова стать президентом увеличиваются с каждым днем. Популярность лидера коммунистов Зюганова, вышедшего в 1996 году во второй тур несколько снизилась, но он по-прежнему был в состоянии набрать не менее двадцати пяти процентов голосов. Так кого же можно было противопоставить этим двум «политическим тяжеловесам» на предстоявших через два года президентских выборах? Немцов окончательно дискредитировал себя в глазах ближайшего окружения Ельцина. Он так и не сумел добиться нужных результатов и растратил всю энергию на заведомо обреченную на провал борьбу с олигархами. Напротив, Лебедь опять начал набирать политические очки и в борьбе за пост губернатора Красноярского края при поддержке прокремлевской олигархической группировки, имевшей свои интересы в огромном сибирском регионе, значительно опередил соперников. Однако он уже доказал, что совершенно не умеет «играть в команде». По единодушному мнению «семьи», этот недостаток был присущ и Явлинскому, который предпочитал постоянно находиться в оппозиции. Неужели оставалось делать ставку только на Черномырдина?

Эта версия дальнейшего развития событий получила довольно широкое распространение в Москве. Проверить ее истинность не представляется возможным. Тем не менее, она заслуживает самого пристального внимания. Согласно этой версии, «семье» передали видеокассету с записью беседы Гора и Черномырдина. В последний раз два политических деятеля, занимавших в США и России вторые по значению государственные посты, встречались в Вашингтоне, где не преминули поднять бокалы за избрание их президентами. Такого Ельцин, с подозрением относившийся к любому потенциальному преемнику на его место, простить не мог. Он решил немедленно уволить Черномырдина и приказал своей команде как можно скорее составить список кандидатов на должность премьер-министра. Единственное условие: он непременно должен был быть убежденным реформатором.

В президентской администрации началась невообразимая суета. По настоянию Березовского первое место в списке занял его верный клеврет, секретарь Совета безопасности Иван Рыбкин. Гусинский и Чубайс пытались добиться назначения главой кабинета министров заместителя председателя Совета директоров НТВ Игоря Малашенко, в 1996 году работавшим под началом «приватизатора всея Руси» в предвыборном штабе Ельцина и с тех пор зарекомендовавшего себя отличным организатором. Были в этом списке и фамилии нескольких губернаторов. Среди остальных соискателей особенно выделялся спикер Совета Федерации Егор Строев, имевший репутацию весьма искушенного политика. Не следовало забывать также о представителях «силового блока», как всегда, старавшихся держаться в тени. О кандидатуре Лебедя не могло быть и речи. Ветеран Афганистана и «Умиротворитель Приднестровья» доставил слишком много неприятностей «семье». Но и бывший директор Федеральной пограничной службы Андрей Николаев ее также не слишком устраивал. Поэтому Лебедь оказался в самом конце списка. Неожиданно о своих претензиях заявили лоббисты могущественных нефтяных монополий. Черномырдин, возглавляя правительство, добился предоставления «Газпрому» небывалых льгот. Этот полугосударственный концерн не только полностью засекретил сведения, касающиеся реальной стоимости добычи газа, но и был освобожден от многих налогов. Теперь конкурировавшие с гигантом газовой индустрии нефтяные магнаты для восстановления баланса потребовали назначить премьер-министром их человека. Но кого именно? Выдвижение на этот пост олигарха было бы воспринято как открытый вызов общественному мнению. В конце концов один из высокопоставленных сотрудников администрации еще раз внимательно просмотрел список членов действующего кабинета министров и наткнулся на фамилию Кириенко. Тридцатипятилетний выходец из Нижнего Новгорода занимал должность министра топлива и энергетики.

23 марта 1998 года Ельцин преподнес «дорогим россиянам» очередной сюрприз. Он сообщил им о решении отправить Черномырдина в отставку и одновременно назначил его руководителем своего «предвыборного штаба». Тем самым президент породил волну слухов о том, что Черномырдина намеренно «вывели из игры» с целью дать ему возможность как можно лучше подготовиться к будущим выборам. Именно поэтому, дескать, Ельцин с такой ухмылкой говорил об «удачной рокировочке». Но через несколько месяцев выяснилось, что Черномырдина втихую использовали как «ладью» в новой партии, разобраться в которой непосвященным было не дано. Ведь опытный царедворец, образно выражаясь, годился как для заманивания соперников в ловушку, так и для закрывания брешей в собственной линии обороны, прикрытия «короля» сзади и захвата стратегически важных позиций во вражеском лагере. Вот только стать президентом России он не мог. Вернее, этого ему просто не позволили бы.

Ельцин неслучайно сделал вторым лицом в государстве самого молодого и неопытного министра, всего лишь год назад с помощью Немцова перебравшегося в Москву. Ранее Сергей Кириенко изучал в Горьком кораблестроение, потом занимал ряд должностей в структурах ВЛКСМ, а после крушения коммунистического режима возглавил банк и основал нефтеперерабатывающий завод «Норси-Ойл». К новому председателю правительства, больше похожему на студента, сперва мало кто относился всерьез. К нему тут же приклеилось прозвище «Киндерсюрприз». При наличии огромного комплекса нерешенных проблем назначение руководителем кабинета министров «политического легковеса» было воспринято поначалу как, по меньшей мере, безответственный и неразумный поступок. Многие полагали, что президента втянули в чистейшей воды авантюру.

На экранах телевизоров Ельцин выглядел дряхлеющим стариком и всем своим обликом и манерой речи удивительно напоминал тяжело больного Брежнева на рубеже семидесятых-восьмидесятых годов. Он вверг страну в очередной политический кризис. Зарубежные инвесторы пришли в ужас: оказывается приоритетные направления государственной политики в России определял пожилой человек со вздорным характером и явными признаками склероза. Кириенко же не пользовался авторитетом у командования вооруженных сил и руководства спецслужб, располагавших практически неограниченными возможностями. Поэтому западные лидеры всерьез опасались полной или частичной потери контроля над ядерным оружием в случае длительного заболевания президента. Целый месяц Государственная Дума отказывалась утверждать Кириенко в новой должности. По конституции нижняя палата имела право трижды отвергать предложенные президентом кандидатуры, но затем глава государства мог распустить ее. Поэтому в третий раз депутаты решили не рисковать и скрепя сердце высказались в поддержку нового председателя правительства. За два с лишним года, прошедших после парламентских выборов, они еще не успели полностью воспользоваться своими обширными привилегиями. Особенно боялись потерять думские мандаты почти никому не известные избранники из глухих провинций. «семье» опять крупно повезло. Она научила будущих хозяев Кремля навязывать свою волю законно избранному парламенту, формально не нарушая конституции. За два года до решающей стадии борьбы за власть в стране ельцинский клан получил возможность без особой спешки подготовить победу нужного кандидата. Теперь ему снова понадобился Березовский. Владельца нескольких мощных финансово-промышленных корпораций, с легкостью скупавшего через подставных лиц газеты, телеканалы, депутатов и даже целые фракции, опять призвали на государственную службу и назначили исполнительным секретарем СНГ. После увольнения чересчур возомнившего о себе Черномырдина все важнейшие политические решения стали прерогативой президентского аппарата. Пост председателя правительства — главы номинально высшего органа исполнительной власти — за Кириенко сохранялся лишь при условии неукоснительного выполнения им требований Кремля.

Для Кириенко был уготован такой же сценарий, как и годом раньше для его нижегородского земляка, «надорвавшегося» в схватке с олигархами, Новый премьер-министр — молодой, интеллигентный, спортивный, быстро реагирующий на изменение ситуации и не запятнавший себя участием в подковерной борьбе лоббистских группировок в Кремле — быстро завоевал симпатии российских граждан. Кириенко не позволял себе популистских жестов и постоянно подчеркивал, что он всего лишь профессиональный менеджер, приглашенный на работу в правительство для решения конкретных задач. Этим он выгодно отличался от Немцова, не скрывавшего своих президентских амбиций. Авторитет Кириенко в глазах населения еще больше вырос, когда оно увидело, что глава правительства в отличие от Черномырдина легко находит контакт с аудиторией и искренне стремится убедить сограждан в серьезности своих намерений. Уже почти никто не сомневался в том, что Ельцин вскоре сделает из умного и образованного председателя правительства козла отпущения и после очередного экономического кризиса с легкостью расстанется с ним.

Через месяц после реорганизации кабинета министров Путин был назначен первым заместителем руководителя президентской администрации, ответственным за положение в регионах и контакты с губернаторами. Одновременно ему было поручено выступить в роли третейского судьи и помочь разрешить конфликт между правительством и бастующими рабочими горнодобывающей промышленности. Их акции протеста с каждым днем принимали все более угрожающие масштабы. В Кемеровской области, расположенной в так называемом «Красном поясе», шахтеры вышли на улицы с требованиями немедленно прекратить реструктуризацию отрасли, погасить долги по зарплате и отказаться от закрытия «бесперспективных» шахт. Несколько лет все московские правительства, вне зависимости от преобладания в них консерваторов или реформаторов, занимались латанием дыр, переводя выделенные Всемирным банком средства в контролируемый оппозицией Кузбасский угольный бассейн. В результате источником субсидий убыточным шахтам — три миллиарда долларов ежегодно — неизменно становился скудный федеральный бюджет. Забастовки горняков сделались уже вполне привычным явлением, но в этот раз шахтеры устроили настоящую «рельсовую войну». Почти месяц они блокировали движение по Транссибирской железнодорожной магистрали, парализовав одну из важнейших транспортных артерий страны и поставив под угрозу срыва снабжение электростанций Дальнего Востока углем, а его жителей — продовольствием. Доведенные до отчаяния горняки утверждали, что деньги, предназначенные для выплаты жалованья рабочим горнодобывающих предприятий, не доходят до них. Кириенко был вынужден оставить все дела и спешно вылететь этот регион, превратившийся в настоящую пороховую бочку. После возвращения из Кузбасса он принял делегацию шахтеров и не без помощи Путина сумел несколько разрядить ситуацию и предотвратить социальный взрыв. В итоге горняки согласились убрать пикеты с подступов к Белому дому и железнодорожных путей.

В июле 1998 года за проявление симпатий к Лужкову был уволен Сергей Шахрай. Он не только долгое время исполнял обязанности советника Ельцина по юридическим вопросам, но и возглавлял постоянную Комиссию по разграничению полномочий и предметов ведения между Центром и регионами. Его место занял Путин, в неполные сорок шесть лет ставший внезапно чиновником очень высокого ранга. Кремль фактически поручил ему отслеживать социально-политическую ситуацию в каждом из 89 субъектов Российской Федерации. Но без поддержки сорокалетнего Валетина Юмашева, своего непосредственного руководителя и доверенного лица Березовского, Путину вряд ли бы удалось так близко подобраться к вершине властной пирамиды. Ведь он теперь получил свободный доступ к президенту, объявившему сохранение единства России одной из главных задач. Путин быстро выработал в себе привычку регулярно наведываться с инспекциями на подведомственные территории, установил личные контакты со многими влиятельными не только у себя на родине региональными лидерами и в случае необходимости умело «вправлял им мозги».

За время пребывания в новой должности Путин получил четкое представление об истинном состоянии государственной власти на региональном уровне. Понимая, что без соответствующих административных рычагов невозможно заставить глав исполнительной власти на местах выполнять указания Кремля, он убедил Ельцина предоставить ему широкие полномочия и принялся «набирать кадры» из бывших сослуживцев по КГБ и Санкт-Петербургской мэрии. В мае 1998 года Путин добился назначения начальником Контрольного управления своего сверстника и нынешнего директора ФСБ Николая Патрушева. С 1975 года они вместе служили в облицованном гранитом здании на Литейном проспекте. Потом Патрушев переехал в столицу и в 1994 году возглавил сверхсекретное Управление собственной безопасности ФСБ, то есть занялся выявлением агентов иностранных разведок и предателей в рядах его сотрудников. Позднее он получил повышение и стал начальником управления кадров этой силовой структуры.

Между тем на Россию неудержимо надвигался финансовый кризис, поставивший под угрозу само существование государства. Никогда со времен распада Советского Союза оно не оказывалось в таком затруднительном положении. Российская экономика всецело зависела от экспорта энергоносителей, и низкие цены на нефть на мировом рынке дестабилизировали обстановку в стране. Очевидно, отвечавший в правительстве Кириенко за экономический блок вице-премьер и подчиненные ему министры не слишком разбирались в финансовой политике и толком не представляли себе, как в условиях хронической невыплаты зарплат и пенсий сочетать обеспечение стабильности финансовой системы и латание все более увеличивающихся бюджетных дыр.

Внутренний долг России составлял уже 70 миллиардов долларов. Всего же ей предстояло вернуть иностранным кредиторам и собственным гражданам 200 миллиардов долларов. На обслуживание государственных долговых обязательств предполагалось выделить не менее трети федерального бюджета. К тому же общая сумма долгов российских предприятий превысила объем всей денежной массы. Для увеличения притока капитала в Россию правительство Черномырдина, как уже отмечалось выше, приступило к распространению выпускаемых под совершенно немыслимые проценты пресловутых краткосрочных Государственных казначейских обязательств. После обострения кризиса Центральный банк для предотвращения оттока за границу значительных денежных средств временно повысил доходность этих ценных бумаг до 150% в валюте. Вскоре государство было уже не в состоянии погашать долги по ГКО, превратившихся из источника бюджетного финансирования в его объект и чуть ли не вдвое превысивших реальные доходы от сбора налогов. Золотовалютные запасы Центробанка за шесть месяцев уменьшились с 23 до 15 миллиардов долларов. Уход инвесторов с начавшего рушиться российского фондового рынка больше подходил на бегство. С началом обвального финансового кризиса биржевые котировки таких крупнейших российских компаний, как «Газпром», «ЛУКОЙЛ» и РАО ЕЭС России снизились почти в два раза. Российскому руководству пришлось с горечью признать, что две трети зарубежных инвесторов из ринувшихся в 1997 году в страну были обыкновенными биржевыми спекулянтами, руководствовавшимися исключительно корыстными соображениями и даже не помышлявшими о подъеме производства и экономическом росте.

Наряду с резким сокращением расходов в бюджетной сфере правительство было вынуждено принять также другие непопулярные меры и расторгнуть неформальное «соглашение» с довольно значительной частью российских граждан. Раньше в верхах не только мирились с существованием теневой экономики, но из-за невозможности полностью выполнить социальные обязательства порой даже откровенно радовались столь высокой деловой активности россиян. Правительство могло месяцами задерживать выплаты зарплат, пособий и пенсий, но взамен позволяло людям не платить налоги. Угроза финансового краха заставила исполнительную власть приказать фискальным органам взять на учет все дополнительные источники доходов населения, включавшие в себя различные виды трудовой деятельности в свободное от основной работы время, сдачу жилья в аренду и проценты, получаемые с вложенных в ценные бумаги капиталов и так далее. Стремясь наверстать упущенное, правительство распорядилось в кратчайший срок составить реестр налогоплательщиков и сформировать соответствующую компьютерную базу данных, так как неожиданно выяснилось, что сведениям, полученным от Госкомстата, доверять нельзя. Его председатель был даже арестован по обвинению в манипуляциях количественными показателями в интересах нескольких финансово-промышленных групп. В поисках выхода из экономического тупика власти впервые после ликвидации политического диктата вместе с распадом СССР и крушением коммунистического строя попытались снова прибегнуть к полицейским методам. По приказу нового главы Налоговой службы Бориса Федорова его сотрудники провели обыск и изъятия документов в офисах целого ряда фирм. Кириенко публично пригрозил крупным корпорациям конфисковать их имущество за уклонение от уплаты налогов. В отношении задолжавших бюджету промышленных предприятий предполагалось применить процедуру банкротства. Намерения кабинета министров напрямую задевали интересы могущественных финансовых кланов и региональных баронов, упорно не желавших отдавать в казну значительную часть средств, вырученных от сбора налогов. Однако если прежде девяносто процентов налога с оборота оставалось в регионе, то теперь правительство с помощью президентской администрации увеличило федеральную составляющую этих доходов до пятидесяти процентов.

Но для проведения авторитарной политики в полном смысле слова у правительства отсутствовали необходимые средства устрашения. В то же время Ельцин всегда мог рассчитывать на поддержку «силового блока». Он неизменно с подчеркнутым уважением относился к министрам обороны и внутренних дел, директору ФСБ, руководителям налогового и таможенного ведомств и не скупился на награды для них. Летом 1998 года силовые структуры как никогда были нужны Ельцину для предотвращения массовых беспорядков и даже возможной попытки государственного переворота. 25 июля Путину внезапно позвонил Юмашев и попросил встретить премьер-министра в аэропорту Внуково. Кириенко возвращался из Карелии, где встречался с проводившим там отпуск президентом. Сойдя с трапа, он сразу же направился к Путину. Между ними состоялся следующий диалог: «Володя, привет! Я тебя поздравляю!» Я говорю: «С чем?» А он: «Указ подписан. Ты назначен директором ФСБ»[31]. С этими словами Кириенко поспешил удалиться. До Путина еще в апреле доходили слухи о том, что Ельцин считает его верным и испытанным соратником, способным заменить шефа Федеральной службы безопасности Николая Ковалева, не внушающего больше доверия. Ведь после весеннего правительственного кризиса кое-кто из ближайшего окружения президента начал потихоньку перебегать в лагерь сторонников Лужкова. Путин же еще в Санкт-Петербурге всем своим поведением доказал, что не способен на предательство.

По прямому указанию Ельцина первый заместитель главы его аппарата еще более усилил контроль за экономико-финансовой сферой вообще и распределением в регионах полученных от Центра дотаций в частности. В статье, опубликованной в газете «Франкфуртер Альгемайне Цайтунг», Кристина Гофман подчеркивала, что Путин, еще будучи начальником Контрольного управления, «сумел раздобыть сведения, касающиеся негативных аспектов деятельности многих губернаторов, и тем самым дал президенту возможность оказывать на них давление».

Новое назначение Путина, по его собственному признанию, не слишком его обрадовало. В 1990 году он искренне полагал, что со спецслужбами его больше ничего не связывает. После расформирования КГБ, считавшегося одним из нерушимых оплотов коммунистической системы, из него выделились пять основных подразделений. В частности переименованное в Службу внешней разведки Первое главное управление за десять лет доказало полное право на самостоятельное существование. ФСБ, возникшее на обломках прежнего ведомства-монстра после многочисленных реорганизаций, унаследовало такие его функции как контрразведка, борьба с экономическим шпионажем и т.д. Кроме того, в задачи новой организации входило также активное противодействие коррупции и организованной преступности. Поговаривали, правда, о связях некоторых ее сотрудников с мафиозными структурами. По мнению одного из наиболее авторитетных специалистов в этой области, Ганса-Йоахима Хоппе, изложенному в журнале «Остэуропа», ФСБ имела прямое отношение к отмыванию грязных денег и нелегальному вывозу из России капиталов.

Как известно, Путин уволился из КГБ в звании подполковника. По традиции, органы безопасности СССР и России всегда возглавляли генералы в высоких чинах. Но Путин прекрасно понимал, что присвоение ему генерального звания произведет крайне неблагоприятное впечатление на подчиненных. Ведь к этому времени он даже не числился на военной службе. Кроме того, многие опытные контрразведчики были очень недовольны тем, что их новым руководителем стал бывший офицер разведки. Некоторых из этих ветеранов Путин позднее вывел из штата или перевел на работу в провинцию.

В новой должности Путину пришлось столкнуться с целым рядом, казалось бы, неразрешимых проблем. Во-первых, вездесущий Березовский немедленно принялся утверждать, что в свое время нескольким сотрудникам ФСБ было поручено убить его. Он усиленно тиражировал эти слухи в подконтрольных ему СМИ, и противостоять этому валу «черного пиара» было очень нелегко. В конце концов проведенное по инициативе Путина служебное расследование доказало, что нет никаких оснований обвинять бывших руководителей ФСБ в намерении ликвидировать одного из самых богатых и влиятельных российских бизнесменов. Во-вторых, «семья» не скрывала, что поставила во главе одной из мощнейших силовых структур лояльного по отношению к ней человека; целью этого назначения было еще в процессе подготовки к решающей стадии «битвы за Кремль» с помощью этого человека нейтрализовать Лужкова, Зюганова и других реальных претендентов на президентское кресло. Путин был вынужден считаться с ее требованиями. В частности его сотрудники по-прежнему следили за чиновниками президентской администрации и прослушивали их служебные телефоны. Однако новый директор ФСБ всячески препятствовал превращению этой службы в «щит и меч» власть предержащих, в том числе прокремлевской олигархической группировки, и требовал от ее офицеров строгого соблюдения правовых норм.

Путин сознавал, что ожесточенная борьба за передел собственности изрядно подпортила имидж России в глазах западной общественности. Из-за отсутствия экономико-правовых основ в стране так и не сформировалось гражданское общество. Без него настоящие рыночные механизмы были не в состоянии нормально функционировать. В России возник «дикий капитализм», характерными признаками которого являлись полное отсутствие у узкой группы лиц, сосредоточившей в своих руках контроль над финансовыми и сырьевыми ресурсами и реальную власть, чувства социальной ответственности и отсутствие желания хоть как-то ограничить себя в погоне за богатством. До тех пор пока круг интересов олигархов ограничивался только страстью к наживе, о проведении сколько-нибудь разумной экономической или внешней политики не могло быть даже речи. Тщетными были все попытки приобщить к культурным ценностям людей, каждый год вывозивших из России капиталов на сумму, сопоставимую с ежегодным траншем МВФ. Степень криминализации государственных институтов превзошла все допустимые пределы. Многие российские журналисты в своих публикациях прямо возлагали вину за огромное количество нераскрытых заказных убийств на членов ельцинской команды, мешавших их расследованию.

Одним из первых иностранцев, появившихся в кабинете нового главы ФСБ, был президент Федеральной службы по защите конституционного строя Петер Фриц, собиравшийся обсудить с Путиным актуальную для России и ФРГ проблему борьбы с терроризмом и обменяться с ним информацией. Обострение обстановки в фактически отделившейся Чечне еще более накалило и без того крайне напряженную политическую атмосферу в стране. Избранный в 1997 году президентом бывшей советской автономной республики Аслан Масхадов так и не сумел примирить отчаянно враждовавших между собой полевых командиров. Вооруженные отряды под их командованием неоднократно вторгались в Дагестан и Ставрополье. «Ползучая экспансия» сопровождалась вытеснением русских из приграничных районов, обстрелами, грабежами, угоном скота и автотранспорта. Но наибольшую опасность представлял собой захват заложников, среди которых были военнослужащие, старики, священники и даже дети. Боевики похищали также иностранцев — журналистов, инженеров и сотрудников международных гуманитарных организаций. В общей сложности в Чечне, превратившейся в настоящий рынок рабов, насильственно удерживалось свыше тысячи человек. Девяносто из них были иностранными гражданами. Их содержали в совершенно чудовищных условиях, морили голодом и использовали на принудительных работах. Сепаратисты, активно готовившиеся к новой войне с Россией и закупавшие целые партии вооружения, военной амуниции и современных средств связи, нуждались в деньгах и поэтому для ускорения получения выкупа подбрасывали родственникам заложников видеокассеты с записями измывательств над ними. Если у родных и близких не находилось нужной суммы, несчастным пленникам отрубали пальцы, а иногда даже головы. Захлестнувшая Чечню волна насилия вынудила миссию ОБСЕ спешно покинуть Грозный. Даже провозглашение Масхадовым «Республики Ичкерия» исламским государством, живущим по законам шариата, не избавило бывшего полковника Советской Армии от яростных нападок со стороны религиозных экстремистов.

Занятый мучительным поиском решения сложных экономических проблем, Кириенко был вынужден оставить все дела и вылететь в Чечню. В ходе переговоров с Масхадовым он окончательно убедился, что российское руководство утратило всякое влияние на ситуацию в этом регионе. В июле на Масхадова было совершено покушение. Лидер сепаратистов только чудом избежал гибели. Среди его противников особенно непримиримую позицию занимали «ваххабисты», пользующиеся широкой поддержкой нескольких арабских стран. Члены этой ультрарадикальной исламской секты требовали от жителей всего Северного Кавказа руководствоваться нормами мусульманского права как на государственной службе, так и в обыденной жизни. Захваченные ими летом 1998 года дагестанские селения Карамахи и Чабанмахи были объявлены «независимыми территориями» и за несколько месяцев превращены в настоящие укрепрайоны, оборудованные бетонными бункерами, сообщающимися подземными коммуникациями и способные выдержать даже ракетно-бомбовые удары с воздуха. Москва так и не решилась использовать вооруженные силы для пресечения «экспансии» исламистов, тем самым наглядно продемонстрировав им свою слабость.

Кириенко надеялся, что новый глава ФСБ поможет ему в борьбе с экономической преступностью и в первую очередь со злостными неплательщиками налогов. Жесткие методы, применяемые для выявления «мелкой рыбешки», резко контрастировали с очевидной неспособностью правительства всерьез заняться влиятельными финансово-промышленными группами, чей суммарный долг перед бюджетом достиг фантастической величины. После начала кризиса министры экономического блока стали регулярно встречаться с олигархами, но эти «саммиты» больше напоминали деловые переговоры равноправных партнеров, а не «акции давления», организованные высокопоставленными чиновниками, осознавшими, наконец, свою ответственность перед страной и готовность любыми средствами установить в экономике равные правила игры.

Команде Кириенко явно не хватало политической воли. Ей так и не удалось одолеть коррупцию, глубоко проникшую во все звенья государственного аппарата. Сотрудники налоговых органов также брали взятки, поскольку их среднемесячная зарплата равнялась приблизительно 74 долларам. Проведенная Счетной палатой проверка выявила вопиющие факты разворовывания кредитов Международного валютного фонда и Всемирного банка. Как минимум одна шестая часть бюджета использовалась не по назначению. Зависимость России от западных кредиторов была настолько сильной, что в Москве даже заговорили об угрозе национальной безопасности страны.

Правительственные консультанты и эксперты спешно занялись разработкой антикризисных программ. В административных учреждениях резко сократили потребление электроэнергии. В верхах, наконец, решились выставить на продажу закрепленные в федеральную собственность контрольные пакеты акций десяти крупнейших промышленных предприятий, рассчитывая таким образом наполнить бюджет. Однако у ослабленных финансовым кризисом олигархов не нашлось необходимой суммы, а иностранные инвесторы теперь опасались вкладывать деньги в российскую экономику. Для успокоения западной финансовой элиты представителем России при международных кредитных организациях был вновь назначен Чубайс, за несколько дней напряженных переговоров убедивший МВФ выделить еще около двадцати миллиардов долларов, которые, однако, уже не смогли предотвратить обвального падения курсовой стоимости российских ценных бумаг.

17 августа 1998 года премьер-министр Кириенко был вынужден принять крайние меры. Он объявил о введении трехмесячного моратория на обслуживание всех государственных долговых обязательств. Крупнейшие банки также на три месяца прекратили платежи по внешним займам. Их совокупный долг иностранным кредиторам достиг астрономической суммы в 19,2 миллиарда долларов. За время действия моратория планировалось добиться «реструктуризации» внешних и внутренних задолженностей, то есть, попросту говоря, договориться о перенесении выплат по ним на более поздний срок. Вину за потрясший страну глубокий экономический кризис нельзя возлагать на одного Кириенко. У молодого ельцинского выдвиженца в нужный момент просто не оказалось нужных союзников, благодаря которым можно было бы предотвратить полный финансовый крах. Представители частного сектора упорно молчали, а депутаты Государственной Думы заранее предупредили, что отвергнут любую антикризисную программу, предусматривающую сокращение расходов на социальные нужды и увеличение налогового бремени. В результате правительство почти полностью утратило контроль над финансовыми ресурсами. Первый транш МВФ в размере 4,8 миллиарда долларов был в начале августа за два-три дня бессмысленно растрачен на поддержку коммерческих банков. Мораторий еще больше подорвал престиж России за границей и привел к окончательному уходу из страны зарубежных инвесторов.

Многие западные эксперты предрекали именно такое развитие событий. Выпускаемые под огромные проценты ГКО оказались обыкновенной «пирамидой», готовой вот-вот рухнуть, а значительная часть зарубежных многомиллиардных кредитов использовалась для субсидирования банковской системы. Авантюрная политика российских лидеров обернулась катастрофой для страны. Несколько дней высшие должностные лица хранили молчание или делали вид, что ничего особенного не произошло. Правда, Чубайс поспешил предупредить, что «Россия на грани политической катастрофы», но положение президента, премьер-министра, председателя Центробанка и национальной валюты пока еще казалось достаточно устойчивым. Рубль подешевел только на десять процентов; следовательно, «валютный коридор» всего лишь немного расширился. Но многострадальные российские граждане уже предчувствовали беду. В 1992 году мгновенное освобождение цен разом обесценило все их сбережения. В один из октябрьских дней 1994 года, названный «черным вторником», рубль был девальвирован почти на треть. Поэтому население, не дожидаясь официальных заявлений, бросилось снимать деньги с банковских счетов и срочно менять рубли на доллары. Через несколько дней многие банковские структуры, оказавшись под угрозой краха, прекратили выдачу сперва валютных, а затем рублевых вкладов и объявили о свертывании филиальной сети. Банковская система, погребенная под обломками «пирамиды» ГКО, фактически перестала существовать, оставив после себя огромные неоплаченные долги.

Стремление при любых обстоятельствах продолжать курс на интеграцию России в мировое сообщество заставило Кириенко и Чубайса выступить с предложением уравнять в правах отечественных и иностранных банкиров на внутреннем рынке банковских услуг. Однако столь радикальная мера непременно привела бы к ослаблению банковского сектора российской экономики и постепенному переходу его под контроль западных финансовых корпораций. Крупнейшие банкиры страны немедленно бросились искать поддержки у президента и принялись уговаривать его вернуть к власти их верного союзника и покровителя Черномырдина, а заодно перекрыть зарубежным финансовым институтам доступ в Россию. Решено было также отказаться от выполнения антикризисной программы, уже согласованной с МВФ. При рассмотрении данного вопроса банкиры и крупные предприниматели были солидарны с коммунистами: Зарубежным инвестициям — да! Зарубежным инвесторам — нет! Но на самом деле спасти погибающую российскую промышленность можно было только путем внедрения в нее передовых западных технологий. Гораздо разумнее было бы приложить все усилия для привлечения в страну западных фирм, чтобы они развернули здесь производство, создали новые рабочие места и — соответственно — новые источники поступления налогов в казну.

В декабре 1991 года почти никто не предвидел скорый распад СССР. Точно так же в августе 1998 года мало кому могла прийти в голову мысль, что неокапиталистическая система так быстро развалится. Финансовый кризис почти полностью уничтожил средний класс, так толком и не успевший сформироваться. Разорение грозило даже некоторым олигархам. Но не следует забывать, что потерявшие восемьдесят процентов капиталов российские банки получили ранее 200–300 процентов прибыли от биржевых сделок с ГКО. Россия, грезившая о возвращении ей статуса супердержавы, за одну ночь опустилась до уровня слаборазвитой страны.

Финансовый кризис разрушил фундамент, на котором зиждилась вся политика демократизации общественной жизни и внедрения рыночных принципов в экономику. Банкротство государства стало свершившимся фактом. О выплате зарплат и выполнении им других социальных обязательств не могло быть даже речи. Тоненький ручеек налоговых поступлений в бюджет полностью иссяк. Из-за отсутствия валюты на оплату импортных товаров прилавки магазинов быстро опустели. Наученные горьким опытом люди скупали сахар, соль, крупы, макароны, мыло, стиральный порошок, из аптек исчезли почти все лекарства. Однако стремительный рост цен на предметы первой необходимости значительно превысил реальные доходы большинства населения и поставил его на грань выживания. Обострение экономического кризиса совпало с усилившейся внутри политической элиты борьбы за власть. На внеочередной августовской сессии Государственная Дума дружно проголосовала за отставку кабинета министров, и несколько недель Россия оставалась без дееспособного правительства. Авторитет исполнительной власти упал буквально до нуля. Для предотвращения возможной попытки государственного переворота Ельцин распорядился разоружить несколько дислоцированных в Москве армейских подразделений особого назначения.

В конце августа Ельцин произвел очередную «рокировочку» и попытался вернуть назад Черномырдина. Несомненно, решающую роль в назначении его исполняющим обязанности премьер-министра сыграл заручившийся согласием «семьи» Березовский. Для большей гарантии Кремль привлек к работе «антикризисного штаба» еще не утратившего привычку к широким популистским жестам нового губернатора Красноярского края Лебедя. Его избирательную кампанию также финансировала группа близких ельцинскому клану олигархов во главе все с тем же кремлевским «серым кардиналом». Бывший «Командарм 14» был тогда единственным российским политиком, способным подавить народные волнения и благодаря определенному авторитету в армейской среде уговорить военных «оставаться в казармах». В отличие от Кириенко Черномырдин ради возможности второй раз почувствовать себя полноправным хозяином Белого дома был готов почти на любые уступки, вплоть до формирования коалиционного правительства с участием представителей всех думских фракций и установления «экономической диктатуры». Однако в конце концов нижняя палата отвергла его кандидатуру.

Если мощное банковское лобби и зависящие от бюджетного финансирования региональные бароны поддержали Черномырдина, то составлявшие в Государственной Думе большинство депутаты от КПРФ и других «отрядов» левой оппозиции решили воспользоваться кризисной ситуацией для отстранения Ельцина от власти, замены президентской формы правления «парламентской республики» и «смягчения» курса реформ, то есть полного или частичного отказа от них. В подготовленном Советом Думы заявлении прямо предлагалось национализировать некоторые крупные банки и промышленные предприятия. Сторонники восстановления советской государственности в несколько измененном виде и системы планового хозяйства в усеченном варианте безуспешно добивались осуществления этих политико-экономических целей еще в 1992–1993 годах. После первого отказа утвердить Черномырдина в должности председателя правительства народные избранники намеренно целую неделю — с 31 августа по 7 сентября — держали Ельцина в подвешенном состоянии, чтобы таким образом ослабить его позиции и навсегда отбить у бывшего главы «Газпрома» желание стать следующим президентом России. После рокового для него итога голосования в «семейной части» правящей элиты произошел раскол, завершившийся удалением из Кремля двух приближенных Ельцина. Пресс-секретарь Сергей Ястржембский и секретарь Совета безопасности Андрей Кокошин осмелились предложить президенту назначить премьер-министром Лужкова и навлекли на себя его гнев.

На Западе с пристальным вниманием следили за поведением Ельцина, уже неоднократно доказавшего свою способность путем кадровых перестановок в правительстве неуклонно добиваться возобновления процесса реформирования унаследованного от прежнего режима социально-экономического устройства страны. Но силы его были уже на исходе. Ельцин и его ближайшие влиятельные закулисные советники думали сейчас не о продолжении либеральных реформ, а о сохранении власти и влияния. Блистательный мастер политических комбинаций Березовский, умевший, как никто другой, «разыгрывать» самые сложные и запутанные партии и в нужный момент выходить из игры, в этот раз сделал неверную ставку, и «семья» осталась без «наследного принца».

Ответный ход

В разгар кризиса, расшатавшего устои государства наиболее известные участники изощренной политической «игры» постоянно сталкивались на одном и том же поле. Ельцину пришлось скрепя сердце признать, что впервые за эти годы он потерпел сокрушительное поражение. У многих создалось впечатление, что разбушевавшееся море российской политики швыряет из стороны в сторону и постепенно теряющего власть президента, и потерявший управление корабль российской государственности; казалось, они уже никогда больше не вернутся в нормальное положение. Кризис, похоже, пошел на пользу только мэру Москвы. Кремль пытался отодвинуть его на задний план, однако Лужков не только выстоял, но и перешел в контратаку. Он заново расставил фигуры на политической доске и принялся разыгрывать свою партию. На первых порах ему способствовал успех. Лужков впервые публично подверг критике президента и намекнул, что не исключает его досрочного ухода в отставку. Шах королю в буквальном смысле слова! Пока остальные олигархи залечивали раны, «Газпром», «Мост-Банк», «ОНЭКСИМ-Банк» и «ЛУКОЙЛ» заключили между собой нечто вроде пакта о взаимопомощи и сформировали впоследствии под «крышей» Лужкова своеобразный «финансово-промышленный суперальянс».

Наряду с Лужковым и левой оппозицией региональные бароны также попытались воспользоваться слабостью президента и забрать у него часть полномочий. В этой критической ситуации некоторые члены «семьи» даже предлагали прибегнуть к таким крайним мерам, как роспуск Думы, запрет КПРФ и введение на территории страны прямого президентского правления. Кое-кто настоятельно рекомендовал вновь использовать в качестве «ладьи» генерала Лебедя или склонялся к мысли предложить Лужкову и коммунистам патовую ситуацию. Правда, эту идею они предпочитали не высказывать вслух, ибо в памяти еще была свежа неожиданная отставка Ястржембского и Кокошина. В начале осени 1998 года не исключался и такой вариант развития событий: загнанный в угол президент просто смахивает с доски фигуры и объявляет игру законченной, а себя — победителем. Все-таки сила еще была на его стороне.

Необходимо было также срочно найти нового кандидата на пост премьер-министра. 7 сентября Черномырдин потерпел в Думе полное фиаско. Социально-экономическая ситуация складывалась драматически, и любые попытки протащить на эту должность кого-либо из радикальных реформаторов неизбежно привели бы к печальным последствиям. Самое удивительное, что спасительная мысль пришла в голову именно Явлинскому. Никто не ожидал, что он предложит Ельцину поставить во главе правительства министра иностранных дел Евгения Примакова. Тем не менее, лидера «Яблока» поддержало большинство депутатов. У Примакова, в отличие от Черномырдина, напрочь отсутствовали президентские амбиции. Он не собирался конкурировать с Зюгановым, Явлинским и Лужковым в борьбе за кресло главы государства и в случае удачного для него результата голосования в нижней палате, наверняка, целиком сосредоточился бы на работе в правительстве. Он был вдвое старше Кириенко и обладал достаточно богатым жизненным опытом для того, чтобы вывести корабль российской государственности, изрядно потрепанный кризисом, к надежному берегу. Благодаря своей принадлежности к прежней правящей элите он вполне мог рассчитывать на симпатии коммунистов. Бывший корреспондент «Правды» по странам Ближнего Востока, директор Институтов востоковедения и мировой экономики и международных отношений в ранге академика и кандидат в члены Политбюро при Горбачеве в 1991–1996 годах весьма успешно руководил Службой внешней разведки и резко активизировал агентурную деятельность в западных странах, невзирая на дипломатические протесты. В качестве премьер-министра он, правда, не слишком устраивал президента, поскольку являлся, в общем-то, самостоятельной политической фигурой. Однако Ельцин в первый и последний раз подчинился требованиям депутатов и по истечении трех суток направил в Думу соответствующее предложение. Характерно, что за Примакова дружно проголосовали фракции и группы с диаметрально противоположными взглядами.

Ельцину пришлось также согласиться на вхождение коммунистов в состав нового кабинета министров. Изменение соотношения сил в высших эшелонах власти было обусловлено тем, что население согласилось на проведение коренных демократических преобразований только при условии сохранения всей системы социальных льгот.

На Западе всерьез опасались, что правительство Примакова попытается воспрепятствовать интеграции России в мировое сообщество. Опасения, что будущий кабинет министров использует для решения экономических проблем такое испытанное средство, как печатный станок, еще более усилились, когда Примаков еще до голосования в Думе во всеуслышание заявил, что намерен назначить первым вице-премьером и куратором всего экономического блока бывшего руководителя Госплана Юрия Маслюкова, а председателем Центробанка бывшего «главного советского банкира» Виктора Геращенко. Заметно выделявшийся среди социал-демократов центристского направления в КПРФ Сергей Глазьев — восходящая звезда на российском политическом небосклоне — представил экономическую программу, одобренную многими региональными лидерами. Он достаточно убедительно доказывал, что чересчур радикальные методы реформирования российской экономики оказали на нее разрушительное воздействие и сделали ее зависимой от ситуации на международных финансовых рынках вообще и западных кредиторов в частности, поставив тем самым под угрозу национальную безопасность. Он отстаивал идею частичной самоизоляции России даже за счет ухудшения отношений с западными государствами и предлагал осуществить «духовное и державное возрождение страны» путем подъема отечественной индустрии и применения в ограниченных масштабах протекционистских мер. Через месяц после прошедших в декабре 1999 года выборов в Государственную Думу Глазьев стал председателем думского Комитета по экономической политике и предпринимательству.

Но Примакова волновали пока совершенно другие проблемы. Нечего было даже и думать о разработке стратегической программы. Сперва следовало погасить многомесячную задолженность по зарплате и договориться с отечественными и иностранными кредиторами о реструктуризации внутреннего и внешнего долга. Предлагалось также продолжить — пусть даже ограниченное — сотрудничество с МВФ и взять под более жесткий контроль движение финансовых потоков как в Россию, так и за ее пределы. Переговоры в Москве в ноябре 1998 года с недавно пришедшим к власти федеральным канцлером Герхардом Шрёдером проходили отнюдь не в теплой, дружественной обстановке. Сразу же выяснилось, что урегулировать долговую проблему достаточно сложно. «Больше никаких одноразовых кредитов, только финансирование проектов, не требующих больших затрат. Поможем встать на ноги, а дальше пусть действуют самостоятельно», — во всеуслышание заявил преемник Гельмута Коля, друга Ельцина. Отныне Германия в своих отношениях с Россией руководствовалась исключительно деловыми соображениями. Общий объем иностранных инвестиций, поступивших в Россию в 1998 году, составил всего лишь миллиард долларов. В шесть раз меньше, чем в 1997 году.

Примакову удалось на время снять остроту незатухающего конфликта между Кремлем и Думой. При принятии решений он постоянно стремился достичь согласия между ветвями власти, Ельцин же настолько сдал физически — несколько раз он даже прилюдно чуть не упал в обморок — что почти не покидал свою загородную резиденцию. Его пресс-служба постоянно опровергала с завидной регулярностью появлявшиеся в СМИ сообщения о намерении Кремля возложить всю ответственность за проведение экономической политики на Думу. Таким образом, в случае ее провала виновными оказались бы депутаты. Но на самом деле эта информация полностью соответствовала действительности. Правда, Примаков как опытный и осторожный руководитель старался избегать любых конфликтов с нижней палатой и медлил с принятием сколько-нибудь решительных мер. Поэтому никто не мог упрекнуть его в чрезмерной жажде власти.

В результате вплоть до конца года никто так и не собрался приступить к давно обещанным структурным преобразованиям. После истечения в середине ноября моратория на выплату долгов, объявленного банками, решение этой проблемы снова было отложено в долгий ящик. Несмотря на экономический спад, некоторые отрасли российской промышленности, — например, пищевая, только выиграли от падения курса рубля и сокращения импорта многих товаров почти на 70 процентов. В итоге люди стали покупать больше продуктов и предметов потребления, изготовленных на отечественных заводах и фабриках. Однако для проведения настоящей модернизации производственных фондов у большинства предприятий отсутствовали оборотные средства. По-прежнему на внутреннем рынке приблизительно 70 процентов всех торговых операций приходилось на бартерные сделки. Крупные экспортеры и, прежде всего, нефтегазовые концерны с конца 1998 года были обязаны обменивать на рубли большую часть валютной выручки. Но зато за ними сохранялись все прежние налоговые льготы. Нелегальный вывоз капиталов за границу после августовского кризиса значительно увеличился и достиг полутора миллиардов долларов в месяц. Так и не были разработаны единые для всех правила игры, необходимые для продолжения процесса приватизации. Несмотря на крайне напряженное положение в финансовом секторе Центральный банк не сумел создать эффективную систему надзора за ним. По-прежнему нерегулярно выплачивалась зарплата населению. Эти факторы заставляли все политические группировки усомниться в эффективности методов работы правительства.

Но все-таки Примаков смог заставить стремящиеся к большей независимости от Центра регионы вновь считаться с ним. Далеко не последнюю роль здесь сыграли призывы к патриотическим чувствам. Этому также способствовало разрешение главой правительства и его первым заместителем Маслюковым сложнейшей проблемы «северного завоза», правда, ценой неимоверных усилий. В частности, они добились этого путем неприкрытого давления на руководство «Газпрома» и заставили концерн в счет долгов по налогам поставить в северо-восточные регионы газ на сумму свыше миллиарда долларов. Тем не менее по-прежнему сохранялась опасность распада Российской Федерации. Примаков, вступая в должность, назвал борьбу с этой опасностью своей главной задачей. Но слишком слабой в экономическом, политическом и военном отношении была центральная власть, чтобы всерьез противостоять конфедералистским тенденциям. Обычно в истории России в такого рода ситуациях ответом на столь опасное развитие событий было установление авторитарного или тоталитарного режима, с помощью неприкрытого насилия восстанавливавшего сверхцентрализованное государство. В отличие от ситуации, сложившейся в 1990–1991 годах, процесс регионализации теперь был обусловлен не столько этническими и национальными, сколько экономическими мотивами.

Тогда с распадом СССР вовлеченные в этот процесс некоторые российские регионы вдохновлялись призывом Ельцина «Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить». Впоследствии Центр заключил с большинством субъектов Федерации договора о разграничении полномочий. Такие республики, как Татарстан, Калмыкия и Башкирия, получили гораздо больше прав, чем остальные «субъекты». В ноябре 1998 года Калмыкия сделала первый шаг к отделению и объявила себя свободноассоциируемым членом РФ. Действовавшие во многих регионах законы напрямую противоречили российской конституции. Одни губернаторы восстанавливали на своих территориях систему планового хозяйства, другие заявляли о готовности ввести частную собственность на землю. В первой половине девяностых годов губернаторов назначал президент, обеспечивая тем самым их лояльность по отношению к Москве. Позднее, после введения демократического принципа выборности региональных властей, их удерживали от сепаратистских выходок трансферы из федерального бюджета. Одновременно была предпринята попытка перевода наиболее авторитетных региональных лидеров на работу в Москву с целью превратить их в Кремле и Белом доме в «оплот державы». Именно так поступили в 1997 году с Немцовым. Опыт оказался неудачным.

Тем не менее Примаков доказал, что он далеко не самый худший премьер-министр. Несмотря на пессимистические прогнозы Россия прожила тяжелую зиму 1998–1999 годов без иностранных кредитов и огромных партий гуманитарной помощи. Примаков подготовил политическую почву для успешной деятельности обоих своих преемников Степашина и Путина. «Хитрый лис» из Службы внешней разведки наглядно продемонстрировал, как управлять страной без стабилизационной программы, заставил поверить в себя коммунистов, демократов и националистов и, кроме того, добился благожелательного отношения к себе со стороны Запада.

Но, по мнению «семьи», Примаков совершил одну роковую ошибку, впоследствии ставшую причиной его отставки. Он объявил войну близкому Кремлю финансовому клану. Председатель правительства расставил бывших сослуживцев на тех ключевых должностях, которые раньше занимали ставленники этой группировки. Громкие имена Примакова совершенно не смущали. Развернутая им кампания по борьбе с коррупцией была прямо направлена против финансовой империи Березовского. Премьер-министр не скрывал, что намерен посадить его в тюрьму. В ответ Березовский обвинил Примакова в подрыве устоев демократии. Между ними разгорелась борьба не на жизнь, а на смерть. В нее был сразу же вовлечен и директор ФСБ Путин. Подробнее об этом будет рассказано ниже. Вторую тактическую ошибку Примаков совершил, пойдя на союз с Лужковым. Так, во всяком случае, считали члены «семьи».

Этот «ответный ход» вынудил кремлевских «игроков» назначить своих людей на два стратегически важных поста. Бывший директор Федеральной пограничной службы, сорокасемилетний генерал-полковник Николай Бордюжа, был назначен секретарем Совета безопасности, постоянным членом которого с 1 октября 1998 года являлся Путин. После утверждения Примакова премьер-министром «семья» поспешила сразу же ограничить его полномочия и окружить его людьми из президентской администрации, способными не позволить ему набрать политический вес. Ельцин не скрывал, что считает Примакова «временным явлением» и не собирается передавать ему президентское кресло. Напротив, круг обязанностей Бордюжи и Путина неуклонно расширялся. В Совет безопасности и администрацию президента были направлены офицеры ФСБ. Ельцин взял под свой личный контроль весь «силовой блок» и поручил Бордюже курировать министерство юстиции, налоговую полицию и спецслужбы. Глава правительства был лишен подлинных атрибутов власти, воплощенных в министерствах обороны и внутренних дел, ФСБ и СВР. Теперь он мог передавать поручения руководителям этих ведомств только через Бордюжу.

Тем временем Путин окончательно сделался полноправным членом президентской команды. В отличие от таких высокопоставленных сотрудников аппарата Ельцина, как Ястржембский, Кокошин, Савостьянов, Шахрай и Панин, он вовсе не собирался покидать «верховного правителя» и переходить на сторону возглавляемой Лужковым региональной фронды. «семья» полностью доверяла директору ФСБ, видя в нем одного из важнейших союзников и едва ли не главного защитника ее стратегических интересов. Путин, непосредственно подчиненный Бордюже, провел основательную реорганизацию подведомственной ему спецслужбы, нейтрализовал влияние сторонников Примакова и назначил на руководящие посты бывших коллег из Санкт-Петербурга. Напомним, что этим он начал заниматься еще будучи первым заместителем главы президентской администрации. Генерал Виктор Черкесов, с которым Путин дружил еще с юных лет, когда они вместе учились в университете, а затем работали в ленинградском филиале Первого главного управления КГБ, стал заместителем директора ФСБ, курировавшим борьбу с экономическими преступлениями. Другой соученик и сослуживец Путина, генерал Сергей Иванов, возглавил важнейшее Управление анализа и стратегического планирования. В августе 1998 года Путин назначил его своим заместителем. Наконец, еще один сослуживец по ленинградскому Управлению КГБ генерал Александр Григорьев занял пост начальника Управления экономической безопасности. Расширенный состав коллегии ФСБ насчитывал теперь семнадцать человек. Путин усилил также структуры ФСБ на местах и полностью вывел их из-под контроля губернаторов. В центральном аппарате он создал три новых подразделения, ответственных за стабильность ситуации в регионах (отдел «Т»), защиту конституционного строя и безопасность «компьютерных систем». По его прямому указанию офицеры ФСБ начали регулярно проверять сайты в Интернете. По слухам, Ельцин даже приказал Путину «соответствующим образом ориентировать» все спецслужбы страны на подготовку к будущей президентской кампании.

После жестокого убийства в Санкт-Петербурге депутата нижней палаты и одной из наиболее известных представительниц демократического движения Галины Старовойтовой Путин распорядился тщательно проверять биографии лиц, выставлявших свои кандидатуры на выборах в провинциальные органы законодательной власти. Ведь в борьбу за депутатские места по всей России, наряду с лоббистами банковских и нефтегазовых монополий, активно включились и преступные группировки, располагавшие колоссальными финансовыми возможностями и поэтому способные провести своих кандидатов как в региональные законодательные собрания, так и в Государственную Думу, и таким образом получить депутатскую неприкосновенность и добиться политического влияния. Накануне выборов на региональном и федеральном уровнях многие партии откровенно торговали местами в своих избирательных списках. Для претворения в жизнь Государственной программы по борьбе с организованной преступностью не хватало последовательности, политической воли и финансирования в необходимых размерах. Министерство внутренних дел с горечью констатировало, что получает только 30 процентов положенных ему бюджетных средств.

В начале декабря 1998 года в Бонн прибыла многочисленная делегация во главе с Лужковым. Бывший пресс-секретарь Ельцина Ястржембский готовил этот визит в традиционной кремлевской манере. Нужно было создать впечатление, что столицу Германии с помпой посетил будущий президент. Директор научно-исследовательского института при Немецком Обществе по изучению внешней политики профессор Карл Кайзер, консультировавший Герхарда Шрёдера во время его избирательной кампании, обещал устроить встречу Лужкова с новым федеральным канцлером. Он уже имел опыт организации такого рода переговоров с высокопоставленными визитерами из России.

Как только личный самолет Лужкова замер в конце взлетно-посадочной полосы, первым у трапа появился исполнительный директор Немецко-Российского Форума Мартин Гофман. Он бросился к Лужкову со словами: «В Москве произошло важное событие. По нашему радио передали, что Ельцин уволил руководителя своего аппарата». Не обращая ни малейшего внимания на выстроившихся чуть поодаль сотрудников российского посольства, мэр Москвы буквально вырвал у личного охранника мобильный телефон. Следует отметить, что благодаря своей комплекции его телохранитель Василий вполне мог сыграть роль одного из могучих противников Джеймса Бонда.

Пока Лужков торопливо набирал московский номер, представители немецкой стороны замерли в напряженном ожидании. Они хорошо помнили появление несколько недель тому назад в Бонне новоизбранного губернатора Красноярского края Лебедя. Ведь недавно сформированное федеральное правительство в отличие от кабинета министров, возглавляемого Колем, немедленно заявило о своей готовности принимать политических соперников Ельцина на самом высоком уровне. Однако генерал неожиданно прервал свой визит, заявив, что непредвиденные обстоятельства требуют его присутствия в Москве. Когда же выяснилось, что арендованная им «Сесна» совершила затем промежуточную посадку в Швейцарии, разочарованные немецкие политики и чиновники уже ничему не удивлялись. С тех пор губернатор уже больше не приезжал в Германию. Кто-то спросил Лужкова: «Надеюсь, вы не поступите так же, как Лебедь?» Мэр только чуть улыбнулся в ответ: «Ельцин уволил Юмашева, но Примаков по-прежнему возглавляет правительство».

В окружении Лужкова с усмешкой утверждали, что Ельцин стал виртуальной политической фигурой. Он только периодически появлялся на телеэкранах для опровержения слухов о своей кончине, и казалось, был одержим лишь стремлением продержаться до истечения срока президентских полномочий летом 2000 года. В результате в администрации президента произошли серьезные кадровые перемены, поскольку между Юмашевым и Татьяной Дьяченко, очевидно, возникли серьезные разногласия относительно будущего поведения Ельцина. По мнению бывшего руководителя его аппарата, роль президента следовало свести к выполнению им представительских функций. Его младшая дочь, напротив, полагала, что он должен собраться с силами и начать активно вмешиваться в политические процессы. Из-за слабости позиций Кремля исполнительная власть в стране начала постепенно переходить к кабинету министров и лично к Примакову. По единодушному мнению ельцинской команды, этому следовало любым способом помешать.

Новым руководителем президентской администрации был назначен Бордюжа, сохранивший за собой должность секретаря Совета безопасности. Теперь было совершенно ясно, что Кремль окончательно сделал ставку на бывших сотрудников КГБ. Никто, правда, публично не подтвердил это предположение, однако ходили упорные слухи, что после неудачных опытов с Лебедем, Немцовым, Черномырдиным и Кириенко окружение Ельцина решило назначить его преемником именно Бордюжу. Во всяком случае, генерал немедленно приступил к демонстрации на политической арене своих незаурядных «бойцовских» качеств. Он вел переговоры с региональными баронами относительно разграничения предметов ведения, встречался с видными деятелями культуры и посещал воинские части.

За широкой спиной Бордюжи Путин еще больше упрочил свое влияние. Так, например, его включили в состав Межведомственной комиссии по оборонному заказу и тем самым дали возможность усилить «надзор» за армией. Незаметно для внешнего мира он сосредоточил в своих руках значительную часть административного ресурса Кремля. При том он был полностью лоялен по отношению к Ельцину и не скрывал, что готов ради него многим пожертвовать. Путин не отличался честолюбием или, по крайней мере, внешне никак не проявлял его, не стремился занять более высокий пост и, в отличие от многих соратников президента, ни разу не позволил себе запустить руку в протекавшие ежедневно перед его глазами финансовые реки.

Процесс перехода всех военизированных структур и спецслужб под контроль президентского аппарата произошел очень быстро. Никогда раньше он не обладал такой мощью. «семья» окончательно отказалась от идеи передать кресло главы государства кому-либо из либералов и опиралась теперь исключительно на людей в мундирах. У населения ползучая милитаризация органов государственной власти не вызывала страха, а тем более протеста. Напротив, в обществе после кризиса призыв к восстановлению законности и порядка находил все более широкий отклик. Кремлю же пока приходилось больше беспокоиться за свои «тылы». За несколько недель бывший руководитель Службы внешней разведки и нынешний председатель правительства превратился в самого популярного российского политика.

При такой поддержке общественного мнения Примаков решился, наконец, перейти от демонстративно нейтрального отношения к отдельным финансово-промышленным группам к генеральному наступлению на позиции олигархов. Прежде всего, премьер-министр поддержал проводимое сотрудниками возглавляемой Юрием Скуратовым Генеральной прокуратуры расследование фактов коррупции, прямо направленное против кремлевской верхушки и выявившее совершенно вопиющие факты. В громких скандалах весны-лета 1999 года оказались замешанными многие члены «семьи», обвиненные в получении взяток и отмывании денег. Эти скандалы окончательно подорвали репутацию президента и его окружения. Благодаря сотрудничеству с генеральным прокурором Швейцарии Карлой дель Понте Скуратов выяснил, что луганская строительная фирма «Мабитекс» заплатила высокопоставленным кремлевским чиновникам взятки на сумму в несколько миллионов долларов и получила взамен подряд на реставрацию здания Счетной палаты и Большого Кремлевского дворца. Особенно лакомыми кусками считались Белый дом и пристройка в Кремле. В связи с этим все чаще упоминался Павел Бородин, под непосредственным руководством которого Путин в свое время работал в Управлении делами.

«Пал Палыч» отвечал не только за снабжение всем необходимым президента и его команды. Он также часто помогал хозяину Кремля выпутаться из затруднительного положения. Так, в апреле 1998 года, добиваясь от Думы согласия на назначение Кириенко премьер-министром, Ельцин пообещал «учесть особые пожелания депутатов». Если быть до конца откровенным, он просто собирался подкупить большинство депутатского корпуса путем предоставления им по льготным ценам машин и квартир из «сокровищницы» Бородина. Кое-кто в окружении Скуратова утверждал, что Карла дель Понте даже передала ему номера счетов в швейцарских банках, на которых у родственников и близких Ельцину лиц накопились миллиардные суммы. В первую очередь назывались, естественно, имена Татьяны Дьяченко и Березовского.

Кремлевское руководство поспешило нанести ответный удар. Оно тут же обвинило Скуратова в коррупции, а Бордюжа положил ему на стол видеокассету, на которой генеральный прокурор был запечатлен в недвусмысленной позе с двумя проститутками. Съемки производились скрытой камерой. Скуратов немедленно заявил, что на видеопленке изображен вовсе не он. Появилась даже расхожая фраза «человек, похожий на генерального прокурора».

В конце концов скандальную видеозапись показали по государственному телевидению. Скуратов сразу же обратился за поддержкой к Совету Федерации, имеющему, согласно Конституции, единоличное право утвердить отставку генерального прокурора. К величайшему удивлению «семьи», верхняя палата отказалась это сделать. После истории с Черномырдиным осенью 1998 года Ельцин второй раз потерпел поражение по итогам голосования. Вне себя от ярости, он проигнорировал решение региональных лидеров и, опасаясь крайне нежелательных для него дальнейших результатов прокурорского расследования, указом отстранил Скуратова от должности.

Внешне дело генерального прокурора выглядело ничуть не более абсурдно, чем случившийся годом раньше пресловутый «Моникагейт». Однако наиболее политизированная часть российского общества напряженно искала ответ на вопрос, является ли Юрий Скуратов коррупционером и развратником или, наоборот, честным юристом, не побоявшимся открыто выдвинуть обвинение против власть предержащих? За полтора года до президентских выборов «война компроматов» разгорелась с новой силой. В феврале 1999 года Березовский каждый день ожидал ареста, и Путину волей-неволей пришлось взять на себя роль его защитника. В условиях, когда наиболее печально известный из всех российских финансово-промышленных и медиа-магнатов оказался фактически в полной изоляции, поскольку все мало-мальски заметные в мире политики и бизнеса люди предпочитали держаться от него подальше, директор ФСБ неожиданно появился на дне рождения его жены Елены. Не исключено, что Юмашев уговорил Путина совершить этот демонстративный поступок. Тем самым Путин как бы намекнул своему формальному шефу Примакову, что не оставит Ельцина в беде. Отношения с премьер-министром еще более ухудшились, когда он попросил директора ФСБ начать прослушивание телефонов Явлинского и Малашенко. Примаков надеялся, что Путин не откажет ему в небольшой любезности, однако последний наотрез отказался выполнить просьбу председателя правительства. По словам Путина он не хотел впутывать ФСБ в эту темную историю, опасаясь политического скандала, и потому посоветовал Примакову обратиться в одну из частных охранных фирм.

Гораздо менее деликатно Путин вел себя по отношению к Скуратову, выдавшему ордер на проведение обысков в офисах «Аэрофлота», нефтяной компании «Сибнефть» и «Автоваза». Эти коммерческие структуры приносили Березовскому огромную прибыль. Именно Путин отвечал за появление пресловутой видеокассеты. Именно он настаивал на отставке Скуратова, с которым с 1996 года конфликтовал из-за устроенного генеральным прокурором преследования Собчака. Теперь Путин пользовался абсолютным доверием «семьи», поскольку доказал, что на него можно положиться даже в самом щекотливом деле.

В конце марта 1999 года Ельцин решил расстаться с Бордюжей. Хозяин Кремля и его «семья» нашли более подходящего и, несомненно, гораздо более одаренного человека, способного как никто другой, решить проблему преемственности власти в стране. Путин получил новое назначение, но сохранил за собой пост директора ФСБ. В должности секретаря Совета безопасности он получил возможность распоряжаться важнейшими рычагами власти, которыми всегда являлись силовые структуры. Во главе президентской администрации был поставлен сорокатрехлетний Александр Волошин, ранее отвечавший за ее экономический сектор. В свое время он успешно руководил рядом фирм, входивших в империю Березовского.

Кремль постепенно сумел вернуть себе инициативу на игровом поле и даже начал наращивать наступательный темп. В марте в ФСБ вновь были произведены кадровые перестановки. На этот раз полетели головы нескольких уличенных в коррупции высокопоставленных сотрудников ее территориальных управлений. Примаков во всеуслышанье пожаловался на непрерывную «кадровую чехарду» в этой спецслужбе. Путин не только спокойно выслушал обвинения в свой адрес, но и вместе с членами коллегии ФСБ явился в кабинет Примакова в Белом доме и на конкретных примерах доказал премьер-министру, что новые назначения никоим образом не дезорганизовали систему управления одной из важнейших российских силовых структур.

В эти дни упорно циркулировали слухи о том, что люди Березовского и агенты ЦРУ перерыли в Санкт-Петербурге несколько архивов в поисках компромата на Путина. Злые языки утверждали, что Примаков, в свою очередь, пытался раздобыть засекреченное личное дело бывшего подполковника КГБ. Журналисты специализировавшегося на публикации сенсационных материалов еженедельника «Версия» также занялись изучением биографии Путина и обнаружили копию его служебной аттестации, в которой отмечалось полное отсутствие у него «сдерживающих моральных факторов» и «склонность к личному обогащению». Впоследствии было доказано, что это фальшивка.

Тогда лишь очень немногие отмечали практически полное совпадение концепции национальной безопасности Кремля с интересами российских спецслужб. Видимо, такого рода изменения остались незамеченными из-за привлекших тогда внимание всего мира событий на Балканском полуострове. В ночь с 24 на 25 марта 1999 года авиация НАТО подвергла массированной бомбардировке Югославию. Поводом для развязывания военных действий послужила ситуация в сербском автономном крае Косово.

Незадолго до начала военной акции российское руководство передало югославскому президенту Слободану Милошевичу полученные Службой внешней разведки ценные сведения о времени вылета и маршрутах авиации стран-участниц этого военно-политического блока. В дальнейшем выяснилось, что Россия на громкие заявления ее лидеров и демонстративные дипломатические жесты, так и не смогла еще чем-либо помочь Сербии.[32] Но подавляющее большинство российских граждан сразу же провело параллель между проблемой Косово и межнациональными конфликтами в собственной стране, которые как, например, в случае с Чечней, также считало своим внутренним делом. Кроме того, Ельцин и Примаков увидели, что для Североатлантического альянса их доктрина многополярного мира не имеет никакого значения. Появление «Б-2», «Фантомов» и «Миражей» над территорией суверенной Югославии совпало с полетом Примакова в США. Премьер-министр, направлявшийся в Вашингтон для переговоров о новых кредитах, немедленно приказал пилоту развернуть над Атлантическим океаном правительственный самолет и возвращаться в Москву. Столицу тем временем уже захлестнула волна антиамериканских настроений. Националисты и коммунисты требовали отправки добровольцев в Сербию, оказания ей военной помощи и незамедлительного присоединения этой страны к Союзу России и Белоруссии. Ежедневно российские средства массовой информации подробно описывали и изображали последствия ракетно-бомбовых ударов, приведших к многочисленным жертвам среди мирного населения, разрушению школ и больниц, фабрик и заводов, мостов и домов. В них постоянно подчеркивалось, что югославская армия, вовремя покинувшая казармы и рассредоточившаяся на местности, сохранила всю свою мощь, ухитрилась сбить силами ПВО даже хваленый «самолет-невидимку» «Стелс» и готова в любой момент дать отпор наземным войскам НАТО. Откровенно просербская позиция большинства российских газет и телеканалов привела к чересчур одностороннему подходу в освещении конфликта. Вместе с тем, следует отметить, что симпатии западных журналистов к албанцам обернулись отсутствием должной объективности в отображении войны в Югославии.

Между тем в Москве от пламенных речей перешли к конкретным действиям. Появление кораблей Черноморского флота в Средиземном море в штаб-квартире Североатлантического блока восприняли как открытую угрозу. Под давлением руководства НАТО Болгария и Венгрия, имевшие общую границу с Сербией отказались пропустить туда российские конвои с медикаментами, продовольствием и бензином. Польша немедленно заявила о готовности направить в Косово воинский контингент, а Чехия даже предоставила аэродромы натовским истребителям-бомбардировщикам. Россия получила еще одно подтверждение обоснованности своих опасений. В результате присоединения ее бывших союзников по Варшавскому договору к НАТО Запад фактически подчинил себе всю Восточную Европу. По настоянию Государственной Думы и правительства генштаб отозвал своего представителя в Брюсселе, а Министерство иностранных дел заявило об отказе от военного сотрудничества в рамках программы «Партнерство во имя мира». Таким образом, менее чем через два года после подписания соответствующего соглашения отношения между Россией и НАТО вновь зашли в тупик. Стоило ли удивляться тому, что в Москве многотысячная толпа несколько дней подряд забрасывала камнями и бутылками с чернилами американское посольство, и лишь после обстрела его из автомата здание было наглухо оцеплено бойцами ОМОНа.

Антиамериканским заявлениям отдали дань политические деятели различной ориентации, за исключением самых стойких демократов. В целом политический истеблишмент страны воспринял боевые действия в Косово как констатацию отсутствия у России политической и военной мощи, чем, естественно, не преминул воспользоваться Запад. Обладавший многолетним дипломатическим стажем Примаков с горечью констатировал, что «возникшая после 1945 года концепция мирового устройства получила сокрушительный удар» и обвинил НАТО в попрании норм международного права и игнорировании Совета Безопасности ООН. Либеральная интеллигенция, в первую очередь, была шокирована тем, что насильственный способ разрешения межэтнического конфликта избрал именно военный союз западных государств. Ранее многие представители российской интеллектуальной элиты постоянно противопоставляли «цивилизованные западные державы» «отсталой России» и вообще считали Запад образцом для подражания из-за его более совершенного общественного строя и явного научно-технического и экономического превосходства.

Военные операции в Косово не только подорвали престиж Североатлантического Альянса в глазах россиян, но и заставили их усомниться в преимуществе демократии как формы государственного устройства. Отныне символом столь желанной «модернизации» стала для них война высоких технологий. Теперь их уже не нужно было убеждать в том, что США взяли на себя роль «мирового жандарма». Но особенно их разочаровала позиция Германии, с которой у России в последние годы сложились довольно дружественные отношения и которая, тем не менее, безоговорочно присоединилась к США и приняла участие в «карательной» акции против Югославии. Многим из тех, кто питал склонность к либеральным ценностям, события в Косово причинили такую душевную боль, что они резко переменили свои убеждения и встали на сторону приверженцев повторного превращения России в «осажденную крепость» и избрания ею «особого пути»; дескать, из-за особого географического положения страны ни западная, ни восточная модель экономического развития ей не подходит. История российской философской мысли свидетельствует, что у этой теории давняя традиция. Однако решающее значение имел следующий фактор: подсознательно испытывавшее мучительный комплекс неполноценности общество под влиянием войны на Балканах почувствовало, что Запад теперь не имеет морального права осуждать какие-либо насильственные действия России. Многие российские граждане внезапно перестали испытывать антипатию к использованию военной силы на территории собственной страны. Они искренне полагали, что уж если цивилизованный Запад не гнушается насилия, то Россия с ее поистине экзистенциальными проблемами просто обязана встать на этот путь. Такая точка зрения получила довольно широкое распространение.

Однако в итоге в высших эшелонах власти все-таки возобладал разум, и в отношениях со странами НАТО решено было руководствоваться не эмоциями, а прагматическими соображениями. Во-первых, Москва не могла позволить себе длительного ухудшения отношений с Западом. Кроме того, большинство населения отнюдь не стремилось вновь оказаться за «железным занавесом». Примаков попытался взять на себя роль посредника в конфликте вокруг Косово. Финансируемый в основном США Международный валютный фонд пообещал предоставить российскому правительству так необходимые ему кредиты. Однако в кремлевской администрации ситуацию расценивали совсем по-другому. Руководители ельцинского аппарата не считали премьер-министра, опиравшегося на левое большинство в Думе и резко осудившего военную акцию НАТО на Балканах, способным решительно отстаивать интересы России в переговорах с западными странами. В действительности же стоявшие за ними олигархи просто хорошо помнили, что именно Примаков энергично противостоял Березовскому и публично обещал отправить всех экономических преступников в тюрьму. Кроме того, они намеревались участвовать в распределении кредитов, полученных в результате сохранения хороших отношений с мировыми экономическими организациями, для последующей перекачки значительной части денежных средств в собственные банки, находившиеся после августовского кризиса в очень тяжелом положении.

Когда Дума решила использовать бурный всплеск националистических настроений в стране для вынесения Ельцину вотума недоверия, «семья», как обычно, тут же перешла в атаку. Сперва Примакова без всяких объяснений отстранили от участия в процессе мирного урегулирования. Заниматься «челночной дипломатией» было предложено Черномырдину, спешно назначенному спецпредставителем президента на Балканах. Вполне возможно, что бывшего председателя правительства отправили отсиживаться на «скамью запасных», а затем вновь выпустили на поле.

Судьба Примакова была окончательно решена. Несмотря на все заверения, Ельцин терпел его возле себя только потому, что премьер-министр благодаря умелому поведению и превосходному номенклатурному чутью сумел снять социальное напряжение в стране после августовского финансового краха и умиротворить думскую оппозицию. Одно его присутствие в Белом Доме создавало у населения ощущение политической стабильности. Но его излишняя самостоятельность раздражала Ельцина. Оставалось только ждать подходящего момента для замены Примакова более покладистым человеком. В начале апреля 1999 года президент неожиданно позволил себе публично унизить второе лицо в государстве. «Пока он нам нужен, а там посмотрим». Такого пренебрежительного отношения к себе Примаков стерпеть не мог. Он немедленно подал заявление об отставке, но Ельцин не принял ее.

Немедленное снятие Примакова с занимаемой должности сразу же подняло бы его рейтинг на небывалую высоту. Ельцин же из-за столь бесцеремонного обращения со своим подчиненным окончательно потерял бы доверие в глазах народа. Зато думская оппозиция поняла, что у нее есть шанс изменить ситуацию в свою пользу. Несколько лет продолжалась ее борьба с президентом, но именно теперь желанный миг победы над ним был близок как никогда.

Финал

Голосование по импичменту, первоначально намеченное на апрель 1999 года, было затем перенесено на середину мая. Спецкомиссия Государственной Думы, состоявшая в основном из непримиримых оппонентов Ельцина, давно мечтавших возбудить процедуру отрешения президента от должности, предъявила ему следующие обвинения: 1) участие в подписании в 1991 году Беловежских соглашений, закрепивших развал СССР; 2) разгон в 1993 году законно избранного парламента и расстрел Дома Советов; 3) злоупотребление служебным положением, выразившееся в развязывании в 1994 году войны в Чечне; 4) разложение вооруженных сил; 5) геноцид российского народа в результате проведения губительных для него реформ. Почти ни у кого не вызывали сомнений результаты голосования по третьему пункту обвинения, поддержанному даже фракцией «Яблоко». В перспективе Ельцин, чей рейтинг доверия никогда еще не был таким низким, вполне мог лишиться не только политической власти, но и права на неприкосновенность.

В этих условиях, казалось, наиболее разумно было бы начать усиленно обхаживать депутатов и различными способами — вплоть до обещания материальных благ — убеждать их изменить свою позицию. Однако ельцинский клан предпочел пойти вабанк и вступить в открытую схватку с ними. За день до голосования президент произвел третью за последние 14 месяцев замену кабинета министров и под предлогом отсутствия каких-либо серьезных положительных тенденций в экономике отправил в отставку правительство Примакова. В кулуарах чиновники кремлевского аппарата безапелляционно утверждали, что международные финансовые организации намеренно затягивали выдачу новых кредитов России, не желая предоставлять их правительству с участием коммунистов. В действительности произошло заметное снижение инфляции, появились первые признаки экономического подъема, а днем раньше было достигнуто принципиальное соглашение с МВФ. Но Ельцин руководствовался совершенно иными критериями. Открытая борьба двух ветвей власти достигла кульминации, и ни одна из сторон не хотела отступать. Троекратный отказ утвердить предложенную президентом кандидатуру давал главе государства конституционное право распустить Думу, но лишь в том случае, если она не начала процедуру импичмента. Верхняя палата по-прежнему упорно отказывалась принять отставку Скуратова, хотя по настоянию команды Ельцина опального генерального прокурора уже лишили охраны, а его кабинет был опечатан. Против него даже возбудили уголовное дело, однако многие юристы утверждали, что это было сделано с грубейшим нарушением закона. Некоторые всерьез опасались перерастания политического противостояния в силовое с последующей ликвидацией одной из противоборствующих группировок, как и в 1993 году.

Неожиданно конфликт разрешился сам собой. Яростная атака коммунистов и разочаровавшихся в Ельцине представителей демократического лагеря провалилась. Ни по одному из пяти пунктов обвинения не удалось набрать необходимого количества голосов. Члены «семьи» втихомолку посмеивались и благодарили президентскую администрацию, возглавляемую Волошиным, за «умение работать с депутатами». Березовский прямо заявил: «Мы никогда не отдадим вам власть», а тесно связанный с ним Иван Рыбкин отстаивал «право президента на неожиданности». Впервые за последние восемь месяцев Кремль сумел перехватить инициативу в «Большой игре». Оппозиция потерпела серьезное поражение и немедленно принялась сводить счеты с теми из своих сторонников, кто посмел не согласиться с «генеральной линией». Поэтому выдвинутая Ельциным кандидатура была почти единогласно одобрена народными избранниками, опасавшимися, что разгневанный президент, чего доброго, предложит утвердить председателем правительства Чубайса, или свою младшую дочь, а то и вовсе введет чрезвычайное положение и отменит предстоявшие через полгода выборы в нижнюю палату. К тому же новый премьер-министр был им хорошо знаком. Ведь в предыдущем правительстве Сергей Степашин занимал посты первого вице-премьера и министра внутренних дел.

Было не так-то просто найти устраивавшего «семью» преемника Примакова. После провала попытки импичмента позицию депутатского корпуса можно было уже не принимать во внимание. Гораздо сложнее было поставить во главе правительства человека, способного сохранить в стране «гражданский мир». О кандидатуре кого-либо из радикальных демократов не могло быть и речи. Однако решающее значение имело наличие у потенциального кандидата политической воли для совместного с президентской администрацией противодействия формирующемуся предвыборному альянсу между Лужковым и Примаковым. В противовес этому левоцентристскому блоку, лидеры которого в принципе не возражали против союза с коммунистами, предполагалось создать общественно-политическое объединение правоцентристской ориентации, в которое вошли бы также многие представители спецслужб.

Сперва Березовский, выражая пожелание «семейной части» правящей элиты, предложил назначить председателем правительства министра путей сообщения Николая Аксененко, министра курировавшего всю систему железнодорожных магистралей от Сибири на Востоке до Калининграда на Западе, и самого одиозного из российских олигархов связывали несколько лет взаимовыгодного сотрудничества. Стань Аксененко вторым лицом в государстве, его шансы на победу в президентской гонке неизмеримо выросли бы по сравнению с остальными претендентами, а вездесущий бизнесмен, опираясь на кремлевскую администрацию под руководством Волошина, распространил бы свое влияние практически на весь государственный аппарат. Сперва Ельцин одобрил кандидатуру Аксененко и даже известил об этом спикера Думы Геннадия Селезнева, однако изрядно разволновавшийся Чубайс, сам уже превратившийся в олигарха и возглавивший главный энергетический комплекс страны РАО «ЕЭС России», буквально ворвался в кабинет президента и в последнюю минуту сумел переубедить его. Тех, кто вместе с Березовским входил в список самых богатых людей России, никоим образом не устраивал переход высших органов исполнительной власти под его полный контроль. В итоге был достигнут компромисс, и пост премьер-министра предложили занять генералу Сергею Степашину.

Новый ельцинский фаворит со своей несколько полноватой фигурой, бледноватым, интеллигентным лицом с пухлыми щеками и размеренной манерой речи ничем не напоминал бывшего секретаря Совета безопасности и нынешнего губернатора Красноярского края Лебедя — энергичного, агрессивного, говорящего короткими рублеными фразами и не скрывавшего желания стать кем-то вроде российского Пиночета. В 1990 году Степашин был одним из тех, кто стоял у истоков зарождавшейся в противоборстве с союзным КГБ «российской спецслужбы». Позднее Ельцин решил помочь Собчаку и назначил Степашина руководителем органов безопасности Санкт-Петербурга, где он поддерживал хорошие, хотя и не близкие отношения с будущим президентом. Именно Путин в 1997 году после вынужденного ухода в отставку министра юстиции выдвинул на эту должность кандидатуру Степашина. Характерно, что Валентина Ковалева точно так же, как и через несколько лет Юрия Скуратова, засняли скрытой видеокамерой вместе с несколькими обнаженными девицами легкого поведения. По утверждению автора статьи из еженедельника «Совершенно секретно», съемка производилась в сауне, принадлежавшей одной из московских преступных группировок. В марте 1998 года Степашин стал министром внутренних дел. Затем Ельцин существенно расширил полномочия генерала, поручив ему «надзирать» за сферой деятельности Примакова, а когда Степашин заступил на его место, заявил, что отныне основная задача нового премьер-министра — добиться «коренного перелома» при реформировании социально-экономической структуры общества. Одновременно кремлевский лидер поручил ему обеспечить «проведение выборов в строгом соответствии с законом».

С этого момента все предпринимаемые Кремлем шаги были подчинены одной цели: любой ценой добиться победы своего ставленника на президентских выборах 2000 года. Все прекрасно понимали, какая роль отведена Степашину. От него требовалось демонстрировать полную самостоятельность и во всем следовать указаниям «семьи». В молодости премьер-министр закончил военно-политическое училище, служил во внутренних войсках, помимо министерств юстиции и внутренних дел возглавлял такое важное ведомство президентского блока, как Федеральную службу контрразведки, преобразованную позднее в ФСБ, поддерживал хорошие отношения с другими силовиками и потому вполне мог рассчитывать на определенную популярность как среди сотрудников правоохранительных органов, так и в армейских кругах. Вместе с тем, Степашин обладал привлекательным в глазах демократической интеллигенции имиджем. Он держался подчеркнуто скромно и не скрывал приверженности базовым либеральным ценностям. Для того чтобы «семейная группа» остановила выбор именно на нем, председателю правительства следовало лишь доказать свою готовность претворять в жизнь нужные ей политические решения. Во всяком случае, Александр Волошин в одном из интервью прямо заявил: «Тот, кто за год до выборов становится премьер-министром, должен обладать также президентскими амбициями».

Однако Степашину не позволили самостоятельно сформировать кабинет министров и тем самым с самого начала лишили возможности создать собственную команду и попытаться добиться «коренного перелома». Пока Ельцин отдыхал на Черноморском побережье, Татьяна Дьяченко вместе с Юмашевым и Березовским буквально «ломали через колено» Степашина, навязывая ему своих людей. В результате в новом правительстве ключевые посты заняли лоббисты различных финансово-промышленных кланов и естественных монополий. Среди них особенно выделялся привыкший идти напролом министр путей сообщения Аксененко, в ранге первого вице-премьера контролировавший теперь большинство министерств и заодно «присматривавший» за самим Степашиным. Таким образом, он и его покровители получили в свои руки важнейшие рычаги управления экономическими процессами.

Приход в Белый дом новой команды ознаменовался еще одним немаловажным событием. Неожиданно выяснилось, что вслед за Березовским в Кремль уже давно пробрался его «наследный принц», пользующийся там теперь почти неограниченным влиянием. Когда-то тридцатидвухлетний Роман Абрамович был младшим партнером знаменитого олигарха в компании «Сибнефть». Все это время он скупал ее акции, прибегая порой к самым хитроумным уловкам, и в конце концов стал владельцем могущественного нефтяного концерна и в прямом смысле слова «казначеем „семьи“». Новое правительство сразу же приняло решение вновь предоставить «Сибнефти» увеличенную квоту на реализацию иракской нефти. Кое-кто утверждал, что возглавивший министерство внутренних дел бывший начальник московского РУОПа Владимир Рушайло, справедливо снискавший славу «непримиримого борца с мафией», также тесно связан с Березовским. Стремление установить контроль над финансовыми ресурсами, необходимыми для победы в президентской гонке, заставило Кремль добиваться назначения своих ставленников руководителями целого ряда важнейших экономических структур. Генеральным директором «Аэрофлота» в очередной раз был утвержден зять Ельцина Валерий Окулов. Все более набиравшего силу Волошина избрали председателем совета директоров РАО «ЕЭС России» с передачей ему в управление государственного пакета акций. Для смены не устраивавшего их руководства «Транснефти» Волошин и новый министр топлива и энергетики Виктор Калюжный даже направили в офис компании роту ОМОНа.

В начале июля 1999 года завершилась продолжавшаяся более двух месяцев миротворческая миссия Черномырдина на Балканах. В сущности, от него требовалось лишь заставить Милошевича поверить, что у России нет никаких возможностей оказать ему реальную военно-техническую помощь. Правда, на следующий день после подписания соглашения о прекращении военных действий воздушно-десантный батальон из состава дислоцированного в Боснии российского воинского контингента стремительным марш-броском вышел к границам Косово, а затем занял единственный уцелевший военный аэродром в пригороде столицы края Приштины и даже заставил отступить передовую колонну французских войск. Но десантники так и не дождались обещанного подкрепления из-за отказа Румынии, Венгрии и даже Украины предоставить российским военно-транспортным самолетам воздушный коридор. Поэтому в конце концов российским солдатам пришлось передать аэродром войскам НАТО, ежедневно прибывавшим в Косово.

Продолжать переговорный процесс должны были министры иностранных дел и обороны. Черномырдину же в верхах предложили вернуться к более привычному для него амплуа «крепкого хозяйственника». Бывший премьер-министр, прославившийся, помимо всего прочего, афоризмами типа «хотели как лучше, а получилось как всегда», был избран председателем совета директоров своего любимого детища — концерна «Газпром». Его глава Рэм Вяхирев уже давно раздражал Кремль чересчур независимым поведением. Ранее эта корпорация предоставила телекомпании «НТВ» кредит на огромную сумму в валюте под залог определенного количества акций. Теперь от Черномырдина и Вяхирева требовалось использовать этот факт и заставить НТВ снизить раздражающий многих высокопоставленных чиновников критический накал ее передач и занять более прокремлевскую позицию.

Никто не сомневался больше в существовании пресловутой «семьи». Ельцин, обладавший по Конституции почти неограниченной властью, уже давно был «пешкой», а все решения за него принимали «слоны», «кони», «ладьи» и, конечно же, Татьяна Дьяченко, считавшаяся в этой партии самой ценной фигурой — «ферзем». Чем же они руководствовались, когда вплотную занялись поисками наиболее перспективного претендента на верховную власть в стране? Может быть, им нужен был человек, способный осуществить постепенную модернизацию российского общественно-экономического уклада, чтобы таким образом успешно противостоять реваншистским проискам коммунистов? Или же от него требовалось обеспечить интересы узкого круга лиц, глубоко убежденных в том, что их интересы полностью совпадают с интересами государства? Пока этих людей вполне устраивал Степашин, но только до тех пор, пока он выполнял установленные «семьей» правила. Все участники игры понимали, что лишь при таких условиях премьер-министру позволят дойти до финиша. Его предшественники сошли с дистанции вовсе не потому, что спасовали перед экономическими трудностями. Просто в их устранении были заинтересованы различные финансово-промышленные кланы. Вздумай Степашин порвать с «семьей», его немедленно ожидала бы та же участь.

С самого начала было ясно, что у Степашина мало шансов на победу на президентских выборах. Одно время окружение Ельцина всерьез собиралось продлить пребывание Бориса Николаевича на посту президента еще на один срок путем объединения России и Белоруссии, которое наверняка потребовало бы внесения в конституцию соответствующих поправок. Однако Ельцин, потерявший всякий авторитет в глазах российских граждан, совершенно не годился на роль объединителя братских славянских народов. Казалось, он утратил всякое представление о реальности, все чаще раздражался по любому поводу и порой даже напоминал шахматную фигуру, передвигаемую умелой рукой по доске российской политики. Во время официальных визитов в страны дальнего или ближнего зарубежья приближенные ни на шаг не отходили от президента, боясь, что он опять скажет какую-нибудь глупость или просто упадет в обморок. Весной 1999 года у многих создалось ощущение, что на парламентских выборах в конце декабря победит мэр Москвы Лужков, а на президентских летом будущего года — бывший премьер-министр Примаков. Но кремлевская команда считала их своими заклятыми врагами.