Владимир Путин: «Немец» в Кремле

После переноса срока выборов с 16 июня на 19 мая Путин с присущей ему энергией ринулся в предвыборную схватку. Однако многое из задуманного им не удалось — по двум основным причинам. Во-первых, непомерно честолюбивая Людмила Нарусова постоянно вмешивалась в работу предвыборного штаба. Во-вторых, неожиданную активность проявили политические противники Собчака, также стремившиеся занять губернаторское кресло. Многие известные политики самой различной ориентации выступили против мэра. В очередной раз с нападками на него обрушился его злейший враг в Законодательном собрании Александр Беляев. После начала избирательной кампании он обвинил Путина и Собчака в нелегальном вывозе в Англию миллиона долларов и покупке через подставных лиц роскошных вилл на Атлантическом побережье Франции. К этому времени «новые русские» уже вовсю скупали недвижимость во Франции, Испании и Швейцарии. Поскольку летом 1995 года Путин с семьей провел отпуск в Бенидорме сделать сноску?, ему немедленно приписали приобретение вместе с несколькими санкт-петербургскими бизнесменами дорогих апартаментов в Коста-Бланка.

В ответ Путин обвинил Беляева в клевете и подал на него в суд, но совершил ошибку, направив исковое заявление не по месту жительства ответчика. Одна из санкт-петербургских газет с иронией отмечала в этой связи, что «сотруднику спецслужбы следовало бы, по крайней мере, знать, где обитает человек, с которым он собрался судиться». Суд не принял также второе заявление Путина, обосновав это тем, что оно неправильно оформлено. В итоге иск вице-мэра был удовлетворен, но ему было отказано в возмещении морального ущерба. По слухам, разъяренный Путин в зале суда громогласно требовал оставить его в покое, ибо он даже не знает, где находится Атлантическое побережье.

С самого начала Путин выбрал ошибочную предвыборную стратегию. Видимо, он убедил себя в том, что наибольшая опасность для Собчака исходит от радикальных демократов, и сосредоточил все внимание на наиболее ярком их представителе — молодом и энергичном Юрии Болдыреве, сумевшем создать себе в глазах широкой общественности имидж кристально честного человека и непримиримого борца с коррупцией в городской администрации. Поэтому Путин не слишком серьезно отнесся к другому конкуренту — бывшему сослуживцу Владимиру Яковлеву, который оставил пост заместителя мэра, чтобы самому попробовать силы в предвыборной схватке. Собчак и Путин восприняли поступок Яковлева как предательство и не скрывали своего презрения к нему. Путин даже назвал его «Иудой», однако бывшему вице-мэру удалось создать себе имидж хорошего хозяйственника и привлечь на свою сторону большинство избирателей.

Внезапно в предвыборную кампанию вмешались высокопоставленные московские чиновники. Черномырдин в благодарность за помощь на думских выборах 1995 года открыто поддержал Собчака. Мэр, ко всеобщему удивлению, даже вступил в возглавляемое его заместителем региональное отделение НДР.

Но они оба не могли предположить, что ход избирательной кампании, как, впрочем, и их собственная судьба, предрешены заранее. Трое едва ли не самых влиятельных приближенных президента — начальник его службы безопасности Александр Коржаков, первый вице-премьер Олег Сосковец и директор Федеральной службы безопасности Михаил Барсуков — уже лихорадочно искали достойного, с их точки зрения, преемника больному Ельцину. Он в это время проводил собственную избирательную кампанию, но многие в его окружении сомневались в способности пожилого человека руководить страной. После долгих раздумий кремлевская клика в противовес Черномырдину, не скрывавшему своих президентских амбиций, остановили свой выбор на технократе Сосковце[20]. Близкие отношения с Коржаковым, Барсуковым и генеральным прокурором Алексеем Илюшенко позволяли ему использовать в своих интересах такие силовые структуры Российской Федерации, как личная охрана президента и ФСБ, а также органы прокуратуры. Этой троице срочно требовались союзники в регионах, а Собчак с его подчеркнуто независимым поведением и реформаторскими наклонностями никак не подходил на эту роль. Кремлевские интриганы прекрасно понимали, что в случае победы на губернаторских выборах он, вне всякого сомнения, станет наиболее перспективным кандидатом на пост президента от демократической оппозиции. Чтобы не допустить этого, Коржаков, Барсуков и Сосковец открыто встали на сторону Яковлева, поддержанного также всемогущим мэром российской столицы. Юрий Лужков тоже надеялся со временем стать президентом и видел в Яковлеве потенциального союзника.

Средства, щедро выделенные Кремлем и московской мэрией, позволили Яковлеву подключить к проведению своей избирательной кампании опытных политтехнологов. У Собчака же за две недели до судьбоносного дня почти не осталось средств в избирательном фонде. Неожиданно выяснилось, что нечем покрыть дефицит городского бюджета. Проведенная в 1995 году налоговая реформа лишила Санкт-Петербург трети его доходов. У Путина начали сдавать нервы. В беседе с не менее взволнованным Собчаком он твердо обещал ему: «Я заставлю самых богатых наших бизнесменов, нажившихся на приватизации городской собственности, публично принести нам клятву верности». Он собрал на госдаче «Белые ночи» всех знакомых крупных предпринимателей, в драматических тонах обрисовал им ситуацию и призвал денежными взносами поддержать Собчака. К глубокому разочарованию Путина, «новые русские» наотрез отказались выполнить его просьбу.

В последующие дни Путин попытался заручиться поддержкой представителей среднего класса, объединившихся в так называемый «Конгресс поддержки малого и среднего предпринимательства». Он организовал «Круглый стол» бизнеса и власти, на котором с программной речью должен был выступить Собчак. Но мэр попросту забыл об этом крайне важном для него мероприятии и тем самым не только лишил собравшихся возможности насладиться его красноречием, но и упустил свой последний шанс. Путин был вне себя от ярости. Когда же известный всему городу преступный авторитет потребовал от каждого из участников «Круглого стола» внести по 2000 долларов в его «Фонд поддержки мэра», началось нечто невообразимое. Один из друзей Путина рассказал позднее, что в те дни он, ложась спать, всегда клал рядом с собой заряженное помповое ружье.

В книге «От первого лица» Путин, желая представить себя в выгодном свете, описывает эти события несколько иначе. По его словам, Собчак сам вел свою предвыборную кампанию и собирал средства на нее. Путин же на первоначальном этапе сознательно отстранился от всякого участия, поскольку совершенно не владел современными политическими технологиями и возглавил предвыборный штаб мэра только перед вторым туром, когда уже ничего нельзя было сделать.

Теперь уже ни для кого не секрет, что перенос выборов был серьезной ошибкой. Яковлев ловко воспользовался промахами противников, предпринял все необходимые шаги и в результате одержал победу — пусть во втором туре и с незначительным перевесом голосов. Путину, привыкшему, невзирая ни на какие трудности, добиваться намеченной цели, пришлось смириться с поражением. Когда новоизбранный губернатор в знак примирения предложил сохранить за ним прежнюю должность, Путин воскликнул: «Лучше пусть повесят за преданность, чем вознаградят за предательство!»

По мнению остальных участников предвыборной гонки, Путин якобы не гнушался обращаться за помощью к бизнесменам с откровенно криминальным прошлым и настоящим. Так, президент «Русского видео» предложил устроить Собчаку широкую рекламную кампанию на местном телеканале, но взамен потребовал от городской администрации помочь ему получить кредит в 300000 миллионов долларов. Когда же по прямому указанию из Москвы в офис «Русского видео» ворвалась налоговая полиция, вся эта история с кредитом была благополучно забыта. Впоследствии недоброжелатели Путина утверждали, что он был одним из акционеров этой компании. Ходили также упорные слухи, что Путин с помощью созданной в свое время КГБ и превосходно функционирующей в наши дни системе подставных фирм, в одной из которых работали его бывшие охранники Золотов и Тзепов, помогал санкт-петербургской мафии успешно проворачивать разного рода аферы и сам неплохо нажился на них. Но никаких доказательств представлено не было. Известно только, что Тзеков внезапно уехал в Чехию.

В эти годы российская пресса много писала о сращивании организованной преступности с коррумпированной частью властных структур и финансовой олигархией. Еще при Собчаке в Санкт-Петербурге было совершено несколько громких заказных убийств, которые так и не смогли раскрыть ни милиция, ни руководимое близким другом Путина Виктором Черкесовым городское управление ФСБ. Например, в 1994 году заместитель генерального директора производственного объединения «Адмиралтейский завод» не захотел больше участвовать в нелегальной продаже за рубеж списанных подводных лодок — к этому виду криминального бизнеса, похоже, были причастны высокопоставленные чиновники мэрии — и был немедленно застрелен. Вообще, в Санкт-Петербурге в эти годы число преступлений неуклонно увеличивалось. Особенно резко возросло число заказных убийств. В 1997 году киллеры прямо средь бела дня на многолюдной улице расстреляли служебную машину Михаила Маневича, в свое время по совету Путина оставшегося работать в администрации Яковлева. Вплоть до своей трагической гибели он занимал должность вице-губернатора и главы территориального управления Госкомимущества.

После проигранных выборов Путин еще целый месяц просидел в своем кабинете, пока в июле его буквально не выставили за дверь. Очевидно, он непременно хотел остаться в системе власти. Чем еще можно объяснить его активную работу в разместившемся в Смольном за несколько недель до официального увольнения Путина предвыборном штабе Бориса Ельцина? Не исключено, что он также рассчитывал на поддержку его руководителя и своего бывшего коллеги Анатолия Чубайса. Но пока он был вынужден, как и в 1990 году, начинать все сначала. Собчак следующим образом попытался утешить человека, с которым так долго и плодотворно сотрудничал: «Не волнуйся, нас обоих скоро назначат послами». Он действительно очень хотел получить привилегированную должность посла в Париже или Бонне и даже съездил в Москву, чтобы лично поговорить с тогдашним министром иностранных дел Примаковым о возможном использовании его и Путина на дипломатической службе. К глубокому сожалению Собчака, Примаков отказался удовлетворить его просьбу.

Тем временем Путина буквально засы΄пали предложениями работы в частном секторе. С его знаниями и опытом он вполне мог занять руководящую должность в любой крупной санкт-петербургской фирме или компании и получать там солидную зарплату, не говоря уже о дивидендах. Но временно отстраненный от дел сорокатрехлетний чиновник предпочел заняться наукой и вскоре представил к защите в Институте горной промышленности диссертацию под длинным и сложным названием «Стратегическое планирование обновления сырьевой базы региона на основе формирования рыночных отношений». Через восемь месяцев — Путин уже успел перебраться в Москву — ему присвоили ученое звание кандидата экономических наук.

Три месяца бывший вице-мэр оставался без работы и все это время, казалось, чего-то напряженно ждал. Но чего именно? На эту тему он ни с кем не хотел разговаривать.

Однажды Путин с семьей выехал на недавно отстроенную дачу, расположенную в 100 километрах от Санкт-Петербурга. Его жена только недавно оправилась от перенесенной операции — у нее был сильно поврежден позвоночник и сломано основание черепа. Только муж и дочери успокоились и перестали тревожиться за ее здоровье, как их постиг новый жестокий удар судьбы. Погожим летним днем к ним в гости приехали бывшая секретарша Путина Марина Ентальцева с мужем. Поев шашлыков и немного выпив, мужчины пошли в сауну. Но едва Путин затопил печь, как весь дом охватило пламя. Позднее выяснилось, что именно печь, неправильно сложенная строителями, и послужила причиной пожара. Дача быстро горела. К счастью, Путин успел вынести из огня старшую дочь Машу, спавшую на втором этаже, и спустить вниз Марину по связанным и переброшенным через балкон простыням. Затем он бросился в охваченную огнем комнату за спрятанным в шкафу «дипломатом» с деньгами и с ужасом обнаружил, что они уже сгорели дотла. На пепелище Путин неожиданно нашел свой крестильный крест, освященный два года тому назад.

Семья Путина разом лишилась загородного дома и всех своих сбережений. Внезапно им на помощь пришел Алексей Большаков. Бывший директор крупного ленинградского оборонного предприятия, он затем занимал целый ряд ответственных постов, в том числе должность заместителя председателя Ленсовета, а в августе 1996 года был освобожден от обязанностей заместителя председателя Исполкома Союза России и Белоруссии и назначен первым вице-премьером. Большаков хорошо помнил, что в трудные для него времена, когда многие политики и чиновники старались держаться подальше от «красного директора», Путин неизменно подчеркивал свое уважительное отношение к нему и ни разу не отказался принять его в Смольном. Напомним, что именно Большаков стоял у истоков пресловутого РАО «Высокоскоростные магистрали», созданного в 1991 году для строительства суперсовременной скоростной железной дороги Санкт-Петербург—Москва. Но активно лоббируемый им проект по многим причинам так и не был осуществлен и вся история, как это уже бывало, закончилась грандиозным скандалом и бесследно исчезнувшими огромными суммами денег. Но лично к Путину, всегда с пониманием относившемуся к его просьбам, Большаков не имел претензий, и, узнав о постигшем его несчастье, сделал все возможное для перевода земляка в Москву. На встречах с управляющим делами президентской администрации Павлом Бородиным и его еще более влиятельным начальником Николаем Егоровым было решено предложить Путину пост заместителя Егорова. Однако до тех пор, пока у власти находилась знаменитая троица — Коржаков—Барсуков—Сосковец ни о каком переезде Путина в столицу не могло быть даже речи.

Дальнейшая судьба Собчака сложилась трагически. После поражения на выборах на него был открыт настоящий «сезон охоты». Новый губернатор в прямом смысле слова натравил на ненавистного соперника правоохранительные органы и прокуратуру. Поводом послужило интервью Собчака еженедельнику «Совершенно секретно», в котором он прямо обвинил Яковлева в связях с одной из самых влиятельных преступных группировок Северной столицы — так называемыми «тамбовцами». По указанию Юрия Скуратова, сменившего Илюшенко на посту генерального прокурора, его подчиненные начали комплексную проверку деятельности Собчака в период пребывания его на посту мэра. За это время он нажил себе много врагов, готовых раздуть скандал вокруг самого незначительного факта коррупции и упрятать Собчака за решетку. На квартире бывшего мэра и его жены был произведен обыск. Над ними нависла угроза ареста. В октябре 1997 года покровителя Путина в течение нескольких часов допрашивали в здании санкт-петербургского РУОПа. От него требовали дать на своих бывших сотрудников показания, уличающие их в коррупции. В конце концов пятидесятивосьмилетний Собчак не выдержал такого напряжения. Прямо на допросе с ним случился сердечный приступ. Через месяц Людмиле Нарусовой удалось вывезти больного мужа за пределы страны. Все происходившее напоминало сцену из голливудского боевика. Темным ноябрьским вечером в Пулково на борт прилетевшего из Финляндии частного санитарного самолета спешно погрузили носилки с Собчаком. Взревел двигатель, самолет пробежал по взлетно-посадочной полосе, взмыл в хмурое небо и взял курс на Париж. Личность пилота-иностранца установить так и не удалось. Кое-кто утверждал, что своими глазами видел у кромки летного поля фигуру бывшего вице-мэра, оставшегося незамеченным.

Путин никогда особенно не любил Собчака, но всегда относился к нему с должным уважением и продолжал поддерживать контакты с ним. Однако, лишь став руководителем пусть не такой могущественной, как КГБ, но все-таки располагавшей колоссальными возможностями основной российской спецслужбы, он позволил себе обратиться к президенту с просьбой облегчить участь своего наставника и покровителя. Это произошло на охоте. Ельцин уже собирался подстрелить на лету дикую утку, как вдруг услышал над ухом тихий голос Путина: «У профессора Собчака дела неважные. Нужно как-то помочь ему. Он очень хочет вернуться». Сперва Ельцин даже слышать не хотел об этом. «Пусть решает суд»,— недовольно пробурчал он, но потом, сменив гнев на милость, вызвал нового начальника охраны и отдал соответствующие распоряжения. Через несколько недель бледный, изнуренный тяжелой болезнью Собчак вновь ступил на российскую землю.

Он явно не ожидал, что его фаворит сделает такую головокружительную карьеру. Теперь он надеялся стать советником будущего президента по юридическим вопросам, а пока давал интервью, обедал с известными политическими деятелями и всем, кто хотел его выслушать, рассказывал о близких отношениях с бывшим студентом и соратником в политической борьбе.

В декабре 1999 года Собчак проиграл выборы в Государственную Думу, но, ничуть не обескураженный поражением, заявил, что в 2000 году непременно будет баллотироваться в губернаторы Санкт-Петербурга. Он стал кем-то вроде «доверенного лица» Путина, но его надеждам занять в будущем ответственный пост в аппарате президента не суждено было сбыться. В феврале 2000 года, за месяц до президентских выборов, Собчак скончался от сердечного приступа и — как полагали многие — унес с собой в могилу «тайну» Путина.

Часть II

БОЛЬШАЯ ИГРА

«Отделение капитала от государства было бы ошибкой, чреватой катастрофическими последствиями, ибо капитал является одной из основных опор власти».

Борис Березовский, «Цайт», 17.10.1997.

В этих главах речь пойдет о сложной и жестокой игре, о борьбе за сферы влияния и контроль над финансовыми ресурсами потенциально самой богатой страны в мире. В 1996 году наиболее видные представители ее политической, управленческой и деловой элиты договорились вывести на авансцену политической жизни России человека, способного успешно противостоять любым попыткам отстранить их от власти и обеспечить сохранность и приумножение их огромных богатств. Эти «кукловоды», вскоре вышедшие из-за кулис, начали затем вытаскивать из политического небытия людей с незапятнанной репутацией и делать из них вторых лиц в государстве, то есть добиваться их назначения премьер-министрами с целью проверить на этом игровом поле их пригодность на роль потенциального преемника тогдашнего президента. Далее будет в общих чертах описано, как проходила и чем закончилась эта игра.

После начала весной 1996 года президентской избирательной кампании шансы Ельцина на победу были практически равны нулю. Слишком низким был рейтинг бывшего всенародного любимца, слишком сильно, по данным всех социологических опросов, опережал его кандидат от коммунистов Геннадий Зюганов. Уже несколько лет продолжалась конфронтация между президентом и Думой, между сторонниками и противниками довольно специфического государства, сформировавшегося в результате рыночных реформ и преобразований прежней социально-политической системы, проводимых с 1991 года под непосредственным руководством Ельцина, противоборствующие стороны напоминали шахматистов, передвигавших на квадратной доске черные и белые фигуры, напряженно размышлявших над очередной партией и пытавшихся предугадать ходы соперника.

Одно время казалось, что Ельцин не отважится вновь выставить свою кандидатуру. Ведь прошло всего лишь несколько месяцев после очередных парламентских выборов, закончившихся победой коммунистов и склонных к популизму националистов во главе с Жириновским. А, главное, в период пребывания Ельцина на посту президента электорат успел разочароваться в нем из-за множества серьезных ошибок и нерешенных проблем.

Одной из наиболее крупных ошибок была, разумеется, война в Чечне. После распада СССР в расположенных на Северном Кавказе автономных республиках усилились сепаратистские тенденции. Россия была готова в случае необходимости силой удержать Чечню в своем составе. Но к началу борьбы за президентское кресло какие-либо признаки военного или политического решения данной проблемы напрочь отсутствовали. В ходе вялотекущей военной кампании обе стороны понесли большие потери. Гибель «федералов» и множества мирных жителей, спровоцированная дикими и жестокими методами подавления мятежа, породила в обществе крайне негативное отношение к Чеченской войне. К тому же России грозила полная международная изоляция.

В вину Ельцину также ставили усугубляющийся экономический кризис. Итоги начатых в 1992 году рыночных реформ были далеко не однозначными. Тогдашний кабинет министров, фактически возглавляемый реформатором Гайдаром, принял решение провести либерализацию цен и таким образом «кавалерийским наскоком» ликвидировать плановое хозяйство. В результате цены стремительно взлетели вверх, и хотя российский рынок быстро заполнился импортными товарами, большинству населения они были недоступны. Образовался огромный разрыв между реальными доходами граждан и стоимостью потребительской корзины. Государство внезапно осознало, что не может больше выполнять обязательства перед народом, и единственный выход из создавшегося положения видело в увеличении оборотов печатного станка. Рост денежной массы повлек за собой галопирующую инфляцию, в течение нескольких недель лишившую миллионы людей их сбережений. На помощь незадачливым молодым экономистам из команды Гайдара немедленно поспешили международные финансовые организации. Они не только прислали своих консультантов, но и выделили России кредиты.

Выше уже говорилось, что внедренный Чубайсом вариант приватизации также вызвал много возражений. Сперва председатель Госкомимущества в соответствии с принципом социальной справедливости решил раздать населению собственность советского государства в виде так называемых приватизационных чеков — «ваучеров», однако люди так и не получили обещанных дивидендов, поскольку отнесли свои «акции» в созданные ловкими мошенниками инвестиционные фонды или финансовые компании, оказавшиеся на поверку чистейшей воды «пирамидами». Кроме этого, ваучеры продавали гораздо ниже их реальной стоимости или просто обменивали на продукты и водку. В течение короткого срока государственная собственность перешла в руки представителей прежней партийно-хозяйственной номенклатуры, организованных преступных группировок и узкого круга лиц, сколотивших в период грюндерства,[21] последовавший после перестройки, многомиллионные состояния, зачастую преступным способом. Вскоре их назвали «новыми русскими», придав этому выражению негативный оттенок и превратив их самих в своеобразный символ «эпохи перемен». Даже когда они примелькались и перестали быть экзотикой российского пейзажа, их по-прежнему называли именно так.

Еще одной серьезной проблемой был рост безработицы, затронувший в основном промышленные регионы. Государство оказалось не в состоянии регулярно платить зарплату чиновникам и рабочим. Пенсионеры тоже напрасно ждали пенсий. Широкое распространение получили так называемые «бартерные сделки», когда фирмы рассчитывались между собой не деньгами, а товарами, поскольку у них, как правило, отсутствовали финансовые средства. На неплатежеспособных предприятиях рабочим и служащим вместо зарплаты выдавали собственную продукцию. Точно также они рассчитывались и с поставщиками. Ни к чему не привели и неоднократные попытки проведения широкомасштабной налоговой реформы, нацеленной на снятие диспропорции между высокими налогами и подрывающим государственные устои дефицитом бюджета. Война в Чечне еще более усугубила экономический кризис. Незаконная торговля оружием, боеприпасами и продуктами, предоставление оборонным предприятиям кредитов, во много раз превышавших их реальные потребности, бесследное исчезновение колоссальных сумм, выделенных правительством на восстановление социально-экономической сферы Чечни — все это стало обыденным явлением и еще более усилило общественное влияние мафиозных и коррумпированных властных структур.

Многие российские граждане не могли также простить Ельцину расстрела Белого дома осенью 1993 года. По их мнению, он создал прецедент, ссылаясь на который, исполнительная власть в любой момент могла прибегнуть к насильственному способу разрешения политических конфликтов.

В этих условиях почти ни у кого не было сомнений в поражении Ельцина на предстоящих президентских выборах. Однако, ко всеобщему изумлению, он сумел изменить ситуацию в свою пользу, организовав грандиозную избирательную кампанию и поразив тем самым воображение электората. Единственной целью уникальной по российским меркам «охоты за голосами» было максимально сократить разрыв между действующим президентом и Зюгановым. На прошедших в 23 российских регионах встречах с избирателями последние были изумлены темпераментом и пламенными речами Ельцина, изменившегося до неузнаваемости. С утра до вечера он объезжал города, посещал различные предприятия, встречался с популярными артистами и ни разу не обнаружил признаков слабости или усталости. А главное, он постоянно обещал повысить жизненный уровень населения и не гнушался танцевать и выпивать с простыми людьми. Вся избирательная кампания шла под лозунгом «Реформы или возврат к коммунизму», который, по замыслу Ельцина и его советников, непременно должен был найти отклик в сердцах избирателей.

Расчет сотрудников предвыборного штаба действующего президента полностью оправдался. 16 июня 1996 года он получил в первом туре 32% голосов, опередив на три процента Зюганова. От исхода голосования во втором туре зависело, кто из двух самых известных на тот момент российских политиков подведет страну к порогу третьего тысячелетия. За ним с большим отрывом следовали неожиданно набравший 14,7% голосов генерал Лебедь и лидер отстаивавшего либеральные ценности движения «Яблоко» (7,4%) Явлинский. За Жириновского, в 1993 году получившего поддержку трети электората и долгое время олицетворявшего собой очень опасную «третью силу», проголосовали лишь 5,8% избирателей. После такого сокрушительного поражения он утратил всякое политическое влияние.

Итоги президентских выборов 1996 года еще раз подтвердили, что предвыборный расклад за последние годы почти не изменился. В 2000 году в России также не произошло каких-либо принципиальных изменений в расстановке политических фигур. Реформаторов поддержали приблизительно 40% избирателей. Коммунисты и их союзники получили около трети голосов. Несколько меньшее количество граждан — примерно 20–30% — проголосовало за представителя «третьей силы», по своим идеологическим пристрастиям отличавшегося от коммунистов и демократов и считавшего первоочередной задачей восстановление государственности в полном объеме и обеспечение охраны общественного порядка. Результаты первого тура определили дальнейшую тактику предвыборного штаба Ельцина, возглавляемого Чубайсом. Как известно, в работе его санкт-петербургского отделения активно участвовал Путин. Было совершенно очевидно, что во втором туре Ельцина поддержит часть электората Явлинского и многие антикоммунисты из числа сторонников Жириновского. Поэтому президенту требовалось лишь привлечь на свою сторону тех, кто превыше всего ставил «закон и порядок», то есть избирателей Лебедя. Именно они должны были окончательно склонить чашу весов в пользу Ельцина.

Советники президента спешно попытались договориться с Лебедем. Харизматический генерал с незапятнанной репутацией, успевший зарекомендовать себя как решительный борец с коррупцией, должен был помочь поднять авторитет Ельцина и сделать его образ более привлекательным в глазах подавляющего большинства населения. Лебедю был предложен пост секретаря Совета безопасности. Занимающий эту должность считался одним из наиболее влиятельных российских чиновников, так как в его служебные обязанности, в первую очередь, входил контроль за так называемыми «силовыми ведомствами» — армией, министерством внутренних дел и спецслужбами — и стратегически важными отраслями экономики. Лебедь согласился поддержать президента, но, воспользовавшись благоприятным моментом, потребовал взамен дополнительных полномочий и включения своих требований «наведения порядка в стране» в политическую программу президента.

Стремление любым путем добиться победы во втором туре заставило Ельцина принять все условия генерала. Лебедь еще не успел освоиться в новой должности, как президент одним росчерком пера уволил в отставку нескольких своих приближенных, в том числе трех «силовиков». Своих портфелей за ночь лишились министр обороны Грачев, директор Федеральной службы безопасности Барсуков, предшественник Лебедя на посту секретаря Совета безопасности Лобов и первый вице-премьер Сосковец, одно время считавшийся наиболее вероятным преемником Ельцина. Президент не пощадил даже Александра Коржакова, много лет возглавлявшего его личную охрану. После попытки государственного переворота осенью 1993 года эти люди создали своеобразный административно-силовой блок, якобы для защиты президента от любых посягательств на его власть. На самом деле они практически изолировали его от внешнего мира. В частности, Коржаков постоянно «наращивал мускулы» своего ведомства, стремясь максимально расширить его полномочия и подмять под себя другие спецслужбы. К началу президентской гонки он уже успел подчинить себе знаменитую спецгруппу по борьбе с терроризмом «Альфа», считавшуюся одним из элитных подразделений бывшего КГБ, и «держал под колпаком» уже не только президента, но и многих армейских генералов, высокопоставленных чиновников МВД и региональных лидеров, а также всерьез намеревался установить контроль над такими надежными источниками дохода, как экспорт нефти и оружия. Во время частых «больничных отлучек» Ельцина «тройка» во главе с Коржаковым фактически управляла страной; вполне возможно, что именно она развязала войну в Чечне осенью 1994 года.

Ельцин долгое время старался не замечать чрезмерной активности своей Службы безопасности, которая на деле подчинялась только непосредственному начальнику, так как опасался новых вооруженных конфликтов с «коммуно-националистической» оппозицией. Однако Коржаков, Барсуков и Сосковец, помимо всего прочего, использовали эту силовую структуру для устранения политических противников. Так, в конце 1994 года подчиненные Коржакова в масках разоружили охранников «Мост-банка» и заставили их больше часа лежать на снегу[22] возле офиса его владельца Владимира Гусинского, расположенного на Новом Арбате в здании мэрии. «Тройка» считала Юрия Лужкова, пользовавшегося огромной популярностью у москвичей реальным претендентом на президентское кресло; было решено нанести упреждающий удар по одному из его главных финансистов. Позднее Коржаков, Барсуков и Сосковец на выборах губернатора Санкт-Петербурга открыто выступили на стороне Яковлева. По приказу директора ФСБ над городом с вертолета разбрасывались листовки с обвинениями в адрес Собчака.[23] Ради сохранения своего привилегированного положения «тройка» была даже готова добиваться продления президентских полномочий Ельцина и переноса выборов на более поздний срок, то есть отказа от демократических принципов управления страной. После первого тура была также предпринята попытка убрать либералов из предвыборного штаба Ельцина и помешать укреплению позиций Лебедя. Ни один из них даже и предположить не мог, что задержание по приказу Коржакова на проходной Белого дома известного в мире шоу-бизнеса предпринимателя Сергея Лисовского и пресс-секретаря Чубайса Аркадия Евстафьева, входивших в предвыборный штаб Ельцина, и изъятие у них коробки из-под ксерокса с пятьюстами тысячами долларов станет поводом для разгона всей «антидемократической группировки» и только упрочит положение Лебедя в структурах власти. Но, несмотря на увольнение прежних «столпов» режима влияние спецслужб на Ельцина еще более усилилось. Даже доблестный генерал, добившийся прекращения военных действий в Приднестровье, не мог этому помешать.

Уже почти никто не сомневался в исходе назначенного на 3 июля 1996 года второго тура. Действующий президент одержал внушительную победу, получив почти 54% голосов. Зюганов отстал от него на целых четырнадцать процентов. По-прежнему неизменным — шесть процентов — осталось число тех, кто поставил галочку «против всех». Но победа Ельцина была куплена очень дорогой ценой и именно этим обусловлены многие действия команды Ельцина во время его второго президентского срока. Популярность Ельцина, неожиданно возросшая накануне выборов, во многом объясняется поддержкой его со стороны российских финансово-промышленных магнатов, еще недавно жестоко конкурировавших между собой, но затем волей обстоятельств севших за стол переговоров. Они не без оснований опасались, что коммунисты в случае победы на выборах отнимут у них далеко не всегда законно приобретенные капиталы и отстранят их от участия в политической жизни. Поэтому они решили любым путем помешать приходу к власти Зюганова. Влияние финансовой олигархии в 1996 году было настолько велико, что никакое описание политических процессов в современной России невозможно без подробного рассказа о них, способствовавших также возвышению Путина.

Что из себя представляют так называемые финансово-промышленные кланы? Какова их истинная роль во внутренней и внешней политике России? Долгое время в обществе четко представляли себе, кто из представителей большого бизнеса входит в число приближенных Ельцина и его семьи, потому что круг этих людей был достаточно ограничен. К нему принадлежали владельцы нескольких крупных московских концернов, объединяющих предприятия топливно-энергетического комплекса, и зависимых от них промышленных компаний. Достаточно назвать возглавляемый Рэмом Вяхиревым «Газпром», являющийся абсолютным монополистом в сфере добычи и экспорта природного газа, нефтяной концерн «Лукойл» и его президента Вагита Алекперова, создавшего целый агломерат различных фирм, среди которых особенно выделялся автомобильный холдинг «Логоваз» скандально известного бизнесмена Бориса Березовского, банкиров Александра Смоленского («СБС-Агро»), Михаила Фридмана («Альфа-банк»), Владимира Гусинского («Мост-банк»), Владимира Потанина «Онэксим-банк») и Михаила Ходорковского (банк «Менатеп»). Среди тех, кого вскоре назвали олигархами, далеко не последнее место занимали такие финансовые учреждения с закрепленным в федеральной собственности контрольным пакетом акций, как «Внешэкономбанк» и «Сбербанк».

К олигархам в каком-то смысле можно также отнести и некоторых членов семьи Ельцина. По крайней мере, через его зятя Валерия Окулова президентская семья непосредственно связана со многими бизнесменами. Бывший летчик, женатый на старшей дочери Ельцина Елене, был в свое время избран генеральным директором «Аэрофлота», но без санкции бывшего президента он, несомненно, никогда бы не рискнул выставить свою кандидатуру. Теперь Окулов имеет возможность контролировать одну из мощнейших инфраструктур в стране и распоряжаться огромными суммами в свободно конвертируемой валюте. Здесь удивительным образом совпали интересы государства — в данном случае президентской семьи — и одного из главных акционеров «Аэрофлота» Березовского.

Финансовая элита не только оплатила предвыборную кампанию Ельцина, но и предоставила в его распоряжение опытных политологов и колоссальные административные ресурсы. Именно последний фактор определил исход выборов, поскольку Ельцин приобрел дополнительные возможности повлиять на умонастроения провинциального электората. Ведь от нормальной работы принадлежащих олигархам региональных предприятий часто зависит жизнь целых областей и районов. Кроме того, олигархам принадлежали телеканалы, радиостанции и газеты, целенаправленно и умело поддержавшие государственные средства массовой информации, агитировавшие за Ельцина. Противостоять такому мощному пропагандистскому напору было практически невозможно. Сообщения и репортажи о предвыборных мероприятиях Ельцина заполонили первые полосы газет и информационные выпуски радио и телевидения. Другим кандидатам уделялось гораздо меньше внимания, и накануне выборов главный конкурент Ельцина вообще почти исчез с газетных полос и экранов телевизоров.

Основную роль в этой массированной атаке на общественное мнение играл Борис Березовский, до сих пор считающийся одним из самых богатых людей России. По некоторым данным, общая сумма его капитала составляет около трех миллиардов долларов. Подобно многим российским политикам и бизнесменам, Березовский регулярно приезжает в Германию по приглашению Немецкого общества по изучению внешней политики и Немецко-российского форума. В переполненных залах он объясняет аудитории, в чем именно смысл проводимого Россией политического курса. При этом о себе олигарх отзывается достаточно скромно: «Я математик и раньше не имел никакого отношения к большой политике. Но в такие трудные времена, как сейчас, все разумные люди должны по мере сил способствовать превращению России в нормально функционирующее правовое государство с открытой рыночной экономикой. Поэтому я пошел в политику».

В Германии у Березовского напряженный график и вечерами, устав от общения с прессой и видными политическими и общественными деятелями, он любит расслабиться в каком-нибудь экзотическом ресторане в тесном кругу немецких друзей. Часто он выбалтывает сведения, не предназначенные для чужих ушей и позволяющие окинуть взором закулисную сторону современной российской политики. Если сравнивать ее с казино, то Березовский — один из наиболее толковых и удачливых игроков, не брезгующий ради выигрыша никакими средствами, так как ставки здесь очень велики. Когда один американский журнал обвинил его в насильственном устранении конкурента, он подал на авторов статьи в суд и не пожалел ни денег, ни времени, ни сил для доказательства в суде своей невиновности. Вот уже несколько лет он умело продвигает близких ему людей на ключевые должности в системе исполнительной власти, чтобы через них влиять на экономические и политические решения. О своем бизнесе он говорит довольно неохотно, справедливо полагая, что о нем и так уже много написано в российской и западной прессе. Вообще, политика теперь предоставляет для него гораздо больший интерес, чем экономика. Березовский, как никто другой, умел предвидеть перемены в высших эшелонах власти и во многих случаях сам был к ним причастен. Сперва он успешно проворачивал свои дела с помощью начальника личной охраны президента Коржакова и даже выступил вместе с ним в 1995 году в роли одного из организаторов пресловутого «Блока Ивана Рыбкина», который возглавлялся тогдашним председателем Государственной Думы. Этот блок провозгласил себя сторонником социал-демократических принципов партии, предназначенной наряду с «Нашим Домом Россией» Черномырдина для представления интересов Кремля в новом парламенте после декабрьских выборов. Но преодолеть пятипроцентный барьер «Блоку Ивана Рыбкина» так и не удалось.

Березовский не пал духом и продолжил свои игры с властью. В январе 1996 года он добился назначения своего компаньона и председателя Совета директоров «Автоваза» Каданникова (с которым ранее создал печально известный лопнувший автомобильный альянс «AVVA») на пост первого вице-премьера, ответственного за экономические вопросы. Но наибольший куш Березовский сорвал, когда уговорив Татьяну Дьяченко, младшую дочь Ельцина, войти в его предвыборный штаб. После ссоры с Коржаковым неугомонный бизнесмен решил вновь использовать дочь президента в своих интересах и нашел для нее еще более перспективный род занятий. В своем новом амплуа советника президента по имиджу Татьяна Дьяченко имела свободный доступ к отцу и поэтому была гораздо более полезной для крупных предпринимателей из окружения Березовского, чем бывший шеф Службы безопасности. Расчет Березовского оказался безошибочным: Ельцин мог публично унизить и выгнать из Кремля любого из своих приближенных — но только не любимую дочь. После отставки Коржакова Березовский, прикрываясь Татьяной Дьяченко, вошел в так называемую «новую семью Ельцина» и повел, как обычно, собственную игру. Сейчас его политический авторитет зиждется на принадлежащей ему огромной «информационной империи», сердцевину которой составляет вещающее на всю страну ОРТ.

Серьезным соперником Березовского в сфере медиа-бизнеса был банкир Владимир Гусинский, в конце 1993 года создавший первую в России частную телекомпанию НТВ, и постепенно скупивший для нее эфирное время на четвертом государственном канале; благодаря умелому формированию развлекательных программ он сумел привлечь на свою сторону большую часть российской интеллигенции. Ранее Гусинский основал финансовый холдинг «Группа „Мост“» с собственным банком, который благодаря хорошим отношениям его владельца с Юрием Лужковым пользовался особым покровительством московских властей. «Мост-Банк» стал одним из уполномоченных банков правительства Москвы по обслуживанию бюджетных предприятий социальной сферы города. Данное обстоятельство, а также приверженность либеральной идеологии побудили журналистов НТВ и других средств массовой информации, входивших в этот холдинг, к неоднократным нападкам на «семью Ельцина». Гусинский взял к себе в команду многих бывших сотрудников органов государственной безопасности. В частности в платежной ведомости группы «Мост» значится руководитель ее и аналитической службы телеканала НТВ Филипп Бобков, ранее возглавлявший 5-е управление, ведавшее борьбой с диссидентами, а затем обосновавшийся на посту заместителя председателя КГБ. Во время приватизации собственности советского государства Березовский и Гусинский яростно боролись друг с другом, используя, помимо всего прочего. также собственные мощные охранные структуры. Однако при малейшей угрозе общим интересам финансовой олигархии они мгновенно находили общий язык.

Добиться модернизации российской экономики при помощи наиболее мощных финансово-промышленных групп, а пока спокойно дожидаться результата на вершине властной пирамиды — такова была стратегия, избранная несколько лет тому назад Ельциным и Чубайсом. По этой причине — разумеется, были и другие, гораздо менее благородные мотивы — тогдашний президент и его советники так долго позволяли олигархам вольготно чувствовать себя во властных структурах. В свою очередь, финансовые кланы охотно кредитовали правительство, скупая взамен выпускаемые им для латания бюджетных «дыр» и подкрепленные гарантиями Центрального банка «Государственные казначейские обязательства» (ГКО). Риск с лихвой окупался быстрым ростом доходности этих ценных бумаг. В итоге рефинансирование через них непрерывно возраставшего внутреннего долга, сделалось возможным только под огромные проценты. Таким образом, российские финансовые кланы нажили свои огромные состояния в значительной степени за счет превращения страны в их должника. По-настоящему рыночным — с нормально функционирующей конкуренцией — стал лишь один сравнительно небольшой сектор экономики. Однако «сотрудничество» государства с олигархами при всех его негативных последствиях, привело к быстрому перераспределению собственности в пользу последних в такой правовой форме, которая, несмотря на отсутствие у приватизации законодательной базы, сделало невозможным осуществление настойчивого требования коммунистов «восстановить советскую власть».

Столь тесное взаимодействие банкиров и высшего политического руководства России привело к тому, что их интересы вновь совпали в преддверии президентских выборов 1996 года. Ельцин надеялся сохранить влияние и в дальнейшем продолжить намеченную линию общественного развития. Финансовые магнаты хотели на длительный срок законсервировать сложившуюся в России экономико-политическую ситуацию, ибо только при таких условиях они могли приумножать свои капиталы и сохранять свой социальный статус. От тех, кто займет пост президента и руководящие должности в первых двух эшелонах его аппарата, напрямую зависела судьба людей, привыкших успешно лоббировать свои экономические интересы. Возможность практически безраздельно распоряжаться президентской администрацией, руководителем которой после победы Ельцина на выборах был немедленно назначен Чубайс, предопределила исход второго этапа перераспределения власти и собственности уже на региональном уровне.

Теперь стратегия финансовой олигархии была нацелена на сохранение неограниченной власти в «послеельцинскую эпоху». По конституции президент не имел права баллотироваться в третий раз. Правда, уже неоднократно — и далеко не всегда безуспешно — предпринимались попытки пересмотреть действующее законодательство. Ранее члены команды Ельцина неустанно подчеркивали, что первые президентские выборы состоялись в советское время, то есть до принятия российской конституции. Но теперь Ельцин был тяжело болен и в любой момент мог умереть. Кроме сердечного заболевания на здоровье Ельцина сказывались также чрезмерное пристрастие к алкоголю и сильное повреждение позвоночника, полученное им в конце восьмидесятых годов в Испании. Тогда он находился на борту попавшего в аварию самолета. Из-за сильных болей, вызванных смещением позвонков, он часто терял равновесие, и скрыть это от зарубежной публики было уже невозможно. Не следует забывать и о колоссальных усилиях, предпринятых им накануне выборов. До начала голосования он продержался, но за три дня до второго тура с ним случился инфаркт, и проблема преемственности стала насущной. На протяжении почти всего второго президентского срока Ельцина олигархи умело плели закулисные интриги, намереваясь продвинуть «пешку» до конца поля и там превратить ее в «ферзя». Продолжение партии «короля» они считали собственной прерогативой.

После второго тура олигархи во главе с Березовским вплотную занялись расстановкой политических фигур с таким расчетом, чтобы в ближайшие годы выдвинуть их на стратегически важные посты в системе государственного управления. Лебедь, Путин, Жириновский, Степашин, Черномырдин — их всех предполагалось использовать в большой игре. Какую же конечную цель ставила перед собой эта часть российской деловой элиты? Основной ее задачей было подготовить будущего претендента на роль преемника Ельцина и создать ему нужный имидж в глазах избирателей. Но найти политика с такой же, как когда-то у Ельцина харизмой, было крайне сложно. Кандидат в президенты должен был обладать не только необычайной притягательностью, но и вполне определенными политическими взглядами. Только такой человек, с их точки зрения, мог притязать на высший государственный пост. Преемник Ельцина никак не мог быть скрытым коммунистом. Наоборот, он должен был любым способом предотвратить приход к власти в России сторонников Зюганова. Непременным условием было также его лояльное отношение к «семье».

Кто же считался наиболее грозным соперником олигархов, приведенных в Кремль Березовским? Ответ на этот вопрос достаточно прост: возглавляемая Коржаковым «тройка» и Юрий Лужков. В конце июля 1996 года клика Коржакова была отстранена от власти. Но мэр Москвы неуклонно наращивал политический вес, постепенно превращаясь в потенциального соперника Ельцина. На выборах руководителя столичной администрации в июне 1996 года он набрал 90% голосов и в очередной раз подтвердил приверженность подавляющего большинства москвичей проводимому им курсу. Влиятельный столичный градоначальник, в сущности, вовсю подражал раннему Ельцину. С помощью метких афористичных выражений и откровенно популистских жестов он пытался завоевать симпатии остального населения страны. Благодаря такому практически неиссякаемому источнику финансирования, как московский городской бюджет, Лужков мог делать поистине царские подарки российским регионам, тем самым подчиняя их себе. Он пользовался поддержкой нескольких олигархов, особенно Владимира Гусинского. Сильное недовольство «семьи» вызвал также переход под контроль Лужкова ряда средств массовой информации. Вскоре уже мало кто сомневался в его президентских амбициях.

Но почему «семья» и стоящие за ней олигархи были настроены против Лужкова? Что побудило их столь ожесточенно бороться с ним? Лужков принадлежал к лагерю реформаторов и в определенном смысле мог называться демократом. Он обладал огромными пробивными способностями и, преодолев многочисленные препоны, выполнил свое обещание превратить Москву в одну из процветающих восточно-европейских столиц. Мэр прекрасно понимал, что кроме претворения в жизнь таких амбициозных проектов, как реконструкция Московской кольцевой автомобильной дороги или строительство роскошного торгового комплекса под Манежной площадью, еще больше способствовавших росту его популярности среди москвичей, необходимы меры по укреплению своего политического авторитета. В соответствии с этими планами он достаточно умело распределял средства городской казны. Проводимая по инициативе Лужкова реставрация пришедших в упадок церквей гарантировала ему хорошие отношения с церковными иерархами, а пробудившийся в широких слоях населения неподдельный интерес к религии превратил их сотрудничество — его апогеем стало торжественное открытие восстановленного Храма Христа Спасителя на Волхонке — в один из основных факторов в раскладе политических сил. Лужков не скрывал привязанности к державной символике и поэтому открыто демонстрировал свою любовь к творчеству Зураба Церетели. Необычайно помпезный монумент со статуей первооткрывателя Америки, выполненный в виде огромного парусника, после отказа нью-йоркского муниципалитета принять его встал на якоре в Москве неподалеку от «Президент-отеля». Разумеется, даровитый скульптор переделал Колумба в Петра Великого.

В вину Лужкову члены кремлевской команды и примыкавшие к ней олигархи ставили отсутствие у него близких отношений с «семьей». В их понимании это было основным недостатком. Более того, он поспешил создать собственную олигархическую структуру — концерн «Система», быстро ставшую одним из наиболее серьезных соперниц финансовой империи Березовского. На должность главного консультанта по вопросам безопасности «Системы» был приглашен бывший председатель КГБ Крючков, сохранивший тесные связи со своим ведомством. Поэтому «семья» могла ожидать от него чего угодно.

Но наиболее опасным ей представлялся популизм Лужкова. Мэр ловко использовал националистические настроения и явно стремился представить себя подлинным защитником государственных интересов. Он регулярно посещал стоящие на рейде в Севастополе корабли российского Черноморского флота, вынужденного дислоцироваться у берегов отошедшего к Украине Крыма, и не отказывался от визитов в самые отдаленные российские регионы. Там он раздавал от имени столичных жителей богатые дары, создающие о нем самое благоприятное впечатление. По мере осложнения обстановки на Северном Кавказе и усиления угрозы сепаратизма в других частях Российской Федерации эта тактика начала приносить плоды. В конце концов в Кремле пришли к выводу, что Лужков преследует собственные политические цели и даже не считает нужным их скрывать. Тон его выступлений перед главами регионов в Совете Федерации становился все более агрессивным, однако он так и не добился избрания себя председателем Верхней палаты.

Политическое кредо Лужкова было предельно доступным: «Я — враг коррумпированного клана Ельцина. Видите, как процветает моя Москва. Вся Россия станет такой же, если вы изберете меня президентом». В Кремле сознавали, к чему может привести реализация требования Лужкова «пересмотреть итоги грабительской приватизации». Ельцинский клан хорошо знал, что кроется за этим призывом. В случае прихода к власти Лужкова близкие Кремлю олигархи немедленно утратят всякое влияние на экономическую и политическую жизнь страны. Московский мэр расставит на ключевых постах в системе исполнительной власти людей из своей команды и поддержавших его банкиров и промышленников. Одним словом, избрание Лужкова президентом означало бы конец благополучию «семьи». Поэтому ее члены занимались не только поиском в собственных рядах наиболее перспективного кандидата в президенты, но и решением еще одной, не менее важной стратегической задачи. Они твердо решили убрать Лужкова с политической арены и избавиться от необходимости доказывать законность своих финансовых империй.

Те, кто в марте 2000 года слышал, как Березовский в своем выступлении в Центральном офисе «Немецкого банка» в Берлине утверждал, что залогом процветания России является отказ ее властей от попыток выяснить, каким способом он приобрел свои капиталы, наверняка не согласились со столь сомнительным аргументом. Ведь легитимизация богатства, приобретенного незаконным путем и сосредоточенного теперь в руках узкого круга криминальной бюрократии лиц, в дальнейшем может стать почти непреодолимым препятствием на пути превращения России в правовое государство и развития правового сознания ее граждан.

Дебют

Начальный ход был сделан под гром литавр. Лебедь, выбранный в качестве первой фигуры, немедленно попробовал выйти в короли. О том, что у него есть все шансы стать следующим президентом России, намекнул незадолго до первого тура не кто иной, как сам Ельцин. На одной из встреч с избирателями он прямо заявил, что его уже давно волнует проблема преемственности и что сменить его может только достойный и авторитетный человек. После короткой паузы он добавил: «Такой человек есть, и я его знаю. Лучше бы ему сейчас снять свою кандидатуру». Глава государства подчеркнул, что на следующих президентских выборах этому кандидату победа обеспечена, а позднее, отвечая на вопросы журналистов, подтвердил, что имел в виду именно Лебедя.

Ранее уже предпринимались попытки включить генерала в состав команды Ельцина. Тесно сотрудничавший с администрацией президента Алексей Головков создал в 1994 году журнал с характерным названием «Медведь» и поместил на обложку фотографию командующего 14-й армией. Его жесткое, словно вырубленное из камня лицо сразу же бросалось в глаза. «Только с такой внешностью можно стать в России президентом». Эти слова Головков произнес в расположенном на улице Герцена Центре либерально-консервативной политики. «Назови мне лучшего кандидата — и Россия пойдет за ним!» — улыбнулся Головков и лукаво посмотрел на руководителя Центра и своего близкого друга Аркадия Мурашова, год назад разработавшего предвыборную стратегию партии Гайдара. В 1996 году Головков организовал избирательную кампанию Лебедя. Благодаря ему генерал в первом туре занял третье место. Таким образом, кремлевские «кукловоды» выделили огромные средства не только на поддержку Ельцина, но и на «раскрутку» еще одного претендента на главный пост в стране с целью привлечь на его сторону ту часть населения, которую не устраивали ни действующий президент, ни коммунисты. Впрочем, эти же силы стояли за Жириновским и его Либерально-Демократической партией. Вошедшая в предвыборный штаб Лебедя[24] экспертно-аналитическая группа во главе с Головковым сформировала для генерала платформу, основанную на сочетании либеральных идей с «государственническим подходом» и требованием сохранить традиционные российские ценности. «Либеральный национализм» Лебедя выгодно отличался от крикливых ультранационалистических лозунгов горлопана Жириновского образца осени 1993 года, а демонстративная готовность бывшего «командарма 14» прибегнуть к самым жестким мерам для восстановления «законности и порядка» не могла не вызвать широкий общественный резонанс.

Представители финансово-промышленных кругов, делая ставку на Лебедя, руководствовались, в первую очередь, тактическими соображениями. Они исходили из того, что при возникновении социальных катаклизмов Лебедь ни в коем случае не должен был примкнуть к враждебному «кремлевским властителям» лагерю. Боевой, прошедший «горячие точки» и наделенный харизмой генерал, привыкший любым способом добиваться намеченной цели и к тому же популярный в народе, мог сравнительно легко прекратить массовые волнения и, если потребуется, применить силу без особого ущерба для своей репутации. Но этот «кристально честный человек» ни при каких обстоятельствах не должен был вмешиваться в дела тех, кто его выдвинул.

Вскоре после президентских выборов стало известно, что Ельцину предстоит серьезная операция на сердце и что для спасения его жизни нужно поставить целых пять шунтов???. Это сообщение мгновенно разрушило с таким трудом созданный образ сильного, энергичного президента, якобы всегда находящегося в прекрасной физической форме. Ельцину потребовалось несколько месяцев, чтобы оправиться от операции и прийти в более-менее нормальное состояние. Пока же он был вынужден уступить часть полномочий трем своим приближенным.

Исполняющим обязанности президента был назначен Виктор Черномырдин, с декабря 1992 года занимавший пост премьер-министра и считавшийся гарантом социальной стабильности. Он сделал карьеру в системе газовой промышленности, последовательно пройдя все ступени служебной лестницы. В результате он превратил концерн «Газпром» в своеобразное государство в государстве и, скупив через подставных лиц огромное количество его акций, стал одним из самых богатых людей в стране. Поэтому он всячески противился любым попыткам Международного валютного фонда, реформаторов и олигархов из конкурирующих группировок провести структурные преобразования этой монополистической корпорации и тем самым ликвидировать ее безраздельное господство в топливно-энергетической отрасли. В конце 1995 года в олигархических кругах впервые заговорили о Черномырдине как о возможном преемнике Ельцина. Однако в народе за ним прочно утвердилась репутация «второстепенного персонажа», а большинство представителей крупного капитала не верило в его способность победить на президентских выборах такого отъявленного популиста, как Лебедь.

После перераспределения полномочий в ведение Черномырдина перешло общее руководство курсом реформ. В отсутствие Ельцина он также проводил заседания Совета обороны[24] и Совета безопасности и временно контролировал силовые структуры, обычно непосредственно подчинявшиеся президенту. Премьер-министр уже давно стремился сосредоточить в своих руках как можно больше власти, но всякий раз встречал яростное сопротивление сплотившейся вокруг Коржакова «партии войны», в результате закулисной борьбы изгнанной в конце июня 1996 года из кремлевских коридоров. Но Ельцин даже в мыслях не допускал передачи кому-либо поста верховного главнокомандующего и, естественно, сохранил за собой «ядерную кнопку».

Весьма широкими полномочиями обладал также новый руководитель президентской администрации Анатолий Чубайс. Фактически он заменил в Кремле Коржакова и в каком-то смысле взял на себя функции регента при больном Ельцине. Он представлял в высших эшелонах власти интересы финансово-промышленных магнатов — это уже давно было секретом Полишинеля — и, подобно бывшему начальнику президентской охраны, был тесно связан с «семьей». Чубайс даже хранил у себя факсимиле главы государства и лично контролировал доступ к нему.

Определенные надежды Ельцин возлагал также на Александра Лебедя, передавшего ему значительную часть голосов своих сторонников и ставшему взамен одним из высших должностных лиц Российской Федерации. От бравого десантника, начертавшего на своих предвыборных знаменах ключевое для России слово «порядок», ожидали, что он железной рукой обуздает преступность и, в частности, пресечет деятельность военно-криминального клана, возникшего при Грачеве в недрах министерства обороны, а, главное, поможет Ельцину как можно скорее выбраться из трясины Чеченской войны. Лебедю действительно быстро удалось установить контакт с чеченским руководством. Этому способствовали резкая критика генералом силового метода разрешения конфликта и его высокий авторитет в армейской среде. Позднее он рассказывал, что просто поехал в Грозный и дал «слово офицера». Ситуация по степени сложности напоминала гордиев узел, так как было невозможно пойти навстречу требованиям чеченцев и предоставить им независимость и одновременно сохранить Чечню в составе Российской Федерации. Тем не менее Лебедю удалось найти достойный, по его мнению, выход из положения. Уже через месяц после выборов он сумел достичь компромисса. В сентябре 1996 года вместе с несколькими полевыми командирами и старейшинами в дагестанском селении Хасавюрт было подписано соглашение, согласно которому Чечне временно предоставлялся так называемый «отложенный статут». Хотя Лебедь фактически признал поражение России в войне на Северном Кавказе, сам факт прекращения боевых действий способствовал росту его популярности.

Президент, глава правительства, «ключевые министры» и многие депутаты парламента скрепя сердце одобрили Хасавюртское соглашение. Однако в большинстве своем российская политическая элита неприязненно восприняла акцию Лебедя. На новоявленного секретаря Совета безопасности обрушился шквал критики. Не только коммунисты и националисты, но и часть демократов обвиняла его в измене национальным интересам и нарушении принципа территориальной целостности страны. Но были и реальные основания сомневаться в необходимости Хасавюртских договоренностей, ибо после них, вопреки ожиданиям, террористические акты и захваты заложников не прекратились. Применяемая чеченскими полевыми командирами тактика устрашения вынуждала российские власти не только выплачивать им огромные суммы выкупа за освобождение похищенных, но и прислушиваться к их политическим требованиям. Однако в продолжении «странной» Чеченской войны были заинтересованы главным образом те, кто нажил на ней баснословные состояния. Многие высокопоставленные армейские генералы оказались причастными к нелегальным поставкам оружия и боеприпасов в Чечню. Коррумпированные московские политики активно лоббировали выдачу «Республике Ичкерия» лицензий на вывоз нефти через российские терминалы и доставку ее на переработку в Грозный из северных областей, заведомо зная, что вырученные деньги никогда не поступят в бюджет страны. Не следует забывать также о федеральном финансировании программы восстановления чеченской экономики, ??? исчезновением миллиардов рублей.

Черномырдин и Чубайс, несмотря на сильные разногласия, готовы были временно объединить усилия и не позволить Лебедю расширить властные полномочия. Они располагали многочисленными административными рычагами и мощными финансовыми ресурсами. Генерал же не имел таких возможностей. Вначале в кремлевских кабинетах надеялись, что данное обстоятельство умерит политические амбиции бывшего командарма, и «одиноким волком» будет гораздо легче управлять. Однако вскоре выяснилось, что на новом посту Лебедь представляет собой еще большую угрозу Ельцину и его окружению. Впервые такой влиятельный орган государственной власти, как Совет безопасности фактически возглавил не чиновник, а генерал, не скрывавший своих честолюбивых устремлений и авторитарных замашек. Окрыленный первым дипломатическим успехом и убежденный в стабильности своего рейтинга как в вооруженных силах, так и в обществе, Лебедь чуть ли не каждым словом и жестом демонстрировал, что на очередном крутом повороте российской истории готов выступить в роли «спасителя отечества» от криминального беспредела, чиновничьей коррупции и «демократического произвола».

Неожиданно у Лебедя пробудился интерес к внешней политике. Он изъявил готовность принять участие в переговорах с Украиной об окончательном определении правового статуса Черноморского флота, без согласования с высшими инстанциями решил ускорить процесс объединения России и Белоруссии и опять же без санкции сверху самостоятельно запланировал ряд поездок в США и страны Западной Европы, где его уже считали наиболее вероятным преемником Ельцина. Когда же Лебедь призвал офицеров своей бывшей элитной Тульской воздушно-десантной дивизии не выходить на службу до полной выплаты задолженности по зарплате, в Кремле решили, что пора унять зарвавшегося генерала. После обнародования «убийственного» с точки зрения верхов компромата на Лебедя, якобы замыслившего создать собственное войско — так называемые «Российский легион» — и с его помощью совершить государственный переворот, он был мгновенно отправлен в отставку и выведен из кабинета вооруженными сотрудниками Федеральной службы охраны. Если кто-либо из кремлевской команды рассматривал попытку интеграции Лебедя в политическую элиту не просто как ловкий ход, обусловленный логикой предвыборной борьбы, а всерьез полагал, что он способен стать будущим президентом России, то теперь об этом можно было навсегда забыть.

В январе 1997 года Немецкое Общество по изучению внешней политики пригласило опального генерала в Германию. Это было его второе заграничное турне.[25] В мировых средствах массовой информации зарубежные визиты Лебедя расценивали как начало предвыборной кампании. В условиях практически полного отстранения Ельцина от управления страной и отсутствия в рядах российских политиков другой по-настоящему сильной и популярной личности большинство зарубежных журналистов все еще считало Лебедя с его внушительной внешностью, абсолютной уверенностью в себе и образной речью единственным реальным претендентом на президентское кресло. К великому неудовольствию Гельмута Коля, упорно продолжавшего поддерживать «друга Бориса», они толпой устремились в Бонн. Превосходный знаток России и бывший председатель Наблюдательного совета Немецкого банка Вильгельм Христианс, в свои 75 лет по-прежнему с юношеским задором выступавший за расширение сотрудничества между Германией и Россией, устроил Лебедю встречу с наиболее видными германскими промышленниками и банкирами. Лебедь поведал им, что Ельцин неизлечимо болен и что после его кончины Россию неминуемо захлестнет волна народного гнева. Он несколько раз подчеркнул, что является выразителем чаяний большинства российских граждан, с надеждой устремивших взоры на его могучую фигуру, и что за рубежом поступят весьма разумно, если окажут ему помощь.

После изгнания Лебедя из Кремля руководство процессом мирного урегулирования взял на себя Борис Березовский, внезапно назначенный заместителем секретаря Совета безопасности и моментально сделавшийся едва ли не главным представителем России на переговорах с чеченскими сепаратистами. При поддержке таких весомых политических фигур, как Черномырдин и Чубайс, он, в отличие от Лебедя, мог не опасаться ловушек, весьма искусно расставляемых в коридорах власти. Березовский без обиняков предложил руководителям Чечни, Азербайджана и Грузии вместе получать прибыль от транзита нефти из Каспийского региона через их территории. Требовалось лишь обеспечить безупречное функционирование магистральных трубопроводов на всех участках системы. Крупный предприниматель, непосредственно связанный также и с нефтяным бизнесом был кровно заинтересован в успешной реализации перспективного проекта. Березовский несколько лет в значительной степени определял политику России на Северном Кавказе и в декабре 1999 года даже обзавелся мандатом депутата Государственной Думы от Карачаево-Черкесской автономной республики, по «странному» совпадению расположенной именно в этом регионе.

После избавления в 1996 году режима Ельцина от реальной угрозы падения финансовая элита предъявила счет вновь избранному президенту. Владельцев крупнейших российских банковских монополий больше не устраивали чиновники, отстаивавшие их интересы на различных уровнях властной пирамиды. Отныне они сами хотели войти в правительство и другие структуры исполнительной власти, так как были твердо уверены в том, что победа Ельцина на выборах, достигнутая с помощью их финансовых и административных ресурсов, а также «медиа-империй», дает им право на непосредственное участие в управлении государством. По настоянию олигархов первым вице-премьером, отвечающим за экономический блок, был назначен глава «ОНЭКСИМ-Банка» Владимир Потанин, ставший наряду с покровителем Путина Большаковым, покинувшим несколько лет тому назад Санкт-Петербург одним из наиболее влиятельных членов нового кабинета министров. Могущество олигархической империи Потанина зиждилось на возможности «прокручивать» деньги со счетов одной из основных бюджетообразующих структур — Таможенной службы, переведенных в «ОНЭКСИМ-Банк» благодаря хорошим отношениям его владельца с Чубайсом. За время пребывания на столь ответственном посту Потанин ничем особенным себя не проявил и вскоре подал в отставку. Не исключено, что Черномырдин расстался с ним из-за сильного нажима со стороны многих олигархов, недовольных умелым «продавливанием лоббированием???» Потаниным правительственных решений, выгодным только его банковскому концерну.

А как тем временем складывалась карьера Путина? С Егоровым, предложившим ему переехать в Москву, он раньше не был знаком, но зато хорошо знал нового шефа президентской администрации и поэтому, казалось, вполне мог рассчитывать на успешное продвижение по службе. В 1990 году, когда Путин стал помощником Собчака, Чубайс отвечал за экономическую политику в городе. Он выполнял функции катализатора реформ в северной столице и в определенном смысле был предшественником Путина. Но в январе 1992 года он покинул Санкт-Петербург и временно прекратил прямые контакты с Путиным, предпочитая поддерживать их со своим близким другом Алексеем Кудриным. В августе 1996 года Чубайс оказался перед выбором — кого из двух бывших высокопоставленных чиновников Санкт-Петербургской мэрии назначить своим заместителем. Путин славился хорошими организаторскими способностями и связями в своем прежнем ведомстве, после очередной реорганизации переименованным в Федеральную службу безопасности. Но в конце концов Чубайс отдал предпочтение высококвалифицированному финансисту Кудрину.

Путину пережил несколько неприятных минут. Неожиданно он узнал об упразднении должности, предложенной ему Егоровым. Путину ничего не оставалось, как обратиться за помощью к Кудрину, с которым он также раньше работал вместе. Новый начальник Главного контрольного управления немедленно устроил бывшему коллеге встречу с Чубайсом.

Наверное, никто так и не узнает, какие сложные комбинации разрабатывались в те дни за кремлевскими стенами. Биографов Путина особенно интересуют его отношения с людьми из окружения Чубайса. Если, согласно довольно распространенной версии, он перебрался в столицу при содействии демократов первого призыва, то тогда он им многим обязан. Если же, наоборот, либеральные силы противились переезду Путина в Москву, то нынешний российский президент им ничего не должен.

Кому Чубайс действительно помог, так это Евгению Савостьянову. Он родился в 1952 году в Москве, в молодости освоил профессию геолога и был одним из тех, кто после прихода к власти в России Бориса Ельцина и распада вместе с СССР всей советской системы выплыл на волне социальных перемен. В 1989 году Савостьянов стал одним из активистов зарождающегося демократического движения, часто появлялся рядом с Андреем Сахаровым, после смерти знаменитого диссидента примкнул к Гавриилу Попову и встретил августовский путч 1991 года в должности помощника этого видного деятеля демократической оппозиции, двумя месяцами ранее избранного первым мэром Москвы. Сразу же после провала попытки государственного переворота он был назначен начальником московского управления КГБ. Этот импозантный мужчина с умным, интеллигентным лицом, обрамленным аккуратно подстриженной черной бородой, ни внешне, ни по складу характера не походил на традиционный тип высокопоставленного сотрудника советских и российских спецслужб, но даже не скрывал, что прислан демократами «надзирать» за деятельностью традиционно враждебного им ведомства. Тем не менее он ухитрился пробыть в должности руководителя органов государственной безопасности Москвы и Московской области целых три года и даже получил звание генерал-майора, будучи всего лишь лейтенантом запаса. Савостьянов не порвал отношений с демократами, открыто симпатизировал Лужкову и уже поэтому сделался одним из самых злейших врагов тогдашних кремлевских фаворитов. В конце 1994 года он оказался втянутым в конфликт между ними и Гусинским, был по настоянию Коржакова разжалован за участие в нашумевшем инциденте на Новом Арбате и около двух лет проработал в «Группе „Мост“». После увольнения в отставку пресловутого трио Савостьянов был немедленно назначен заместителем руководителя кремлевской администрации по кадрам.

Почему Чубайс не предложил эту должность Путину? После долгих уговоров Кудрин сумел убедить «всесильного регента» согласиться на назначение Путина начальником Управления по связям с общественностью, однако амбициозному соратнику Собчака этого было явно недостаточно. Очевидно Чубайс, справедливо считавшийся одним из наиболее влиятельных демократических лидеров, больше доверял Савостьянову, случайно попавшему в систему КГБ и бывшему там инородным телом. По странному стечению обстоятельств жизненные пути Савостьянова и Путина через четыре года вновь пересеклись, однако во время президентских выборов в марте 2000 года ситуация была уже совершенно иной.

После разговора с Чубайсом, достаточно неприятного для Путина, Кудрин посадил его в свою служебную машину и, желая хоть как-то помочь бывшему коллеге, по дороге в аэропорт позвонил Алексею Большакову, сразу же захотеть лично поговорить с земляком. «Все еще безработный?» — прямо спросил первый вице-премьер, на собственном горьком опыте убедившийся, что значит долго оставаться без работы. Ведь сам он лишь сравнительно недавно получил предложение занять руководящий пост в высшем органе исполнительной власти. Большаков попросил Путина перезвонить ему и через час приказал немедленно явиться к «Пал Палычу».

Так кремлевские чиновники несколько фамильярно называли управляющего делами президентской администрации Павла Бородина. Ранее он был председателем горисполкома Якутска — в этом регионе находятся богатейшие залежи алмазов — и после перевода в 1993 году в Москву стал одним из наиболее влиятельных лиц в ближайшем окружении Ельцина. Бородин выполнил просьбу Большакова и предложил Путину пост своего заместителя. Так закончился санкт-петербургский период жизни будущего президента. С Ельциным, в дальнейшем обеспечившим ему блистательную политическую карьеру, он тогда почти не встречался. Путин постарался как можно скорее войти в курс дела и был просто поражен масштабами деловой активности управления делами кремлевской администрации. В частности, Бородин поручил ему разработать проект создания холдинга по управлению российской заграничной собственностью.

Путин еще в бытность свою председателем Комитета по внешним связям администрации Санкт-Петербурга привык оперировать огромными суммами. Теперь он должен был вместе с Бородиным наладить учет государственной собственности Российской Федерации, которая на территории страны оценивалась в 600 миллиардов долларов, а за ее пределами — в 50 миллиардов. После краха коммунистического режима под юрисдикцию Управления делами помимо зданий, принадлежавших ЦК КПСС и союзным бюрократическим структурам и переданных в пользование президентской администрации, правительству и обоим палатам парламента, перешло еще около 300 административных зданий. Кроме того, на его балансе числились государственная авиакомпания «Русь», занятая перевозками высших должностных лицо, в том числе членов кабинета министров, издательский комплекс «Пресса», несколько оснащенных самым современным оборудованием и роскошно обставленных больниц и санаториев и ранее принадлежавшее СССР недвижимое имущество в 78 странах. В некоторые из них Бородин выезжал в качестве президента футбольного клуба «Торпедо». Его новый заместитель курировал также предприятия бытового обслуживания, предназначенные для удовлетворения потребностей обитателей высоких кабинетов. В эту систему входили как медицинские учреждения, так и строительные и транспортные фирмы. «Будете сотрудничать с моей конторой, — заявил как-то Бородин нескольким иностранным инвесторам, попытавшимся утвердиться на российском рынке, — никакие государственные гарантии вам не понадобятся».

Пал Палыч выполнял в Москве при Ельцине те же функции, что и Путин в Санкт-Петербурге при Собчаке. Поэтому они легко нашли общий язык. Путин быстро понял, как нужно вести себя на новом месте. Неизменно вежливый, немногословный чиновник, казалось, полностью удовлетворенный своим нынешним положением и даже не помышляющий о дальнейшей карьере, но умеющий добиваться нужных результатов — за эти качества Путина всегда ценили сослуживцы. Но у него было еще одно немаловажное, с точки зрения Бородина, свойство. Он не принадлежал ни к одному из московских кланов, отчаянно боровшихся между собой за власть и влияние и пытавшихся повсюду расставить своих людей. У Бородина и Путина был один и тот же враг. Если раньше Пал Палычу противостояли прежние кремлевские фавориты — Коржаков, Барсуков и Сосковец, то теперь их сменил новый политический соперник, не скрывавший резко отрицательного отношения к «семье». Могущественный мэр Москвы прощупывал почву для объединения с губернатором Санкт-Петербурга. В Кремле не без оснований полагали, что для борьбы с Лужковым, в 1996 году на выборах в городе на Неве поддержавшим Яковлева, им вряд ли удастся найти лучшего союзника, чем Путин. Ведь бывший вице-мэр понимал, что он и его шеф потерпели тогда поражение, в первую очередь, из-за промахов высокопоставленных московских интриганов.

Все последующие месяцы Путин находился в постоянном напряжении, поскольку окончательно убедился, что позволил втянуть себя в очень опасную игру, где неверный ход может стоить не только должности, но и головы. Ее участники разительно отличались друг от друга. Представители партийно-государственной номенклатуры, — этой родовой аристократии советской эпохи — перекрасившиеся в сторонников реформ, но в душе по-прежнему мечтающие о реванше и возвращении к старым порядкам, соседствовали с быстро формирующейся новой элитной группой — так называемыми олигархами, о которых подробно будет рассказано ниже. Время от времени на горизонте появлялся очередной претендент на «царскую корону». Достаточно назвать Лужкова, Лебедя и Черномырдина. Даже Чубайс порой был не против присоединиться к ним. Путину потребовалось время, чтобы разобраться в хитросплетениях придворных интриг, замешанных на лжи, клевете, крови и непомерной жажде власти и денег. К счастью, он нигде не «запачкался», и, когда через несколько лет Кремль начали сотрясать громкие коррупционные скандалы, на него, в отличие от Бородина, не пала даже тень подозрения. С момента появления Путина на территории комплекса зданий бывшего ЦК КПСС, переданного в распоряжение президентской администрации, никто ни разу не обвинил его в хищении государственных средств, хотя находившаяся в ведении заместителя начальника Управления делами рубежная российская собственность сулила баснословные барыши.

За становлением новых структур исполнительной власти, отрешением Лебедя от должности и усилением влияния «семьи» Путин наблюдал, уже войдя в узкий круг лиц, причастных к принятию важных политических решений. В 1991–1996 годах, в период первого пребывания Ельцина на посту президента правительство обладало всей полнотой исполнительной власти, а два других «оплота державы» — президентская администрация и Совет безопасности — играли хотя и важную, но далеко не первостепенную роль. После избрания Ельцина на второй срок положение в корне изменилось. Отставка Лебедя положила начало превращению аппарата президента во «второе правительство». Многие полагали, что он станет чем-то вроде прежнего секретариата ЦК КПСС. Между кабинетом министров и президентской администрацией часто возникали конфликты из-за выполнения ими аналогичных функций. Однако Ельцин в соответствии со своей излюбленной «системой сдержек и противовесов» считал, что администрация должна осуществлять контроль за политической жизнью страны, а правительству отводил роль регулятора экономических процессов.

В конце ноября 1996 года в Москве состоялось очередное заседание Бергедорфского форума, на котором основным докладчиком выступил Кудрин. В банкетном зале знаменитого «Президент-отеля» за круглым столом собрались Лебедь, Зюганов и другие «политические тяжеловесы». Из Германии приехали Гельмут Шмидт и Рихард фон Вайцзеккер. Кудрин предупредил участников форума, что существует реальная опасность нового экономического кризиса в России. Другие политики также полагали, что наступают тяжелые времена. Несмотря на прекращение военных действий в Чечне, в бюджете по-прежнему зияли огромные дыры. В ходе предвыборной кампании правительство слишком много пообещало, практически погасило задолженность по зарплате и, стремясь заручиться поддержкой региональных баронов, щедро осыпало их дарами. Для покрытия огромных расходов Центральный банк приступил к выпуску новых Государственных казначейских обязательств (ГКО), к великой радости владельцев — ведущих российских банкиров — постоянно начисляя на них все новые проценты. Однако реальных денег в казне не прибавилось. Летом 1996 года показатели собираемости налогов по стране стремительно поползли вниз, поскольку правительство в преддверии выборов перестало оказывать давление на злостных неплательщиков. Ведь среди них были крупные промышленные предприятия, руководители которых в большинстве своем поддерживали Ельцина.

Но разве можно добиться экономического подъема без финансовых ресурсов? И российские политические деятели, оказавшись в безвыходном положении, все чаще обращали взоры на Запад. Похоже, они уповали теперь только на помощь со стороны Международного валютного фонда и Всемирного банка, ранее всегда спасавших российское руководство от финансового краха. Однако каждому траншу предшествовали долгие переговоры, на которых МВФ и Всемирный банк четко оговаривали условия предоставления очередного кредита и всякий раз предупреждали, что при малейшем отклонении от монетаристского курса и прекращении борьбы с такими нежелательными явлениями, как дефицит бюджета, незаконные методы приватизации и чрезмерное расширение социальных программ, канал поступления денег в государственный сектор российской экономики будет немедленно перекрыт. Представители МВФ не скрывали, что для отделения России от кредитных линий достаточно простого обвинения в коррупции в адрес кого-либо из высших должностных лиц. В условиях постоянного отсутствия финансовых средств каждый визит директора-распорядителя Международного валютного фонда Мишеля Камдессю или его заместителя Стэнли Фишера российские средства массовой информации описывали так, словно от исхода переговоров с ними зависело само существование российского государства.

Безусловно, западные кредиты в известной степени улучшили ситуацию в российской экономике и ненадолго дали Ельцину свободу для маневра. Но в конечном итоге они лишь приумножили количество проблем, сделав долговое бремя совершенно непосильным для страны. Помощь, которую МВФ и Всемирный банк оказывали ей на протяжении нескольких лет, не привела ни к уменьшению бюджетного дефицита, ни к демонополизации экономического уклада, ни к реформированию угольной отрасли, ни к сколько-нибудь серьезному участию зарубежных инвесторов в приватизации. По мере усиления негативных тенденций во всех сферах общественной жизни, России все чаще приходилось просить о переносе погашения долговых обязательств, проведении реструктуризации внешнего долга и о новых кредитах для выплаты процентов по прежним внешним займам. Поэтому после выборов 1996 года кремлевские лидеры всячески стремились установить прямые контакты с подлинными «хозяевами» мировой экономики и добиться принятия России во Всемирную торговую организацию (ВТО), а также в Парижский и Лондонский клубы.

Первоначально финансовые инъекции в российскую экономику рассматривались лишь как средство ее реформирования. Однако в дальнейшем они все чаще использовались в политических целях. На Западе понимали, чем чревато возможное возникновение массовых беспорядков на огромной российской территории. Когда западным державам требовалось достичь компромисса по таким важным внешнеполитическим вопросам, как нераспространение ядерного оружия и продвижение НАТО на Восток, они охотно предоставляли дополнительные кредиты. Как только в российском кабинете министров начинали преобладать люди, считавшиеся на Западе реформаторами, страна немедленно получала миллионные кредитные транши. Если к 1991 году внешний долг СССР составлял около 30 миллиардов долларов, то уже через несколько лет после распада сверхдержавы к нему добавилось еще на 200 миллиардов. Стратегия Запада в отношении России не должна в будущем строиться исключительно на желании сделать ее более «сговорчивой» с помощью кредитов МВФ, ибо они, в сущности, не дали желанных результатов. На сегодняшний день только Германии Россия должна столько, сколько федеральное правительство ежегодно вкладывает в экономику бывшей ГДР. Тем не менее процесс реформ продвигается крайне медленно.

После победы Ельцина на выборах 1996 года новое соотношение сил в Кремле позволяло надеяться не только на стабилизацию отношений России и Запада, но и на переход их на новый, качественно иной уровень. В целом в российской финансовой элите преобладали прозападные настроения. Ее представители в большинстве своем хотели активно сотрудничать с западными странами и вовсе не стремились к восстановлению империи. Больше всего на Западе доверяли Чубайсу, несколько лет представлявшему Россию на переговорах с МВФ и Всемирным банком. Наряду с Ельциным он считался основным гарантом продолжения реформ. На Западе прекрасно понимали, что новая кремлевская команда служила хотя и не слишком прочной, но все же преградой на пути установления коммунистического или националистического режима. Но решающее значение имел ответ на вопрос: способна ли новая правящая группировка и поддерживавшие ее банкиры разрешить наболевшие социальные проблемы, провести коренные преобразования экономического уклада и обеспечить спокойствие и порядок в стране? Между тем реальное положение дел не давало никаких оснований для оптимизма. Резкое ухудшение социально-экономической ситуации грозило окончательно подорвать престиж правительства в глазах населения. Весной 1997 года в Бонн на личном самолете прилетел Березовский. Свое неожиданное появление в тогдашней столице Германии он объяснил необходимостью провести срочные переговоры в администрации федерального канцлера и в министерстве иностранных дел. В стенах этих ведомств Березовский сделал ошеломляющее заявление: его страна намерена вступить в НАТО. Он подчеркнул: «Для нас не подлежит сомнению следующий факт: будущее России — это ее интеграция в мировую экономику и создание вместе с такими демократическими государствами, как США, Канада, страны — члены Европейского Союза и Япония, системы безопасности в северном полушарии».

Черный бронированный «мерседес» Березовского, управляемый Филиппом Пахомовым, членом рабочей группы «Россия» при Немецком Обществе по изучению внешней политики, уже подъезжал к южному предместью Кельна, когда у олигарха зазвонил мобильный телефон. Слова неизвестного собеседника явно его взволновали, и он даже не заметил, как автомобиль подъехал к четырёхбашенному небоскребу, в котором с 1980 года находилась штаб-квартира «Немецкой волны». Березовский продолжал прижимать аппарат к уху, время от времени бросая отрывистые, непонятные для постороннего уха фразы. Наконец, руководитель редакции стран Восточной Европы Миораг Зорич не выдержал и, распахнув заднюю дверцу, сделал приглашающий жест — дескать, не стоит заставлять ждать чрезвычайно занятого интенданта[26] крупнейшей немецкой иновещательной радиостанции Дитера Вейриха, уже настроившегося на встречу с легендарным финансовым магнатом. Все известные российские визитеры — будь то Лебедь, Зюганов, Лужков или Явлинский — охотно посещали это здание, украшенное голубой эмблемой с изображением насквозь проткнутого антенной земного шара, чтобы с немецкой земли изложить российским слушателям свои политические взгляды. Но, несмотря на настоятельные требования удивленного Зорича, Березовский продолжал разговор. Как выяснилось в дальнейшем, у него были для этого причины. Ведь он беседовал с Татьяной Дьяченко и другими членами «семьи». «Предстоят серьезные перестановки в кабинете министров, — сообщил Березовский стоявшим вокруг в недоумении высокопоставленным сотрудникам радиоцентра. — Теперь следите внимательно за восхождением новой звезды. Это ваш любимец Борис Немцов. Да и не только ваш любимец, но и всего Запада».

«Команда единомышленников»

В 1996 году Ельцин, хоть и добился своего избрания на второй срок, одержав тем самым победу над коммунистами и националистами, но так и не смог оправдать возлагавшихся на него надежд и преодолеть негативные тенденции в экономике. Сразу же после выборов он тяжело заболел и практически полностью парализовал всю систему государственного управления. Его преемником временно стал Черномырдин. Четко следуя рекомендациям МВФ, он по мере сил боролся с инфляцией и, как и в старые добрые времена, стремился пополнить бюджет в первую очередь за счет доходов от экспорта нефти и природного газа, упорно не желая прибегнуть к таким непопулярным, но крайне необходимым для вывода России из экономического кризиса мерам, как ужесточение налоговой дисциплины, реструктуризация могущественных естественных монополий, отказ от субсидирования убыточных промышленных предприятий, создание условий для привлечения иностранных инвестиций и стимулирование частного сектора. В результате уже в начале 1997 года выяснилось, что средств на покрытие бюджетного дефицита нет, и стране грозят социальные катаклизмы. Правительство Черномырдина оказалось не в состоянии собрать налоги и погасить многомесячные долги по зарплате и пенсиям. Премьер-министр слишком часто шел на уступки агропромышленному лобби и даже начал заигрывать с коммунистами, рискуя навлечь на себя гнев Ельцина. Слишком шатким было положение его правительства.

В данной ситуации выздоровевший президент решил в очередной раз произвести замену ряда высокопост5авленных должностных лиц и не просто вернуться к исполнению своих обязанностей, но сделать это так, чтобы все видели, кто в Кремле настоящий хозяин. После очередной порции отставок и назначений полномочия Черномырдина были существенно урезаны. Над ним был поставлен Чубайс, занявший одновременно посты первого вице-премьера и министра финансов. Он курировал почти все ведущие министерства и даже военно-промышленный комплекс. Новый влиятельный человек России прекрасно понимал, что без материальной поддержки со стороны финансовой элиты невозможно провести серьезные социально-экономические преобразования. Поэтому он напрямую обратился к олигархам с призывом поддержать отечественных производителей.

Ельцин, обладавший, превосходным политическим чутьем, не мог допустить чрезмерной концентрации власти в одних руках. По его настоянию еще одним первым вице-премьером был назначен тридцатидвухлетний Борис Немцов, по степени влияния в правительстве ничуть не уступавший Чубайсу. Он закончил в Горьком (теперь Нижний Новгород) Радиофизический институт, в 1990 году был избран народным депутатом, в конце 1991 года принял предложение Ельцина занять пост губернатора Нижегородской области и с помощью Явлинского и зарубежных инвесторов превратил ее в полигон радикальных рыночных реформ. На популярности Немцова не отразилось даже его намерение первым в России изменить на подведомственной ему территории систему оплаты жилищно-коммунальных услуг. Об этом свидетельствовала убедительная победа Немцова на губернаторских выборах 1996 года. Через полгода Березовский и Татьяна Дьяченко уговорили его переехать в Москву и войти в состав «обновленного» кабинета министров.

Появление Немцова в рядах новой кремлевской команды сразу же сделало ее облик гораздо более привлекательным в глазах региональных руководителей, к числу которых он еще недавно принадлежал, а также бизнесменов, журналистов и молодежи, ранее не проявлявшей ни малейшего интереса к политике. Немцову дали двухгодичный испытательный срок. За это время он должен был показать себя достойным «наследником» Ельцина. Ведь президент в беседах с Гельмутом Колем и другими видными иностранными государственными деятелями уже неоднократно называл высокого кудрявого брюнета своим потенциальным преемником. Не прошло и нескольких недель, как Немцов превратился в любимца средств массовой информации и интеллигенции. По данным опросов общественного мнения, из российских политиков население тогда больше всего доверяло именно ему. С учетом приобретенного в Нижнем Новгороде опыта на Немцова возложили ответственность за погрязшую в долгах социальную сферу. В высших эшелонах власти надеялись, что присутствие в правительстве человека с таким высоким рейтингом доверия позволит избежать массовых акций протеста.

Выше уже говорилось, что стоило только Лебедю продемонстрировать решимость в борьбе с коррупцией, как его тут же выдворили из Кремля. Такая же участь ожидала и Немцова. Через какое-то время из него сделали козла отпущения, хотя с самого начала было ясно, что проблемы социальной сферы не под силу даже гораздо более искушенному чиновнику, чем Немцов. Но пока бывший нижегородский губернатор чувствовал себя настолько уверенно, что без колебаний вступил в конфронтацию с чиновничье-бюрократическим аппаратом. Он заявил, что у него слишком много привилегий, и, не успев еще толком освоиться в новой должности, распорядился пересадить высокопоставленных государственных служащих с так полюбившихся им «иномарок» на «волги», по «удивительному» совпадению изготавливавшиеся в Нижнем Новгороде.

В новом правительстве председатель уже не обладал всей полнотой власти. В зале заседаний кабинета министров места многих соратников Черномырдина заняли совсем другие люди. К тому же соперники премьер-министра инспирировали публикацию в западной прессе сообщений о миллиардах долларов, якобы осевших на его личных счетах в зарубежных банках. Эти обвинения не были беспочвенными. Номинально принадлежавшие народу колоссальные сырьевые ресурсы, с помощью которых можно было бы за короткие сроки обуздать инфляцию, свести бюджетный дефицит к нулю и вообще обойтись без обременительных внешних займов, стали источником обогащения небольшой группы нефтегазовых монополистов. Ранее среди них числился и возглавлявший «Газпром» Черномырдин. Однако премьер-министр не пал духом и бросил вызов политическим противникам. На IV съезде Движения «Наш Дом Россия», на парламентских выборах 1995 года официально считавшейся «партией власти», он был почти единогласно избран председателем и сразу же призвал своих сторонников немедленно начать подготовку к участию в очередных выборах в Государственную Думу, намеченных на декабрь 1999 года. Черномырдин также подчеркнул, что в 2000 году непременно будет баллотироваться в президенты. Наверняка он знал, что у него нет никаких шансов, но Ельцин и стоявшие за ним силы еще долго рассматривали его как припасенную на крайний случай козырную карту.

На посту главы президентской администрации Чубайса сменил литературный помощник Ельцина и подлинный автор двух его книг Валентин Юмашев. Разумеется, на одну из высших ступеней в кремлевской иерархии одаренный журналист поднялся отнюдь не за счет своего писательского таланта. При подборе кандидатуры преемника Чубайса «семья» руководствовалась совершенно иными критериями. Юмашев был тесно связан c Татьяной Дьяченко и пользовался репутацией человека Березовского, поскольку до недавнего времени занимал должность заместителя главного редактора журнала «Огонек», считавшегося рупором этого блистательного режиссера постановщика политических спектаклей. После вынужденного ухода Лебедя кремлевские стратеги наряду с Немцовым вывели на арену российской политики и других действующих лиц, стремясь таким образом расставить на мало-мальски ответственных постах своих людей. 26 марта 1997 года указом президента Путин был назначен заместителем руководителя кремлевской администрации. Сорокачетырехлетнему бывшему подполковнику КГБ подчинялось также Контрольное управление, являвшееся одним из двадцати основных подразделений президентского аппарата. По словам Путина, Кудрин, переходя на другую работу, лично рекомендовал его на эту должность.

Обязанности первого заместителя Юмашева исполнял еще один выходец из Санкт-Петербурга — пятидесятилетний Юрий Яров, в восьмидесятые годы сделавший карьеру в недрах аппарата Ленинградского горкома КПСС. В 1989–1991 годах он возглавлял Ленинградский облисполком, а после августовского путча пересел в кресло «полномочного представителя» президента в Санкт-Петербурге, то есть, попросту говоря, был приставлен Ельциным для надзора за Собчаком и Путиным. В 1992 году он перебрался в Москву и вплоть до 1996 года занимал пост вице-премьера. За этот период президент неоднократно «перетряхивал» кабинет министров, производя в нем различные перестановки, но это никак не коснулось опытного аппаратчика. Менялся только круг его обязанностей. За время своего пребывания в правительстве Ярову довелось курировать и проблемы безопасности, и социальную сферу, и кадровые вопросы. После переезда на Старую площадь он сумел завязать доверительные отношения с главой государства.

Реорганизация президентского аппарата продолжалась несколько месяцев. В предыдущие годы «теневым кабинетом» руководила узкая группа, состоящая из представителей старшего поколения. В нее входили помощники президента Виктор Илюшин и Лев Суханов, пресс-секретарь Вячеслав Костиков, которого во время плавания на теплоходе по Енисею сбросили в воду по приказу изрядно подвыпившего Ельцина, Георгий Сатаров, отвечавший за взаимодействие с российской интеллектуальной элитой, превосходный знаток проблем национальной безопасности Юрий Батурин, прославившийся позднее участием в космическом полете, и отличавшийся поразительной работоспособностью помощник по внешнеполитическим вопросам Дмитрий Рюриков. Коржаков с нескрываемым подозрением относился к этим людям и даже установил за ними слежку, но, исходя из тактических соображений, не препятствовал их контактам с президентом. Ведь его окружение не могло состоять из одних только технократов. Ельцину требовались также интеллектуалы, способные генерировать идеи и умеющие писать речи так, чтобы их не стыдно было произносить государственным деятелям. Сам Коржаков на эту роль явно не годился.

Но теперь семейный клан Ельцина и, в первую очередь, ставшая фактически «первой леди» Татьяна Дьяченко не нуждались больше в этих поистине достойных людях. Для завоевания власти в нынешней, очень непростой политико-экономической ситуации они уже не годились, поскольку оказались слишком мягкотелыми и прекраснодушными. Для того, чтобы не только выстоять в схватке с такими сильными, склонными к популизму соперниками, как Лужков и Лебедь, но еще и любыми, даже самыми грязными способами убрать их с политической арены, требовались личности совсем иного склада. В новых, гораздо более сложных условиях действовали новые, ужесточившиеся правила игры, и соответственно требовалась команда «молодых волков», способных к проведению агрессивных пропагандистских акций без оглядки на писаные и неписаные законы. Замена актеров на кремлевской сцене произошла фактически за одну ночь. Среди членов новой команды особенно выделялся бывший посол в Словакии Сергей Ястржембский. Как внешне, так и по своему менталитету и манере речи он полностью соответствовал классическому типу специалиста в области пиар-технологий и в этом качестве оказался просто незаменим. Но Яров и Путин тоже не затерялись в коридорах власти. Бывший партийный функционер и бывший чиновник Санкт-Петербургской мэрии с чекистским прошлым показали себя высококлассными профессионалами. К Ельцину и Юмашеву они относились подчеркнуто уважительно, но без подобострастия, и не скрывали своего нежелания участвовать в интригах и прочих неблаговидных делах. Вскоре даже на самом высоком уровне кремлевского административно-бюрократического аппарата уже не могли обойтись без двух хорошо образованных менеджеров, как никто другой, умевших заниматься ежедневной рутинной работой. В частности Ельцин теперь внимательно наблюдал за быстрым восхождением Путина по ступеням иерархической лестницы.

После образования в сентябре 1997 года Межведомственной комиссии по вопросам экономической безопасности бывший офицер КГБ был сразу же включен в ее состав. Следует отметить, что к формированию этой структуры приложил руку Березовский, занимавший тогда пост заместителя секретаря Совета безопасности. Одновременно начальнику Главного контрольного управления поручили заниматься довольно щекотливым делом. От него потребовали разобраться с ситуацией внутри государственной компании «Росвооружение» — мощнейшего военно-экономического объединения, представлявшего интересы бывшего советского, а ныне российского военно-промышленного комплекса за рубежом и являвшегося абсолютным монополистом в сфере экспорта вооружений и военной техники. Ранее за его деятельностью неусыпно наблюдал Коржаков, не желавший никому уступать контроль за необычайно прибыльным оружейным бизнесом. После его ухода новая кремлевская команда была вынуждена принять все меры для сохранения своего влияния на могущественный концерн.

Криминогенная ситуация, сложившаяся на постсоветском пространстве, уже давно вызывала тревогу у мировой общественности. Российские мафиозные структуры, специализировавшиеся на таких преступлениях, как незаконный оборот наркотиков, проституция, азартные игры, нелегальная иммиграция, вымогательство и похищение людей, финансовые аферы, уклонение от уплаты налогов, кражи автомобилей и заказные убийства, превратились в международные конгломераты. Появились также новые виды противоправных деяний, из которых наибольшую опасность представляли махинации с кредитными карточками и проникновение в банковские компьютерные сети. Сперва славянские, кавказские и прочие бандформирования, подобно спруту, охватили «щупальцами» бывшие социалистические страны Восточной Европы, где после падения прежних режимов условия, в сущности, были такими же, как и в бывшем Советском Союзе. Так в последствии, самый напряженный период вывода из Германии Западной группы войск этот контингент превратился в настоящий Клондайк для воров в мундирах и штатском. После окончания переброски крупнейшей в мире военной группировки в Россию на новых немецких землях уже существовал отлаженный инфраструктура криминальный бизнес. Его представители, располагавшие после поспешной распродажи «излишков» движимого и недвижимого войскового имущества колоссальными валютными средствами, вступили в контакт с преступными синдикатами в США, Канаде, Израиле, Южной Африке и ряде стран Центральной и Южной Америки с целью не просто отмыть грязные деньги, но завладеть с их помощью легальными отраслями экономики. Мощные преступные организации представляли собой серьезную угрозу политической стабильности в России. Из-за снижения жизненного уровня большинства российских граждан и уязвимости мест хранения ядерных материалов возникла опасность попадания компонентов, пригодных для создания атомных бомб хиросимского типа, в руки террористов.

В середине девяностых годов наметилась еще одна опасная тенденция. По мере деградации общественного организма и усиления влияния элиты уголовного мира на внутреннюю и внешнюю политику Россия постепенно превращалась в полукриминальное государство. Поэтому все более очевидным становился вариант прихода к власти сторонника авторитарной системы правления, готового в борьбе с преступностью и коррупцией прибегнуть к самым жестким методам и способного под лозунгом «Прекратить разворовывание национального достояния» существенно ограничить гражданские права и практически ликвидировать демократические институты и независимые СМИ, подсознательно воспринимаемые большинством жителей России как единственные реальные — наряду со свободным хождением иностранной валюты — достижения последних лет. Отказ от декриминализации экономики — одна из наиболее серьезных ошибок президента Ельцина и всех сформированных при нем кабинетов министров. Именно в желании большинства россиян жить в обществе, свободном от засилья уголовных элементов, следует искать истоки популярности сперва Жириновского, затем Лебедя и, наконец, Путина.