— Ха! Сейчас, между прочим, лето, и туристы на улицах ходят в футболках и в майках с вырезом до пупа, а она волнуется, что не так одета! — с иронией заметила Сисси.

— У Мэгги полно расфуфыренных манекенов, и ей ничего не стоит снять платье с одного из них и надеть на себя, — сказала Энджи. — По мне, в клубы сейчас можно и голой ходить: все равно никто ие обратит внимания — все заняты только собой.

— Это на голую-то Мэгги никто не обратит внимания! — воскликнула Сисси. — Сильно в этом сомневаюсь.

— Ладно, уговорили, я иду с вами, — согласилась Мэгги. — Игру Дина и вправду стоит послушать. Кроме того, одежда, которую я придумываю, мне, в общем, нравится.

Когда Мэгги переоделась и вышла к подругам, они нашли, что выглядит она восхитительно.

— Мы так хороши собой, что нам просто необходимо прогуляться перед концертом — показать туристам, какие в Новом Орлеане красивые женщины, — заявила Энджи. — А потому идемте обедать в какое-нибудь приличное заведение.

— Вы идите, а я позвоню в ресторан и закажу столик, — предложила Сисси.

Обедать!

Услышав это слово, Мэгги вдруг почувствовала, как у нее болезненным спазмом свело желудок.

С чего это, спрашивается, ее затошнило? Ну, убили какого-то сутенера, мелкого уголовника — пусть даже и рядом с ее домом, — ей-то что за дело? Тем не менее…

Мэгги решила не поддаваться слабости.

— Обед — это здорово, — твердо сказала она. — Как я погляжу, у нас наклевывается веселый вечерок. Оно и к лучшему: пройдет час, другой, и мы полностью забудем о…

— Об обезглавленном трупе! — выпалила Энджи.

— Верно. Мы забудем об обезглавленном трупе и обо всем, что с ним связано.

Пьер ле Понт работал судмедэкспертом уже двадцать лет. Шон знал множество судмедэкспертов, а также экспертов в других областях криминалистики — и мужчин, и женщин, отличавшихся цинизмом и любивших черный юмор, но Пьер к их числу не относился. Шон также не видел, чтобы Пьер что-нибудь жевал в непосредственной близости от лежавшего на анатомическом столе трупа. К смерти Пьер относился уважительно и того же требовал от своих сотрудников.

Тем не менее смерть человека — явление не только трагическое, но во многом еще и унизительное.

Взять хотя бы того же Энтони Бейли. Прежде он носил костюмы от Армани и занимался сутенерством — продавал женщин, от которых имел доход и которых при случае поколачивал. Так или иначе, он жил, действовал и был человеком, хотя дурным и испорченным. Теперь же его нагое, белое, без кровинки, тело лежало неподвижно на анатомическом столе, словно какая-нибудь вещь, а его отрезанная голова покоилась в большом сосуде из нержавеющей стали на кафельной подставке рядом с ним.

В каждом морге, независимо от антисептика, которым обрабатывают помещение, есть особый устойчивый запах, который не спутаешь ни с каким другим. Это запах смерти.

— Ну как, обнаружилось что-нибудь интересное? — спросил Шон, разглядывая пергаментно-белое тело убитого.

— Очень мало крови, — ответил Пьер. Он стоял рядом со столом, скрестив на груди руки. Проведя вскрытие и зашив труп, Пьер теперь отдыхал.

— Значит, его могли убить где угодно, а потом перевезти.

— Я этого не говорил.

— Что же ты сказал?

— Я сказал только, что в нем осталось чертовски мало крови. Вот почему он такой белый.

— В общем, все ясно: ему ведь отрубили голову. Кровь фонтаном хлынула из разрезанных артерий… Но если его сначала убили, а обезглавили потом, то картина, конечно, меняется… Черт! Но кровь не может вот так взять и исчезнуть! Насколько я знаю, она не испаряется…

— Полагаю, смерть наступила в результате удара в горло. Поначалу я думал, что он умер от сердечного приступа, а обезглавлен был уже после смерти, но потом отказался от этой мысли.

— Все-таки, Пьер, наверное, его убили не на Вье-Карре. По-моему, его даже не убили, а забили — как, к примеру, забивают скот. Потом подвесили за ноги, чтобы дать стечь крови, а уж после этого отвезли на Вье-Карре и швырнули на тротуар, где мы его и нашли.

Пьер пожал плечами.

— Ну и как прикажешь толковать это твое пожатие плечами? — с раздражением спросил Шон.

— А так, что и такое может быть. Я тут снова взглянул на Джейн Доу — вернее, на то, что от нее осталось. — Пьер указал на закрытое простыней тело, лежавшее на другом анатомическом столе. — Так вот, у Джейн, которой точно так же отрезали голову, но, помимо этого, отрубили еще руки и ноги, вспороли живот, а потом разбросали внутренности по надгробию, тоже почти не было в сосудах крови.

Шон вздохнул и взъерошил рукой волосы.

— Похоже, мы столкнулись с ритуальными убийствами — в духе культов вуду или сантериас. С убийствами ради получения человеческой крови.

— Если это так, кровь они умеют спускать отлично, — констатировал Пьер.

— Что тебе еще удалось узнать? — спросил Шон.

— Боюсь, не слишком много. Как я уже говорил, убийца — левша и очень силен физически.

— Следует ли из этого, что убийца — мужчина?

— Шон, в наши дни, когда женщины стремятся уподобиться мужчинам, такой вопрос попросту некорректен.

— Брось ты эти шуточки, отвечай по существу.

— Можно и по существу. Убийца, не важно, мужчина это или женщина, обладает огромной физической силой. Двадцать лет назад я бы к этому добавил, что такой силой обычно обладают мужчины, но сейчас лучше промолчу.

— Таким образом, убийца — физически сильный человек, левша, возможно, имеет отношение к отправлению жестоких религиозных обрядов, — подытожил Шон, после чего добавил: — Ты прав, информации, скажем прямо, кот наплакал.

— Извини, чем богаты. Когда получу результаты анализа на ДНК, тогда, возможно, скажу больше.

— Эти результаты, Пьер, мы получим через месяц, не раньше.

— Похоже на то…

Шон подошел к телу сутенера и еще раз осмотрел срез на шее — в том месте, где должна была находиться голова.

— А это еще что?

— Что именно?

— Да вот — прокол какой-то. Вон там.

Пьер приблизился к анатомическому столу и склонился над трупом. Сразу же под срезом на коже шеи имелось небольшое повреждение, которое с некоторой натяжкой можно было принять за ранку, нанесенную колющим предметом.

— Ах это… Черт! Не хотел об этом говорить… Дело в том, что я ни в чем не уверен.

— Пьер, прошу тебя… — начал Шон.

— Ты только не принимай это близко к сердцу. Когда отрезают голову, ткани вокруг так травмируются, что судить о происхождении мелких травм вокруг среза очень трудно. Если это прокол, то…

— Да говори же скорее, не тяни!

Пьер замялся. Сообщать непроверенные сведения было не в его правилах.

— Так и быть, скажу. Возможно, Энтони Бейли кто-то укусил — до того, как его убили, или сразу же после этого.

— И кто же, интересно знать, укусил его? Существо с одним зубом?

— Давай пока остановимся на этом, ладно? У нас есть только одна эта ранка — и ничего больше.

— А это могла быть собака?

— Ничего нельзя сказать точно, поскольку у этого человека отрезана голова, а мелкие травмы на тканях не позволяют нам получить чистую картину. Если же мы начнем строить догадки, то не кончим до утра. Представь, к примеру, что его укусил убийца: кто знает, может это тоже ритуал какого-нибудь примитивного культа? С другой стороны, его вполне мог укусить и маньяк — в том случае, если убийца шизик, а не апологет культа. Обещаю, я еще поколдую над этим проколом и проведу дополнительные лабораторные исследования, тогда и поставлю тебя в известность, кто его укусил — человек или собака.

— Сейчас каждый бит информации на вес золота, — напомнил приятелю Шон. — На меня так насели, что я готов рассмотреть любую версию, даже самую невероятную.

— Знаю, — сказал Пьер, а потом предложил: — Может, пойдем, взглянем еще раз на Джейн Доу?

Шон Кеннеди не хотел смотреть на Джейн Доу даже за миллион долларов. Однако, обдумав предложение Пьера, пришел к выводу, что обязан это сделать.

Он кивнул.

— Хорошо еще, что здесь нет твоего молодого напарника, — заметил Пьер. — Кстати, где он? Видимо, ты решил избавить его от печальной необходимости созерцать трупы.

— Я дал ему задание, которое тоже ке сахар.

— Какое же?

— Подготовить заявление для прессы и начинать пресс-конференцию, — ответил Шон.

— Да, это занятие еще почище нашего, — согласился Пьер.

Когда они подошли к столу, на котором лежали прикрытые простыней останки Джейн, Шон быстро проговорил:

— Только шею и голову, Пьер, очень тебя прошу.

То, что раньше носило имя Джейн Доу, было в прямом смысле собрано из кусков и сшито черными нитками. По сравнению с ней невесту Франкенштейна можно было смело назвать королевой красоты.

Когда Пьер откинул простыню, Шон, стараясь не приближаться к уже начинавшему разлагаться телу, ткнул пальцем в шею, где повреждение, сходное с повреждением на шее Энтони Бейли, было почти неотличимо от проколотых кривой хирургической иглой многочисленных отверстий.

— Возможно, у нее такой же след от укуса, как и у Бейли, — вздохнул Пьер. — Не придавал раньше этому значения, каюсь.

— Раньше мы не имели второго трупа со следом укуса, так что и сравнивать было не с чем, — напомнил ему Шон. — К тому же женщину разрезали на части и выпотрошили. Где уж тебе было думать о небольшой ранке на шее, когда все ее тело представляло собой сплошное месиво. Более того, я и сейчас не уверен, что Джейн кто-то кусал: вдруг у убийцы сорвалась рука и он случайно ткнул ее острием ножа в шею?

— Едва ли. Джейн резали клинком с широким лезвием — у таких заостренного конца обычно не бывает. Клинок имел в длину примерно девять дюймов и был шириной с ладонь. Ничего более сенсационного сообщить не могу.

— Этого довольно. Ты дал мне в руки одну многообещающую ниточку.

— Правда? Хотелось бы знать какую.

— Уверен, в городе орудует серийный убийца, — заявил Шон. — Теперь надо решать, сообщать об этом газетчикам или нет.

— Рад, что не мне придется держать перед ними ответ. Кстати, тебе надо поторапливаться — спасать из их лап своего юнца.

— Между прочим, у них еще и клыки есть. Должно быть, в эту минуту они уже вцепились бедняге в глотку, — заметил Шон.

— Клыки, клыки, клыки… — рассеянно пробормотал Пьер. — У собак тоже есть клыки — да. И многие собаки в наши дни натренированы на человека. Но вдруг это кошка? Вряд ли… Что еще? Летучая мышь? Крыса? Нет, здесь все истыкано иголкой — ни черта не разберешь! Картина практически уничтожена. Ты уж иди, Шон, а я еще раз основательно над всем этим поразмыслю. Если что надумаю — дам тебе знать.

— Спасибо, док.

С этими словами Шон вышел из морга.

Приехав в участок, Шон доложил о результатах вскрытия капитану Джо Дэниэлсу — начальнику отдела убийств. Подчиненные обычно называли его шефом. Дэниэлс был рослый, сильный мужчина, о каких принято говорить: неладно скроен, да крепко сшит. Должность начальника отдела он получил благодаря упорному труду и свою карьеру начал с самых низов, чем немало гордился. Задницу Джо никому не лизал и в политику не лез — вот почему Шон с удовольствием служил под его началом.

К сотрудникам Джо не придирался, и уж если вызывал кого-нибудь на ковер, то за дело. Коррумпированных полицейских Джо люто ненавидел и не успокаивался, пока ему не удавалось засадить их за решетку.

Короче говоря, Джо Дэниэлс, прирожденный полицейский и крутой парень, как нельзя лучше подходил такому «крутому» в смысле преступности городу, как Новый Орлеан.

— Ну, выкладывай, — сказал Джо, увидев Шона. — С чем пришел, что имеешь и чего у тебя нет.

— Не имеешь, а имеем, — с ухмылкой уточнил Шон, усаживаясь в кресло напротив капитана. — А имеем мы, насколько я понимаю, кошмарного серийного убийцу. Но вот чего у нас нет, так это улик. Судя по повреждениям, обнаруженным на трупах, орудует приверженец какого-то культа или человек с серьезными психическими отклонениями.

— Ясно. О трупе на кладбище я уже наслышан. Скажи лучше, что новенького.

Шон рассказал о втором убийстве и поделился впечатлениями от посещения морга. Джо слушал его нахмурившись и изредка делал пометки в блокноте. Узнав о появлении очередного серийного убийцы, Джо всякий раз впадал в мрачное расположение духа, поскольку считал эту разновидность преступников худшей болью в заднице, какая только может быть у полицейского. Наконец он предложил Шону возглавить оперативную группу по поимке убийцы.

— Ты не говоришь «серийный убийца», и я тоже держу рот на замке, — заметил Джо, когда Шон поднялся. — А теперь беги, выручай своего напарника. Похоже, журналюги его уже доедают.

Шон устремился в зал для конференций, где Джек храбро отбивался от нападок представителей городской прессы. Он вошел в зал в тот самый момент, когда Джек под воздействием обрушившейся на полицию критики уже начал сдавать и выказывал признаки нервного срыва.

Шон, заметив, что напарнику приходится туго, сразу же взял инициативу в свои руки.

— Леди и джентльмены, — возгласил он, — пока конкретных подозреваемых у полиции нет, но отдел у нас отличный, а эксперты первоклассные. Поэтому мы не сомневаемся, что скоро задержим убийцу. Джек уже рассказал вам обо всем, что нам известно по этому делу, и добавить мне нечего. Если у нас появится новая информация, мы обязательно сообщим ее вам. Между тем…

— Что предпринимает полиция, чтобы защитить нас? — крикнула молодая женщина-репортер.

— Все, что в ее силах, мадам, абсолютно все. Мы удвоили количество патрулей и запросили себе в помощь национальную гвардию. При всем том, леди и джентльмены, следует иметь в виду, что Новый Орлеан — город большой и возлагать надежды только на полицию неразумно. Соблюдайте и сами меры предосторожности: не ходите по темным аллеям, не возвращайтесь поздно домой, не гуляйте в одиночестве. Главное же — избегайте общения с незнакомыми людьми.

— Отлично сказано: избегайте общения с незнакомцами! И это в городе, где полно туристов! — гаркнул пожилой репортер из «Нью-Орлеан таймс». — Но как быть обслуживающему персоналу ресторанов и гостиниц? Как им прикажете избегать общения с незнакомцами?

— Я порекомендовал бы им шевелить мозгами и подключить к делу профессиональное чутье и знание человеческой природы. Если кто-то из них заметит подозрительного человека, пусть держится от него подальше и сразу же вызывает полицейский патруль. Это, кстати, относится ко всем. На этом мы заканчиваем, леди и джентльмены, и спасибо за то, что пришли.

Шон подхватил Джека под локоть и вывел его из зала. У них за спиной сразу же появился полицейский в форме и стал сдерживать толпу, давая детективам возможность улизнуть.

Пока Шон и Джек шли по коридору, Шон сказал, что журналисты напоминают ему стаю львов, которых напустили на первых христиан. Христианами в данном случае были, разумеется, они с Джеком.