Любовь в наследство

Дом, выстроенный на выбранном наугад месте, когда-то сверкал на солнце краской. Непогода и время сделали свое дело: от былой красоты не осталось и следа. От когда-то окружавшего дом забора остались лишь отдельные секции. С нескольких столбиков свисали заржавевшие куски колючей проволоки.

Черт, выругался про себя Курт. Но, в конце концов, он не обещал мисс О'Мэлли райских кущ.

— Это выглядит… интересно.

Лили подошла неслышно сзади и застала Курта врасплох. Да! Он явно потерял бдительность. Можно уйти в отставку, сказал себе Курт, но не стоит забывать то, чему тебя учили.

— Я отнесу ваши вещи в дом, — сказал он. — Коробки могут подождать. Я отнесу их позже.

Внутри дома было не лучше, чем снаружи. Курт подумал, не отсырела ли постель в комнате для гостей. Когда он приехал сюда в первый раз, в доме пахло сыростью, мышами и плесенью, что было неудивительно. Ведь дом пустовал несколько лет. Не сумев открыть дверь ключом, Курт отправился в Эйвовы — ближайшую деревню, чтобы навести справки. Там он нашел старого приятеля отца, который сообщил ему, что вставил в дверь новый замок, так как в дом несколько раз залезали воры и полностью опустошили его.

И вот теперь среди всей этой разрухи стояла элегантная и привлекательная женщина, которая явно не вписывалась в окружающую обстановку. Но гостья, тем не менее старалась изо всех сил не подавать вида, что разочарована.

— Здесь неподалеку есть вполне приличный мотель, — сказал Курт. — Я могу позвонить и узнать, есть ли там свободные места, — предложил он с надеждой в голосе.

— Не надо, спасибо. Все хорошо. Я уверена, что Бесс никогда не останавливалась в мотелях. — Лили улыбнулась, и Курт, сам того не замечая, улыбнулся в ответ, но тут же одернул себя и предложил Лили пройти в комнату для гостей.

— Комнату нужно проветрить. На полке в шкафу лежит постельное белье. Я приготовлю вам постель.

— Спасибо, но я справлюсь сама.

Курт облегченно вздохнул. Его спина ныла, и он понимал, что не смог бы ни согнуться, ни разогнуться, если бы пришлось стелить постель. Ну и местечко, ужаснувшись, произнес про себя Курт, окинув взглядом комнату. Кровать осела и покосилась, чехол матраца весь в пятнах, а сам матрац похож на мешок с картофелем. У стены стоял туалетный столик на трех ножках. Ни один из его пяти ящиков не выдвигался. Некоторое время назад Курт уже пробовал их выдвинуть, но безуспешно. Задерживаться в этом доме он не собирался, класть в эти ящики было нечего, поэтому он оставил свои попытки. К тому же ему не хотелось нарушать привычную жизнь мышей, наверняка там обосновавшихся. Единственный стул, когда-то полированный, сейчас был весь в каких-то белых пятнах. Комната выглядела уродливой, как, впрочем, и весь дом. Взглянув на Лили, стоявшую в черных брюках и белой шелковой рубашке посреди этого бедлама, Курт остро почувствовал всю тусклость, унылость и тоскливость своей жизни.

— Послушайте, вы можете спать в другой спальне. По крайней мере, там сухо. Но должен вас предупредить на случай, если вы привыкли поздно вставать: солнце светит в окно той комнаты уже с пяти утра. А вы, наверное, успели заметить, что на окнах нет ни штор, ни жалюзи.

— Не беспокойтесь. Все хорошо. Из окна этой комнаты прекрасный вид. Если у вас есть небольшая доска, то я могла бы положить ее под матрац на пружины. Мягкая постель не по мне.

— Вы хотите сказать «покосившаяся кровать»…

— И это тоже, — согласилась Лили, едва заметно улыбнувшись и тут же спрятав улыбку.

Заложив большие пальцы за пояс, Курт пытался вспомнить, не остались ли доски после ремонта крыши. Если нет, он решил оторвать несколько досок от обшивки сарая. Честно говоря, он совершенно не был настроен уступать Лили свою кровать. Разделить с ней постель он, конечно, был бы не прочь. Но сейчас об этом не стоило даже думать.

Переехав в этот дом, Курт прежде всего заказал хороший жесткий матрац, так как в то время он все еще носил поддерживающий спину корсет. В особенно сырые дни он иногда прибегал даже к помощи костылей. Но уже через некоторое время стал обходиться без них. Врач прописал Курту болеутоляющие таблетки, но он не стал их принимать. Медсестра пыталась убедить его в необходимости лечения. «Если вас устраивает ваше нынешнее болезненное состояние, то это ваше дело. Но таблетки ускоряют процесс выздоровления, и от них не стоит отказываться», — сказала она. Да, с медиками было трудно спорить. Несколько сломанных ребер, ожоги, лопнувшая барабанная перепонка, простреленное легкое. В конце концов, Курт нашел в себе силы превозмочь не только обрушившуюся на него боль, но и чувство вины за то, что остался единственным выжившим в той боевой операции.

Комнату Лили проветрили, покосившуюся кровать выровняли и укрепили, постелили чистое белье. Лили огляделась вокруг, подыскивая место для компьютера.

— Мне нужен уголок с небольшой полкой и стул, — сказала она. — Нет ли здесь карточного столика? Электричество в доме в порядке?

В животе у Курта заурчало. Черт! Надо бы поесть и Лили накормить, подумал он. Ведь она теперь вместе с ним под одной крышей.

— Компьютер? — поинтересовался он.

— Да-да. Такая штука с экраном и клавиатурой, — уточнила Лили.

— О! Да! — Должно быть, у нее очень мягкие волосы, вдруг подумал он, глядя на Лили. Он вспомнил женщину, к чьим волосам прикасался последний раз. Они были крашеные, завитые и покрыты лаком. Воспоминание не из приятных. — Думаю, вы могли бы расположиться в моем кабинете на все время, пока вы здесь, — сказал Курт без особого энтузиазма. Едва ли он и она будут работать одновременно. Курт работал в основном по ночам. Его мучила бессонница. — Мы можем поделить стол. Я сдвину свои вещи на один край. Другой в вашем распоряжении. И установлю еще одну лампу.

Да, единственной лампочки было явно недостаточно, Курт пользовался светильником-прищепкой. Но, конечно же, леди-писательницу едва ли это могло устроить. Комната была маленькой. По предположению Курта, она, вероятно, когда-то была спальней. Но узнать это наверняка сейчас уже было невозможно. Да и имело ли это значение?

Расставляя свои вещи на столе, они то и дело наталкивались друг на друга. И каждый раз, касаясь Лили, Курт снова и снова думал об опасности, которая подстерегает его в совместной работе с такой женщиной, как Лили О'Мэлли.

Любая женщина таит в себе опасность. А с мисс О'Мэлли следует быть особо осторожным, думал Курт. Стоило ему лишь взглянуть на нее, как он чувствовал желание узнать ее ближе, познать все ее тайны, раскрыть ее секреты. Взгляд Лили завораживал Курта своей загадочностью.

Да, Лили была загадкой. Она была вызовом, а Курт всегда отвечал на вызов, пренебрегая опасностью. Ведь не зря он выбрал работу, которой занимался.

И сейчас он тоже был полон решимости ответить на вызов, несмотря на всю опасность.

Глава пятая

Легкий ветерок, чье дуновение едва ощущалось в течение дня, к вечеру прекратился совершенно. Воздух стал горячим и влажным, отчего появлялись вялость и раздражительность. Если бы Курт был один, он бы скинул одежду, пробежался по раскаленному песку к океану и сразился с волнами, встав на доску. Врач рекомендовал ему заниматься водной аэробикой, и Курт считал, что серфинг подпадал под эту категорию. Если серфинг не погубит его, то, может быть, вылечит…

— Думаю, на кондиционер в этом доме рассчитывать не приходится, — сказала Лили огорченно. На ее лице появились капельки пота, и Курт почувствовал желание слизнуть их. Да! Видимо, от жары ум помутился, подумал он. А кондиционер, вероятно, все же стоит установить.

— Извините. Здесь нет ни кондиционера, ни музыкального центра, ни телевизора. — Другими словами — никаких развлечений и минимум удобств. Правда, в данной ситуации отсутствие развлечений не раздражало Курта.

— А как же вы узнаете новости?

— Есть коротковолновый приемник. Интернет.

Лили округлила рот, будто хотела сказать: «О!»

Курт загляделся на ее губы и лицо, любуясь необычайно красивой кожей. Он подумал, что у нее в роду, должно быть, были итальянцы или американские индейцы. А может быть, выходцы с Востока? Но фамилия у нее ирландская. Если, конечно, эта фамилия настоящая. Ведь это мог быть и псевдоним.

— Эй, пора ужинать, не так ли? — воскликнул Курт, пытаясь изобразить приподнятое настроение. Было всего лишь половина шестого, но Курт уже проголодался. Ведь они не останавливались в пути на обед.

Но, честно говоря, его интересовала не столько еда, сколько эта женщина, которая оказалась с ним под одной крышей. Он не доверял ей. Он не знал ее. А если узнает о ней больше, понравится ли она ему? Курт не мог ответить на этот вопрос, потому что вовсе не собирался знакомиться с ней ближе. Он убеждал себя, что с этой женщиной его связывали только шесть коробок с бумагами. Только они и больше ничего. Нет, был еще голод, который и Курт, и Лили ощущали одинаково.

— Да, поесть было бы неплохо, — ответила она.

— В таком случае… что вы желаете, мадам? Пиццу? Морские деликатесы?

— Выбирайте сами. Я согласна на любое блюдо. Естественно, я сама заплачу за свой ужин.

— Я не спрашиваю, кто за что будет платить. Можно выяснить, что вы хотите на ужин — пиццу или морские продукты?

— И это все?

— Это то, что доставляют на дом. Вероятно, могут доставить и другие блюда, но я их не заказывал.

— А что, если пойти в ресторан?

— Пожалуйста. Нет ничего проще. Я в ресторан не пойду. Хочу поужинать дома. А вам расскажу, как добраться до местных заведений. Вы сами выберете, какое вам придется по душе.

Молодец, Пауэрс, сказал сам себе Курт. Покажи ей, какой ты есть на самом деле. Но уже через минуту он произнес:

— Пожалуйста, извините… Я обещаю обдумать, где нам завтра лучше поужинать. А сегодня… давайте оставим все как есть и поужинаем дома.

Беда была в том, что день, проведенный за рулем, и перетаскивание коробок не прошли для него бесследно. Все тело ныло и болело. Он так устал, что чувствовал себя столетним стариком. Сейчас Курт хотел лишь поесть и встать минут на двадцать под горячий душ, чтобы тело расслабилось.

Но не признаваться же в этом Лили!

— Хорошо. Я согласна на пиццу, — сказала Лили с улыбкой. Подобная улыбка могла свести мужчину с ума, и Курт не мог этого отрицать.

— Я позвоню и закажу пиццу. — Курт облегченно вздохнул, взял телефонную трубку и сел на один из двух стоявших в комнате стульев. Набрав номер своего любимого ресторана, он спросил:

— Какую пиццу хотите?

Курт ждал ответа на другом конце провода, ждал решения Лили и при этом не сводил глаз с ее рук, следя за их изящными движениями.

— Привет, Сэл. Сегодня вечером сделай для меня две. Да, одну как обычно, а… — Курт бросил на Лили вопросительный взгляд. Она мечтательно задумалась.

— Э-э… побольше сыра, маслины и анчоусы, — наконец произнесла Лили.

Курт передал все это своему приятелю и повесил трубку.

— А что будете пить? Пиво?

Лили села на другой стул, вытянула длинные ноги и, положив руки на бедра, закрыла глаза. Она выглядела уставшей. Ничего удивительного! Оба они плохо спали в последнее время. У каждого на это были свои причины. Лили устала от анонимных звонков, которые могли бы довести до истерики любую женщину. Но мисс О'Мэлли в данном случае вела себя стоически. К сожалению, с Куртом она забыла о достойном поведении. Завладев его собственностью, она пыталась присвоить ее себе, считая, что имеет на это право как писательница.

По мнению Курта, подобное поведение было характерно для знаменитостей. Ему приходилось сталкиваться с такими людьми, считающими себя центром Вселенной, а все остальные люди, по их мнению, должны были вращаться вокруг них.

Но нет, Курту не хотелось относить Лили к подобным людям. Что-то подсказывало ему, что она очень скрытный, замкнутый человек. Что же касается ее внешности, Курт еще не решил — была ли Лили красавицей или простушкой. Мужчина решает для себя этот вопрос в зависимости от своего представления о красоте. Представления Курта были самыми стандартными: длинные ноги, большая грудь, светлые волосы, голубые глаза.

Да, у Лили были длинные ноги, но все остальное… не отвечало стандарту. Глаза серые, волосы темные, а грудь…

Курт прервал свои размышления. В предстоящие два дня им придется вместе есть, работать за одним столом, пользоваться одной маленькой ванной. Но как им поделить содержимое шести коробок?

Открыв глаза, Лили задумчиво произнесла:

— Не думаю, что в этом доме найдется молоко.

— Я могу съездить и купить молока. — Мысль о том, что ему вновь придется сесть за руль, ужаснула его.

— Нет, не стоит. — Улыбка исчезла с ее лица, она выглядела утомленной.

Мы похожи друг на друга, подумал Курт. Мы слишком устали, чтобы продолжать борьбу, и слишком горды, чтобы признать поражение. Если бы Лили была одной из тех девиц, которым подавай только развлечения, он никогда не привез бы ее сюда.

— А как насчет сгущенного? Я приберег баночку на непредвиденный случай.

Лили вновь улыбнулась. Лучше бы она этого не делала, подумал он. Когда она улыбалась, Курт забывал, что они приехали в этот дом по делу. Ведь они не были друзьями. Более того, они соперники, в чьих отношениях дружбе места не было.

Вопреки его сомнениям все шло на удивление гладко. Лили старалась не вторгаться в пространство Курта, и, казалось, ему следовало бы быть довольным. Он должен был поступать так же и в отношении Лили. Но вместо того чтобы избегать встреч с нею, Курт бродил по дому, заглядывая в каждый уголок в поисках своей гостьи.

Смешно, но чем больше Лили старалась быть ненавязчивой и не попадаться Курту на глаза, тем чаще она с ним сталкивалась. Лили подолгу засиживалась на крыльце, читая старые дневники и делая пометки в блокноте, время от времени поднимала глаза, чтобы полюбоваться океаном. Она сидела так тихо, что, впервые увидев ее в таком положении, он решил, что Лили спит. Тишина и покой никак не ассоциировались у Курта с женщинами.

По крайней мере, ни с одной из тех, кого он знал, включая мать.

Утром следующего дня после завтрака Лили пошла на кладбище, расположенное рядом с домом. Она останавливалась у каждой могилы, пытаясь прочесть на плитах имена и даты. Курт, впервые появившись в этом поместье, бывал на кладбище один или два раза и тоже разглядывал надгробные камни, на которых еще кое-где сохранились надписи. Большинство камней стали совсем гладкими. Ветер и песок отшлифовали их, не оставив следа от имен. Одна из плит упала на могилу. Курт собирался поднять ее и укрепить, но так до сих пор и не сделал этого.

А надо бы сделать! Кто бы ни были люди, погребенные под этими плитами, все они были родственниками Курта, у всех была одна и та же фамилия — Пауэрс. Исключение составляла Элизабет Бэгби. Это имя ни о чем ему не говорило, и он не стал ломать над ним голову. Могила отца была тут же неподалеку. Свежая, с новой надгробной плитой, она казалась одинокой в окружении старых могил, уже принадлежавших истории.

Черт! Все это слишком трогало его душу, было очень личным. Не лучше ли было бы оставить всю эту затею с коробками и уехать подальше от этих мест? Может быть, даже в Оклахому. По крайней мере, кукурузные поля и нефтяные вышки не занимают мысли, не тревожат душу.

На третий день Лили спросила Курта, знает ли он, кто погребен на кладбище. Все утро она сидела на солнце с блокнотом в руке, часто поглядывая на море. Вероятно, думал Курт, именно так и работают писатели. Час на обдумывание каждой строчки, прежде чем записать ее на бумагу.

— Мне известно лишь то, что выбито на плитах, — ответил Курт и тут же пожалел о сказанном. Ведь он знал, что на кладбище был похоронен и старый Мэтью, его пра-пра-пра-дед.

Курт помнил, как в детстве отец рассказывал ему об этом человеке, о кораблях и отважных людях, управлявших ими. Да, в те годы Курта увлекали только фантастические приключения. Он не задумывался о том, что героями этих рассказов были его кровные предки. Наверное, с его стороны это было непочтительно и бессердечно. Слава богу, что за прошедшие годы он сумел сохранить хорошие воспоминания и забыть то, что доставляло ему беспокойство.

— Мне кажется, — сказала Лили, — что, похороненная на этом кладбище Элизабет Бэгби, и есть наша Бесс. В своих дневниках она довольно часто упоминает имя Горация Бэгби. По всей вероятности, этот человек много для нее значил. Надеюсь, ко времени отъезда я в этом разберусь.

Лили впервые упомянула об отъезде. Курт вспомнил, что еще в Норфолке она говорила о каком-то крайнем сроке (или что-то в этом роде). Ведь он предложил ей поехать вместе с ним и поработать в его доме только потому, что знал, что у Лили в распоряжении не слишком много свободного времени. Пара дней с мисс О'Мэлли под одной крышей — это пустяк. Курт выдерживал куда более длительные испытания, живя без еды, воды и сна.

Но сейчас, по всей видимости, дело осложнялось. Судя по всему, Лили не собиралась скоро возвращаться в Норфолк. Курт вынужден был признаться себе, что и ему не хочется расставаться с этой женщиной, несмотря на свою любовь к уединению. Ее общество он переносил на удивление легко. Она не была ему в тягость, не вмешивалась в его жизнь. Она была… просто рядом, большую часть времени, проводя за чтением, даже во время еды.

Днем, когда Лили выходила из дома побродить по окрестностям, Курт приводил в порядок файлы, проверял, как обстоят дела с его инвестициями, и читал дневники старого Мэтью. Надо признать, что этот человек был не большим мастером по этой части. Все смешалось в его тетрадях: наблюдения за погодой, декларации судового груза, записи личного характера и самые обычные дневниковые заметки.

Когда с океана дул ветерок, Курт и Лили вместе выходили на крыльцо. Иногда он читал ей вслух отрывки из дневников, и наоборот — она читала ему. К его удивлению, это доставляло ему удовольствие.

Ночи для Курта тоже стали своеобразным испытанием. И причиной бессонницы была не только боль в спине. Ему не давало покоя сознание того, что в соседней комнате спит женщина. Он старался убедить себя, что дело здесь вовсе не в Лили, что в данной обстановке он реагировал бы так же на любую другую женщину. У мужчины есть определенные потребности, удовлетворения которых требует сама природа, а у Курта уже очень давно не было близости с женщиной.

Но приходилось признаться себе, что его влечет к Лили, не только желание заняться с ней сексом. Это нечто большее. Он насторожился и постоянно напоминал себе, что у него с ней всего лишь деловые отношения. Временный союз. Он стал меньше читать ей вслух, пытался свести до минимума всякого рода разговоры и избегал прикосновений. Черт! Он даже старался не смотреть на нее.

Но ему все труднее было слушаться своих собственных команд.

Что там говорят о мозге мужчины? Что это его самая большая эрогенная зона? Курт не мог с этим не согласиться.

Несмотря на усталость, они в первый же день открыли все шесть коробок и составили список всего, что в них было. На следующий день Курт начал просматривать судовые журналы и многочисленные разрозненные документы. Последующие дни Лили знакомилась с домом и окрестностями или проводила время за чтением дневников. Курт выбирал себе место для работы в зависимости от того, где работала Лили. Если она оставалась дома, он выходил наружу. Если же она усаживалась на крыльце, он устраивался в гостиной в шезлонге с подушкой за поясницей. Но спустя некоторое время они прерывали работу, и тогда их пути пересекались. Лили брала чай со льдом и шла к Курту, где бы он ни находился. Если бы она пыталась поболтать с ним, то он, несомненно поднялся бы и ушел. Но Лили не заговаривала с Куртом. Она вообще большую часть времени молчала.

— Что вы надеетесь обнаружить в этих старых дневниках и судовых журналах? — спросила Лили, встретившись с Куртом на пятый день на кухне, куда они зашли, чтобы сделать себе бутерброды.

— Все что угодно. Может быть, я сумею узнать, что случилось с «Черным лебедем». Вам горчицу или майонез?

— Горчицу, пожалуйста. Я в восторге от Бесс. Удивительная женщина. Да, иногда она прибегала ко лжи, но женщина пользуется тем оружием, которое у нее есть.

Босая, в широких белых брюках и синей мужской рубашке, Лили прошла мимо Курта к столу, взяла сладкий перец и положила его на бутерброд. С жадностью откусив большой кусок, она даже застонала от удовольствия. Да, порой Лили вела себя очень раскованно, забывая о манерах.

— Из того, что я прочла, можно сделать вывод, что Бесс редко говорила правду. Справедливости ради должна заметить, что и в описаниях увиденного она тоже часто фантазирует.

Да, Курт тоже читал путевые заметки Бесс, сделанные ею во время путешествия по Центральной Америке. Но ведь судить о них можно, только принимая во внимание тот факт, что за сто лет этот регион сильно изменился. И называть заметки фантазией, по мнению Курта, было несправедливо.

Лили достала из старенького холодильника лоток со льдом, положила лед в кружку с чаем, наполнила лоток водой и снова аккуратно поставила в холодильник. Компрессор издал жалобный стон. Да, подумал Курт, открывая бутылку пива, этой развалине следовало бы отправиться на покой лет пятьдесят тому назад. Пора покупать новый холодильник и вообще обустраивать дом. Комфорт — не так уж и плохо! Но не стоит и торопиться. Надо дождаться отъезда Лили. Курту не хотелось доставлять ей неудобства. Их и так достаточно в этом доме. Но надо признать, она не жаловалась на отсутствие привычных ей удобств и легко обходилась без них. Если ей что-то не нравилось, она держала свое мнение при себе, хотя причин для недовольства было предостаточно. Чем больше Курт узнавал Лили, тем больше убеждался, что что-то в ней было не так. Внешность обманчива. Курт знал это по собственному опыту.

Он напомнил себе, что Лили пыталась улизнуть с бумагами, которые по праву были его собственностью. Этим нельзя было не возмутиться. Тот факт, что у Курта было моральное право на бумаги, а у Лили — юридическое, еще больше все запутывал. И потом… вся эта история с Бесс. В конце концов, кому она приходилась родственницей? Ему или Лили?

Честно говоря, Курта не слишком волновали все эти пожелтевшие бумаги. Но чем больше он знакомился с ними, тем больше понимал, почему был так недоволен жизнью в Оклахоме, почему он там не остался и не стал выращивать кукурузу. Дать объяснение стремлению Лили завладеть бумагами и понять ее одержимость, было гораздо труднее. Она заявляла о своеобразном родстве душ с Бесс, говоря, что они обе женщины и обе писательницы. Но ведь писательниц великое множество, рассуждал Курт. Почему же Лили выбрала именно Бесс? Ведь она призналась, что никогда прежде не слышала об этой женщине и уж тем более о ее романах. Таком, как, например, «Девственница и мстительный жених».

Одно название чего стоит!