Лекарство для безнадежных

— Откуда же у меня деньги? — искренне удивилась Маша. — Карточка на этот месяц — ту-ту…

— Значит, все уже со счета выгребла, — констатировал Немченко, доставая из бара коньяк. — А что — пошла бы, заработала…

— Как?

Вадим налил себе стакан и, повернувшись, смерил ее оценивающим взглядом.

— Обычно. Долларов тридцать за тебя дадут. Ночей десять — и машина в порядке…

— Вадим Дми… — начал было возмущенно бойфренд.

— Не лезь, — отрезал Немченко. — А то пойдешь сейчас на свежий воздух, понял? Так что там с историей?…

— Ты меня так низко ценишь?! — возмутилась Маша. — Всего — тридцать???…

— Ошибся, — хладнокровно поправился Вадим, делая глоток. — Двадцать девять.

Бутылка с виски просвистела мимо него и исчезла в глубине кухни. Там что-то посыпалось и неприятно зазвенело разбитое стекло.

— Ты!.. Ты!.. — вскочила Маша с дивана. — Ты мне не отец больше!.. Ты!..

— Ключи и документы на стол, — невозмутимо потребовал Вадим, делая новый глоток. — И — марш в свою комнату.

— Черта с два! — выпалила Маша. — Ты не заставишь меня…

— Хочешь поспорить?

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

— Не заставишь…, — уже неуверенно повторила дочь.

Немченко поставил бокал на стол и хрустнул пальцами.

— Мальчик, — посмотрел Вадим на бойфренда. — Ты на машине?

— Э… Нет…

— Тогда немедленно и тихо поднимаешься на третий этаж в гостевую комнату. Где гостевая — знаешь?

— Э… Да…

— И до утра я от тебя не слышу ни звука. Понял?

— Но, Ва…

— Ты понял?

— Да, Вадим Дмитриевич.

— Уходи.

Проследив за его неуверенным подъемом по лестнице, Вадим перевел взгляд на дочь.

— Ключи и документы, — приказал он.

— Ты мне не отец… — произнесла дочь одними губами. — Ты — садист и мясник…

— Ага, но благодаря этому ты ведешь свою развеселую жизнь…

Когда, наконец, расплакавшаяся Маша удалилась к себе, Немченко сел на диван и плеснул еще немного коньяка.

Смотреть, что там из кухонной утвари пострадало от меткого броска, совершенно не хотелось, а хотелось напиться до чертиков и выйти повыть на луну. Любящая дочь и любящий папа… Садист и мясник… Алкоголичка и шлюха… Настоящая семейная идиллия из мексиканского сериала. Когда умирает жена и оставляет их один на один, словно пауков в банке…

Вадим поднял со стола ключи и переложил на этажерку. Потом остановился напротив фотографии Натальи, стоящей там же. Покойная жена сегодня не улыбалась, как делала это всегда. Сегодня она его осуждала.

— Что же мне делать, Нат? — спросил Вадим. — Что же мне со всем этим делать?

Вместо ответа глухо заурчал холодильник на кухне.

— Странного ты выбрала посредника сегодня, — горько усмехнулся Вадим. — Лучше бы выбрала девчонку из ангара…

Немченко вспомнил, как девушка лежала там, на полу и сделал новый глоток. Сожаления к безвинноушедшим не было. Все сожаления остались давно далеко позади. Он просто испытывал легкую досаду оттого, что не смог вернуть утраченное и выполнить дело. Девчонка была просто визжащей отмычкой для разбитых губ своего парня, а когда отмычки не стало, сам замок потерял всякий смысл.

Что с того, что парень оказался не при делах? Знал же куда устраивался работать бухгалтером.

Вадим глотнул еще.

Меня окружают идиоты, подумал он с горечью. С этим пора кончать…

И еще это дело…

Зачем Ему какой-то парень? Ну, ладно, если бы речь шла о мести или о деньгах… А так…

Нужен он ему, видите ли. А мне нужны мои деньги обратно. Которые я, кстати, так и не получил.

— Снялись наверное, — равнодушно ответил Голос на вполне объяснимую претензию. — Бомжи постоянно кочуют.

— Там четыре обозначенных тобой товарища присутствовало, — заметил Немченко. — Только в виде хорошо прожаренных трупов.

— Надо же, — совсем не удивился Голос.

— Вот и я о том же. А не спалил ли этих красавцев лично ты и не загреб ли мои денежки?

— Ты о чем, Вадим? — холодно осведомился Голос. — Желал бы я твои деньги, они бы давно у меня в сейфе лежали.

— В аду есть сейфы?

— В аду есть все. Возможно, был пятый бомж?

— Мы тоже так решили. Но ты же все знаешь, — ядовито напомнил Немченко. — Вот и дал бы новый адресок.

— Я сейчас занят, — отрезал Голос.

— Смотри, как бы и я для твоего дела не оказался занятым, — со злостью бросил трубку Немченко.

Имя, подумал Вадим. Голос назвал имя своего интереса.

Где-то я его слышал…. Хм…. Где же я его слышать-то мог?… Передать все-таки Гарину? Или сам?… Попробуем сами, пожалуй, для начала.

Зачтено, подумал Вадим и одним большим глотком допил остатки в стакане. За мои успехи. А с опасным беглецом завтра… Все — завтра…

Он помахал пальцами фотографии Натальи и поднялся на второй этаж. У комнаты дочери он остановился около двери и прислушался. Там все было тихо. Очевидно, обозленная на весь белый свет Маша, угомонилась-таки на сегодня, сморенная алкоголем, слезами и обидой. Характером Машка пошла в маму, подумал он. Мягкостью и податливостью… Жаль…

Он поставил на зарядку мобильник и придвинул поближе к кровати домашний телефон. Так Вадим обычно и проводил свои одинокие ночи — в обнимку с двумя телефонами. Просто он любил узнавать обо всем первым.

Надеюсь, подумал он, сегодня плохих вестей не намечается.

Когда же, уже после душа, завалившись в постель, Вадим услышал размеренный скрип кровати над головой, в гостевой комнате, его сомнения рассеялись. Дочка характером пошла все-таки в папу. Что может быть лучше всего на свете после хорошей ссоры?

Немченко ухмыльнулся.

Только хороший секс.

Часть вторая

Поиски

Максим Дронов

1

У подъезда стояло несколько машин.

Ведомый своими воспоминаниями, как автопилотом, Максим обогнул крайнюю и остановился оглядываясь.

Этот подъезд он видел раньше.

Именно этот, ни какой-то другой, с зеленой стальной дверью и кривой черной надписью у панели домофона: «Ванька — дурак!»

И тут случилось странное.

На широких ступенях лестницы лежали две собаки — крупные рыжие шавки неопределенного вида, лежали, посверкивая на него глазами. Он сделал шаг на лестницу.

Ближайшая глухо заворчала, поднимая голову.

Максим остановился, совершенно не представляя, что надо делать. Собак он никогда особенно не любил, предпочитая поддерживать строгий нейтралитет. Впрочем, подумал Дронов, намечается явный перебор в приключениях. Проснуться без памяти избитым в лесу, чудом доехать до места назначения и, наконец, столкнуться с голодными дворнягами у подъезда — надоело, хватит!

— Тихо, — поднял он руку. — Мне просто надо пройти.

Собаки очень странно отреагировали на его жест. Та, рычавшая, внезапно отскочила в сторону, а вторая быстро отползла с прохода, выжидательно, даже как-то подобострастно на него уставившись. А он вдруг всем телом ощутил их внутреннее напряжение. И готовность. Готовность следовать за ним на край света.

Он взмахнул рукой.

Собаки разбежались в стороны, шерсть их встала дыбом, клыки обнажились. Они выжидали, но явно готовились атаковать.

Максим, повернувшись к ним лицом, попятился к двери.

— Спокойно, собачки, — пробормотал он. — Спокойно.

Внезапно ему вспомнился лес и холодное пробуждение. Ненависть захлестнула его. Его и почему-то собак, преданно ловивших его взгляд. Неожиданно Максим почувствовал странное единение с этими бродячими тварями. Обычное отвращение и настороженность, которые он испытывал к собакам прежде, бесследно исчезли, и им на смену пришло новое, неведомое чувство. Как будто рядом с ним были какие-то близкие существа. Можно даже сказать — родные. Братья.

Подъезд и дом на мгновение перестали для него существовать. Остался только он и собаки. Только они втроем в нереальной серебристой пустоте.

Максим видел их гнев и страх. Его тело словно превратилось в огромный приемник. И он выплеснул на них накопившуюся ненависть. Из его глаз метнулось ярко красное пламя, жадно лизнувшее поджарые собачьи тела. Тонкие пульсирующие нити протянулись от пальцев к собакам и окутали их словно коконом. Он поднял их в воздух.

Что, закричал кто-то незнакомый внутри него. Справились?

И внезапно все кончилось.

Окружающая реальность вдруг нахлынула со всех сторон, обретая цвет, контрастность и резкость, как на фотографии, опущенной в проявитель. Нитей больше не было. Исчезло и красное пламя. А прямо напротив него где-то на высоте метра две большие собаки, утробно поскуливая, висели в воздухе.

Ошеломленный, Максим разжал до боли стиснутые пальцы.

Собаки с ревом рухнули вниз. Упав на асфальт, завизжали и побежали прочь от непонятного им страшного человека.

Максим посмотрел на свои грязные руки. Повертел, изучая. Ничего особенного в них не было, если не считать черного сломанного ногтя на среднем пальце правой руки.

Ему стало страшно.

Он почти подбежал к домофону. Набрал номер квартиры.

Через несколько минут пронзительной трели, там, наконец, подняли трубку.

— Да? — спросил молодой сонный женский голос.

Он где-то слышал его, в прошлой жизни. Раньше этот голос был для него близким и родным. Мама? Нет, слишком молодой. Тогда кто же?! Черт возьми, куда я попал?!

— Это Максим, — рискнул он.

— Какой такой Максим?

— Максим Дронов.

На том конце повисла мертвая тишина.

— Максим? — переспросила девушка после продолжительной паузы. В ее голосе звучало настоящее потрясение. — Ты что, сдурел?

— Мне очень нужна помощь.

— Прямо сейчас?!