Преимущество Гриффита

Бронзовый Ангел (Книжной Мудрости)

Крошечный Ангел (Внезапного Забвения)

Пыльный Ангел (Осторожности и Предусмотрительности)

Шоколадный Ангел (Праведности и Воздержания)

Позолоченый Ангел (Верности Идеалам)

Абсолютно Прозрачный Ангел (Наличия и Отсутствия)

Фарфоровый Ангел (Судьбы)

Гриффит. Сцена с попкорном. Дубль 15

Гриффит: Люди, я вас люблю!

Люди: Лучше дай денег.

Гриффит: Какие вы, оказывается… меркантильные…

Люди: А ещё мы жадные, глупые, похотливые, и очень дурно воспитаны. Ты всё ещё любишь нас?

Гриффит: Люблю… но денег не дам.

Люди: Ладно. Тогда мы снимем кино про твою жизнь и сядем смотреть, закусывая попкорном. Так что выбирай: кошелёк или…

Гриффит: Это шантаж!

Люди: Совершенно верно.

Гриффит: Ну хорошо… сколько вы хотите?

Люди: Мы хотим всё!

Гриффит: Забирайте. И всё же я вас люблю…

Люди: Вот теперь можешь любить нас сколько влезет. Адью.

Гриффит: Я удалюсь от мира, найду пристанище на льдине посреди Северного Ледовитого океана. Я стану любить вас на расстоянии.

Люди: Дурак. С этого нужно было начинать… (Уходят.)

Гриффит: Я буду посылать вам Благие Предзнаменования, и однажды вы изменитесь. Много веков спустя я вернусь и найду вас добрыми, мудрыми и справедливыми. Вы перестанете мучить домашних животных, воевать и есть мясо. Вы станете такими как я. Вы полюбите друг друга, и эта любовь возвысит и очистит вас. Вот вам в залог моего возвращения Перстень Пламенеющей Благодати.

(гром и молнии)

Когда драгоценный камень этого перстня позеленеет…

Режиссёр: Пожелтеет!

Гриффит: Что?

Режиссёр: Пожелтеет, скотина! Когда камень пожелтеет!.. Ты что, дальтоник, мать твою… Не позеленеет! Пожелтеет! Пятнадцатый раз одно и то же! Сволочь!

Гриффит: Я…

Режиссёр: Пошёл вон с глаз моих! Ты уволен!

Люди (выглядывая из-за кулис): Может, простим ему на этот раз? Он старался…

Гриффит: Я… старался. Я больше не буду…

Режиссёр: Старался он… скотина!

Гриффит: Пожелтеет! Клянусь, этот камень пожелтеет. Честное слово!

Режиссёр: Последний раз! Слышишь? Самый последний! Сцена с попкорном дубль 16. МОТОР!

Гриффит: портрет

Поймал (краем глаза!) летящее смазанное лицо — на плоскости витрины. Эй, там! — реакция прохожего, увидевшего себя в гигантском зеркале и застигнутого врасплох. Запечатлённого.

Гриффит на посту

После трудной бессонной ночи часовые отправляются в паб, где кроме них да бармена, подслеповато уставившегося в телевизор, нет ни единой живой души. Утро раннее. Заказав тёмного чешского пива, усаживаются вокруг стола в тесном пустом помещении, по форме напоминающем выскобленную тыкву. Первый бокал — Красавчик — распивается в полной тишине: время раздумья, позволяющее каждому собраться с мыслями. Второй — Добрый Йорик — располагает к предварительному обмену впечатлениями: Борис рассказывает о том, как едва не подстрелил кошку, Франк — как задремал и выронил ружьё (и жутко напугался), Марвин — о том, что видел призрака.

Гриффит посмеивается: всё это лишь игра воображения. Что ты курил, Марвин?

А ты поди и сам взгляни на это, Гриффит. Постоишь сегодня вместо меня. Умник… Ежели никого не будет, за мной ящик пльзенского. Но когда призрак всё же явится (и схватит тебя за жопу), фоме-неверному-Гриффиту вменяется в обязанность обсудить с ним подробности завтрашнего футбольного матча. Призраки знают будущее. Пусть потрудится на благо всего подразделения, нечего даром шастать. А мы — сделаем ставки в тотализаторе и сказочно разбогатеем. Ну как? Пари?

Пари.

Вечером того же дня они меняются постами. Гриффит не в восторге: ему досталась восточная часть периметра, обход на пятнадцать шагов больше, а платят столько же. Но — пари есть пари, ничего не поделаешь.

Он замедляет шаг, присаживается на шершавый круп каменного льва и неторопливо скручивает сигарету. Ухает сова. В траве возятся юркие ночные твари. С треском загорается спичка, вычёркивая из темноты его лицо: Гриффит улыбается мелькнувшей мысли, тут же забывает о ней, и улыбка повисает в воздухе. Спичка тухнет, и — словно в отместку — мгновение спустя темнота взрывается: в двух шагах от бивака с треском загорается декоративный куст, которому искусный садовник придал форму атакующего медведя-гризли.

Огонь охватывает медвежью голову и лапы, какую-то долю мгновения Гриффиту представляется, что пылающий медведь встал на дыбы, чтобы с ним поздороваться.

Он передёргивает затвор и приседает за каменным львом: в случае затяжной перестрелки у него будет стратегическое преимущество. На звук прибывает подмога в лице Бориса, Франка и Марвина. Гриффит, пристыженный, поднимается в полный рост, и все четверо с недоумением разглядывают воспламенившийся медвежий куст.

Ну что, Гриффит? Дрожишь и бледен?

С чего бы? Я курил. Искра отскочила…

Точно, искра. Величиной с болид.

Гриффит, ты бредишь.

Нет, в самом деле. Тлеющий пепел. Отнесло ветром. И, кстати, где обещанный призрак?…

Да, призрак нас подвёл. Ни на кого нынче нельзя положиться — как на том, так и этом свете…

Тут Гриффиту приходит в голову, что надо бы сбегать за огнетушителем. Весьма своевременно: куст догорает у них на глазах. В свете мощных сторожевых фонарей все четверо с удовольствием наблюдают, как пожарная пена цвета выкипающего молока ложится на тлеющие угли.

Жестокая муза Гриффита

Расстегивая бюстгальтер, она медлит, доводя Гриффита до состояния, близкого к обмороку, и — вместо того, чтобы, наконец, швырнуть в сторону проклятую тряпку, — принимается снова застёгиваться, причиняя ему нешуточную боль и страдания. Покончив с этим, оборачивается, показывает язычок, и тут же одним уверенным движением зашторивает окно, оставив Гриффита корчиться в луже неудовлетворённого желания, мало-помалу скисающего, способного (за годы безуспешной охоты) превратиться в творог мелких амбиций.

Основания Гриффита

К тому времени, когда настанет его черёд умирать, мир изменится: доктора, эти прохиндеи-белохалатники, вне всяких сомнений изобретут средство против погибели и станут продавать всем желающим — в таблетках, гранулах и драже. Впрочем, если этого и не случится, Гриффит ничего не потеряет: ясно, что когда-нибудь (возможно — спустя тысячелетия) они всё же докопаются до истины и найдут возможность воскресить всех тех, кто умер зазря, и что такое тогда одна-единственная смерть в перспективе грядущего бессмертия!

Обстоятельства Гриффита

1. Гриффит на фоне Обстоятельств (идиллия)

2. Обстоятельства сгущаются

3. Под давлением Обстоятельств он вынужден покинуть диван

4. Обстоятельства складываются НЕБЛАГОПРИЯТНО: Гриффит запирается в ванной

5. Гриффит на поводу у Обстоятельств

6. Ты должен быть сильным и великодушным, Гриффит

7. Обстоятельства принимают угрожающий характер

8. Гриффит в плену Обстоятельств

9. Обстоятельства избегают риска Стечения

10. Гриффит посыпает Обстоятельства хлором

11. Триумф Гриффита

12. Обстоятельства складываются БЛАГОПРИЯТНО

ЭПИЛОГ: Гриффит — Повелитель Обстоятельств

Препятствия Гриффита

На узеньком пешеходном мостике неподалёку от памятника Джорджу Клуни Гриффит останавливается, чтобы перевести дух. Он очень спешит и чертовски недоволен тем, что сердце и лёгкие не поспевают за стремительным течением его жизни, некстати норовят сбавить темп, буксуют… Ну же! Ну же! — без зазрения совести понукает он охающий, стонущий, вяло текущий организм. Тот обиженно фыркает, встаёт на дыбы и внезапно оседает на мостовую, увлекая за собой конечности, торс и — о горе! — голову, содержащую (нам бы его уверенность!) лучший мозг из всех, что может предложить население этого города по обе стороны от Бруклинского моста.

На удивление комфортно устроившись на мостовой, Гриффит приказывает ногам поднять черепную коробку (со всем содержимым) на приличествующую человеку его возраста и общественного положения высоту. Ноги совершают вялое велосипедное движение в воздухе, но дальше этого дело не идёт.

Позвать, что ли, на помощь? — соображает Гриффит, и, внимательно рассмотрев все «за» и «против», принимает решение: НА ПОМОЩЬ!

С губ не срывается ни звука, и всё же призыв не остаётся без ответа: откуда-то сверху на мостовую слетает ангел и склоняется над Гриффитом, накрыв его белыми крылами, мягкими и нежными на ощупь — как вата в бороде Санта-Клауса.

Это… конец? — подозрительно спрашивает Гриффит. Ну что вы, — отвечает ангел, — пустяки… Каких-то пара колов времени, и вы встанете, отряхнётесь, и пойдёте себе дальше — как ни в чём ни бывало.

Так что же ты мне голову морочишь?!! — вскипает Гриффит, и в самом деле встаёт на ноги, делает шаг, а за ним — другой и третий…

Ангел обиженно пожимает плечами и растворяется в поднебесьи.

Из проезжающего мимо автомобиля вослед ему летит жестянка из под пива, но не долетает и с характерным царапающим стуком падает под ноги Гриффиту, который с удовольствием пинает её, признав в этом совсем уж незначительном происшествии очередное препятствие на пути к намеченной цели.

Купание Гриффита

Намылившись, он ложится на спину. На счёт «три» делает глубокий вдох, крепко зажмуривается и уходит с головой под воду. Резиновый утёнок, оставленный без присмотра на поверхности, выписывает кренделя, пытаясь сохранить равновесие. Из пенного омута поднимается рука и одним стремительным движением уволакивает утёнка на дно.

Гриффит — кракен, пожиратель падали, гроза утлых рыбацких судёнышек, промышляющих в этих местах. Каждое полнолуние жители прибрежных селений приносят ему в жертву девственницу. Он не съедает свою нареченную невесту, но уносит в пещеру, расположенную в недоступной для туристов местности. Маленький клочок суши со всех сторон окружён рифами. Невесты относятся к своей судьбе с присущим девственницам смирением. Изо дня в день заняты плетением ковров и корзинок из тростника. Рацион их состоит из рыбы и водорослей.

А вот ещё: Гриффит — немецкая субмарина, насквозь проржавевшая, с повадкой хищной рыбины. Британские грузовые суда, отбившиеся от караванов, становятся его законной добычей. Вчерашний шторм сделал своё дело: неуклюжие англичанишки разбрелись кто куда — себе на погибель. Открыть торпедные люки! Зажигаются красные лампы. Короткий зуммер, пробирающий до мозга костей… Вот уже два года немецкие матросы и офицеры не нюхали свежего воздуха. Небритые, с всклокоченными волосами и воспалёнными глазами, подводники бегут по коридорам субмарины, притаившейся на чудовищной глубине, не подозревая, что все они, включая капитана, представляются Гриффиту не более, чем кишечными паразитами, по нелепой прихоти судьбы продолжающими хозяйничать в его стальной утробе.

Гриффит — морской конёк, спасающийся от акулы… клац!.. впрочем, нет, уже нет…

Он — акула, пожирающая всё, что движется в пределах видимости. Малая тварь, которую Гриффит прихватил по пути, не способна утолить его ЧУВСТВО ГОЛОДА. Хо-хо! Уж он-то знает, что такое ГОЛОД! Слева по курсу появляется дичь. Гриффит бросается наперехват и хватает зубами торпеду, несущуюся к далёкой, невидимой ему, цели.

Взрыв.

Кракен от неожиданности упускает девушку и смотрит, как она погружается всё глубже и глубже, туда, где щупальца его бесполезны. Узкий пролом в скале, вырастающей из рыхлого илистого дна. Нет, ему не достать, не нащупать её. Потеряна! Белое свадебное платье медленно разворачивается, развевается в тусклом подводном свете и, наконец, совершенно исчезает в темноте.

Какая досада!

Пальцы сами собой разжимаются. Резиновый утёнок катапультируется на поверхность, подскакивает и снова шлёпается в воду, подняв фонтан брызг. Преодолевая сопротивление жидкости, Гриффит поднимается вслед — как Гулливер, освобождающийся от сетей лилипутов. Водяные нити тянутся за ним, и на одно короткое мгновение кажется, что они способны удержать его, заставив вновь погрузиться.

Он взмахивает руками, помогая себе сдвинуться с места и, наконец, усаживается. Уровень жидкости в цинковой ванне ощутимо падает.

С лёгким паром!

Вынув пробку, Гриффит не встаёт с места, но продолжает сидеть, ожидая, пока вода схлынет и тело обретёт вес, соответствующий силе земного притяжения.

Гриффит: святой

Св. Гриффит был канонизирован благодаря пожизненному обету, воспрещающему творение чудес. Африканский царь Аштвалаушта тридцать три дня пытал Гриффита, вынуждая его освободиться от боли при помощи колдовства, но так и не преуспел. Перед тем как бросить его в кипящее масло, царь последний раз потребовал от Гриффита демонстрации чуда, и святой сказал ему: «Чудо, что я живу. Но когда я умру, ты станешь свидетелем ещё одного чуда». Сказав это, он погрузился в масляную купель. Аштвалаушта ожидал, что святой вознесётся или благодаря чарам останется жив, но Гриффит сварился в масле, явив тем самым чудо истиной веры и упорства в исполнении обета. Масло, в котором варили святого Гриффита, по сей день продаётся на базарах Катманду — в маленьких прозрачных сосудах, изваянных по форме его бороды.

Проповедь Гриффита

На злобу дня пеняю: день — бремя гнева. День зол. Изо дня в день, каждый день, от истока и до свершения дней. Почему? Почему день — зол, а ночь, прибежище тьмы, — добро и спасение? Ночью — устав иной, праздный, а днём человек деятелен. И не знает сам, насколько благородная праздность души угодна Господу и насколько неугодны ему обезьяньи подскоки, которые вы промеж собой зовёте «благочинным трудом» и «заботою о потомстве». Блаженны те, кто в забвеньи труда человеческого познает Труд Божий. Днём мы нагие перед соблазном, а ночью — полны решимости и терпения. Днём нечисть выступает прямо, от лица своего, ночью — скрывается от бодрствующих. Днём глаза отверсты, но не видят, ночью же одного вдохновенного слуха довольно, чтобы издалека распознать приближение истины. Молитесь, дети мои, чтобы день ваш стал тишиной, а ночь — бдительным и умным деланием.

Местоимения Гриффита

Ребёнком, лёжа в постели с открытыми глазами, он часами вглядывался в темноту, исследуя законы сплетения образов. Вначале Гриффит видел лишь точки, они исчезали и появлялись, меняли яркость, парили, их движение казалось беспорядочным и бессмысленным, но вынуждало таращиться, напрягать зрение, чтобы обнаружить источник, скрытый порядок, который, насколько он знал из опыта предыдущих ночей, присутствовал в этом мельтешении, до времени избегая распознавания, предпочитая притвориться сырым хаосом. Вскоре выяснялось, что темнота имеет объем и массу, теперь это было нечто отличное от матово-чёрной плоской доски и напоминало снегопад в негативе — хлопья, равномерно движущиеся в одном направлении, в пустоте, косые линии, пересекающие поле зрения. После появлялись цветные узоры, но не сразу, не вдруг, а будто кто-то с течением времени равномерно вводил ощущение цвета в пространство, бывшее прежде пустым и безвидным. Эти узоры научали его особому чувству ритма, они казались бесконечными, всюду — живая геометрия, дышащая, пульсирующая, вечно изменчивая, как в стёклышке калейдоскопа. Каждый элемент имел связь с привычным миром вещей: какую ниточку ни потяни, разматывается клубок образов и понятий, окружающих тот или иной предмет подобно облаку или сфере. В какой-то миг явь окончательно сдавала позиции, и Гриффит уходил дальше, пользуясь одной из найденных нитей в качестве путеводной.

Недоумение Гриффита