Джонни Мнемоник

Пол унёс её вниз, молекула пронеслась чуть выше её головы; Пол встал на дыбы, поднимая его на пути туго натянутой молекулы. Она должна была пройти безвредно над его головой и втянуться в своё алмазное гнездо. Молекула снесла ему руку чуть ниже запястья. Перед ним в Полу был проём, и он полетел в него, словно ныряльщик со странной неестественной грацией, сбитый камикадзе на пути в Ночной Город. Отчасти, мне кажется, он делал это, чтобы купить себе несколько секунд уважения тишиной. Культурный шок оказался смертельным.

Прим Техи орали, но кто-то отключил усилитель, и Молли, с мёртвенно-бледным пустым лицом, качалась на Смертельном Полу в тишине, теперь держась за него. До тех пор, пока скрежет не замедлился, слышалось только слабое постанывание измученного металла и скрип ржавчины, царапавшей ржавчину.

Мы обыскали Пол в поисках отрезанной руки, но так её и не нашли. Мы обнаружили лишь изящную кривую, прорезавшую один из кусков ржавой стали, через которую прошла молекула. Срез был ярким, как хромовое покрытие.

Мы так никогда и не узнали, приняли ли Якудзы наши условия, и дошло ли до них наше послание. Насколько я знаю, их программа всё ещё ждёт Эдди Бэкса на полке в задней комнате магазина подарков на третьем этаже Сидней Централ-5. Вероятно, они продали оригинал обратно Оно-Сендай месяцы назад. Но возможно, что они действительно получили пиратское радиопослание, потому что никто не пришёл искать меня, – по крайней мере, до сих пор, а уже прошёл почти год. Если они действительно придут, им придётся долго взбираться вверх через тьму, мимо часовых, расставленных Псом, и я не особенно похож на Эдди Бэкса в эти дни. Я позволил Молли позаботиться об этом, – с локальным обезболиванием. И мои новые зубы уже почти прижились.

Я решил остаться здесь наверху. Когда я смотрел сквозь Смертельный Пол – прежде, чем он пришёл – я увидел, какая невероятная пустота внутри меня. И ещё понял, что слишком устал быть помойным ведром. Так что теперь я спускаюсь и навещаю Джонса почти каждую ночь.

Мы теперь с ним партнёры. И с Молли Миллионс тоже. Молли улаживает наш бизнес в Дроме. Джонс всё ещё торчит в Парке Развлечений, но у него теперь большая цистерна со свежей морской водой, которую меняют каждую неделю. И он получает своё снадобье, когда в нём нуждается. Он всё ещё разговаривает с детишками при помощи своего щита с лампочками, но со мной он общается на дисплее в сарае, который я здесь снимаю. Этот прибор лучше, чем тот, с которым он работал в армии.

И все мы сейчас получаем неплохие деньги, больше, чем я получал раньше, потому что Спрут Джонса может считывать следы всего того, что когда-то хранилось во мне, и он выводит это всё на дисплей на доступных мне языках. Так что мы многое узнаём обо всех моих бывших клиентах. Когда-нибудь я раздобуду хирурга, чтобы выкопать весь силикон из своих желёз, и буду жить своей собственной памятью, как все остальные. Но какое-то время я ещё потерплю.

А пока мне здесь, наверху, по-настоящему здорово. Сидеть здесь в темноте, высоко-высоко, покуривая китайские сигареты с фильтром и слушая, как капает конденсация с геодезики. У нас тут тихо, если, конечно, парочка Прим Техов не решит потанцевать на Смертельном Полу.

Вдобавок поучительно. Когда с помощью Джонса разберусь в кое-каких штуках, стану самым крутым профессионалом в городе.

William Gibson. Johnny Mnemonic. 1981.