Околдованные

— Не делай этого. — Ее голос дрожал, руки крепко сцепились на груди. — Не надо. Это не честно.

Возможно, было действительно не честно говорить женщине слова, которые она не привыкла слышать в свой адрес. Но он лишь пожал плечами.

— Это всего лишь, правда. Моя реакция по отношению к тебе оказалась более… резкой, чем я ожидал. Я действительно повел себя нелюбезно, Роуэн, и прошу за это прощения. Но только за это.

Она прыгнула выше собственной головы, связавшись с Лиамом, и ей хотелось, чтобы ужас от сложившейся ситуации не казался настолько приятным.

— Ты извиняешься за нелюбезность, или за свою реакцию по отношению ко мне?

Он понял, что эта женщина умна, и решил сказать ей правду.

— И то, и другое, если уж на то пошло. Я сказал, что не готов для тебя, Роуэн. Это действительно так.

Услышав правду, ее сердце смягчилось и затрепетало. Какое-то время она сидела, молча, и смотрела на свои сцепленные руки. Тишину нарушали лишь шум моря и крик чаек над головой.

— Кажется, я могу это понять. Сейчас у меня сложный период в жизни, — спокойно произнесла она. — Думаю, что-то вроде перекрестка. Очень важно прийти к какому-то заключению и выбрать дальнейшее направление. Я тебя не знаю, Лиам. — Она заставила себя повернуться и посмотреть на него. — И не знаю, что тебе говорить, или что делать.

Интересно, есть ли на свете мужчина, который мог бы сопротивляться такой откровенности?

— Пригласи меня на чай.

— Что?

Он улыбнулся и взял ее за руку.

— Пригласи меня на чай. Дождь начинается, так что пора уходить.

— Дождь? Но ведь солнце… — Пока она это говорила, свет изменился. По небу бесшумно плыли темные облака и уже начали падать первые теплые капли.

Его отец не единственный, кто может управлять погодой, когда необходимо.

— Ох, но ведь обещали, что весь день будет солнечным. — Она сунула бутылку с водой обратно в сумку, потом у нее перехватило дыхание и ослабли колени, когда Лиам простым и быстрым движением поставил ее на ноги.

— Это просто душ, и, причем теплый. — Он повел ее по скалам вниз по тропинке. — На моей родине это называется мягкой погодой. Ты имеешь что-то против дождя?

— Нет, я люблю дождь. Он всегда делает меня мечтательной. — Она подняла лицо, позволив упасть на него нескольким каплям. — Солнце все еще сияет.

— Значит, у тебя будет радуга, — пообещал он, заводя ее под покровы деревьев, где воздух был теплым и влажным и повсюду лежали тени темно-зелеными лужицами. — Ну так как, я получу приглашение на чай?

Она улыбнулась, бросив на него быстрый взгляд.

— Вполне возможно.

— Вот, я же тебе говорил. — Он тихонько сжал ее руку. — Ты не умеешь долго злиться.

— Мне просто нужна практика, — ответила она, заставив его засмеяться.

— Вполне возможно, я дам тебе достаточно поводов для практики, прежде чем мы закончим.

— У тебя привычка раздражать людей?

— О, да. Я трудный человек. — Они шли вдоль ручья, окруженного густым мхом, зарослями папоротника и нераспустившейся наперстянки. — Моя мама говорит, что я брюзга, а папа — что моя голова сделана из камня. Кому лучше знать, если не им?

— Они сейчас в Ирландии?

— Хмм. — Он не мог сказать это с полной уверенностью, пока не посмотрит, но даже если они шпионят где-то поблизости, ему совершенно не хотелось этого знать.

— Ты скучаешь по ним?

— Да, скучаю. Но мы… поддерживаем связь. — Тоска в ее голосе заставила его обернуться, пока они шли по полю. — А ты скучаешь по своей семье?

— Я чувствую себя виноватой, что не скучаю по ним так сильно, как должна бы. Я никогда не была одна так далеко, и мне…

— Это нравится, — закончил он.

— Чрезвычайно. — Она улыбнулась, выудив из кармана ключи.

— В этом нет ничего стыдного. — Он с интересом наклонил голову, пока она отпирала дверь. — От кого ты запираешься?

— Просто привычка. Я заварю чай. Утром пекла булочки с корицей, но они немного подгорели снизу. Один из моих промахов.

— Так и быть, я возьму одну. — Он вошел в кухню вслед за ней.

Роуэн держала кухню в чистоте и уже наложила на нее свой отпечаток. Женщина создает дом. На кухонном столе стояли блюдо с красивыми зелеными яблоками и одна из цветных бутылок Белинды с симпатичными веточками.

Он был с ней, когда она срезала эти веточки.

Волк шел рядом и величественно игнорировал любые ее попытки научить его нести веточки в зубах.

Лиам устроился за столом, наслаждаясь тихим шумом дождя, и вспомнил о разговоре с матерью. Нет, он не станет залезать так глубоко. Можно позволить себе подслушать мысли, но серьезные исследования он считал непозволительными.

Человек, предпочитающий одиночество, должен уважать личную жизнь других.

Но он может ее расспросить без зазрения совести.

— Твоя семья живет в Сан-Франциско.

— Хмм. Да. — Она включила чайник и посмотрела на изумительную коллекцию заварочных чайников Белинды. — Они оба — профессора в университете. Отец возглавляет кафедру английского языка в университете.

— А твоя мать? — он непринужденно вытащил альбом у нее из сумки и положил на стол.

— Она преподает историю. — После недолгих раздумий она взяла чайник в виде феи с крыльями в качестве ручки. — Они замечательные, — продолжала она, осторожно насыпая чай. — И действительно отличные педагоги. В прошлом году мама стала помощником декана и…

Она прервалась, потрясенная и немного напуганная тем, что Лиам рассматривает ее рисунки с изображением волка.

— Чудесные рисунки. — Он даже не потрудился посмотреть на нее, просто перевернул страницу и нахмурился, увидев изображение деревьев и кружевных папоротников. Сквозь воздушные формы проглядывали прозрачные крылышки и смеющиеся глаза.

Она видела фей, с улыбкой подумал он.

— Это просто зарисовки. — Ее пальцы просто чесались от желания вырвать у него альбом и захлопнуть его, но хорошие манеры взяли верх. — Просто хобби.

Когда он стрельнул на нее взглядом, она практически дрогнула.

— Почему ты так говоришь, да еще и стараешься сама в это поверить, когда у тебя есть и талант, и желание?

— Я просто рисую иногда в свободное время.

Он перевернул следующую страницу. Она нарисовала домик так, будто он был из какой-нибудь старой милой легенды, с кольцом высоких деревьев вокруг и гостеприимной верандой.

— И ты еще злишься, когда кто-то называет тебя глупой? — пробормотал он. — Действительно глупо не делать то, что нравится, и вместо этого заламывать себе руки.

— Это просто смешно. Я не заламываю себе руки. — Она повернулась, чтобы взять закипевший чайник, при этом изо всех сил стараясь действительно не заломить себе руки. — Это просто хобби. Оно есть у большинства людей.

— Это твой дар, — поправил он ее, — а ты им пренебрегаешь.

— Невозможно заработать на жизнь, делая зарисовки.

— И как одно с другим связано? — Его тон был настолько похож на королевский, что она засмеялась.

— О, никак, если не считать того, что человеку нужна еда, дом, а за все это нужно платить. — Она поставила чайник на стол, повернулась за чашками. — Маленькие аспекты реального мира.

— Ну, так продавай свои рисунки, если нужно заработать на жизнь.

— Никто не купит карандашные наброски неизвестного учителя литературы.

— Я куплю этот. — Он поднялся, держа альбом открытым на странице с изображением волка, где тот стоял, поражая смотрящего блеском своих потрясающих глаз, так похожих на глаза Лиама. — Назови цену.

— Я его не продам, а ты его не купишь, только чтобы что-то доказать. — Отказываясь принимать его слова всерьез, она жестом послала его обратно за стол. — Садись и пей свой чай.

— Тогда подари мне этот рисунок. — Он снова посмотрел на волка, наклонив голову. — Он мне нравится. И еще этот. — Он полистал альбом, найдя рисунок с деревьями и спрятавшимися феями. — Мне может пригодиться что-то подобное в новой игре. У меня самого нет никакого таланта к рисованию.

— Тогда кто делает графику в твоих играх? — спросила она в надежде сменить тему разговора и уйти наконец-то с зыбкой почвы.

— Ммм. Разные люди, по настроению. — Лиам снова сел и взял одну булочку, которая была жесткой и, несомненно, подгоревшей, но, если не обращать на это внимание, замечательно сладкой и полной корицы.

— Тогда как ты…

— Кто-то из твоих родителей рисует? — прервал ее Лиам на полуслове.

— Нет. — Одна только мысль о том, что кто-то из ее умных и занятых родителей будет сидеть с мечтательным видом с карандашом в руках, заставила ее засмеяться. — Они обеспечили мне уроки в детстве и привили интерес. Мама даже повесила в своем университетском кабинете в рамочке рисунок бухты, сделанный мной в подростковом возрасте.

— Значит, она признает твой талант.

— Она просто любит свою дочь, — поправила его Роуэн, разливая чай.

— Тогда она должна хотеть, чтобы любимая дочь использовала свой талант и развивала его, — спокойно сказал он, продолжая дальше разговор о родственниках. — Возможно, кто-то из твоих дедушек и бабушек был художником.

— Нет. Дед со стороны отца был учителем, поэтому преподавание считается в семье чем-то вроде традиции. Бабушка с той же стороны была, можно так сказать, образцовой женой и матерью в свое время. У нее до сих пор очаровательный дом.

Лиам боролся с собственным нетерпением. Еще ему очень хотелось поморщиться, когда он увидел, что Роуэн кладет в чашку с чаем три ложки сахара.

— А со стороны матери?

— Дед сейчас на пенсии. Они живут в Сан-Диего. Бабушка вышивает изумительные картины, что в своем роде тоже искусство. — Она на секунду поджала губы, перемешивая чай. — Только теперь вспомнила, что ее мать — моя прабабушка рисовала. У нас есть несколько ее картин маслом. Думаю, у бабушки и ее брата их должно быть больше. Она была… эксцентричной, — добавила Роуэн с улыбкой.

— Неужели? Насколько эксцентричной?

— Я никогда ее не знала, но до ребенка часто долетают взрослые разговоры. Поговаривали, она читала по ладони и говорила с животными, хотя ее муж этого не одобрял. Прадед был, насколько я помню, очень прагматичным англичанином, а она — мечтательной ирландкой.

— Значит, она была родом из Ирландии. — Лиам почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Предупреждение, отголосок силы. — И какую же фамилию она носила до замужества?

— Ох… — Роуэн порылась на задворках памяти. — О’Мира. Я названа в ее честь, — добавила она, продолжая пить чай, в то время как внутри Лиама все насторожилось. — Моя мама сделала это, по ее собственному признанию, под влиянием внезапной вспышки сентиментальности. Наверно поэтому мая прабабушка оставила мне свой кулон. Это изумительная старинная вещь. Овальный лунный камень в серебряной оправе.

Лиам уже не чувствовал вкуса чая, поэтому медленно отставил его в сторону.

— Она была Роуэн О’Мира.

— Да. Кажется, там была какая-то прекрасная романтическая история о том, как мой прадед встретил ее во время своего отдыха в Ирландии. Она рисовала на скалах… в Клере. Странно, откуда у меня такая уверенность, что это был именно Клер?

Она задумалась на секунду, но потом отмахнулась от этой мысли.

— В любом случае, они влюбились друг в друга с первого взгляда, и она уехала вместе с ним в Англию, оставив свой дом и семью. Потом они иммигрировали в Америку и осели в Сан-Франциско.

Роуэн О’Мира из Клера. Во имя богов, судьба сделала крутой поворот и заманила его в очередную ловушку. Он снова взял свой чай, чтобы смочить горло.

— Моя мать до замужества носила фамилию О’Мира, — проговорил он холодным плоским голосом. — Твоя прабабка, должно быть, моя отдаленная родственница.

— Ты шутишь? — Роуэн просияла, потрясенная и восхищенная услышанным.

— Я никогда не шучу, если дело касается семьи.

— Потрясающе! Абсолютно потрясающе. Как тесен мир. — Она засмеялась и подняла свою чашку. — Приятно познакомиться, кузен Лиам.

Он обреченно стукнулся с ней чашками. Во имя богини, у этой улыбающейся женщины с потрясающими большими глазами в жилах течет кровь эльфов, а она даже не подозревает об этом.

— Вот твоя радуга, Роуэн. — Он все еще смотрел на Роуэн, но отлично знал, что на небе появилась огромная разноцветная дуга. Он сам ничего не вызывал, но отец, кажется, постарался.

— Ох! — Она подскочила и после беглого взгляда в окно рванула к дверям. — Иди сюда, посмотри. Это великолепно!

Затем выбежала наружу и спустилась по ступеням, задрав голову.

Никогда еще она не видела настолько четкой и яркой радуги. На фоне чистого голубого неба выделялась каждая полоса. Начиная от золотистого края цвета менялись, растворяясь друг в друге, от розового до бледно-лилового, нежно-желтого и ярко-оранжевого. Радуга висела высоко, чуть касаясь вершин деревьев.

— Никогда не видела такой красивой радуги. — Он присоединился к ней, и был немного сконфужен и одновременно тронут, когда она взяла его за руку. Глядя вместе с ней на разноцветную арку, он пообещал себе, что не влюбится в нее, пока не удостоверится, что действительно этого хочет.

Он не позволит себя обойти, задобрить или соблазнить, и примет решение с ясной головой.

Но это не значит, что он не может воспользоваться моментом.