Шоколадная война

- Эй, Па.

- Да, Джерри?

- Ничего.

Что он мог спросить с его сумасбродной интонацией? Он сомневался в том, насколько он вообще вправе сравнивать себя с отцом. Джерри вспомнил, как несколько лет тому назад он почти целый день вертелся в соседней аптеке, в которой тогда работал его отец. Аптека была местом, где посетители могли обратиться к аптекарю прямо как к врачу. В тот день в аптеку зашел один человек, сгорбленный и с рябым сморщенным лицом, ему было, наверное, уже много лет. Он обратился к его отцу: «Что я могу купить, мистер аптекарь? Как вы думаете? Смотрите, нажмите сюда, мистер аптекарь, чувствуете ли вы здесь опухоль? Может быть, найдётся лекарство, которое вылечит меня?» Его отец должен был проявить немалое терпение в общении с этим пожилым человеком, слушая его с симпатией, кивая, поглаживая его щеку, словно он ставил диагноз. Ему, наконец, удалось убедить его обратиться к врачу. Но на момент, Джерри увидел в своем отце психолога, действующего мудро и сострадательно. За больными был нужен уход, даже в аптеке. Когда этот пожилой человек ушел, Джерри спросил отца: «Эй, Па, ты ни разу не хотел стать доктором?» Отец быстро огляделся, и, колеблясь, с каким-то удивлением ответил: «Нет, конечно. Нет». Но Джерри что-то уловил в его манере, в тоне его голоса. Он должен был многое взвесить, прежде чем ответить. Когда Джерри попытался вернуться к своему вопросу, отец внезапно оказался очень занят рецептами и их составляющими. Джерри больше никогда не возвращался к этому разговору.

Сейчас его отец крутился на кухне. Он готовил ужин. И ему не требовались никакие разговоры о том, как стоило ли ему быть врачом. У него умерла жена, и остался только сын со всеми его сомнениями в своем отце. Его жизнь, она была такой серой и невзрачной. Зазвенел звонок таймера, и духовка выключилась. В ней была разогретая кастрюля с ужином.

Позже, уже приготовив постель ко сну, Джерри подошел к зеркалу. Он посмотрел на себя глазами того парня, которого однажды повстречал на площади Коммон: «Квадратный мальчик». Примерно так же, как недавно он наложил на изображение матери лицо отца, он смог увидеть его лицо, отражающееся в его собственном будущем. Он отвернулся. Он не хотел выглядеть в зеркале своим отцом. Эта мысль скомкала его, словно он сам был использованным картонным стаканчиком. Ему что-то хотелось делать, кем-нибудь быть. Но что? И кем?

Футбол. Он тратил на него время. Действительно ли футбол был тем, чего он хотел?

Безо всякой на то причины он начал думать о Джордже Бейли.

10.

Позже, Арчи должен был признать, что Брат Лайн слишком драматизировал события предстоящей распродажи и, как следствие, поставил на уши как «Виджилс», так и всю школу.

Прежде всего, Лайн созвал срочное собрание. Как и прочие религиозные деятели, он стал говорить о том, что моральный дух в школе – полное дерьмо. Но в разное время это проявляется по разному. Оставаясь на кафедре, он попросил вынести десять больших плакатов со списком в алфавитном порядке всех учащихся школы. Рядом с каждым именем была строка с пустыми квадратиками, в которых, как объяснил Лайн, будет отмечаться количество коробок шоколада, проданное данным учеником.

Все веселились, когда «шестерки» Лайна приклеивали липкой лентой плакаты к стене, сам Лайн в это время стоял где-то в стороне. Плакаты сползали на пол, выдергиваясь из-под клейких полосок. Стены были выложены из бетонных блоков, к которым, конечно же, ничего не клеилось. Веселое улюлюканье, заполняющее воздух, изо всех сил досаждало Брату Лайну, что всем доставляло превеликое удовольствие. Наконец, когда все плакаты были развешаны, то Брат Лайн удовлетворился.

Арчи допускал, что все это могло обернуться еще одним большим представлением, подготовленным Лайном, которое примет масштаб вручения Академической Премии. Он заливал как Ниагара о том, что школьный дух высок, и что это традиционная распродажа шоколада, что она еще ни разу не подводила, и о том, и что директор в больнице, о братстве в «Тринити», о нужде в деньгах, о великолепной доктрине, спасающей финансовое положение в школе и несущей образовательное значение, действующей на все «звездочки». Для Арчи это выглядело как триумф победы, как трофеи на бархатных витринах под музейным стеклом: «Победить или умереть». Последнее значило: угробить все, что делало «Тринити» местом триумфа годами и т.д. Дерьмо, конечно же, но действует эффективно, когда у дела такой мастер как Брат Лайн, и когда он произносит заклинания со словами и жестами.

«Да», — произнес Брат Лайн. — «В этом году квота удвоена, потому что мы делаем большую ставку, даже большую, чем раньше», — его голос звучал, словно орган, наполняющий звуками воздух. — «Каждый ученик «Тринити» сможет продать пятьдесят коробок, и я знаю, что он согласен превзойти свои возможности», — жестикулировал он перед плакатом. – «Я обещаю вам, джентльмены, что по завершении распродажи каждый из вас вырежет цифру «50» на последней коробке. Эта цифра будет обозначать, что в «Тринити» есть люди, которыми она может гордиться…»

Этого было уже слишком. Арчи незаметно давал ему знать, чтобы тот прекращал. Но Лайн все говорил, говорил и говорил так, чтобы все в школе это слышали. Арчи ерзал по стулу, при мыслях об объявленном собрании «Виджилса» - организации, у которой Брат Лайн попросил поддержки в этом мероприятии – в распродаже шоколада, и как он сумел положиться на «Виджилс». Арчи был поражен пульсацией сомнений и скептицизма при мысли о членах его организации. «Христос, Арчи!», — воскликнул Картер. — «Мы никогда не путались с таким дерьмом». Но Арчи как обычно преодолел их, учитывая потребность Лайна во влиянии «Виджилса», как в символе организации, сумевшей набрать силу. И это была лишь вшивая распродажа шоколада. Но теперь, слушая громкие декламации Лайна о том, что школа будто бы поднялась в Крестовый Поход, Арчи был в сомнениях.

Глядя на плакаты и видя свое имя, Арчи представил себе, как могут быть проданы его пятьдесят коробок шоколада. Это не могло уложиться в его голове. Он не коснулся ни одной коробки с его первых дней, когда он еще только начал править «Виджилсом». Обычно находилось несколько добровольцев, с удовольствием продававших квоту Арчи вместе со своей собственной, считая своим долгом не обременять таким делом управляющего «Виджилса». Но в этот год он, очевидно, распределит все обязательства, подняв пятерых парней, и поручив каждому продажу еще десяти коробок из своей квоты. Хорошо ли это было в отношении них, всучить добавку при такой большой квоте?

Комфортно сидя в сторонке в, Арчи с удовлетворением вздохнул, довольный глубиной своего чувства справедливости и обходительности.

11.

Словно кто-то подложил бомбу.

Все началось, когда Брайн Келли коснулся стула. Стул развалился.

И тогда пошло-поехало.

Альберт ЛеБланк протер свой стол. Тут же у этого стола подкосились ножки, и он медленно завалился в проход. В последовавшей короткой паузе вопросительным знаком повисло сумасшедшее напряжение, разрядившееся c грохотом разрушения еще двух стульев и столов.

Джон Лау собрался сесть. Он обернулся, услышав за спиной шум, и при этом он слегка коснулся своего стола. Стол разобрался на части раньше, чем изумление смогло появиться в его глазах. Он схватился за стул, после чего вроде как ничего не случилось. Но стол Генри Каунтера за спиной у Джона, напряженно вздрогнул, словно оступившись, и также опрокинулся на пол.

Суть диверсии стала ясна сразу.

«О, боже!» - воскликнул Брат Юджин, входя в класс и видя весь этот бедлам. Столы и стулья были разбросаны по сторонам, словно после таинственного беззвучного взрыва динамита.

Брат Юджин устремился к своему столу, в котором был выдвижной ящик, закрывающийся на замок. Он в нем прятал некоторые свои вещи и бумаги. И только он к нему прикоснулся, как его учительский стол зашатался, словно в подпитии. Он начал поворачивать рукоятку замка, и ему вдруг показалось, что это он пьян, и это у него все качается в глазах. Еще раз пошатнувшись, стол рассыпался на части.

Дети, находящиеся в помещении класса, стояли, удивляясь, и смотрели друг на друга, пока в какой-то момент им не стало ясно, что произошло. Они начали метаться по классу и испытывать на прочность все столы и стулья, с ликованием наблюдая, как вся мебель разваливается на части, и заваливает проходы. Они помогали сопротивляющимся деталям, которые не хотели разбираться сами.

- Уау! — воскликнул вдруг кто-то.

- «Виджилс»! — выкрикнул еще кто-то. — Срочный возврат старого долга!

Развал в комнате №19 занял ровно тридцать семь секунд. Арчи засек время, стоя за дверью. Сладостное удушье схватило его за грудь, когда он видел, как классная комната превращалась в руины. Сладкий момент триумфа скомпенсировал все низменное, сопровождавшее его в последнее время: его жуткое невезение и черный ящик с шарами. Свидетельство адского столпотворения. Он знал, что это была одна из его больших побед, и что это задание было одним из тех снайперских выстрелов, ставшим прекрасной расплатой, и это обязательно станет легендой. Он мог представить себе учащихся «Тринити» обсуждающих в будущем чудо дня, произошедшее в комнате №19. Для них это выглядело ядерным взрывом. Арчи с трудом удерживался от смеха, когда пред ним реально предстало все это разрушение: «Это моя работа!» - и он видел дрожащий подбородок Брата Юджина и выражение нелепого ужаса в его глазах.

Большая классная доска, висящая позади него, внезапно отстала от стены и сползла на пол, как от подземного толчка, тем самым, подведя всю сцену к финальному занавесу, завершившему представление в жанре хаоса.

- Ты! — голос, полный бешенства рявкнул за спиной у Арчи. Арчи обернулся и наткнулся взглядом на Лайна. Тот во все стороны размахивал руками, словно они у него были на шаровых шарнирах. В тот момент Лайн совсем не был бледен. Алые пятна проступили на его щеках, словно гримеры накрасили его для какого-то, наверное, жуткого сценического шоу, потому что ничего забавного в нем на тот момент не предвещалось.

- Ты! — снова сказал Лайн злым шепотом. В лицо Арчи полетели отплевки завтрака, недавно съеденного Лайном. Они пахли яичницей с беконом. — Ты это сделал, — сказал Лайн, вонзая пальцы в плечо Арчи, сжимающиеся в кулак.

Удивленные учащиеся из других классов, сбежавшиеся на крушение и грохот, столпились у двух дверей комнаты №19. Кто-то из них смотрел на груду со страхом, а кто-то удивленно поглядывал на Лайна и Арчи. И уже было неважно, как они вдвоем выглядели. Было достаточно трещины в школьной рутине, диверсии в смертельном распорядке дня.

- Не говорил ли я тебе, что у тебя все должно быть гладко? Без инцидентов? Без неприятностей?

Самое худшее, что было в гневе Лайна – это шепот, змеиное шипение из его рта, несущее в этот мир звуки, которые были смертельней выстрела или взрыва. В то же время рука на плече Арчи сжалась еще сильнее, и Арчи сморщился от боли.

- Я ничего не делал и ничего не обещал, — автоматически сказал Арчи. Он всегда все отрицал, никогда не извинялся, никогда ничего не допускал.

Лайн оттолкнул Арчи в стенку, что была к него за спиной, когда дети начали заполнять коридор, заглядывая в комнату №19, чтобы посмотреть на разрушения, и круша все вокруг по сторонам; что-то обсуждая, жестикулируя и удивленно качая головами – легенда уже родилась.

- Ты не видишь, что я заменяю директора, что под моей ответственностью теперь целая школа? Распродажа шоколада вот-вот начнется, а ты тут выкидываешь свои штучки, — Лайн безо всякого предупреждения влепил ему оплеуху. Арчи взвесил это, когда увидел, как несколько парней уставились на Лайна и на него. Уставились на него! Арчи Костелло унизился до распустившего сопли ублюдка перед каким-то учителишкой. Он разменял сладкий момент триумфа на горькую пилюлю от Лайна и нелепую распродажу шоколада!

Он смотрел на бушующего Лайна, толкнувшего его в плечо посреди шумного коридора, утонувшего в буйном потоке школьников. Арчи массировал плечо, аккуратно нащупывая пятна боли, оставленные пальцами Лайна. Он пробрался через толпу, расталкивая любопытных, собравшихся посмотреть на руины. Он стоял на входе, любуясь красотами бардака комнаты №19. Все было по его сценарию. Он посмотрел на Брата Юджина, стоявшего посреди руин, по его щекам текли слезы.

Вот и замечательно.

Трахнутый Брат Лайн.

12.

- Попытайся снова, — промычал тренер хриплым голосом. Опасная точка - его голос всегда начинал хрипеть, когда он терял терпение или кого-нибудь уже взял на мушку.

Джерри собрался. Во рту было сухо, и он пытался сосать слюну. Ребро было ушиблено, и весь левый бок горел. Он гордо шел к своей позиции позади Эдамо, играющего в центре. Другие игроки были почти на прямой, в напряжении и ожидании, в понимании того, что тренер был ими недоволен. Недоволен – это было мягко сказано. Он был в ярости, его воротило от этой игры. Он объявил специальную тренировку, дающую новичкам шанс сыграть против кого-нибудь из опытных игроков, чтобы показать, что все, чему он их учил, они делали паршиво, слабо и до уродства ужасно.

Это было еще не все. Тренер рявкнул номер следующей игры, и в нее включился Картер, большой мясистый защитник из школьной сборной. Он выглядел так, словно он был создан для того, чтобы сжевывать новичков, а затем выплевывать их. Но тренер сказал: «Для Картера у нас будет несколько сюрпризов». В «Тринити» была традиция подкидывать «звезд» футбола в команду, играющую против новичков и строить игру так, чтобы «звезды» не имели преимуществ перед ними. Что было неплохим поощрением для новичков, к тому же чаще всего такой «звездой» был кто-нибудь новенький из сборной «Тринити».

Джерри плелся где-то позади Эдамо. Он не собирался оживлять эту игру. Он знал, что предшествующая игра не получилась, потому что ему просто не хватило выдержки. Он ожидал, что Картер начнет громить защиту, а тот вернулся обратно, перейдя линию защиты и оставив Джерри где-то в стороне. Затем он с такой любовью и нежностью положил Джерри на землю, словно доказав ему свое превосходство мастера, что тот в глубине души просто начал беситься. Картер словно говорил: «Я не убиваю тебя, малыш, хотя это так просто». Это происходило на седьмой игре, и перехватить мяч и увести его было бы неплохим возмездием Картеру за его вежливое хамство.

- Все правильно, ребятки - то, что надо. Получить или потерять, — с легкой иронией прохрипел тренер.

- Даже более чем, — усмехнулся Картер.

Джерри выкрикивал сигналы, надеясь, что его голос звучит уверено. Но он не был уверен в себе и вдобавок не испытывал никаких надежд. Каждая игра для него была новым начинанием, но даже если что-то обязательно было не так, то он чувствовал, что в команде они все были на грани взаимопонимания. В ком он всегда был уверен, так это в таких парнях, как Губер, Эдамо и Крюто. Рано или поздно они сумеют сыграться, и будут играть где-нибудь на чемпионате штата. Конечно же, будут, если тренер не выкинет их из первого состава.

Руки Джерри были разинуты, словно утиный клюв, готовый проглотить мяч. По его сигналу, Эдамо схватил мяч, и Джерри начал быстро обходить его, уклоняясь от соперников то в одну, то в другую сторону. Он поднял руку, чтобы перехватить мяч и приготовиться к пассу. Он видел Картера, не спеша ковыляющего через линию. Он был похож на непонятную монструозную рептилию в шлеме, но внезапно Картер ожил. Его руки и ноги зашевелились, и он в коротком опустошающем прыжке опрокинул Крюто. Они вдвоем, сцепившись, катались по земле. Джерри внезапно почувствовал, что ему ничего не мешает. Он начал легко менять позицию, обманными маневрами огибая всех, пока не заметил Губера, выделяющегося своим ростом и стройной фигурой в конце поля, где тот должен был обойти защитника. Внезапно Губер махнул ему рукой. Джерри сумел оторваться от пальцев, вцепившихся ему в рукав, но начал упускать мяч. Кто-то уцепился ему в бедро, но он изо всех сил ударил по мячу. Пасс был замечателен. Он мог сказать, что это было прекрасно, прямо в цель, даже если он ничего не видел, потому что он был крепко повален на землю самим Картером, поднявшимся на ноги после сцепки с Крюто. В момент удара о землю Джерри громко крякнул от боли. Он был уверен, что Губер перехватил пасс и исчез из поля зрения.

- Хорошо, хорошо… - прозвучал триумфальный хрип тренера.

Джерри изо всех сил встал на ноги. Картер хлопнул его под зад, что означало его одобрение.

Тренер подошел к ним, нахмурившись. Он никогда не улыбался.

- Рено, — сказал тренер, вся охриплость прошла. — Мы только еще и умеем, как ломать защиту, ты – мелкий и сопливый сукин сын.

Он был окружен товарищами по команде. У него сперло дыхание. Вот и Губер прибыл с мячом. Джерри понял, что это был момент абсолютного блаженства и полного счастья.

Игрок, которого тренер обозвал сукиным сыном, обычно в этой школе становился легендой.

Все снова выстроились. Джерри наслаждался музыкой и поэзией, когда в его руки полетел мяч.

Когда он вернулся в школу после тренировки, к двери его шкафчика липкой лентой была приклеена записка. Его вызывали в «Виджилс». Задание.

13.

- Эдамо?

- Да.

- Бьювейс?

- Да.

- Крейн?

- Угу, — Крейн был комиком и никогда не лез за словом в карман.

- Керони?

- Да.

На виду у всех Брат Лайн наслаждался собой. Ему нравилось что-нибудь возглавлять, добиваться, чтобы все шло гладко, без сучка и задоринки. Он любил произносить пламенные речи о распродаже шоколада, о школьном духе. Мысли о последнем подавляли Губера. Даже после развала в комнате №19, он жил в режиме слабого, но не проходящего шока. Рано утром он вставал подавленным. Еще не открыв глаза, он знал наперед, что обязательно что-нибудь в его жизни будет не так, и пойдет наперекосяк. И тогда он вспоминал комнату №19. На первый день или даже на второй было какое-то возбуждение. Слухи о том, что разрушение в комнате №19 – результат задания «Виджилса». Хоть и никто не упомянул его имя, он видел себя героем-подпольщиком. Даже выпускники смотрели на него с благоговением и уважением. Парни из старших классов похлопывали его по плечу, если он случайно оказывался среди них – старый добрый знак почтения в «Тринити». Но дни проходили, и неловкость снова сажала его к себе на колени. Ходили слухи. Ими всегда полнилось это место. Они выходили далеко за пределы произошедшего в комнате №19. Распродажа шоколада была отсрочена на неделю, и Брат Лайн на одной из утренних молитв вяло оправдался: директор в больнице, очень много работы с бумагами и т.д., и т.п. Еще ходили слухи о том, что Лайна беспокоит затишье в расследовании дела комнаты №19. После того разгромного утра бедный Брат Юджин куда-то исчез. Одни говорили, что у него было нервное расстройство, другие – что умер кто-то из его близких, и он уехал на похороны. Иначе говоря, все это накапливалось на душе у Губера и по ночам не давало ему спать. Несмотря на всеобщее уважение, пришедшее к нему после той диверсии, он все равно чувствовал какую-то дистанцию между собой и всеми остальными учащимися «Тринити». Все были просто в восторге от его «подвига», но почему-то никто не хотел с ним сближаться. Он не мог разглядеть ту невидимую стену, которая все время напоминала о себе. Как-то утром, он встретил в коридоре Арчи Костелло, и тот оттолкнул его. «Если тебя вызовут по этому вопросу, то ты ничего не знаешь», — сказал Арчи. Губеру не было известно, что на душе у Арчи, что его пугало или волновало после тех событий. Легкая тревога не покидала Губера. Он каждый раз ожидал, что его имя появится на доске бюллетеней, что его вызовут на беседу или даже выгонят из школы. Ему не нужна была лесть одноклассников. Он хотел быть просто Губером – играть в футбол и бегать по утрам. Больше всего он боялся вызова для беседы с Братом Лайном, не зная, как он сможет себя вести, стоя перед ним. Он подтвердит ответ, который увидит во влажных глазах Лайна, или действительно он сможет соврать?

- Гоуберт.

Он понял, что Брат Лайн назвал его имя уже два или три раза.

- Да, — ответил Губер.

Брат Лайн сделал паузу, глядя на него вопросительно. Губер вздрогнул.

- Ты выглядишь так, как будто ты сегодня не с нами, Гоуберт, — сказал Лайн. — По меньшей мере, ты сегодня не в духе.

- Извиняюсь, Брат Лайн.

- Говоря о духе, Гоуберт, ты понимаешь, что эта распродажа шоколада для нашей школы является обычным мероприятием?

- Да, Брат Лайн, — он не был уверен в том, что Лайн не знает что-либо о его непосредственном участии в том разгроме.

- И что самое лучшее, Гоуберт, то, что в этом мероприятии участвуют только учащиеся. Учащиеся продают шоколад. Школа только лишь руководит проектом. Это твоя распродажа, это твой проект.

«Дерьмо собачье», — прошептал кто-то так, чтобы Лайн не слышал.

- Да, Брат Лайн, — с облегчением сказал Губер понимая, что Лайн был настолько занят шоколадом, что ему не было никакого дела до вины или невинности Губера.

- Так ты берешь пятьдесят коробок?

- Да, — сказал Губер с рвением. Пятьдесят коробок – это было много шоколада, но он был рад согласиться и выйти из зоны внимания Лайна.

Рука Лайна двигалась церемониально, когда тот записывал имя Губера.

- Хартнет?

- Да.

- Джонсон?

- Почему бы нет?

Лайн принял маленький намек Джонсона, как издевательство, потому что тот был в изумительном настроении. Губер подумал, почему бы и ему снова не быть в таком же настроении, как и у Джонсона. И он удивился. Почему его так угнетала акция, связанная с комнатой №19? Было ли это разрушением? Главное, что столы и стулья были снова собраны в тот же день. Лайн с целью наказания решил возложить эту работу на выбранных им учеников школы, но это принесло обратный эффект. Каждый винтик, каждая деталь от стула или стола напоминала им о ночной диверсии, и они даже добровольно и с удовольствием согласились участвовать в сборке мебели. Так, где же страшная вина? В том, что Брат Юджин был так расстроен? Очевидно. Когда бы Губер не проходил мимо комнаты №19, он не мог удержаться, чтобы в нее не заглянуть.

Конечно же, класс Брата Юджина уже никогда не примет свой прежний вид. Мебель снаружи потрескалась и поцарапалась, и, казалось, что все снова без предупреждения готово развалиться на мелкие части. Разные учителя, пользующиеся этой комнатой, чувствовали себя в ней неуверенно, в ожидании очередного коллапса. Однажды кто-то из учеников посреди урока уронил на пол книгу, чтобы посмотреть, как учитель начнет трястись в панике.

Погруженный в свои мысли, Губер не заметил, как страшная тишина снова накрыла помещение класса. Но он ощутил ее давление, когда оглянулся и снова увидел лицо Брата Лайна, на которое возвратилась все та же привычная всем бледность, а в блестящих глазах снова заиграли солнечные потруберанцы.

- Рено?

Тишина продолжилась.

Губер повернул голову в сторону Джерри. Он сидел через три стола где-то в стороне. Тот сидел твердо. Локти лежали на столе. Он смотрел в пустоту, расстелившуюся где-то перед ним, словно был в трансе.

- Рено, ты здесь, или нет? — спросил Лайн, пытаясь обратить момент в шутку. Но его работа имела отрицательный результат. Никто даже не улыбнулся.

- Последним был назван Рено.

- Нет, — сказал Джерри.

Губеру показалось, что он ослышался. Джерри сказал это так тихо, лишь шевеля губами, что его ответ показался невнятным даже в этой мертвой тишине.

- Что? — полетело от Лайна.

- Нет.

Сконфузившись, кто-то усмехнулся. Это лишь значило, что затянувшаяся рутина на чем-то переломилась.