Помоги проекту - поделись книгой:
Историки часто описывают эволюцию тактики парусных флотов как спор двух школ — догматиков и «активистов». Обе школы считали линию кордебаталии самым подходящим строем для начала боя, но дальше их взгляды расходились. Формалисты считали, что строй кильватерной колонны следует сохранять до полного уничтожения врага. Зато «активисты» выступали за более энергичные действия и полагали, что при некоторых обстоятельствах этот строй можно ломать, чтобы добиться решающей победы.
Но это лишь самое общее изложение взглядов обеих школ, которое позволяет провести различие между взглядами отдельных адмиралов, например, Пенна и Албемарла. В то же время не следует забывать, что адепты каждой школы в свою очередь делились на партии, которые активно отстаивали свои взгляды, хотя не сохранилось следов этих бумажных баталий. Триумф линейной тактики не был следствием победы партии формалистов. Он стал результатом сочетания целого ряда факторов. Прежде всего, сам строй кильватерной колонны оказался очень выгодным. Он позволял максимально использовать огневую мощь флота и прикрывал наиболее уязвимые места корабля — нос и корму, если не считать головной и замыкающий корабли. Требовалось окончательно подавить вольницу капитанов кораблей и командиров эскадр. Колонна позволяла компенсировать несовершенство системы связи. Да и вообще, этот строй соответствовал духу эпохи, который на первое место ставил такие качества, как порядок, организованность, управление.
Впрочем, каковы бы ни были тактические пристрастия командующего, бой всегда был медленным, ближним и кровавым. Корабли в море быстро теряют скорость из-за обрастания подводной части корпуса. В результате первые ранги, которые никогда не были хорошими ходоками, даже в случае преследования врага («Общей погони») при умеренном бризе не могут давать более 7 или 8 узлов. Требование сохранять строй кильватерной колонны вообще снижает скорость флота до 2–4 узлов. В ясную погоду видимый горизонт составляет около 20 миль, тогда как максимальная дальность стрельбы корабельных пушек не превышает 2/3 мили (1000 ярдов). Флоты, идущие навстречу друг другу со скоростью 3 узла, подойдут на дистанцию выстрела лишь через 3 часа после того, как установят визуальный контакт. Но ведь они не обязательно будут идти прямо навстречу. Попытки выиграть наветренное положение могут оттянуть начало боя и больше чем на 3 часа. Часто бой так и не начинался до наступления темноты.
Хотя стрельбу можно было вести более или менее эффективно на дистанциях до 1000 ярдов, обычно флоты старались вести бой на расстоянии около 350 ярдов. На такой дистанции ядро, выпущенное при нулевом возвышении ствола, попадало в цель до того, как начинало снижаться. С этого момента корабли могли начать сходиться «на пистолетный выстрел» — дистанция сокращалась до 15–30 ярдов — или даже еще ближе. Детальные отчеты о сражениях конца XVIII и начала XIX века показывают, что иногда корабли буквально соприкасались бортами. Вполне возможно было начать абордажный бой, но во время эскадренных сражений это происходило очень редко. Такой прием, как правило, использовался во время боя между кораблями, находящимися в отдельном плавании (крейсерстве).
При стрельбе флоты использовали множество различных снарядов. Самым распространенным было пушечное ядро — чугунный шар, который пробивал борта и надстройки корабля. При попадании в разные стороны летели деревянные обломки и щепки, убивавшие людей. К специальным снарядам относились цепное ядро и книпель. Цепное ядро представляло собой два ядра, скрепленных цепью, а книпель был двумя половинками ядра, соединенными железной планкой. Эти снаряды использовались для стрельбы по рангоуту и такелажу. Крупная и мелкая картечь применялась для стрельбы по такелажу и вражеским матросам. Когда дистанция сокращалась до 100 ярдов, в дело вступали мушкеты морских пехотинцев, которые обстреливали палубы вражеского корабля. Качество подготовки артиллеристов определялось скоростью стрельбы. Вскоре после начала боя все вокруг заволакивали густые клубы порохового дыма, которые делали невозможной точную наводку. Это была еще одна причина, по которой флоты стремились сойтись вплотную. Чем меньше расстояние — тем больше попаданий.
Несмотря на сильнейший обстрел, деревянные корабли редко тонули после одного дня боя. Они могли потерять мачты и паруса, их пушки могли замолчать, они могли получить такие тяжелые повреждения, что с трудом держались на воде, но все-таки они не теряли запас плавучести. Усилия аварийных партий помогали удержать на плаву даже самые избитые корабли еще несколько часов. Корабль погибал, только если на нем начинался пожар или происходил случайный взрыв в крюйт-камере.
Экипажи кораблей были гораздо менее прочными. Эффект воздействия различных снарядов, описанных выше, на человеческую плоть представить очень легко. Не следует безоговорочно верить статистике того времени, но все-таки не остается сомнений в том, что крупные сражения XVII, XVIII и начала XIX веков были такими же кровопролитными, как и в конце XIX и в ХХ веках. Если смотреть на потери только одной стороны, то самым кровавым в истории была битва за залив Лейте в 1944 году, когда японцы потеряли 10500 человек убитыми и несколько тысяч ранеными. Однако следом за ним идет Чесменское сражение 1770 года, в котором русские брандеры сожгли запертый в бухте турецкий флот. По самым скромным оценкам, тогда погибло не меньше 8000 турок. Из 18 самых кровопролитных сражений 12 дали парусные флоты. Потери убитыми и ранеными изменяются от 7000 испанцев в бою у Даунса (1639 год) до 2700 англичан и голландцев у Малаги (1704 год). Между прочим, американцы в Пирл-Харборе в декабре 1941 года потеряли примерно столько же.
При чтении эссе читатель, несомненно, заметит, что адмирал, стоящий на квартердеке своего флагмана, так же уязвим для вражеского огня, как и последний матрос. Действительно, в 3 сражениях Второй англо-голландской войны (1665 — 67 годы) погибли 11 адмиралов — 7 голландских и 4 английских. Из них 5 пали в бою у Лоустофта. В этом сражении едва не погиб и герцог Йоркский, которого забрызгало кровью и даже легко ранило осколком черепа, когда голландское цепное ядро разорвало на куски 3 человек из его свиты.
В качестве наследника престола своего бездетного брата герцог Йоркский имел штаб и мог заменить погибших офицеров. Обычный адмирал подобной роскоши не имел. Флаг-капитан освобождал его от обязанности командовать флагманским кораблем и, разумеется, мог дать кое-какие советы по оперативным вопросам. Но других помощников у адмирала не было — только секретарь, который вел обширную переписку, и клерк. Командующий крупным флотом мог получить начальника штаба, которого в Королевском Флоте называли «первым капитаном», или «капитаном флота», он давал советы и занимался административными вопросами и снабжением. Однако эта должность была занята далеко не всегда. Адмиралы парусного флота не только командовали, подвергаясь смертельной опасности, но и были вынуждены полагаться только на самих себя.
1. Фрэнсис Дрейк
Божий корсар
(1543? — 1596)
«С полным основанием историк может утверждать, что не было в анналах Англии экспедиции, сравнимой с этой». Именно так написал испанский историк Цезарео Фернандец Дуро об операциях сэра Фрэнсиса Дрейка в иберийских водах в 1587 году. Экспедиция Дрейка также останется уникальной в анналах Англии и потому, что не подвергалась ни критике современников, ни сомнениям историков. Ричард Хаклюйт, Роберт Ленг, автор единственного сохранившегося обзора, написанного участником событий, сэр Уильям Монсон, моряк и автор трактатов по морскому делу, живший в эпоху королевы Елизаветы, не сговариваясь, пишут об этой экспедиции с нескрываемым восхищением. Монсон, который никогда не был восторженным компилятором, описывает этот поход как «увенчавшийся успехом абсолютно во всем без малейшего исключения. Он принес славу и богатство, противник получил тяжелый удар, купцы остались полностью удовлетворены, а наша страна получила безопасность на много лет».
Все эти работы историков в той или иной мере должны опираться на свидетельства современников, и потому они звучат в унисон с вышесказанным. Для сэра Юлиана Корбетта ни одна из войн елизаветинской Англии не может сравниться с кампанией 1587 года. Хотя Корбетт писал свой труд через 3 столетия, он восклицает: «И до нынешнего дня это может служить прекраснейшим примером, как маленький хорошо управляемый флот, нанося точно выверенные по времени удары, может парализовать мобилизацию подавляющих сил противника». Гаррет Маттингли приходит к заключению, что Дрейк настолько расстроил планы испанцев, что Армада не смогла выйти к берегам Англии в 1587 году. Кеннет Эндрюс приписывает успех экспедиции блестящим качествам Дрейка, который «сочетал молниеносную интуитивную оценку возможностей с практической сметкой, пылом, большой твердостью, которые превращали возможности в почти верную реальность».
Экспедиция 1587 года была самым выдающимся успехом, стратегическим и финансовым, в карьере Дрейка. Перечисление английских морских вылазок против Испании, включая те, где Дрейк командовал единолично или совместно с кем-то, дает нам многочисленные примеры неполного успеха или почти полных провалов. Когда английский флот XVI века действовал в отдаленных водах, все обстоятельства были против него. Плохо налаженное снабжение, болезни, столкновение интересов государства и частных лиц, от которых правительство всегда зависело в обеспечении кораблями и деньгами, социальные и служебные трения внутри только зарождающейся командной иерархии часто приводили к неудачам. Поэтому, если внимательно рассмотреть все обстоятельства, то гораздо легче понять причины неудач Дрейка в Лиссабоне в 1589 году и в Карибском море в 1595 — 96 годах, чем понять его успех 1587 года.
Фрэнсис Дрейк родился в семье зажиточного фермера возле Тэвистока в Девоншире в начале 1540-х годов. Прежде чем ему исполнилось 10 лет, семья была вынуждена переехать. Отец мальчика Эдмунд Дрейк был пламенным и радикальным протестантом, публично обвиненным в подрыве веры. Девоншир был не слишком подходящим местом для таких людей во время волнений 1549 года против реформации. Вынужденная бежать, семья осела в районе, известном своими симпатиями к протестантам, — в Джиллингхеме на реке Медуэй. Это место осталось в истории как якорная стоянка королевских военных кораблей, построенных Генрихом VIII. Здесь Дрейки жили в довольно стесненных обстоятельствах. Во время правления Марии Тюдор (1553 — 58 годы) над ними висела угроза судебной расправы. Нет причин сомневаться, что Фрэнсис Дрейк перенял от своего отца приверженность протестантскому делу и нелюбовь к католицизму. В эпоху религиозных споров такие убеждения становились острием амбиций.
Дрейк несомненно был грамотным человеком и к зрелому возрасту довольно неплохо овладел французским языком. Однако его образование носило специфический характер. Отданный в учение к шкиперу каботажной барки, он учился мореходному искусству в «детском саде» английских моряков — устье Темзы и прибрежных водах. Дрейк закончил учебу шкипером своего судна. От своего отца, который был неплохим проповедником, Дрейк унаследовал искусство убеждать. Оно, вместе с незаурядной самоуверенностью, часто помогало Дрейку. К 1568 году он уже командовал маленьким судном «Юдифь» (50 тонн) на службе у Джона Хокинса.
Дрейк сумел выдвинуться, благодаря своим способностям и кровному родству с Хокинсами, известной семьей в Плимуте, которая старалась опровергнуть, если понадобится — то силой, претензии испанцев и португальцев на торговую монополию с их колониальными империями. Судьба распорядилась так, что во время плавания под командованием Джона Хокинса в 1567 — 69 годах он впутался в жестокий конфликт с испанцами. Англичане привезли в мексиканский порт Сан-Хуан де Уллоа рабов из Западной Африки, но были атакованы испанцами. Дрейк утверждал, что это нападение, суть гнусное предательство, и требовал возмездия. Вернувшись домой, он женился в первый раз, хотя детей у Дрейка не было ни от первого, ни от второго брака.
Обломками Сан-Хуан де Уллоа Дрейк вымостил себе путь к званию командующего в неофициальной войне против Испании. Первым его деянием, заслуживающим упоминания, стала экспедиция 1572 — 73 годов на Панамский перешеек. Вместе с французским пиратом Дрейк сумел захватить караван с серебром, который пересекал перешеек из Панамы в Номбре де Диос. После этого Дрейк навсегда связал себя с антииспанским движением в Англии. Попытки сближения с Испанией в 1570-х годах поставили под сомнение его карьеру, и Дрейк предпочел отправиться служить в Ирландию. Он вернулся, чтобы возглавить знаменитую кругосветную экспедицию 1577 — 80 годов. Ее финансировали несколько купцов при негласной поддержке королевы Елизаветы. Целью похода были ведение разведки и грабеж испанских владений. Если бы Дрейк потерпел неудачу, от него отреклись бы. Но в случае успеха его наградой должен был стать рыцарский титул. Дрейк преуспел во всем. Он стал первым англичанином, обогнувшим земной шар. Он стал первым, кто побывал в Тихом океане, ранее считавшемся испанским озером. В сентябре 1580 года Дрейк вернулся в Плимут с неслыханно богатой добычей, которая превосходила самые смелые мечты.
С 1580 по 1585 год Дрейк вложил деньги в несколько экспедиций, однако сам в море не выходил. В этот же период он приобрел имение Бэкленд-Эбби возле Плимута и женился во второй раз. Однако в 1585 году этот принц морских партизан, который поднялся от главаря партизанской шайки до командующего силами, частично снаряженными и поддержанными правительством, снова отправился в поход. Дрейк должен был отплатить испанцам за то, что они запретили английским кораблям заходить в порты Иберийского полуострова. Целью экспедиции стала Вест-Индия, и Дрейк во время набега проявил свою обычную энергию. Болезни буквально косили его солдат и матросов, и потому он не смог захватить самый главный приз — Панаму. Тем не менее, Дрейк смерчем прошелся по Карибскому морю, сея смерть и опустошения. Хотя добыча оказалась меньше, чем ожидалось, Дрейк дал испанцам понять, что их колонии находятся под постоянной угрозой. Вдобавок этот рейд повлиял на позицию европейских банкиров, от которых зависел король Филипп II, так как ему постоянно требовались деньги на поддержание статуса правителя великой державы. Испанский чиновник, с которым Дрейк вел переговоры о выкупе за город Санто-Доминго, так описывает внешность англичанина:
«Дрейк — это человек среднего роста, белокурый и скорее полный, чем худой, веселый и аккуратный. Он приказывает и повелевает властно. Его люди боятся его и повинуются ему. Он наказывает решительно. Резкий, неутомимый, красноречивый, склонный к вольностям и амбициям, тщеславный, хвастливый и не слишком жестокий».
В 1587 году англо-испанские разногласия стали особенно острыми. Выбор Дрейка в качестве командира сил, мобилизованных для действий против Испании, прежде чем та нанесет удар по Англии, был совершенно естественным. Он успел прославиться в качестве главы рискованных, но успешных предприятий. Он пользовался поддержкой двух самых влиятельных сторонников войны в окружении королевы — Роберта Дадли, графа Лейтера, и сэра Фрэнсиса Уолсингема, старшего секретаря королевы. В то время многие верили, что битвы решаются волей бога, и Дрейк считал себя исполнителем такой воли. Если начнется война против Испании, у Дрейка не возникнет ни малейших противоречий между благочестием и жаждой наживы. В переписке 1587 года прорывается его религиозный фанатизм.
«Так как стало совершенно ясно, что король не только ускоряет приготовления в Испании, вследствие чего можно ожидать появления большого флота в Ла-Манше и других местах, чтобы взять на борт войска для вторжения в Англию, мы предлагаем отбросить все опасения и с божьей помощью употребить все средства, каковые мы сможем найти, чтобы помешать их приходу. Поэтому я хотел бы, чтобы вы продолжали с верой поминать нас в ваших молитвах за то, что наша служба может послужить к вящей славе божьей, помочь нашей церкви, нашей королеве и нашей стране. Пусть расточатся враги правды, и да воцарится вечный мир в детях Израиля».
Написав это, Дрейк не позволил себе ни одной фальшивой ноты. Такое уж было время. Однако вряд ли он был безупречным героем. За ним стояла тень Томаса Даути, одного из «джентльменов удачи», которого он казнил в 1578 году в Сан-Хуане на побережье Южной Америки во время кругосветного плавания. Даути был обвинен в измене и казнен по приговору суда, обладавшего довольно сомнительными правами. Можно объяснить это тем, что Даути возглавил довольно опасный заговор с целью лишить Дрейка власти. В своей фундаментальной работе «Дрейк и флот Тюдоров» сэр Юлиан Корбетт называет Даути возможным представителем дворцовой «партии мира», который должен был помешать разграблению испанских владений, которое планировали Дрейк и его сторонники. Однако существует масса свидетельств, которые говорят за то, что Даути ничуть не выделялся среди пиратской шайки Дрейка, но был сильно недоволен выделенной ему ролью подчиненного. Дрейк, ничуть не колеблясь, устранил угрозу своему положению командующего в маленькой личной войне против Испании. Целью похода была добыча. Дрейк сумел сначала объединить своих моряков, а потом повязать всех соучастием в грабежах. С помощью грабежа Дрейк сумел прорваться наверх сквозь все социальные барьеры елизаветинской Англии и стал символом сбывшихся надежд, которые витали в английском обществе.
2 апреля 1587 года эскадра Дрейка покинула рейд Плимута и, подгоняемая свежим ветром, направилась к берегам Испании, чтобы «постоять за нашу восхитительную королеву и страну против антихриста и его приспешников». Эскадра насчитывала 23 корабля, из них 4 боевых галеона — флагман «Элизабет Бонавенчер» (550 тонн), «Голден Лайон» (550 тонн), «Рэйнбоу» (500 тонн) и «Дредноут» (400 тонн), — и 2 пинассы — «Спай» (50 тонн) и «Сайнет» (15 тонн) — числились как «Ее Величества корабли и пинассы». Остальные корабли были собственностью лорда-адмирала Англии Говарда Эффингема, который будет командовать флотом в боях против Непобедимой Армады в 1588 году, и самого Дрейка. Но самую мощную группу составляли корабли частных лиц — всего 11 штук. Некоторые корабли, принадлежавшие лондонским купцам, можно было с трудом отличить от королевских. Так называемый Лондонский флот находился под командованием ветеранов партизанской войны против Испании. Его основные владельцы занимались полупиратскими операциями по всему миру.
Короче говоря, эскадра Дрейка состояла из двух флотов, лишь временно объединившихся ради дела, сулящего крупную прибыль. Но эти флоты снаряжали, финансировали, комплектовали и снабжали соперничающие между собой союзники. Сам Дрейк рассматривал морскую войну как предприятие, в котором стратегические задачи участников должны находиться в гармонии с финансовыми аппетитами. Получив от королевы звание генерала экспедиции, он также возглавлял список «партнеров и финансово заинтересованных лиц», составленный лондонскими купцами.
Сотрудничество между короной и частным капиталом в подготовке флота полностью соответствовало традициям того времени. Они восходили к незапамятным временам, когда флот Англии был просто собранием имеющихся под рукой кораблей. Это означало, что корона приобретает или фрахтует наиболее крепкие купеческие корабли и приспосабливает их для военной службы. Развитие искусства кораблестроения и использование артиллерии на море, которое в конце XVII века приведет к созданию профессионального флота, уже в эпоху Тюдоров начали оказывать влияние на характер морских сил государства. Признаком этого в 1580-х годах могли служить корабли королевы. Когда это соединение было отмобилизовано в 1588 году, оно состояло из 34 кораблей самых различных размеров — от «Сайнета» до «Трайэмфа» (760 тонн). Эти корабли были королевской собственностью, их содержание оплачивало казначейство, их готовили королевские верфи, ими командовали, при всех ограничениях того времени, королевские чиновники. Расходы на флот были ограничены слабостью финансовой системы государства, и потому корона все еще зависела от помощи частных судовладельцев. Елизавета I не распоряжалась ни государственным флотом, ни средствами на его содержание.
Пока еще не было ни профессионального флота, ни профессионального офицерского корпуса. Командование кораблями поручалось случайным людям, и назначения производились в последний момент под влиянием самых разнообразных обстоятельств. Командирами кораблей могли оказаться дворяне, придворные, землевладельцы. Назначения производились потому, что их общественное положение требовало почетных и прибыльных должностей на службе короне. Но командиром мог оказаться и боевой моряк. Такие люди, в мирное время занимавшиеся кораблевождением и морской торговлей, заработали свою репутацию, а иногда и состояние, во время нападений на колонии иберийских монархий, а также во время не прекращающейся войны против испанского судоходства. Это были морские партизаны, чьи способности и опыт делали их просто незаменимыми для государства во время войны. Имена наиболее выдающихся людей и целых семейств возникают в списках флота в 1580-х и 1590-х годах. Их слишком развитые хищные аппетиты можно было удовлетворить за счет врага.
Главной целью экспедиции 1587 года было сорвать сосредоточение в Лиссабоне морских и сухопутных сил, чьей конечной целью была высадка в Англии. Однако королева и ее советники не разделяли мрачных взглядов Дрейка на англо-испанские отношения, который видел в них лишь борьбу не на жизнь, а на смерть между добром и злом. Вероятно, он даже мог узреть в них схватку между Христом и Антихристом. Королевский двор пытался провести различие между тотальной войной и операцией, направленной на достижение ограниченных целей, прежде всего обеспечение безопасности Англии. Они даже видели в экспедиции способ добиться какого-то перемирия между двумя государствами. Подозрения, которые Дрейк испытывал в 1578 году в отношении Даути и его вероятных сторонников при дворе, с новой силой вспыхнули в 1587 году. Весной, говоря о дезертирстве моряков в Плимуте, что в те времена было делом вполне обычным, Дрейк упомянул «происки противников похода». Та же самая погоня за призраком измены стала для Дрейка обычным занятием в течение всей кампании.
Оригинал приказов, которые имел Дрейк, выходя в море, не сохранился. Однако вскоре после его отплытия правительство изменило их, вероятно, под влиянием сообщений, что испанцы прекратили подготовку к вторжению в Англию. Эти измененные приказы сохранились. Они предписывают Дрейку «действовать помягче».
Этот более мягкий способ действий означал отказ от ударов по испанским портам, не позволял уничтожать корабли в портах и разграбление городов и вообще любые враждебные действия на суше. Дрейк должен был ограничиться атаками испанских кораблей в море, особенно тех, что возвращались из обеих Индий. Эти измененные приказы, подписанные 9 апреля, то есть через 7 дней после выхода Дрейка из Плимута, он так и не получил. Такой временной разрыв заставляет заподозрить, что никто всерьез не собирался связывать Дрейку руки, хотя королева и могла иметь намерение «не обострять ситуацию более, чем в данный момент». Правительство просто обеспечило себе повод умыть руки в случае неудачи, но в то же время сохранило возможность примазаться к успеху. Поэтому над Дрейком нависла угроза опалы, особенно в случае провала экспедиции.
Дрейк быстро захватил инициативу, попеременно играя роль королевского адмирала и королевского корсара, и больше не упускал ее. Действуя в соответствии с высказанными в 1588 году взглядами, что «преимущество времени и места во всех военных операциях является половиной победы», он, не теряя времени, обрушился на Кадис. Судя по всему, эта атака не готовилась заранее. Уже в море Дрейк получил сообщение, что в Кадисе собран целый флот судов снабжения и готовится выйти в Лиссабон. Большинство этих судов стояло на внешнем рейде, и они стали легкой добычей Дрейка, когда он во второй половине дня 19 апреля, используя свежий ветер, атаковал испанцев. Они были захвачены врасплох внезапным появлением английских кораблей. Кроме того, выяснилось, что средиземноморские военные галеры не способны сражаться с сильно вооруженными парусными кораблями. Дрейк знал, что не может терять время попусту. Вскоре могли появиться испанские подкрепления с артиллерией. Если ветер стихнет, его корабли будут прикованы к месту, и тогда преимущество перейдет к весельным галерам. После 24 часов ожесточенного боя около 30 торговых судов были уничтожены или захвачены. Сам Дрейк возглавил смелую вылазку во внутреннюю гавань, чтобы сжечь невооруженный галеон, принадлежавший маркизу Санта-Крус, назначенному командующим «Английским предприятием».
Дрейк захватил большое количество вина и провизии и ушел, оставив испанцев в шоке. Потери англичан были очень небольшими. В английской галерее славы это дело числится крупной победой. В Кадисе Дрейк «подпалил бороду испанскому королю», но эта вылазка ни на минуту не отвлекала его от главной цели кампании. 27 апреля он написал правительственному секретарю Джону Уолни: «Теперь мы получили необходимое количество провизии, и нашим намерением будет с божьей помощью истребить флот, который намеревается выйти к Ла-Маншу и другим местам, прежде чем к нему присоединятся войска короля, для того, чтобы отныне никто и помышлять не смел о чем-то подобном».
В Кадисе Дрейк получил информацию о намерениях испанских эскадр, которые собирались встретиться в Лиссабоне с маркизом Санта-Крус. Самым интересным оказалось сообщение, что Бискайская эскадра Хуана Мартинеца де Рекальде крейсирует возле мыса Сент-Винсент. Но эти сведения оказались устаревшими. После того как появились англичане, Рекальде был отозван в Лиссабон. Но хотя добыча улизнула, Дрейк решил остаться патрулировать возле мыса Сент-Винсент. Находясь здесь, он перекрывал судоходные пути между Средиземным морем и Атлантикой. Он собирался находиться здесь долго, но для этого требовалась защищенная и хорошо расположенная якорная стоянка, где его корабли будут принимать пресную воду и ремонтироваться. Дрейк выбрал бухту чуть восточнее мыса, которую защищал замок Сагреш. Поэтому следующим действием Дрейка стала высадка десанта, который должен был захватить замок и все соседние укрепления, чтобы обезопасить якорную стоянку. Хотя это решение вызывает споры, учитывая цели Дрейка, аргументы «за» оказываются гораздо весомее. Ни один флот XVI века не мог долго оставаться в море. Ему обязательно требовалось пополнять запасы пресной воды, чистить днища кораблей и давать отдых командам. Атака Сагреша была сопряжена с огромным риском, особенно потому, что десантная партия не имела артиллерии. Но именно осознание степени риска подтолкнуло Дрейка использовать фактор внезапности. Дрейк нюхом чуял, где и когда его не ждут. Это был редкостный талант.
В ходе налета на Кадис Дрейк изрядно сократил число испанских кораблей и уменьшил собранные запасы. Теперь он начал прочесывать воды возле мыса Сент-Винсент. Здесь он захватил множество судов, в том числе корабли с бочарной клепкой, предназначенной для изготовления бочек для провизии и воды. Именно нехватка пресной воды стала одной из самых тяжелых проблем, с которыми столкнулась Армада в 1588 году.[1] Дрейк также серьезно потрепал вражеский рыболовный флот.
Эта очень действенная кампания на истощение не удовлетворила Дрейка. Как защитник Англии и протестантского дела, он желал испытать свои силы в бою. Поэтому он появился перед устьем реки Тежу (Тахо) вызывая маркиза Санта-Крус на бой. Однако Санта-Крус не желал выходить, а Дрейк не мог прорваться вверх по реке к Лиссабону. В результате, вылазка англичан лишь изрядно потрепала нервы испанцам. Дрейк еще раз продемонстрировал свои подвижность и предприимчивость.
Находясь возле мыса Сент-Винсент, Дрейк чувствовал себя совершенно свободно, так как это был район, очень выгодный для крейсерства. В письме Уолсингему от 17 мая он назвал испанцев врагами правды и нечестивцами, поклоняющимися Ваалу. Одновременно Дрейк предсказал затяжную кампанию.
«До тех пор, пока богу будет угодно даровать нам еду и питье, ветер и благоприятную погоду нашим кораблям, вы наверняка услышите, что мы находимся возле мыса Сент-Винсент. Здесь мы ежедневно делаем и будем делать то, что Ее Величество и вы нам далее прикажете. Мы благодарим бога за то, что Ее Величество отправила в море эти несколько кораблей».
Тем не менее, 22 мая флот Дрейка ушел от мыса Сент-Винсент и направился в Атлантику, к Азорским островам.
Если Дрейк и объяснил столь резкое изменение намерений, эти записи не сохранились. Единственное объяснение, которое дают современники, приводит Монсон. Он утверждает, что лондонские компаньоны Дрейка начали выражать недовольство. Они не видели богатых призов и вынудили Дрейка идти к Азорским островам, чтобы искать португальские каракки, возвращающиеся из Индийского океана. Так как поиск вражеских кораблей в Атлантике уже стоял на повестке дня, это звучит правдоподобно. В эпоху, когда войны вели частные предприниматели, Дрейк находился под постоянным давлением не только со стороны своих партнеров, но и со стороны правительства, которое тоже было вкладчиком. Он был просто обязан завершить свое плавание с прибылью. Впрочем, это полностью отвечало и натуре самого Дрейка.
Однако на этом неприятности Дрейка не закончились. Разногласия с его заместителем Уильямом Боро, который командовал «Голден Лайоном», становились все острее. Боро был не только опытным моряком, он также являлся офицером морской администрации Тюдоров. И в этом качестве он представлял регулярные вооруженные силы монархии. Боро верил, что его статус позволяет ему давать советы и иметь право голоса при выработке плана кампании. Дрейк, который поднялся только благодаря собственной предприимчивости, полагал, что имеет право попросить совета, но если совет ему не понравится, он также имеет право отвергнуть его.
Этот спор, внешне сводившийся к определению способа действий, на самом деле был спором вокруг приоритета в командовании. Это становится понятно из протеста Боро, датированного 30 апреля. Он говорит, что «никогда не понимал, почему не проводятся советы и обсуждаются способы действия флота, находящегося под вашим командованием, на службе Ее Величества». В ответ на этот протест Дрейк обвинил Боро в измене и поспешил отстранить его от командования. После этого «Голден Лайон» сбежал, и Дрейк убедил военный трибунал заочно приговорить Боро к смерти. Дрейк не сомневался, что правда на его стороне. После возвращения экспедиции в Англию он публично заявил, что будет добиваться приведения приговора в исполнение.
По пути к Азорским островам лондонские корабли во время шторма оторвались от эскадры Дрейка. Он больше не мог на них рассчитывать, и все-таки не выдвинул против них никаких обвинений. Более того, Дрейк остался в хороших отношениях со своими компаньонами и участвовал в разделе денег и добычи на ранее согласованных условиях. С оставшимися кораблями Дрейк продолжал гнаться за золотым миражом. Тонкий нюх на добычу не подвел Дрейка. Апофеозом похода и всей кампании стал захват каракки «Сан-Фелипе», направлявшейся в Испанию из Ост-Индии. Груз был оценен в 114000 фунтов, что было огромной суммой по тем временам. По словам Хаклюйта, моряки Дрейка «удостоверились, что каждый получит достаточное вознаграждение за это путешествие», и направились домой. «Они прибыли в Плимут в конце лета со всем флотом и этой богатой добычей к своей собственной выгоде и должным похвалам, и к великому восхищению всего королевства».
Дрейк и все заинтересованные лица, в том числе королева и ее советники, поздравляли себя с благополучным финансовым исходом кампании. Можно предположить, что их гораздо меньше интересовало ее стратегическое значение. Отчасти это было следствием того, что они смотрели на войну только как на коммерческое предприятие, отчасти потому, что просто не обладали достаточной мудростью, чтобы связать воедино внешне совершенно независимые события. Когда Дрейк отдал стратегическую инициативу у мыса Сент-Винсент, он сделал именно то, чего Филипп II боялся больше всего. В конце апреля испанский военный совет опасался, что появление Дрейка может оказаться прелюдией к атаке собранных в Лиссабоне сил или к совместному нападению на испанское судоходство английского и алжирского флотов при возможной поддержке со стороны Оттоманской империи. Однако этот совет тоже не видел более далеких перспектив. Поэтому испанцев совершенно не заботила возможность рейда в Кадис, и английское присутствие возле мыса Сент-Винсент оставалось для них лишь поводом для еще одного сражения в Атлантике, так как Дрейк мог перехватить флоты, возвращающиеся из обеих Индий. Они правильно рекомендовали начать крупную операцию в Атлантике против налетчиков, использовав корабли, собранные в Лиссабоне, даже если это приведет к задержке вторжения в Англию. Эти рекомендации совпали с мнением самого короля, который считал, что основное внимание следует уделить защите морских коммуникаций Испании. Уход Дрейка и «безопасность морских сил» дали результат, которого англичане никак не могли ожидать. В конце июня Санта-Крус вышел в море с сильным флотом и провел в плавании почти 3 месяца. Это серьезно нарушило планы Филиппа II, который планировал высадиться в Англии осенью 1587 года. Он продолжал требовать активных действий, даже если это будет означать высадку десанта в конце года. Однако состояние кораблей и экипажей, вернувшихся из Атлантики, делало операцию невозможной.
Сегодня, рассматривая события, что называется, задним числом, можно увидеть в действиях Дрейка ростки стратегической доктрины, которую 3 столетия спустя создали Альфред Тайер Мэхен и его последователи: «Первая и последняя линия обороны Англии проходит во вражеских водах». Однако такой угол зрения может привести к совершенно неправильной оценке поведения Дрейка в 1587 году. Возникает соблазн использовать для анализа еще не родившиеся в то время стратегические модели и провести четкое разграничение между Дрейком-адмиралом и Дрейком-пиратом. До тех пор, пока государство не будет в состоянии создать профессиональный военный флот, оно будет вынуждено привлекать на помощь частных инвесторов. И до тех пор морская война будет вестись за счет противника.[2] Другими словами, не может быть государственной службы без прибыли, несмотря на потенциальные разногласия между этими двумя целями. Так как в 1587 году просто не могло существовать никаких штабов, Дрейк действовал, не опираясь ни на чьи советы, и добился стратегического и финансового успеха, полагаясь на собственную интуицию и способность обмануть врага.
Однако попытка отомстить Боро завершилась для Дрейка неудачей. Его непоколебимое намерение добиться смерти или, по крайней мере, разжалования для человека, которого он считал трусом, дезертиром и орудием своих противников, было расстроено людьми, которые видели в том же человеке верного слугу короны. Боро сохранил и свою жизнь, и свой пост. В обстоятельствах того времени служба Дрейка могла оказаться просто незаменимой, но королевский совет не собирался позволять ему вести себя так, словно это и действительно было так. Поэтому, несмотря на все свои успехи, Дрейк имел основания быть обиженным на правительство. Учитывая свои финансовые достижения, он не слишком беспокоился относительно своеволия, которое, впрочем, выражалось только словами. Однако Дрейк имел причины подозревать, что его положение пошатнулось и что противники войны с Испанией сохраняют свое влияние.
Правительство, со своей стороны, имело основания для недовольства, и не столько потому, что Дрейк вышел за рамки полученных приказов, а потому что он раздул относительно небольшой инцидент с протестом Боро до размеров дела об измене. Его преувеличенное чувство ответственности показалось политикам поведением такого рода, которое может привести к распаду флота XVI века. Политикам все еще требовалась его служба, однако они явно предпочитали, чтобы Дрейк подчинялся, а не командовал во время мобилизации английских морских сил в 1588 году, когда Англия намеревалась померяться силами с Испанией.
Впрочем, репутация Дрейка была так высока, что его популярность не пострадала. В 1588 году и дома, и за рубежом он оставался воплощением британской морской мощи. Одна из летописей рассказывает, что Дрейк спокойно доигрывал партию в шары, когда Армада показалась на виду у английских берегов. Правда это или нет — не известно, но этот рассказ ясно показывает, какая аура окружала образ Дрейка. Он сыграл очень важную роль в разгроме испанцев, являясь заместителем Говарда Эффингема, лорда-адмирала Англии. Командовали, скорее всего, другие, и Эффингем являлся не более чем парадной вывеской. Дрейк, несомненно, принимал активное участие в выработке планов, но Эффингем, разумеется, прислушивался не только к его мнению. В качестве командира эскадры Дрейк находился в самой гуще стычек в Ла-Манше и в бою у Гравелина. Мы ничего не знаем о его тактических взглядах. Он оставался противоречивой фигурой. Дрейк захватил флагманский корабль Андалузской эскадры «Нуэстра сеньора дель Розарио» при обстоятельствах, которые заставляют заподозрить, что он хотел единолично получить все призовые деньги. Даже в час победы репутация Дрейка-пирата омрачала славу Дрейка-адмирала.
В 1589 году Дрейк снова встал у руля. Вместе с генералом сэром Джоном Норрисом он командует экспедицией на Иберийский полуостров. Однако разногласия между короной и частными вкладчиками с самого начала поставили успех предприятия под вопрос. Зимой 1588 — 89 годов королева и ее советники решили, что их главной задачей должно стать уничтожение испанской морской мощи. Они собирались добиться этого путем уничтожения уцелевших кораблей Непобедимой Армады, которые укрывались в портах северной Испании — Сантадере и Сан-Себастьяне. Это совершенно разумное изменение стратегических приоритетов резко расходилось с намерениями Дрейка и его компаньонов. 8 лет назад Испания оккупировала Португалию. Английские купцы решили выкинуть испанских чиновников из Португалии. Их воодушевляли заверения претендента на португальский престол дона Антонио, что, если они помогут ему вернуться на трон, он откроет для них всю Португальскую империю. Англичане также надеялись, что португальцы их поддержат в борьбе против захватчиков. Все надежды оказались напрасными. Английская армия не сумела заручиться поддержкой населения во время марша на Лиссабон. Ослабленная болезнями, она была вынуждена погрузиться обратно на корабли. Желая захватить Португалию, командование экспедиции полностью забыло о приказах королевы. Чтобы хоть как-то оправдаться перед ней, они попытались атаковать Ла Корунью, но единственным результатом этой атаки стало распространение эпидемии. В результате Дрейк оказался в опале и оставался на берегу до 1595 года.
Его возвращение на службу принесло одни несчастья. В августе 1595 года Дрейк вместе с сэром Джоном Хокинсом отплыл из Плимута в Карибское море. Экспедиция должна была двигаться в Сан-Хуан де Пуэрто-Рико, где, по слухам, можно было обнаружить поврежденный корабль с сокровищами. Оттуда они должны были атаковать Панамский перешеек и вернуться домой к середине мая 1596 года. В основном по настоянию Дрейка, на корабле которого не хватало провизии, эскадра завернула на Канарские острова, чтобы пополнить припасы. Время, затраченное на переход через Атлантику, оказалось потраченным попусту. Задержка позволила испанцам узнать о намерениях англичан и подготовиться к отпору. Они привели в порядок укрепления. Джон Хокинс умер в Пуэрто-Рико. После того как нападение на Панаму было отбито, Дрейк заболел дизентерией. Он умер в Порто-Белло 28 января 1596 года, и его тело было похоронено в море.
Серьезное изучение походов Дрейка началось в конце XIX века, когда историки попытались поднять культурный уровень офицеров Королевского Флота. Одновременно они попытались раскрыть наиболее просвещенной читающей публике основные принципы морской стратегии. Была сделана попытка увязать выводы, сделанные Дрейком, с великими стратегическими традициями британского флота. Фактически это была попытка написать некую нравоучительную историю с обязательной моралью. Сегодня историков больше интересует специфика морской войны XVI века на примере действий Дрейка и его современников. И когда начинаешь более тщательно рассматривать те далекие события, то сразу становится понятно, что по сравнению с профессиональными морскими офицерами, появившимися в XVIII веке, Фрэнсис Дрейк является пришельцем из совершенно иного мира.
2. Маартен Харпертсзон Тромп
Отец морской тактики
(1598–1653)
Маартен Харпертсзон Тромп родился 23 апреля 1598 года в маленьком городке Брилле, где 25 лет назад гёзы одержали свою первую победу над врагом во время восстания против испанского владычества. Первый флаг Голландской республики был поднят на колокольне церкви Св. Екатерины, где 3 мая был окрещен Маартен.
Он принадлежал к семье моряков. Его дед Маартен Ламбертсзон ван дер Вель успешно занимался каботажными плаваниями, а его отец, Харперт Маартенсзон, тоже связал свою жизнь с морем. Харперт сбежал из дома, чтобы поступить на службу в молодой голландский флот, и стал известен, как прекрасный моряк. Чтобы стать моряком, он отказался от фамилии ван дер Вель и по неизвестным причинам выбрал фамилию Тромп. Семья ван дер Вель жила в Дельфте, но когда Харперт женился на вдове Яннетген Баренц, молодая чета поселилась в Брилле.
Маартен рос под присмотром матери, так как Харперт все время находился в море — либо в походах, либо на кораблях блокадной эскадры возле Дюнкерка. Крейсерство в Северном море и сопровождение конвоев были необходимы для защиты голландских торговых судов и рыбаков, занимавшихся ловом сельди, от испанских кораблей, дюнкеркских приватиров и англичан. Постоянная блокада Дюнкерка считалась необходимой, так как этот порт не только служил убежищем пиратов, но и попал в руки испанцев. Герцог Пармский, испанский главнокомандующий, поддерживал дюнкеркских корсаров и даже платил им за нападения на голландские суда.
Отец Маартена постепенно рос в чинах, и в апреле 1606 года, когда Маартену исполнилось 8 лет, семья перебралась в Амстердам, где семья Тромпов приобрела большой дом. Через месяц Харперт был назначен командиром маленького военного корабля Роттердамского адмиралтейства. После этого он решил взять воспитание сына в свои руки, чтобы лично готовить его к морской службе. Убежденный, что жизнь на борту корабля будет полезнее религиозного обучения дома, он взял Маартена с собой в качестве прислуги. Личный опыт считался тогда гораздо более ценным, чем теория, хотя к этому времени Маартен умел читать, писать и считать.
В феврале 1607 года Харперт и Маартен вышли в море в составе Роттердамской эскадры коммодора Моя Ламберта. Она была частью голландского флота под командованием лейтенант-адмирала Якоба ван Хеемскерка, который должен был блокировать побережье Испании. Целью похода Хеемскерка был перехват вражеского флота, который Испания намеревалась отправить в Ост-Индию, чтобы изгнать оттуда голландцев. 25 апреля произошел жестокий бой возле Гибралтара, который завершился крупной победой голландцев. После столь громкого начала Маартен остался на борту отцовского корабля, действовавшего в бурных водах Северного моря и Ла-Манша. Они вели наблюдение за испанскими военными кораблями и дюнкеркскими корсарами. Эта школа оказалась очень полезной для юнги, так как эти воды вскоре стали ареной ожесточенных сражений голландского флота, и Маартен Тромп получил огромное преимущество над своими противниками, так как досконально знал акваторию. Посещая порты Англии и Франции, он начал изучать языки этих стран и вскоре уже мог объясняться с моряками, строителями кораблей, торговцами. А позднее — с капитанами и адмиралами…
В 1609 году было подписано перемирие между Испанией и Голландской республикой, которое длилось 12 лет. Голландские армия и флот были резко сокращены, что постоянно повторялось во время всех мирных передышек. Харперт оставался на службе еще год, так как перемирие не касалось дюнкеркских корсаров, и флоту по-прежнему приходилось бороться с ними.
Покинув военный флот, Харперт предпочел остаться моряком. На свои собственные деньги он купил торговый корабль и начал плавания в Гвинею на западном берегу Африки. В течение 3 лет эти торговые операции приносили ему большую прибыль. Естественно, он взял Маартена с собой. Во время первого плавания молодого Тромпа на юг возле островов Зеленого Мыса их корабль был атакован английским пиратом. Хотя голландский корабль был вооружен несколькими пушками, пират оказался слишком сильным. Харперт был убит в схватке, и его тело сбросили в море. 12-летний Маартен, который отважно сражался, в течение 2 лет был вынужден прислуживать пиратам. Об этом периоде его жизни нам известно очень мало, но воспоминания современников, оказавшихся в подобной ситуации, рассказывают мало приятного. Маартену жилось очень трудно, однако он постепенно становился закаленным моряком. Он в полной мере на себе ощутил грубость и унижения, понял, каково приходится простому матросу. За эти годы в его характере сполна проявились рассудительность, сила воли, настойчивость. Следует отметить, что его вера в бога в годы бесконечных религиозных войн была более искренней, чем сегодня, что помогло ему не проникнуться ненавистью и жаждой мести.
В 1612 году Маартен сумел бежать от своих хозяев в итальянском порту и вернулся в Роттердам. Теперь ему пришлось заботиться о матери и 3 сестрах, которые впервые услышали о смерти мужа и отца лишь от него. Он нанялся на работу в Роттердамский порт, но не был доволен этим. Сердце Тромпа навсегда было отдано морю. Случайные короткие плавания на торговых судах подтолкнули его снова поступить на службу в военный флот. 23 июня 1617 года Тром становится старшим матросом на корабле «
При относительно спокойной обстановке перемирия голландская заморская торговля интенсивно расширялась. Тромп, который должен был содержать мать и сестер, решил попытать удачи на неверном поприще торговли со средиземноморскими странами, так как он прекрасно знал этот регион. Однако судьбе не было угодно, чтобы Тромп связал свою жизнь с торговым флотом. Он стал шкипером «
Когда завершилось Двенадцатилетнее перемирие и снова начались военные действия против Испании, Маартен Тромп снова поступает на военную службу и становится лейтенантом на корабле «Брунсвик». В течение 2 лет он плавает вдоль берегов Европы от Фландрии до Гибралтара, конвоируя возвращающиеся домой торговые суда и захватывая вражеские. То, что Тромп не все время проводил в море, доказывает его женитьба 7 мая 1624 года на Дине де Гааз, дочери шкипера Корнелиса де Гааза. В следующем месяце Тромп был назначен капитаном яхты[4] «
В этот же период сформировалась еще одна черта характера Тромпа. Военные действия на суше шли не слишком удачно, что заставляло республику большую часть средств выделять армии. Флоту не хватало кораблей, людей и денег. Тромпу приходилось вести постоянную борьбу, чтобы убедить Адмиралтейство выделять ему материалы, провизию и деньги, необходимые для поддержания корабля в боеспособном состоянии. В этих «боях» Тромп показал исключительное упорство в достижении цели.
В значительной мере проблемы, разъедавшие флот в течение всего XVII века, да и позднее, были следствием исключительно децентрализованного характера федерации семи провинций, которые образовали Голландскую республику, или официально — Соединенные Провинции. Во многих отношениях это были разъединенные провинции. Каждая из них сохранила свое собственное правительство (совет), который отправлял делегатов в общенациональные Генеральные Штаты. Исполнительная власть принадлежала штатгальтеру, своего рода наследственному президенту из княжеского Оранского дома. Однако его власть была значительно ограничена провинциальным сепаратизмом. Еще больше запутывало дело то, что сам флот был объединением отдельных флотов провинций. В ходе борьбы против Испании были созданы 5 отдельных адмиралтейств: 3 в провинции Голландия (включая Роттердамское адмиралтейство, которому служил Тромп), 1 — в Зеландии, 1 — во Фрисландии. Каждое адмиралтейство имело свой флот, офицеров, верфи и бюджет. Разумеется, предпринимались попытки координации действий. Половина совета каждого адмиралтейства состояла из представителей остальных 6 провинций. Совет делегатов всех адмиралтейств периодически встречался в Гааге под председательством штатгальтера, который также был официальным командующим флотом — адмирал-генералом. Генеральные Штаты определяли стратегию и по согласованию со штатгальтером назначали адмиралов. Разумеется, такая сложная система в принципе не могла работать нормально, особенно когда различные провинции начинали преследовать различные, зачастую противоречивые цели. Однако все попытки заменить ее более централизованной системой разбивались о сопротивление тех же самых провинций.
Хотя Тромп не участвовал в крупных сражениях, когда командовал «Гельдерландом», если не считать боя с 5 крупными дюнкеркскими корсарами весной 1627 года, он привлек внимание адмиралтейства. В начале 1629 года только что назначенный лейтенант-адмиралом Голландии Пит Хейн попросил Тромпа стать капитаном его флагманского корабля «
На следующий год Тромп продолжал действия против дюнкеркских пиратов, добившись значительного успеха. Однажды он захватил губернатора Дюнкерка и доставил его в Роттердам в качестве пленника. За этот подвиг он получил еще одну золотую цепь и другие награды, на сей раз от адмиралтейства.
Когда его новый главнокомандующий вице-адмирал Лифхеббер сошел на берег, чтобы следить за строительством флагманского корабля, Тромп временно стал командиром крейсерской эскадры. 16 марта 1630 года штатгальтер Фридрих-Генрих присвоил ему звание старшего капитана. Это означало, что Тромп получает постоянное звание капитана, не считая должности командира корабля. Вдобавок он получил титул капитан-командора и золотую медаль от Генеральных Штатов. Теперь он принадлежал к группе из 60 капитанов, которые имели постоянные должности, и его доля в призовых деньгах, полученных от продажи захваченных судов, резко возросла.
Характерной для Тромпа чертой было то, что он делил свои успехи с подчиненными. Не раз он требовал и получал вознаграждение для команды своего корабля. За свою всегда дружескую манеру разговора, ровный характер и блестящие командирские качества Тромп получил прозвище «
В конце 1631 года произошел инцидент, который серьезно огорчил Тромпа. Его знаменитый «
Следующий год принес Тромпу массу разочарований, и по многим причинам. Нехватка кораблей вызвала перепалку между адмиралтействами и Генеральными Штатами относительно использования единственной эскадры, оставшейся в отечественных водах. Роттердамское адмиралтейство желало помочь своим купцам, прикрывая конвои торговых судов. Генеральные Штаты, напротив, подчеркивали важность защиты от корсаров, а также необходимость перехватывать подкрепления и оружие, отправленные из Испании вражеской армии во Фландрии. Чтобы решить обе задачи, флот почти постоянно находился в море. Экипажи не получали отдыха, а корабли — ремонта. И венчала всё проблема выбора нового командующего флотом. Традиция требовала, чтобы на эту должность был назначен дворянин, невзирая на его способности. В случае с Питом Хейном штатгальтер Фридрих-Генрих сумел поломать глупое правило, но после неожиданной смерти Хейна традиция снова взяла верх. Командующим флотом был назначен достопочтенный Филипс ван Дорп, с которым Тромп не желал даже разговаривать.
Когда в ноябре 1633 года скончалась жена Тромпа, оставив ему троих маленьких сыновей, он сделал свой выбор. 30 мая 1634 года Тромп увольняется со службы. Это было свидетельством некомпетентности ван Дорпа и говорило о полном разложении в руководстве страны, так как ни флот, ни правительство не попытались убедить Тромпа остаться.
Маартен Харпертсзон нашел очень спокойную работу дьякона и посвятил себя воспитанию сыновей. Он нашел свое счастье, женившись 12 сентября 1634 года на Эльтген ван Аркенбоут. Однако через 15 месяцев совет провинции Голландия попросил его вернуться на флот в должности вице-адмирала. Летом прошлого года известный дюнкеркский корсар Жак Колер сумел прорвать голландскую блокаду с флотом из 14 прекрасных кораблей и 6 фрегатов и начал истреблять рыбацкие суда вместе с их слабым сопровождением. Досталось и крейсерским эскадрам голландского флота. Наконец совет провинции признал, что флоту требуется профессиональный командующий. Тем не менее, Тромп отклонил предложение, помня о своих спорах с ван Дорпом и отказе Роттердамского адмиралтейства возместить ему расходы, которые он лично понес при оснащении своего корабля. Кроме того, памятны были и проблемы с набором экипажа. Даже вмешательство Фридриха-Генриха не смогло переубедить Тромпа. С ядовитой вежливостью Тромп объяснил, что не хочет оскорбить командующего флотом, выведя корабли в море, тогда как «джентльмены» — ван Дорп и Лифхеббер — останутся на берегу. Оба адмирала проглотили оскорбление молча.
Тем временем состояние флота ухудшалось, корабли приходили в негодность. Сложная организация из 5 адмиралтейств, вечные споры между ними, советами провинций, Генеральными Штатами, штатгальтером, а также нежелание тратить деньги на флот привели к катастрофе. В 1636 году блокада фландрского побережья не велась, и противник спокойно действовал в Северном море. Генеральные Штаты попытались выправить положение, создав директораты, независимые от адмиралтейств, чтобы они ведали материальной частью флота. Тромп стал главой Роттердамского директората. Но даже эта чрезвычайная мера ничего не дала из-за раздиравшего Нидерланды сепаратизма. Только перед лицом неминуемого поражения республика начинала действовать. Впрочем, как показывает история, в таких случаях она действовала решительно и энергично.
27 октября 1637 года лейтенант-адмирал ван Дорп покинул свой пост. Это был великий день для молодой нации, так как теперь совет провинции Голландия мог с полным основанием просить Тромпа принять командование флотом. На сей раз он согласился, но при этом выдвинул ряд условий. Он потребовал для себя большей власти, чем имели раньше командующие флотом. Так как Тромп помнил, что тот же самый совет, который сейчас его упрашивал возглавить флот, этот самый флот и довел до состояния полного упадка, то потребовал предоставить ему большое число хороших кораблей с полностью укомплектованными экипажами. Совет неохотно согласился выполнить его требования. Условия назначения Тромпа, подписанные штатгальтером, еще больше укрепляли его позиции в борьбе против адмиралтейств и советов провинций. Через 2 дня его вице-адмиралом был назначен Витте Корнелисзон де Витт. Он был на год моложе и прославился своей отвагой, грубостью и тяжелым характером.
Тромп начал с восстановления прекращенной было блокады Дюнкерка, корня всех зол на Северном море. Одновременно он прилагал усилия, чтобы улучшить общее положение флота. Приняв на себе командование блокадной эскадрой, он совершал походы в Ла-Манш, атакуя вражеские суда. На карту были нанесены песчаные банки и отмели, проводились учения экипажей. Все это происходило не только в сезон судоходства, но и в период зимних штормов. За короткое время он восстановил дисциплину, профессиональные навыки и взаимодействие своих подчиненных. Появились сознание собственной силы и уверенность. Этот боевой дух подкреплялся налаженным снабжением с берега. Флот обязан этим тому же Тромпу, который использовал свои редкие заходы домой, чтобы убедить власти оказывать ему необходимую поддержку. Несмотря на сопротивление городских властей Амстердама, искавших только собственной выгоды, и не слишком теплые отношения с де Виттом, имевшим независимый и ревнивый характер, Тромп сумел твердо взять флот в свои руки. Близкие отношения со штатгальтером Фридрихом-Генрихом оказались очень полезны при решении особенно сложных проблем. Вместе они сохранили обычай общего сбора флотов всех провинций перед началом кампании. Они также сумели добиться того, что Тромпу было разрешено занимать свой пост не один год, а столько, сколько потребуется. Однако они не сумели убедить амстердамских богачей прекратить позорное (по нынешним меркам) дело — продавать корабли своему врагу — Испании.
Чтобы понять важность действий Тромпа до этого момента и в последующих боях, нужно кратко рассмотреть положение, в котором оказалась республика в это бурное время. Восьмилетняя война началась как восстание против деспотического режима испанского короля Филиппа II. В 1579 году Утрехтская уния сформировала голландское национальное правительство. Когда в 1598 году умер Филипп II, Соединенные Провинции уже добились фактической независимости. Однако наследники испанского короля не могли согласиться с потерей северных Нидерландов, что привело к войне, которая тянулась еще полвека.
По мере того как Соединенные Провинции становились сильнее и богаче, они понемногу начали превращаться в ось, вокруг которой вращалась европейская политика. Когда в 1621 году закончилось Двенадцатилетнее перемирие, Голландия оказалась в эпицентре Тридцатилетней войны (1618 — 48 годы). Это была схватка извечных врагов — Франции Бурбонов и Испании Габсбургов, хотя на нее наложились кровопролитные схватки религиозного характера между католиками и протестантами. Французский первый министр кардинал Ришелье пытался разорвать габсбургское окружение Франции. Обладая большими территориями на севере и юге Европы, Испания могла перемещать свои войска по суше на всем европейском театре. Французские армии и шведы под командованием короля Густава-Адольфа сумели отрезать Испанию и северную Италию от Нидерландов, получив огромное стратегическое преимущество. Чтобы сохранить южные Нидерланды — фактически современную Бельгию — свой бастион и базу флота в северной Европе, испанцам приходилось перевозить войска морем через Ла-Манш в Дюнкерк. Этот путь был перекрыт в 1588 году, когда «Непобедимая Армада» была уничтожена английским и голландским флотами. Впрочем, испанцы думали, что это сделали шторма. После долгой войны с голландскими повстанцами испанцы сумели отбить большую часть фландрских портов. В 1605 году они попытались усилить свою армию во Фландрии, но были остановлены возле Дувра голландским флотом. Через 2 года Хеемскерк возле Гибралтара ликвидировал в зародыше испанскую угрозу. Именно тогда Маартен Тромп получил крещение огнем.
Но с 1631 года Испания успешно перебрасывала подкрепления через Ла-Манш каждый год. По изложенным выше причинам голландский флот был не в состоянии помешать этому. Английское правительство Карла I вело двойную игру, опасаясь усиления флотов Голландии и Франции. Англичанам также сильно не нравилась набирающая обороты голландская морская торговля, но еще большую тревогу у них вызывала контрреформация, вдохновляемая и поддерживаемая Испанией.
Задачей Тромпа было прекратить перевозку испанских подкреплений во Фландрию. Это не только облегчило бы борьбу Соединенных Провинций за независимость, но и помогло бы союзникам Голландии — Франции и протестантским государствам Германии. Донесения разведки убедили Тромпа и Генеральные Штаты, что в испанских портах к 1637 году была собрана новая Армада, которая может направиться к берегам Нидерландов в любой момент. Тромп полностью осознавал стратегическую важность своей задачи, а также тактические сложности боя своего маленького флота с огромными силами врага.
Именно поэтому Тромп и де Витт в 1637 и 1638 годах продолжали плавания не только летом, но и в зимние шторма. Де Витт был более удачлив в стычках и захватил больше вражеских кораблей, чем Тромп. Однако тот досконально изучил Ла-Манш, а его экипажи окончательно привыкли к идеям и методам своего нового адмирала. Он снова превратился в «Старика».
Так как в воздухе носились слухи о различных мероприятиях в портах северной Испании и Дюнкерке, Тромп решил выйти в море в самом начале 1639 года. Противник должен был не только доставить свежие войска в Нидерланды, но также вернуть домой многих закаленных ветеранов, чтобы отразить французское вторжение в северную Испанию. Поэтому Тромп уже находился на своем посту, когда 18 февраля бискайский корсар Мигель де Орна с сильным флотом покинул Дюнкерк через юго-западный канал, называемый Хет Шюртье. Начался упорный бой. Через 4 часа голландцы захватили 3 корабля и загнали остальные обратно в порт. Тромп был вынужден вернуться на свою базу в Геллевутслёйсе для ремонта повреждений. Генеральные Штаты, обрадованные сообщением о победе после длинной серии безуспешных попыток остановить дюнкеркских корсаров, пожаловали Тромпу и его капитанам золотые цепи и медали.
Сам адмирал использовал удачный случай, чтобы убедить совет провинции Голландия подготовить больше кораблей, так как он понимал, что эта победа не была решающей. Но эта попытка успеха не имела. Совет не спешил с ремонтом поврежденных кораблей и уж совсем не собирался увеличивать численность флота Тромпа. Зато в Дюнкерке работы по исправлению повреждений буквально кипели, и 12 марта корсары спокойно вышли в море, не встретив никаких помех. 6 апреля Тромп выступил с резкими нападками на совет провинции. Ему удалось убедить советников в серьезности положения. Через несколько дней, 13 апреля, Тромп потерял свою вторую жену, которая оставила ему еще троих детей. Тем не менее, он вышел в море в конце месяца и направился к Дуврскому проливу с 20 военными кораблями, чтобы ожидать прибытия новой Испанской Армады.
Эта Армада была самым крупным флотом, который собрала Испания после катастрофы 1588 года. В Ла-Корунье 10000 солдат ожидали посадки на корабли. Более 45 военных кораблей и примерно 30 транспортов, набитых солдатами, покинули гавань в конце августа. Адмирал, дон Антонио Окуэндо, был опытным моряком. Он имел строгий приказ атаковать любой встреченный французский или голландский корабль, хотя бы это означало нарушение английского нейтралитета. Выход Армады был задержан недолгой французской блокадой и поздним прибытием кораблей эскорта со Средиземного моря и из Вест-Индии. И последнее, но далеко не самое маловажное обстоятельство — испанский абсолютизм точно так же подрывал эффективность флота, как и голландское местничество.
А Тромп в течение лета почти не имел передышки, крейсируя в Ла-Манше. Он останавливал все проходящие мимо суда, чтобы узнать хоть что-то о противнике. Это создало голландцам новые проблемы, так как англичане, которых возмутили эти досмотры, послали в Даунс эскадру под командованием адмирала сэра Джорджа Пеннингтона, чтобы следить за Тромпом.
Наконец, 15 сентября 1639 года терпение голландцев было вознаграждено: они заметили флот Окуэндо. Тромп отправил один из своих 13 кораблей, чтобы предупредить де Витта (5 кораблей) и Иоста Банкерта (12 кораблей). На следующее утро, когда де Витт присоединился к Тромпу, они имели 17 кораблей против 67 кораблей Окуэндо.
Тромп решил не допустить, чтобы испанцы прошли через Ла-Манш. Он созвал капитанов на последнее совещание на борт своего флагманского корабля «Эмилия», чтобы ознакомить их со своим тактическим планом. Совершенно неожиданно для Окуэндо, который шел впереди флота на своем флагмане «Сантьяго», чтобы показать капитанам, как следует атаковать голландцев, Тромп выстроил свои корабли в единую кильватерную колонну. Голландцы оказались под ветром у противника. Медленно продвигаясь против северо-западного ветра, они отказывались сближаться, ведя залповый огонь по рангоуту и такелажу испанцев. Тромп действовал так в течение нескольких часов, используя более высокую скорость и маневренность своих кораблей. Он не позволил испанцам превратить бой в общую свалку, что было нормальной тактикой того времени, ведь это привело бы к немедленному уничтожению малочисленного голландского флота. Тромп потерял лишь 1 корабль, на котором взорвался пороховой погреб.
Примерно в 16.00 испанцы прекратили бой и попытались двинуться на восток к Дюнкерку. Выйдя к английскому берегу возле Фолкстона, они бросили якоря, так как ветер стих. Тромп последовал за ними. В полночь он потерял контакт с вражеским флотом и тоже стал на якорь. На следующее утро разведчики обнаружили испанский флот, но штиль не позволил противникам сблизиться. Они так и простояли на якорях под берегом. Когда вечером поднялся ветер, Тромп решил ночью атаковать противника. Это было совершенно необычное решение, но очень мудрое, как вскоре выяснилось. Чтобы отличать свои корабли от вражеских, он приказал зажечь 2 фонаря на штевнях и один — на мачте, а также обмотать кусок парусины вокруг кормового мостика. К этому времени из Хеллевутслёйса прибыли еще 2 голландских корабля, и теперь Тромп имел 18 кораблей. Голландцы шли сомкнутой колонной, используя юго-западный ветер. Они атаковали ничего не подозревавших испанцев, которые готовились сниматься с якоря, чтобы следовать к Дюнкерку. Перестрелка продолжалась до утра. При этом были повреждены несколько испанских галеонов, а на кораблях Тромпа кончились боеприпасы. В этот момент прибыла эскадра Банкерта из 12 кораблей и сразу бросилась в бой. Бой завершился лишь после полудня, Тромп был вынужден отойти из-за нехватки пороха и ядер.
Продемонстрировав свой тактический талант, теперь Тромп показал глубокое понимание стратегической ситуации. Его ночная атака полностью расстроила планы Окуэндо. Тромп знал местные воды, как свои пять пальцев, так как изучил их во время плаваний в 1637 и 1638 годах. Он направился на рейд Кале. Этим маневром голландский адмирал блокировал южные подходы к Дюнкерку (Хет Шюртье). Одновременно он мог получить в Кале все, что ему требовалось, так как Ришелье поддерживал голландцев. Окуэндо не рискнул продолжать бой, хотя видел, что у Тромпа не хватает боеприпасов. Он ушел на рейд Даунса, где надеялся получить передышку, чтобы исправить повреждения. Однако здесь его флот был остановлен эскадрой Пеннингтона, который имел инструкцию короля отнестись благожелательно к испанцам, но все-таки потребовал от них спустить флаги при входе на рейд. Это было слишком много для гордых испанцев, и между двумя адмиралами завязался долгий бесплодный спор. Он продолжался до рассвета, когда к Даунсу прибыл Тромп с 24 кораблями. Появление его маленького флота вызвало панику среди испанских капитанов, которые перерезали якорные канаты и постарались укрыться за мелями и песчаными банками к северу от эскадры Пеннингтона. Тромп последовал за ними, держась немного южнее, чтобы следить за противником.
Тем временем Генеральные Штаты, узнав об этих событиях, проявили завидную активность, постаравшись наладить снабжение голландской эскадры продовольствием и людьми. Вереница судов потянулась из голландских портов к Даунсу. Однако самой важной инициативой Генеральных Штатов стал строгий и секретный приказ Тромпу, датированный 21 сентября 1639 года. Он требовал атаковать и уничтожить испанский флот в любых территориальных водах, невзирая на присутствие любого флота. В течение нескольких недель 3 флота, стоящие в Даунсе, привлекали к себе внимание всей Европы. Толпы англичан съезжались, чтобы посмотреть на сотни кораблей, стоящих бок о бок. Несколько дворян побывали на флагманских кораблях Пеннингтона, Тромпа и даже Окуэндо. Все гадали: решится ли Тромп нарушить британский нейтралитет, атаковав Армаду?
Это было именно то, что Тромп намеревался сделать. Он только ждал благоприятной возможности, чтобы не слишком рассердить Пеннингтона и попытаться выманить Окуэндо в море. Поведение Тромпа в этот период показывает, что он был ловким дипломатом и обладал своеобразным чувством юмора, проявившимся при решении деликатной проблемы. Пеннингтон, который в глубине сердца симпатизировал Тромпу и, как большинство англичан, ненавидел испанцев, несколько раз сообщал правительству о корректном поведении голландского адмирала. Флаг-капитан Пеннингтона Питер Уайт несколько раз побывал на борту «Эмилии», знаменитого голландского флагмана, и оставил интересные воспоминания, в которых описывает смешные сцены, разыгрывавшиеся, когда Тромп пытался успокоить англичан. Благодаря своим хорошим отношениям с англичанами, Тромп сумел контролировать судоходство в районе Даунса, просто выслушивая рассказы Уайта и время от времени задавая ему вопросы.
Во время стоянки в Даунсе и Тромпу, и Окуэндо приходилось иметь дело с непостоянным Карлом I. Хотя теоретически политика Англии была дружественной по отношению к Испании, Карл окончательного выбора не сделал. Он подошел к сложившейся ситуации довольно цинично и просто пытался извлечь из нее наибольшую политическую и финансовую выгоду. Карл потребовал от Франции деньги за предоставление голландскому флоту свободы действий, одновременно оказывая Окуэндо довольно сомнительные услуги. В августе Тромп неожиданно обнаружил на 3 британских кораблях 1000 испанских солдат, что дало ему серьезные козыри в политическом торге. Он выкинул солдат с кораблей, однако оставил в неприкосновенности ценные грузы. Таким образом Тромп разоблачил двуличного короля, одновременно избежав столкновения с Пеннингтоном.
Окуэндо повезло меньше. Ему пришлось платить бешеные деньги за плохой английский порох и перевозку испанских солдат в Дюнкерк на английских кораблях. Новые мачты, паруса и такелаж, заказанные в Дувре, так и не прибыли. Узнав об этом, Тромп приказал одному из своих капитанов — Доревельду — на гребной яхте «Амстердам» забрать все это и доставить испанцам. Это произошло 7 октября. Он даже предложил Окуэндо доставить порох из своих собственных запасов в Кале, так ему хотелось выманить испанцев в море.
Однако тут вмешался капитан Доревельд. Доставив испанцам заказанную ими оснастку, он отказался принять плату, что можно назвать совершенно НЕголландским поступком. Но тогда испанцы выдали ему несколько бочек вина. Доревельд принял этот дар с благодарностью и, преисполнившись боевого духа, атаковал английское судно береговой охраны. Тромп немедленно извинился перед Пеннингтоном, заявив, что капитан перепил испанского вина, и адмирал готов его немедленно сместить. Пеннингтон принял извинения с кислой улыбкой.
Утром 21 октября Тромп имел в своем распоряжении 95 кораблей и 11 брандеров, которые свел в 6 эскадр. Каждая из них имела свою собственную задачу. Он письмом сообщил Пеннингтону о своем намерении атаковать Армаду, снова указав на многочисленные нарушения английского нейтралитета, которые допустил Окуэндо. В заключение он написал: «Я верю, что Его Величество король Англии будет удовлетворен тем, что я делаю». «Эмилия» сделала сигнальный выстрел, и флот поднял якоря. Тромп расположил свои брандеры впереди военных кораблей. Когда испанские капитаны заметили приближение брандеров, они открыли огонь. Голландцы ответили мощными залпами. Пеннингтон, который имел приказ дать голландцам отпор, начал вялый обстрел эскадры де Витта. Де Витт просто не обратил на это внимания и обрушился на португальскую эскадру, входившую в состав испанского флота, предоставив Пеннингтону возможность обстреливать холодные воды Даунса в свое полное удовольствие.
В течение следующих нескольких часов шел ожесточенный бой. Голландцы снова отказались сближаться и обстреливали испанцев издали меткими залпами. Клубы густого тумана не позволили Окуэндо видеть противника. 20 испанских галеонов вообще вылетели на берег и разбились. Остатки его флота были вынуждены покинуть Даунс, атакованные брандерами, и попали под огонь кораблей Тромпа. К наступлению ночи все испанские корабли, кроме 12, погибли, были захвачены или разбились на берегу. Гордая «Санта Тереза», самый крупный из кораблей водоизмещением 2400 тонн, превратилась в обгорелые обломки. Более 7000 солдат, находившихся на борту испанских кораблей, были убиты или утонули, так же, как и значительная часть экипажей кораблей.
Тромп потерял только 1 корабль, который сцепился с «Санта Терезой» и был подожжен собственным экипажем. Большая часть его команды была спасена. В ходе боя погибло около 100 голландских моряков. Сам Окуэндо ночью спасся и прибыл в Дюнкерк на побитом «Сантьяго». На следующее утро Тромп прочесал море на юг до Бичи Хеда, где обнаружил несколько испанских галеонов. Они немедленно сдались или были сожжены своими командами. Кроме «Сантьяго», только 8 испанских кораблей прибыли в Дюнкерк, все они имели повреждения.
23 октября Тромп вернулся к Даунсу, чтобы посмотреть, не осталось ли там испанских кораблей. Английские корабли не ответили на его салют, так же как и английские береговые батареи. Пеннингтон, который один остался в Даунсе, прибыл на борт «Эмилии», чтобы узнать, что нужно голландцам, после того как английскому королю было нанесено оскорбление в его собственных владениях. Тромп ответил, что меньше всего хотел бы нанести оскорбление Его Величеству, он всего лишь исполнял приказы Генеральных Штатов. Теперь он намерен лишь узнать: все ли испанцы убрались отсюда, а если не все — адмирал охотно поможет им убраться сейчас. Закончив свою работу, Тромп оставил 20 кораблей блокировать Дюнкерк и поплыл домой. 29 октября он лично представил рапорт Генеральным Штатам. В качестве вознаграждения адмирал получил огромную сумму денег, а в его честь была отчеканена памятная медаль.
После этой победы Голландская республика заявила о себе как о морской державе. Уверенность в способности военного флота защитить свой рыболовный и торговый флоты была восстановлена. Некоторое время вражеские военные корабли и приватиры, действующие из Дюнкерка, не получали из Испании серьезной помощи. Без большого преувеличения можно было сказать, что Ла-Манш стал голландскими водами. Результат битвы сказался и на континенте, так как означал, что теперь испанцы могут добраться до своих европейских владений только по суше. В этом смысле можно сказать, что победа при Даунсе стала одновременно победой Франции, Швеции и германских протестантских государств.
Тромп командовал флотом всего 2 года, но сумел за это время превратить разрозненные мелкие флоты отдельных провинций в мощное единое целое. Теперь флот был готов не только совершать длинные монотонные плавания, но и с готовностью шел за своим командиром в решительную атаку на значительно более сильного противника. В ретроспективе мы можем перечислить действия и черты характера, которые принесли Тромпу триумф в сражении в Даунсе: недели ожидания в Ла-Манше; блокада Дюнкерка; умелая дипломатия в отношении англичан; смелость, с которой он дал бой 16 и 18 сентября; использование строя единой кильватерной колонны; разумеется, его агрессивные, жаждущие славы капитаны, готовые вести свои маленькие личные войны; необычная, но решительная атака ночью 18 сентября; последующая осторожность, пока ситуация оставалась неопределенной и Тромп избегал ненужного риска; его феноменальное знание моря и песчаных отмелей; его прекрасные отношения и с начальством, и с подчиненными; его сердечность и юмор. Все это объясняет, почему Тромп пользовался всеобщей любовью. Мы также видим, что Тромп был искусным тактиком и мудрым стратегом. Когда он вернулся в Брилле, его встретил звон колоколов церкви Св. Екатерины, где он был окрещен.
Тромп прекрасно видел требования сегодняшнего дня, однако он видел и более дальнюю перспективу. Он ратовал за создание постоянного сильного флота, готового немедленно отреагировать на любую угрозу. Но в этом адмирал успеха не имел.
Поделиться книгой: