РАССКАЗЫ ОБ ИНДЕЙЦАХ

– Этот человек, один из храбрейших и честнейших людей своего племени, убежал от своих накануне нападения только потому, что полюбил девушку племени Арикара. Теперь он пришёл к вам, чтобы быть вашим родственником. Он будет теперь воевать вместе с вами, даже против своих соплеменников. Он не просит жалости или сострадания, он может вынести всё, – но я женщина, у меня слабое сердце, и я прошу вас оставить жизнь моему мужу и моему сыну, внуку вашего вождя.

– Только трус посмеет тронуть этого человека! – воскликнул предводитель, и гул воинственных криков одобрительно встретил его слова.

Воины выстроились двумя длинными рядами, и один отряд в двадцать человек поехал впереди пришельцев, а второй, такой же числом, позади них. Престарелый вождь вышел им навстречу и, взяв за руку зятя, повел его. Так, в боевом порядке, вступили они в деревню. Сердца всех ликовали. Далеко разносились песни мира, а стрелы взлетали ввысь к облакам, чтобы достойным образом отпраздновать это удивительное событие.

БЕЗУМНЫЙ ПОСТУПОК БЕЛОГОЛОВОГО ОРЛА

– Много-много лет назад, когда я был ещё ребёнком, – рассказывал Нагиска – Белый Дух – почтенный старый вождь Лакотов из племени Янктонаев, вспыхнула жестокая война между нашим народом и племенами Арикаров и Манданов. Причина этого раздора весьма примечательна. О ней я и хочу поведать вам.

Старик отложил в сторону длинную трубку и уселся поудобнее.

«В те времена Янктонаи насчитывали около сорока родов. Мы держали много собак, и другие племена называли нас в насмешку шункакчеками – домашними псами. Мой отец был верховным вождём.

Зимний лагерь мы любили разбивать в лесистой местности неподалёку от устья Большой Реки и здесь, во время осенней охоты, мы часто встречались с Лакотами из клана Черноногих. На противоположном от нашего лагеря берегу реки стояла деревня Арикаров и Манданов, состоявшая из хижин, наполовину врытых в землю. Уже больше ста лет назад они развели большие огороды, и мы покупали у них маис, бобы и тыквы. Время от времени наше племя заключало с ними мирные договоры. Каждая семья Арикаров владела одной или двумя лодками из бизоньей кожи. Эти лодки были не круглые, как у Лакотов, а в две или три кожи длиной. В них они привозили нам сушеные бобы и другие овощи, которые меняли у нас на вяленое бизонье мясо.

Урожаи были богатые, и мы устраивали совместно различные празднества и торжества. В то время, как старики занимались меновой торговлей, молодые воины Лакотов и Арикаров ухаживали за девушками обоих племён.

У моего отца был младший брат Ичапсинте Танка – Длинный Кнут. После того события, о котором я хочу вам рассказать, его уже не называли иначе как Аноказан, то есть Белоголовый Орёл. У него был юноша-товарищ. Оба они были отважны и честолюбивы.

Однажды вечером, на закате, Ичапсинте стоял со своим другом на берегу. У одного был полный колчан стрел, а у другого под одеялом – ружьё. Почти все жители землянок, расположенных на другом берегу, уже вернулись домой, а вождь Аноказан с женой сели в лодку последними, уже в сумерках. Оба Лакота смотрели на них.

И вдруг Ичапсинте воскликнул:

– Друг мой, давай убьём вождя!

– Давай, – ответил ему тот, – я помогу тебе, я готов умереть с тобой.

Аноказан в ту же минуту выхватил ружьё и сразил вождя наповал. С того дня он и стал носить его имя. Старик упал навзничь в лодке, а его жена, с плачем и криком, повезла его в лодке домой. Другой юноша пустил несколько стрел в старуху, но она осталась невредимой и благополучно добралась до другого берега.

Когда об этом стало известно, в селениях по обоим берегам реки началось большое смятение. Лакоты стояли двумя лагерями: Черноногие Лакоты и мы – Янктонаи. Арикары и Манданы были, конечно, сильнее нас. В их деревнях насчитывалось от двух до трёх тысяч человек, то есть больше, чем нас с Черноногими Лакотами.

Один Лакот, по имени Уахатчанка – Чёрный Щит – был женат на девушке Арикаров. Он подошёл к самому берегу Миссури и громко закричал:

– Из какого племени Лакотов был человек, убивший Аноказана?!…

– Это был Янктонай! – ответил ему один из Черноногих Лакотов.

– Арикары хотят сражаться с ними, – прокричал он. – Советуем вам от них отделиться!…

Черноногие Лакоты немедленно отошли от нас на милю в сторону вдоль скалистого берега и разбили там свои палатки. Наши племена всегда соперничали друг с другом в битвах, и потому мы не стали просить их о помощи. Ночью мы рыли в своём лагере траншеи: внутреннюю – для защиты женщин и детей, и наружную – для внешней обороны.

На следующий день, на рассвете, враг высадился на наш берег и во множестве стал приближаться к нашему лагерю. С ними приехали даже старики и несколько женщин, которые расположились на скалах смотреть битву и, в случае надобности, уносить раненных. Черноногие Лакоты тоже наблюдали битву со скал.

Лакоты хорошо окопались, у них было много ружей и стрел, их стрельба была весьма смертоносна. Так что Арикары могли пробираться вперёд только ползком. Но если голова какого-нибудь Лакотов выглядывала из-за укрепления, её тоже сражал смертельный выстрел.

Двое юношей, из-за которых началась эта схватка, пока нигде не показывались. Страшась своих соплеменников, они спрятались в поросшем кустами овраге возле реки. Но когда началась битва, Ичапсинте сказал своему приятелю:

– Друг мой, мы виноваты в том, что сегодня много храбрецов поплатятся жизнью. Докажем подвигами свою отвагу. Вперёд! Идём в бой!

Они быстро разделись, схватили оружие и побежали к лагерю. Им пришлось бежать сквозь линию врага, но их узнали только тогда, когда они уже миновали её. Таким образом, некоторое время они были между двух огней. Добежав почти до самого укрепления, они обернулись и выстрелили в Арикаров. При этом они, по индейскому обычаю, прыгали из стороны в сторону, чтобы избежать ранения. Град пуль и стрел осыпал их, но им всё же удалось достичь укрепления невредимыми. Так юноши поддержали честь своего имени, и народ никогда не упрекал их за то, что они стали причиной битвы.

Это сражение стоило многих жертв, но у Арикаров потери были больше наших. После обеда пошёл холодный дождь. Стояла осень. Тетивы отсырели. Ружья были кремневые, а когда они отсыреют, из них тоже невозможно стрелять.

Арикары совсем пали духом. У них был очень большой урон. Женщины, не переставая уносили раненых, а Черноногие Лакоты наблюдали всё это со своих скал. Наконец, враг дрогнул и побежал. Лакоты гнались за ними как голодные волки и палицами добивали усталых и медленно бежавших. Многие были убиты ещё и на берегу. Несколько лодок было пробито пулями и пошло ко дну. Это была величайшая битва, в которой когда-либо участвовало наше племя!» – закончил старик со вздохом удовлетворения и сожаления

ПОЮЩИЙ ДУХ

– Хо, лошадушка, вперёд! Подымайся на гору! Надо привезти домой хорошие вести, а не то моя честь пострадает!

Уамбли, Орёл, разговаривал со своим конём, как с человеком. Он подбадривал его и предполагал в нём такое же честолюбие и чувство долга, каким был охвачен сам. Но, к сожалению, и у него самого была лишь очень слабая надежда встретить в этой местности и в это время года бизонов.

***

Янктонаи из народа Лакотов были обычно самыми дальновидными при выборе зимнего лагеря, но в этом году, из-за поздней осени, они задержались на востоке в лощинах Миссури, излюбленных местах летних стоянок. В верховьях реки Джим, называемой ими Рекой Серых Лесов, в этом году не было никакой крупной дичи. Запас сушёного бизоньего мяса иссяк скорее, чем они рассчитывали, и уже в марте явилась крайняя необходимость послать разведчиков на поиски бизонов.

Долго совещались старейшины в своей палатке. Было постановлено послать на разведку десять храбрейших и отважнейших мужчин. Им велели осмотреть область вокруг лагеря на протяжении трёхдневного пути.

– Уамбли, уйейо-о-о-уу. Иди сюда! – так сзывали этих десятерых храбрецов ранним вечером к палатке совета, где они должны были получить приказания. Уамбли был вызван первым и первым же вошёл в палатку. Это был мужчина лет тридцати, чистокровный Лакот. Его мощная фигура была завернута в великолепное бизонье одеяло, обращённое мехом внутрь. В его волосах красовалось чудесное орлиное перо. Лицо его не было раскрашено.

Когда он вошёл, сидевшие в палатке с уважением поздоровались с ним и предложили ему почётное место.

Когда все уселись, забил большой барабан, и четверо мужчин, умевших петь, затянули песнь. Это было началом особенно торжественного обряда. Потом старик с раскрашенным в красный цвет лицом взял большую красную трубку, которую заранее тщательно набили. Он опустил её к земле и проговорил:

– О, Великая Мать, покури отсюда!

Затем он поднял её к небу со словами:

– О, Великий отец, покури!

После этого он зажёг её, сделал четыре затяжки по направлению четырёх ветров и предложил трубку Уамбли. Это было своего рода приведение к присяге высшим вождём Совета. Остальные девять разведчиков прошли через ту же церемонию.

Десяти воинам предстояла далеко не лёгкая задача. Самое меньшее – это скакать много дней и ночей подряд в поисках пугливых бизонов. Они могли легко попасть в снежный буран и оказаться на краю гибели!

В невесёлом настроении вернулся Уамбли в свою палатку. Его старый боевой конь, который так часто помогал ему одерживать победы, теперь уже не был таким сильным и выносливым, как в дни своей юности. Услышав приближение Уамбли, он заржал.

– Мы с тобой ещё поработаем, Уакам, мой конь! Завтра на рассвете двинемся в путь!

С этими словами он оторвал животному несколько полосок тополёвой коры, которая казалась индейским лошадкам старых времён такой же вкусной как овёс.

Уамбли упаковал пару мокасин и немного бизоньего мяса и привязал всё это к седлу. На другое утро он двинулся со своими спутниками в путь, вдоль по Реке Серых Лесов, после чего пятеро из отряда повернули к востоку, а другие пятеро – к западу.

Каждое утро десятеро всадников разъезжались в разные стороны, чтобы обследовать возможно большую область. К вечеру же все вновь съезжались. Третий день уже клонился к вечеру. Запасы пищи почти закончились. Лошади устали и бежали вяло. Чувствовалось приближение бури. Но всадники не теряли мужества. Гордость и сознание, что их племя испытывает голод, поддерживали их дух. Они помнили, что были избранниками племени и должны были показать, что достойны оказанного доверия. Заходившее солнце обливало пурпурным светом покрытые снегом равнины.

Казалось, что поиски были безнадёжны, но Уамбли был не из тех людей, кто легко отказывается от поставленной задачи. «А ведь если взобраться вот на тот холм, то нам, может быть, улыбнётся счастье», – подумал он про себя, ударив пятками в бока своего верного коня. И, чтобы поднять в себе мужество, он затянул песню храброго сердца.

Когда он поднялся на холм, то увидел на горизонте чёрную полоску, которую принял за стадо бизонов. Однако, присмотревшись получше, он заметил, что это лишь полоса леса. Его конь не мог уже больше везти его, и Уамбли пришлось спешиться и пешком идти с ним к реке, где он условился встретиться со своими спутниками в сумерки. Он повёл коня вниз по ущелью в поиске хорошего укрытия. Как раз здесь река делала резкий изгиб, образуя дугу, защищённую высокими скалами.

Разведчики были подавлены своей неудачей, и только благодаря живому и бодрому Уамбли, они не пали духом окончательно. Они быстро кончили свой скромный ужин. Каждый уже запасся достаточным количеством сухой травы и хвороста для устройства шалаша, посреди которого они развели огонь. Вокруг этого огня они легли, каждый на своём одеяле. Уамбли набил красную трубку, сделал быстро две или три затяжки и направил её к месяцу, едва проглядывавшему сквозь набежавшие облака.

– О, Великая Мать, прими эту жертву! О, если б завтра мы могли поесть мяса! – торжественно воскликнул он, и передал трубку соседу.

Некоторое время все курили молча. Вдруг вдали послышался вой.

– А, Шункмахито! Волк! У него сегодня голос как будто бодрее, – заметил Уамбли. – Да, знаю, он говорит нам, чтобы мы не теряли мужества: ведь он наш лучший друг в нужде. Скольких из нас он приводил верным путём домой в снежную бурю или показывал следы дичи, когда это было так необходимо. Друзья, не надо завтра ехать домой: давайте поищем ещё один день, – поедем к северу.

Никто не ответил на его слова. Глубокое молчание царило в шалаше, и лишь трубка переходила из рук в руки.

– Что это? – вдруг спросил кто-то.

Все насторожились прислушиваясь к слабым звукам. Им были знакомы все голоса леса, но это было что-то совсем другое.

– Похоже на жужжание москитов! Можно подумать, что у нас лето, – сказал один из воинов.

– Я различаю в этих звуках барабан знахаря, – прибавил другой.

– Есть история об охотниках, которые, как мы, много лет тому назад пошли на разведку вверх по реке, – сказал Уамбли, – и не вернулись домой. Потом, как-то летом, их кости нашли неподалёку от жилища одного странного создания, как говорят, какого-то маленького человечка, сплошь покрытого волосами. Наши старики назвали его Оглугичаном. Это удивительное существо, как говорят, – не больше новорожденного ребёнка. Оно говорит на неизвестном языке и живёт в дупле дерева, вокруг которого все деревья повалены молнией. Его жилище находится в глубине лесов, всегда на открытом месте. Оружием ему служат птичьи перья. Их находят в большом количестве в покинутых дуплах карлика. Старики говорят, что Оглугичан знает волшебную музыку, которой он иногда завораживает одиноких путников. Он водит их то в ту, то в другую сторону до тех пор, пока они не лишатся чувств. Тогда он заговаривает с ними. Часто он делает из них великих пророков войны или знахарей, но его приказы очень трудно выполнить. Если человек его увидит и если ему всё же удастся убежать от кудесника прежде, чем он успеет околдовать его, то он умирает при виде лагерного костра, или же, если он сможет войти в свою палатку, то умирает его ближайший родич.

Воин рассказывал об этом так, словно это были вполне достоверные факты, и его слова произвели на слушателей глубокое впечатление. Для них всё сверхъестественное было лишь частью реальной жизни.

– И оно шумит без устали, даже не остановится дух перевести, – сказал кто-то с выражением недовольства в голосе.

– Звук идет от большого вала под высокой скалой, к северу от нас, – донёс воин, отправившийся на разведку.

– Уамбли, ты наш вождь: скажи нам, что делать! Мы готовы следовать за тобой. Мне кажется, что теперь лучше уйти отсюда. Быть может, это дух мёртвого врага, – заметил другой.

Тем временем красная трубка была вновь набита и пошла по рукам для успокоения взволнованных воинов.

– Держите ножи и стрелы наготове! – скомандовал Уамбли.

Воины послушались и стали молча пробираться к тому месту, откуда доносился таинственный звук. Всё яснее и яснее звучал он в холодном воздухе, но для слуха людей он оставался по-прежнему непонятным. Им казалось, что они слышат то шум далёкого водопада, то слабое жужжание летних насекомых, то глухое гудение овода.

Бум, бум, бум! – вновь и вновь звучал аккомпанемент, напоминая звук большого барабана.

Все ближе и ближе подходили воины к скалам, всё глубже и глубже углублялись они в лес. Наконец, во мраке ночи, они заметили какой-то мрачный и непонятный предмет. Они приняли его за большого, неподвижно стоящего в лесу бизона, из горла которого, казалось, раздавался звук шаманского барабана и пение завлекавшего их духа.

Но вдруг луч света прорезал воздух. Когда воины осмелились подойти ближе, они заметили внутри предмета слабое мерцание света.

Уамбли шёл несколько впереди своих спутников и потому первым заметил стену, из сложенных друг на друга брёвен. На половине высоты этой стены была растянута бизонья шкура. Сквозь неё-то и пробивался слабый свет. Уамбли всё время думал об Оглугичане. Он хотел внезапно напасть на этого старика-кудесника и, если удастся, одолеть его.

Воины выхватили ножи и бросились на деревянную хижину.

– Уа, уа, уа, уу, уу! – вскричали они и, быстрым движением разрезав кожаные занавеси двери и окон, ринулись внутрь.

В хижине на грубо сколоченном стуле сидел человек. На нём была одежда из волчьей шкуры, а на голове шапка из лисьего меха. Большая часть лица была покрыта волосами. Под подбородком он держал скрипку, грубо сделанную из кедрового дерева. Он поддерживал её левой рукой, а правой сильно пилил её луком, похожим на детское игрушечное оружие. Время от времени он отбивал такт левой ногой по полу. Когда раздался пронзительный боевой клич, а окна и дверь разлетелись на куски, он не перестал играть, а лишь инстинктивно закрыл глаза, чтобы не видеть всего ужаса собственной гибели.

***

Шёл Месяц Падающих Листьев. Пёстрая группа охотников уже давно гнала по холмистой прерии, к югу от Священного Озера, стадо бизонов. То были первые канадские метисы, которые потом размножились так быстро, что почти образовали новый народ. Эти полудикие американцы были искусными охотниками на бизонов и уничтожали это замечательное животное в гораздо больших размерах, чем коренные жители страны. Поэтому метисы стали совершенно незаменимыми для Компании Гудзонова Залива.

Это был своеобразный народ, как по внешнему виду, так и по обычаям. Они отпускали густые чёрные волосы до широких плеч и подрезали так, что головы их казались похожими на крытые соломой дома. Их смуглые лица были, в большинстве случаев, покрыты густой растительностью, зубы сверкали белизной, а глаза были блестящего чёрного цвета. Иногда встречались метисы с карими или холодными серыми глазами. Они носили кожаные рубашки с длинной бахромой, штаны с короткими гамашами, яркие шарфы и шапки из лисьего меха. Оружием им служили кремневые ружья, топоры и длинные ножи. Их лошади были низкорослыми, но такими же упорными и выносливыми, как они сами.

Метисы собрались неподалёку от очень большого стада бизонов и осматривали подпруги своих великолепно вышитых сёдел, похожих на подушки. Среди них были выдающиеся всадники и охотники. Но лишь немногие могли сравниться с Уаном Мишо в умении врезаться в стадо и проехать сквозь него. Вот он стоит один, несколько поодаль. Перед охотой он обыкновенно испускал несколько раз индейский боевой клич, желая этим, до известной степени, обеспечить себе успех.

Так было и теперь. Доехав до стада, он взмахнул ружьём над головой и ринулся в тёмную колышущуюся массу. Топот более чем десятитысячного стада бизонов был похож на раскаты отдалённого грома. Уан исчез среди животных.

Его дикий конь бросился прямо в середину стада. К счастью, животные бежали довольно редко, но – о, ужас! – отверстие, в которое он проник, сомкнулось сразу за ним.

Стремясь найти выход, он пронзительно закричал. Увы, это не помогло. На голове у него был красный платок для волос. Теперь он снял его и стал размахивать в разные стороны, надеясь этим разогнать животных. Но ничто не помогало.

Тогда он поскакал медленнее, щадя коня. Мощное стадо непрестанно бежало рысью на юг. Вдруг он заметил, что задние ряды бизонов стали напирать. Животные почуяли источник, образовавший посреди равнины большое болото.

Это болото служило диким животным водопоем. Все они с неудержимой силой бросились к желанной влаге. Уан был не в силах выдержать напор стольких животных.

Ему грозила смертельная опасность: его и коня могли загнать в топкое место и там раздавить, но, по счастливому случаю их вынесло на твёрдую почву. Его лошадь стала жадно пить. Он и сам, ничего не евший с раннего утра, черпал ладонью горькую воду. Пока лошадь паслась, он выдернул себе несколько штук ситника и съел его нежные почки.

Совсем стемнело. Окружающие бизоны грозно поглядывали на охотника. На западной стороне горизонта полыхнуло несколько молний. Быки заревели – быть грозе. Надвигалась непогода. Огромное стадо забеспокоилось и, в поисках укрытия, заметалось и бросилось куда-то вперёд. Уан, совершенно обессиленный, ещё держался в седле. Смерть угрожала ему, и его храброму коню. При каждом блеске молнии он видел издыхавших бизонов, затоптанных копытами своих же сородичей.

Временами он крестился, а потом начинал ободрять коня:

– Будь храбр, будь силён! Если мы уйдём от этого несчастья, ты будешь покрыт честью и славой!

Бегущее стадо повернуло по скалистому берегу небольшой реки. Буря прекратилась, бизоны замедлили ход, и усталый всадник, всё ещё сидевший в седле, смог немного вздремнуть.

Когда он проснулся, было уже утро. Стадо паслось в лесу, тянувшемся по обеим сторонам реки. В Уане впервые пробудилась надежда на спасение.

«Уа-уа-уа!» – услышал он. Что это? Не человек ли зовёт на помощь? И вдруг он увидел, как огромный серый медведь, сидя на поваленном стволе дерева, тщетно старался удержаться за древесные ветки. Он оказался в почти замкнутом кругу бизонов и храбро боролся с несколькими животными.

Человек и медведь оказались товарищами по несчастью. И Уан принял быстрое решение: он спрыгнул с коня, ухватился обеими руками за сук и подтянулся на нём. Не ухватись он за него крепко накрепко, он упал бы на землю и был бы растоптан бизонами. Ему было очень жаль бросать своего верного коня. Затем он застрелил с дерева несколько жирных животных, и стадо, встревоженное выстрелами, побежало. После обеда место, наконец, освободилось, и плен Уана пришёл к концу. Он начал свежевать охотничью добычу, надел кусок печени на длинную жердь и подал медведю. Он решил устроиться на зиму в лесу. Коня у него не было, он был совершенно одинок и не мог далеко уйти. Бизонье мясо он высушил, шкуры приготовил для одежды и жилища и подружился с медведем, которого назвал Ами. Вскоре они не могли обходиться друг без друга.

Уан построил себе небольшую деревянную хижину, а медведь сторожил его, иногда принося ему мелкую дичь. В часы досуга Уан сделал себе маленькую скрипку из кедрового дерева. Струны он свил из кишок убитой им дикой кошки. Каждый вечер после ужина он играл известные ему мелодии и придумывал новые. Поначалу музыка и постоянное отбивание такта казались медведю скучными. Но понемногу он привык и жужжание маленького кедрового ящика стало доставлять ему большое удовольствие.

По вечерам Ами иногда уходил. По счастливой случайности его не было дома как раз в тот вечер, когда краснокожие напали на Уана.

Спокойствие этого странного человека поразило индейцев, и они опустили руки. Никогда ещё им не приходилось видеть человека другой расы. «Это и есть Оглугичан? Человек это или животное?» – спрашивали они друг друга.

– Уо, вставай, мой друг! – воскликнул Уамбли. – Быть может, он из племени дикобразов и стыдится взглянуть на нас!

Вдруг они заметили дичь, свисавшую над огнём в грубо устроенном очаге.

– Уо, друзья! У него есть еда! Садитесь! Садитесь! – закричали они.