Помоги проекту - поделись книгой:
– Ваша честь, деньги – преходящая вещь и не дают в этом деле прочную гарантию невозможности побега, – ответил Занидес.
– У нас здесь присутствуют два друга мистера Сугру, граждане США, которые готовы дать личные поручительства по 100 000 долларов каждый, чтобы гарантировать, что мистер Сугру останется в Соединённых Штатах, – объявил Харрис.
Судья Хиллмен:
– Я думаю, мистер Занидес, что этого, несомненно, достаточно.
Занидес сделал паузу. Было ясно, что ему очень не хочется соглашаться. Наконец, он нашёлся.
– Мы согласны, – ответил Занидес. – Но только при условии, что мистер Сугру будет находиться под плотным мониторингом и будет оставлен под надзор названной семьи.
Я полагал, что должно пройти значительное время, прежде чем переведут денежные средства, так как требуется сложная работа с документами. Я был уверен, что пройдёт некоторое время, прежде чем смогут быть депонированы поручительства от Брайана, Ирэн и Бенни, требующие финансовых затрат.
Я прибыл обратно в блок камер около 7 часов вечера. Вскоре после этого охранник объявил:
– Сугру, получи свои вещи. Ты переводишься в блок 7-N.
У меня было лишь несколько минут для того, чтобы собрать свои пожитки и сказать «прощай» тем, кто был поблизости. Я пожал руку Сантосу. За те несколько имеющихся у меня минут я не смог найти Заключённого, чтобы сказать ему «прощай». Чак, заключённый, с которым я познакомился за день до того, сидел, играя в карты, когда я вошёл.
– Передай привет от меня моему отцу, – сказал он.
Я был отконвоирован напротив, в блок камер 7-N.
11
Пятница, 28 января 2005 года
Блок камер 7-N
Из дневника
Мой желудок был не в порядке в течение нескольких дней. Я относил это на счёт нервов и пищи. После одной из игр в бридж я упомянул об этом Алексу. Он подумал и объяснил происходящее со мной следующим образом.
– Оглянитесь вокруг себя, – сказал он. – Здесь находятся сто двадцать мужчин. Представьте себе, что может произойти, если у Вас рядом находятся сто двадцать большей частью молодых, сексуально озабоченных мужчин, живущих вместе. Могут произойти неприятные вещи.
Понятно. Вероятно, я реагировал на препараты, которые они добавляли в пищу, чтобы предотвратить неприятные вещи. Я заинтересовался, не сократился ли «он» в размере. В следующий раз, когда появилась возможность, я проверил, и «он» определённо выглядел деградированным.
После полудня в пятницу охранник объявил:
– Сугру, собирай свои вещи, ты выходишь отсюда. Поторопись!
Я собрал свои нехитрые пожитки, папку с некоторыми юридическими документами и сказал «прощайте» тем людям, с которыми познакомился за последние два дня. Алекса нигде не было видно. Я понимал, что он был всё ещё в тюрьме в ту пятницу и мог быть освобождён, самое раннее, на следующей неделе. Я не подумал заранее о том, чтобы записать его контактный номер телефона или адрес электронной почты.
Процедура освобождения была обратной той, через которую я проходил, когда поступал в тюрьму, обошлось без проверки анального отверстия. Я получил свою личную одежду и был доставлен к выходу, где меня ждал Марк. По дороге к дому Ирэн и Бенни я позвонил своему брату, и это был первый прямой контакт со времени моего ареста. Затем я поговорил с другими членами семьи.
Эмоции били через край, когда я впервые после заключения мог говорить свободно, хотя я не был настолько свободен, чтобы покинуть США. Ирэн проявила гостеприимство, устроив великолепный «пир горой»: закуска из креветок, лососина, салат, отварное мясо, хлебцы, кофе. Мы разговаривали. В Москве была полночь, так что я ждал до утра, чтобы позвонить своей жене. Я был в обозримом будущем ограничен в передвижении пределами дома Ирэн и Бенни. Мне было позволено покидать дом на два часа в неделю, чтобы купить личные предметы «первой необходимости», но в течение всего остального времени я не мог перемещаться дальше чем на тридцать метров от центра дома, где в понедельник должна была быть установлена система мониторинга. Моим спальным местом на ближайшее время стал их диван.
Моим компаньоном по комнате был Джон-Пол, их лягушка, подходящая в этих обстоятельствах для того, чтобы считать её неким существом, которое будто накаркало мне, что я окажусь в такой ситуации.
12
Воскресенье, 30 января 2005 года
Домашний арест
Обвиняемому: подчиняться интенсивному предсудебному надзору… участвовать в программе домашнего ареста, которая будет включать электронный мониторинг, домашнее содержание под стражей и домашнее водворение в карцер… и не заниматься никакой предпринимательской деятельностью с компанией «Ameclion (sic)34 System Limited».
Ирэн и Бенни живут на расстоянии пятнадцати минут ходьбы от Голливудского бульвара, где у звёзд есть свои имена на тротуаре и где судья Хиллмен лишил меня свободы, приговорив к «электронному мониторингу, домашнему содержанию под стражей и домашнему водворению в карцер». Ирэн и Бенни были моими стражами, поскольку в те выходные дни у меня ещё не было электронной системы мониторинга. Они получили распоряжение держать меня всё время внутри дома.
В субботу утром я позвонил своей семье в Москву. Никакого визита «органов правопорядка» не было. Никакие из моих ночных кошмаров не были реальностью. Брат звонил в течение недели, но, насколько им было известно, никто в России ничего не знал об этом.
На следующий день я услышал, что первый намёк на проблему появился, когда Барни Шихан позвонил моей ирландской семье в субботу вечером, чтобы навести справки, поскольку я не появился на его дне рождения. Никто не знал, где я нахожусь. Предположили, будто маршрут авиарейса был отклонён, чтобы не пролетать через Нью-Йорк, где была в то время сильная снежная буря, но многочисленные телефонные звонки оставались без ответа. К вечеру воскресенья они заключили, что я был ограблен в Лос-Анджелесе и нахожусь в больнице. Все члены семьи, распределив между собой больницы в регионе Лос-Анджелеса, обзвонили каждую из них. К концу дня в воскресенье они были вполне уверены, что меня там нет. Они допускали, что арендованный мною автомобиль был похищен, а моё тело сброшено под откос в пустыне.
Подружка Заключённого позвонила, как он и обещал, моему брату в Ниццу около 8:30 вечера в воскресенье. Время в Ницце опережает время в Лос-Анджелесе на девять часов, так что это было 5:30 утра понедельника. Брат сказал мне позднее: «Я не спал в течение следующих тридцати шести часов».
С того самого вечера воскресенья и утра понедельника искали адвоката с соответствующим опытом. Прорыв наступил, когда жена Брайана Сюзанна узнала от одного из своих клиентов о супер-адвокате, который хорошо поработал для них. Мой брат Эоин позвонил супер-адвокату Марку Харрису, который был в тот момент свободен и мог приступить к делу немедленно, и Эоин нанял его тут же.
– 490 долларов в час с предварительным гонораром в 25000 долларов, – сказал ему Харрис.
– По рукам, – ответил он, – в течение часа деньги уже будут в пути, но Вы должны приступить к делу немедленно.
Это произошло уже в 11:30 утра, а судебное слушание было запланировано на 2:00 дня. Харрис направился в суд.
Решив проблему с адвокатом, Эоин выехал из Ниццы в Ирландию. Мы одна большая семья – шесть сестёр и три брата, благодаря нашим родителям все получили высшее образование и хорошо устроены в жизни. Шесть сестёр составляют то, что самый младший из моих братьев называет БОРГ, из телевизионного сериала «Звёздное путешествие» о внеземной цивилизации, в которой все разумы объединены в одно целое для того, чтобы достигать общей цели. «БОРГ» (из «Звёздного путешествия) чудовищно огромен, и невозможно сопротивляться осуществлению решения, которое он принимает.
«БОРГ» (из семьи Сугру) был секретным оружием, которое, к счастью, нам никогда не приходилось вводить в действие, так как для американцев это была бы неравная борьба. «БОРГ» заседал на совещании с вечера понедельника. Ко вторнику, дню слушания об освобождении под залог, он собрал военный фонд в 600000 долларов.
Брайан в ту среду находился в суде со смартфоном «Blackberry». Эоин находился на совещании с БОРГом, так что информация о ходе судебного слушания, шаг за шагом, передавалась им через смартфон Брайана. Ирландская сторона могла предложить 600000 долларов. Харрис порекомендовал меньшую сумму – 400000 долларов. Брайан передал в Ирландию эту замену. Брайан и Бенни внесли в качестве залога ещё по 100000 долларов каждый, и, при нажиме со стороны судьи Хиллмена, Занидес с неохотой принял это предложение.
Как Брайан оказался вовлечённым в процесс, мне было ясно, – мой брат позвонил ему, но я был очень удивлён тем, что увидел в зале Ирэн и Бенни. Харрис спросил меня накануне, не знаю ли я каких-нибудь людей, проживающих в Лос-Анджелесе. Я предложил Ирэн и Бенни, но не мог вспомнить их номер телефона и точный адрес. Я сказал только, что их дом находился где-то в районе Голливудского бульвара.
Ирэн рассказала мне эту историю в первый уик-энд.
У Бенни был телефон, номер которого не занесён в телефонный справочник, так что его нелегко найти. Однако мать Бенни живёт рядом с Голливудом, и в Интернете можно отыскать её адрес и номер телефона. Ей было 92 года, и она почти глухая. В послеполуденное время она любит поспать и обычно выключает телефон,
но в тот вторник после полудня, когда позвонил Харрис, она забыла выключить его.
– Дома ли Бенни? Это говорит адвокат Дэниса, – объяснил он.
Она записала указанный ей номер телефона, и позже, когда Бенни пришёл, чтобы навестить свою мать, он увидел записанные для него слова: «Бенни, звонил твой дантист». Она услышала слова «Бенни» и «Дэнис» и составила из них сочетание «Benny's dentist» (дантист Бенни).
Ирэн подумала, что это чрезвычайно забавно, и весь уик-энд называла меня «Дантист Бенни», после чего каждый раз следовал дикий смех. Я был очень благодарен тому случаю, что оказался «дантистом Бенни», – без Ирэн и Бенни я всё ещё находился бы в тюрьме.
В тот уик-энд я услышал также об обыске ФБР в компании «Wideband Computers» и в доме Эшвина Муди.
13
Суббота, 22 января 2005 года
Налёт
Они чуть не потеряли штаны.
В субботу утром 22 января, через день после моего ареста, группа наблюдения ФБР расположилась снаружи здания Музея истории компьютеров на Бульваре северной береговой линии, в Кремниевой долине. Согласно сайту музея в Интернете, это «крупнейший в мире и самый значительный музей, предназначенный для сохранения и представления компьютерной революции и её воздействия на человеческий опыт».
Внутри музея хранятся части компьютеров, начиная с самых первых монстров, таких, как «ENIAC», весящий 30 тонн и использующий 17 тысяч электронных ламп с термокатодом, который способен только складывать два числа, до микрокомпьютеров размером в доли дюйма с вычислительной мощностью, невообразимой для пионеров компьютерной техники. В музее показываются образцы микрокомпьютеров, изготовленных до 1996 года, – артефакты, представляющие собой такую же древность для истории микрокомпьютеров, как телеги на конной тяге для истории автомобилей, – образцы, которым во время этой моей истории было всего лишь девять лет от роду. Таковы темпы развития электронной технологии.
Мой любимец в музее – компьютер IBM 1620. Это был первый компьютер массового производства, использующий транзисторы, чтобы заменить ими электронные лампы с термокатодом. Данная модель компьютера, запущенная в производство в 1957 году, была в последующие годы изготовлена в количестве около 2000 штук – огромное число для того времени, но очень маленькое по сравнению с десятками тысяч компьютеров, производимых сейчас каждый день. Я влюбился в этот компьютер в 1971 году, когда изучал электронику в Университетском колледже Корка. Этот компьютер, хотя и устаревший, был сохранён для обучения студентов. Компьютер IBM, занимающий целую комнату, использовал одиночные транзисторы и имел объём памяти в 20000 цифр. В наши дни персональные компьютеры имеют микрочипы с сотнями миллионов транзисторов и памятью в миллиарды цифр.
В экспозиции в музее есть также устройства, которые связывают компьютеры между собой для того, чтобы создавать сети. В 1996 году существовал только Интернет. Основным средством для соединения домашнего компьютера с Интернетом в 1996 году было применение модема коммутируемой линии связи, который посылает и принимает цифровую информацию, используя телефонную линию. Обычный модем в то время имел скорость 9600 битов в секунду – ничтожную по сравнению с сегодняшними модемами, работающими со скоростями в миллионы битов в секунду. Даже тогда, в средневековую эру Интернета, происходила революция, начинающаяся в связях и ссылках Интернета. Начали появляться высокоскоростные модемы, использующие QAM, которые давали невообразимую скорость в 1 миллион битов в секунду.
Агенты ФБР, расположившиеся у здания Музея истории компьютеров, были сконцентрированы на модемах. Они полагали, что шпионы пытались украсть технологию QAM в Соединённых Штатах и контрабандой переправить её в Россию. Однако в фокусе их внимания был не Музей истории компьютеров с его образцами устройств, основанных на античной QAM, которые шпион мог легко украсть.
Через дорогу от Музея истории компьютеров, по адресу 1350 Пеэ Авеню, находилось одноэтажное здание, разделённое на маленькие бизнес-блоки. Блок «С» – это резиденция компании «Wideband Computers Incorporated». Он состоял из одной небольшой открытой зоны и трёх крошечных офисов; один из них сдвоен и использовался как помещение для встреч и заседаний. Он становился чрезвычайно тесным, когда все семь сотрудников компании «Wideband Computers» находились на работе.
Группа наблюдения ФБР заметила четырёх сотрудников компании «Wideband Computers», прибывших на работу в то субботнее утро. Бизнес этой крошечной компании состоит в том, чтобы использовать технологию QAM для создания коммерческих продуктов, сделанных на заказ. Около 10:00 утра группа ФБР внезапно нагрянула в ничего не подозревающую компанию.
Специальный агент ФБР Майкл Лешновер помахивал ордером на обыск, подписанным судьёй магистрата Ховардом Р. Ллойдом, в то время как агенты рассыпались по офисам компании «Wideband Computers».
– Я думаю, что это то, что Вы ищете, – сказал Дэвид Ай-зексен, открывая выдвижной ящик своего стола, чтобы достать из него письмо от Министерства торговли, разрешающее экспорт.
– Они чуть не потеряли свои штаны, – говорил он мне позже.
Это был повальный обыск. Агентами ФБР были изъяты все
диски с программными продуктами, планы и схемы и законченные или частично собранные прототипы демодуляторов. Содержимое всех компьютеров было скопировано, а резервные файлы собраны вместе. Были скопированы бумажные документы. Был опрошен персонал. Поздно вечером жена Дэвида заехала, чтобы узнать, почему супруг не пришёл домой, и обнаружила, что агенты ФБР всё ещё разносят офис в пух и прах. Она набросилась на них, «разорвала их в клочья», если использовать ирландское выражение «tore into them», вероятно, подсказав им необходимость удалиться.
– Почему бы Вам не пройти ко мне домой, – сказал им Дэвид саркастически, – у меня там есть копии всех этих файлов. Вы могли бы зайти и скопировать их.
Его дом не обыскивали.
Четыре человека из персонала компании «Wideband Computers» были опрошены по отдельности и дали отчёты о проекте и о связях с моей ирландской компанией «Amideon Systems Ltd.» и с российским заказчиком «Главный центр радиочастот».
Опросы персонала компании «Wideband Computers» раскрыли тот факт, что демодулятор может работать при 128 QAM и даже при 256 QAM.
Пока одна группа ФБР обыскивала компанию «Wideband Computers», вторая группа нагрянула в дом Эшвина Моди. Группой руководил специальный агент ФБР Дэвид Коблиц, ведущий следователь по этому делу. Они застали Моди и его жену дома. Мужа и жену разлучили и допросили. Агенты ФБР услышали, что демодулятор может работать при 256 QAM. Пока Эшвин и его жена подвергались допросу, всё в доме было перевёрнуто вверх дном четырьмя другими агентами ФБР. Были изъяты три рулона плёнки, были вынуты компьютерные диски
Несколько месяцев спустя я встретился с Эшвином, который рассказал мне об ужасе, который он испытал, когда агенты ФБР разлучили его и жену для индивидуального допроса. Протоколы допросов и обыска лаконичны и не отражают эмоций, за исключением одного предложения в отчёте о допросе жены Эшвина, в котором раскрывается её боль.
«Она закончила словами, что её муж был честным человеком», – констатируется в протоколе. Это было заявление жены о характере своего мужа, допрашиваемого в другой комнате, сделанное в его защиту.
Агенты ФБР возвратились в следующий вторник для повторного допроса Эшвина. На протяжении следующих трёх недель группы агентов ФБР опрашивали друзей и людей, имевших дружеские и деловые контакты с компанией «Amideon Systems», по всем Соединённым Штатам. Один американец, с которым мы вели бизнес, передал им все файлы, относящиеся к нашему бизнесу.
– Если мы вернёмся снова, то уже с наручниками, – сказали ему.
Человек в Корее, имевший деловые контакты с нашей фирмой, был допрошен корейской секретной службой. Следователи посещали банки в Европе, где я и моя компания имеем банковские счета. Местный полицейский приходил в наш офис в Лимерике с вопросами от ФБР.
Всё это я узнал позднее, завершая изложение версии журнала «Тайм» о паранойе, распространившейся среди американских контрразведывательных служб по поводу российского проникновения в «секреты» электроники.
14
Понедельник, 31 января 2005 года
«Тайм»
ФБР озабочено растущим числом шпионов Москвы.
Какие секреты они ищут?
Из дневника
Риз был человеком в возрасте между тридцатью и сорока годами, как я предположил, с нервным характером, вероятно, приобретённым из-за тесного контакта с клиентурой, предстающей перед судом. Он зачитал мне условия освобождения под залог. «Вы освобождены под залог и помещены под надзор Офиса досудебных служб Центрального округа Калифорнии». Условия моего освобождения под залог включали домашнее содержание под стражей и предписание не заниматься никакой предпринимательской деятельностью с компанией «Amedion (sic!) Systems».
Я должен был подписать форму, соглашаясь с условиями.
Он вынул несколько предметов из выдвижного ящика. Одним из них было следящее устройство, похожее на толстый мобильный телефон.
– Вы должны носить это всё время, когда Вы вне дома. Вы должны подключить это немедленно, как только придёте домой, и позвонить мне, – проинструктировал он меня, показывая мне коробку, демонстрируя, как я должен в одно гнездо подключить телефонную линию, а затем присоединить телефон к другому гнезду. – И Вы должны всё время носить это, – объяснил он, вытаскивая чёрный браслет с большим выступом в середине, который должен был ограничивать мою свободу передвижения зоной диаметром около 30 метров (100 футов) от коробки.
– Поднимите ногу, – приказал он.
Риз прикрепил чёрный браслет к моей лодыжке и защёлкнул его.
– Единственный способ снять это, – объяснил он, – срезать его.
Срезание браслета было одним из тех «мгновений», о которых упоминал Харрис.
Поделиться книгой: