999999999 маны. Том 3

— Как всегда норовишь разбить мне сердце, Джулия. — мужчина склонил голову и посмотрел на неё исподлобья.

Баркер лишь закатила глаза.

Второй республиканец, гладковыбритый брюнет с острым подбородком, флегматично окинул взглядом УБИшников и достал из заднего кармана мобильник Тины:

— Безалаберно бросить служебный телефон на стойке охраны, — он презрительно поджал губы, — узнаваемый почерк УБИ.

— Нагло взять чужое и считать себя самым умным, КОБР я тоже везде узнаю. — передразнил его Рубан и выхватил устройство из рук республиканца. Очевидно, что агентам было строго-настрого запрещено хранить хоть что-нибудь важное на рабочих телефонах, а носить с собой устройство, которое на раз-два отслеживается вражескими спецслужбами было бы не совсем профессионально со стороны КОБРовцев. Не отдай они мобильник Рубану, его бы просто пришлось уничтожить, а так республиканцы сделали небольшую услугу УБИ, что никогда не бывает лишним в их тонкой работе.

Рубан фыркнул и оглянулся по сторонам. Пожарные совсем не трогали их четверку, видимо, агенты республики заранее позаботились о том, чтобы никто не мешал им заниматься своими делами, даже учитывая аварийную ситуацию во всем небоскребе. Ну разумеется.

Агенты УБИ и Комитета Охраны и Безопасности Республики пересекались очень редко, по понятным причинам. Однако из-за специфики работы на территории Альянса Пяти, Рубану и Баркер временами случалось видеться со своими коллегами по ту сторону баррикад. Зачастую именно с этими двумя. Из всех возможных вариантов, Карлов и Укольцев были явно не самыми отъявленными мерзавцами, которых могла предоставить Республика, однако это не в коей мере не означало, что агент испытывал к ним хотя бы толику симпатии. Впрочем, и в открытую конфронтацию они никогда не вступали — холодную войну на то и называют холодной.

Увы, что-то ему подсказывало, что довольно скоро это может измениться.

— Просто на стойке, значит, лежал? — даже если допустить, что они сейчас им не врут, то никакого смысла в том, чтобы Тина бросила телефон на ресепшене, не было. С другой же стороны это могло означать, что девушка всё таки жива.

— Именно так, именно так. — широко улыбнулся Карлов. — Что вы вообще могли здесь забыть, если не считать эту оказию с сотовым? — он пристально вгляделся в Баркер, что стояла рядом с Рубаном, скрестив руки.

— Не переживай, если бы мы хотели убрать вашу собачонку, нам бы не пришлось взрывать целую башню.

— О, Джулия. Если бы я действительно считал, что вы причастны к кончине господина Локка, — улыбка резко сползла с его лица, — мы бы с вами беседовали в совершенно другом месте.

— Дружище, давай ты оставишь свои влажные мечты по поводу моей напарницы и просто уберешься отсюда по-хорошему. Не забывай, что вы здесь на птичьих правах, — Рубан поднял голову и посмотрел Карлову прямо в глаза, — в отличии от нас.

— Утешай себя этим, Антон. — хмыкнул Укольцев и бросив еще один снисходительный взгляд, кивнул напарнику. — Всё равно мы сделали всё, что хотели.

Спустя минуту, парочка КОБРовцев вышла из главного входа такой спокойной походкой, словно вокруг них и не происходила никакая эвакуация. Рубан же просто поднял перед собой телефон Тины и покопавшись в нем, огорченно вздохнул.

— После меня она никому не звонила. Какая-то чертовщина. — агент сжал кулак, пытаясь понять как им поступить дальше.

— Да и лезть наверх теперь бессмысленно, это как иголку в стоге сена… — Баркер прикусила губу и посмотрела за спину напарнику. Тот проследил за её взглядом.

Впервые за все время, что они простояли в холле, пожарные вывели по ступенькам не испуганного офисного клерка, а обгоревшее полуживое тело, в котором лишь отдаленно угадывались черты бывшего менеджера среднего звена или кого-то в этом роде. Похоже, спасатели продвинулись повыше.

Девушка вздохнула:

— Вариантов у нас немного. Нужно ждать… — она сглотнула ком в горле. — пока вынесут всех.

И они ждали. Целый ночь.

Поток тел, который спасатели сносили вниз, значительно изменился после того, как пожарные справились с горящей телестудией. Если сначала они вытаскивали из башни просто раненых или бессознательных, то спустя какое-то время медики у входа начали принимать тех, кому повезло гораздо меньше. К концу дня количество трупов исчислялось десятками, и каждое новое тело, которое медики упаковывали в черные мешки неподалеку от башни заставляло агентов не на шутку нервничать.

Заливая в себя далекие от здоровых порции кофе, Рубан и Баркер с опаской осматривали каждого мертвеца под недовольными взглядами врачей скорой помощи. Было неприятно осознавать, что любой из трупов может оказаться их напарницей, которая до сих пор не подала им никакого знака о своем здравии.

Совсем не облегчал задачу тот факт, что многие из тел, особенно среди тех, что вынесли попозже, были жутко обезображены огнем и больше походили на причудливой формы уголь, чем на людей. Конечно, Тину легко можно было бы отличить по её низкому росту… но это сомнительный повод для радости.

Особенно учитывая тот факт, что некоторые из погибших сгорели уже мертвыми. Черт, да пару-тройку человек приходилось собирать буквально по частям, оставалось только представлять как именно клановские расправились с ними. Рубан смотрел на это всё с нескрываемым отвращением.

Нет, за свою относительно долгую карьеру он видел зверства куда похуже обгоревших рук и голов, отделенных от тел. К подобному мужчина привык уже давно.

Отвращение у него вызывали методы Вульфрика Белецкого. Этому ублюдку подошел бы любой нелестный эпитет, однако назвать его психопатом было нельзя, как бы сильно того не хотелось агенту. Он прекрасно понимал, что если Вульфрик решил устроить в этой башне резню то точно не из-за того, что ему просто нравилось быть жестоким. Это было очевидное послание.

Белецкий мог бы убить Юджина Локка в любой другой момент и в любом другом месте, но нет — он выбрал телестудию и именно тот эфир, во время которого «символ протеста» должен был разжечь огонь ненависти к кланам в сердцах слушателей пуще прежнего. Демонстрация силы, предупреждение… можно назвать это как угодно.

Если Рубан правильно всё понял из сбивчивой речи Тины — Марк погиб первым. Впрочем, среди обугленных остатков вытащенных из телестудий было трудно отличить даже мужчин от женщин, не то что найти тело незадачливого восемнадцатилетнего наследника клана Ротт.

Цепочка неудач, выпавших на плечи юнца, казалась Рубану почти что невероятной. Наверное, такая бесславная кончина для него закономерна, однако агента не покидало чувство, словно в произошедшем с Марком было нечто неправильное. Даже нелогичное.

А возможно он просто боялся, что зазря уложил сотню пробужденных из клуба в такие же черные мешки, как и те, что сейчас десятками заносили в свои грузовики мортусы прямо перед его лицом.

От этих мыслей его отвлек голос напарницы:

— Думаешь, — Баркер звучала вымотанной, круги под её глазами росли буквально по часам, — у них хватит времени отделить пробужденных от простых людей?

Рубан резко повернул голову в её сторону и нахмурился.

— Мортусы, конечно, знают свою работу, но тела довольно долго пролежали наверху. В крайнем случае, — мужчина сглотнул ком в горле, — устроят им братскую могилу.

Почему-то ему резко захотелось закурить. Агент похлопал себя по карманам и не обнаружив заветной пачки раздраженно выдохнул. Он старался не смотреть на штабеля черных мешков, а потому снова начал обыскивать своё пальто, едва слышно чертыхаясь.

— Антон. — сухо произнесла Баркер, — Там, в клубе. Это просто работа.

Рубан хмыкнул.

— Вот уж спасибо.

Девушка опустила взгляд вниз. Одновременно с этим, у входа в башню показался пожарный и замахал рукой. Похоже, они вытащили всех, кого смогли найти. Баркер облегченно вздохнула.

— Я не увидела никого даже примерно напоминающего Тину. Ты?

Агент покачал головой и прикурил сигарету. Всё таки табак обнаружился во внутреннем кармане пиджака.

— Значит здесь мы всё. Надеюсь, она все еще жива. Отоспимся и сразу бросимся искать её, уже светает. — девушка говорила о сне словно о какой-то помехе. Но агенты не смыкали глаз уже почти третьи сутки, что не могло не давать знать о себе.

— Нужно. — Рубан кивнул.

Глядя на медленно поднимающееся за подгоревшей башней солнце, УБИшник затянулся дымом. Рубану было страшно даже думать о том, что ему сегодня может присниться.

* * *

— И сгинет зверь восточный, падет лицом он в грязь… И ветеран имперский заплачет в первый раз! — вымазанный в саже Родион давил на педаль небольшого грузовичка, мыча себе под нос одну из любимых военных песен брата.

Старику было стыдно в этом признаться, однако последняя неделя его не на шутку вымотала. Да, в молодости он бы мог прожить в таком темпе не один месяц, однако возраст всё таки брал своё. Каждый раз, когда ему приходилось тянуться к разболтанному зеркальцу заднего вида, чтобы поправить его на место, спина Родиона начинала противно ныть. Это злило Долгова куда сильнее, чем следовало бы.

Впрочем, каждый раз, когда старик всё таки смотрел в это зеркало, он видел примерно одну и ту же картину — удаляющиеся в темноте огоньки, разгорающиеся на верхних этажах башни Локк, и своё морщинистое лицо с большим фиолетовым синяком под глазом.

Ну и двух связанных девушек, что без сознания лежали на заднем сиденье. Нет, будь он лет на тридцать помладше эта мелкая убишница даже не успела бы замахнуться… но что уж поделаешь, фингал так фингал.

Ох.

Родион зацокал языком и нажал на педаль газа еще сильнее.

— И ветеран имперский заплачет в первый раз…

Глава 3

Как будто вдалеке и эхом — громкий хлопок оказался последним, что я услышал перед тем как потерять сознание. Когда оно вернулось до такой степени, чтобы спутанный поток образов и воспоминаний превратился в более-менее складные мысли, глаза открылись сами по себе.

Несколько долгих секунд я не собраться воедино. Что произошло?

В самом свежем воспоминании на меня смотрели объективы многочисленных камер на телестудии, поставленный свет и пара человек, отвечающих за техническую сторону передачи Юджина Локка. Я стоял в маске черепа и был готов выдать правду о клановых планах на тысячи телеэкранов по всей стране. Конечно, любой проходимец с улицы мог бы выдумать ровно то же самое, но у меня был козырь в рукаве — я ни черта не любой проходимец. Одного лица «покойного» наследника клана Ротт, что в короткие сроки стал интернет-знаменитостью в рамках Альянса Пяти, должно было быть достаточно, чтобы люди если бы и не поверили целиком, то хотя бы начали задаваться вопросами о том, что, собственно, происходит.

План такого масштаба, как осквернение половины города, просто обязан задействовать в себе огромное количество народу. Народ бы начал говорить, а дальше дело за малым — перевернуться и поставить свою фигуру на доску. Лучшего момента для этого я не видел.

И тогда Вульфрику Белецкому пришлось бы выкручиваться, как ужу на сковородке, чтобы продолжать работу над тем, что он задумал. Как впрочем и остальным кланам, включая Роттов. Я бы смог реализовать часть плана Родиона и благодаря гласности прижать к ногтю Говарда. Ему бы сложно было объяснится после того, что я собирался сказать. Да и я бы смог претендовать на права главы клана.

Но картинка перед глазами перечеркнула всё, что я задумал ранее. Сложно объяснить, но воскрешение, особенно если ты этим делом занимаешься не в первый раз, несколько отличается от обычного пробуждения после сна. Сначала мозг пытается отрицать тот факт, что ты пять минут назад представлял из себя не более, чем бездыханный мешок с костями, но спустя совсем недолгое время… правда о том, что произошло, начинает пробивать твоё нутро изнутри, как навязчивая мысль, которую ты постоянно от себя отгоняешь прочь.

В первый раз принять это было трудно. Почти невозможно. Но сейчас я точно знал, что произошло.

Меня убили. Снова.

Сука.

И в отличии от предыдущих раз, меня встретило не ночное небо, не потолок клуба и даже не тьма гроба. Перед глазами витала странная, серая пелена, едва заметно плывущая отовсюду, куда только можно было посмотреть.

В полудреме я закачал головой в попытке понять, что происходит, однако разгадку мне предоставило резко вернувшееся обоняние. Запах гари ударил в ноздри так резко, что я чуть не задохнулся, стараясь откашляться. Мне казалось, словно внутрь легких забирается нечто вязкое и противное… нечто столь мерзкое, что любая борьба против него была совершенно бессмысленна. Каждая клетка внутри меня тонула в плену дыма, который я совершенно не мог контролировать. Он жег, резал и забивал собою всё, до чего мог дотянуться.

Механически уткнувшись лицом в локоть, мне удалось хотя бы на мгновение прогнать из себя едкий дым и осмотреться по сторонам.

В отключке здесь был не только я, повсюду были разбросаны скрытые за дымом силуэты тел. Меня бросило в пот, когда входная дверь на съемочную площадку жалобно проскрипела и громко сорвалась с петель под напором сжигающего её с обратной стороны огня. Языки тут же пламени начали стелиться по потолку.

Языки пламени быстро поглощали всё, до чего могли дотянуться. Ковролин тут же начал плавиться и гореть, распространяя пожар по полу, краска на стенах около дверей в каком-то роде красиво вздулась и кусочками осыпалась вниз.

Я не верил собственным глазам глядя на то, что происходит вокруг. И пускай в голове стучался вопрос о том, как мне вообще удалось обнаружить себя в такой ситуации, ясно было одно — оставаться здесь нельзя.

Приподнявшись с пола, я прикрыл нос рукой и ощупал ноющее лицо. В щеку впился пластик от маски, что была надета на мне ранее. Тт неё мало что осталось: мелкие осколки синего черепа украшали то место, где я проснулся.

В голове пронесся вопрос о том, как именно меня убили, что даже маска превратилась в кашу, но в данный момент это не имело особого значения. Бросив последний взгляд на символ революции, которым мне так и не суждено было стать, я приподнялся на одном колене и тут же повернулся в сторону стола, где мы беседовали с Юджином и Максом. Двое мужчин всё еще сидели на своих местах, совершенно не двигаясь. Почему-то первой моей мыслью было то, что они просто без сознания. Кое-как прижавшись к полу, мне удалось проложить маршрут к столу и медленно подползти к ним.

Ноги мужчин мертвым грузом свисали под стол. Я не имел понятия, как выбраться из этого помещения, но вытащить их обоих у меня бы не вышло при всем желании.

Я потянул Макса за голень вниз. Тело медленно начало сдвигаться со стула и спустя пару секунд громко упало вниз.

Сердце застучало быстрее. Макс смотрел на меня стеклянными, залитыми кровью глазами. В центре его лба сияло аккуратное пулевое отверстие… а по горлу дугой шла красная полоса. Вся грудь была залита кровью. Я резко отцепил от него свои дрожащие руки и попятился назад, беспорядочно оглядываясь по сторонам.

Едкий дым мешал мне рассмотреть Юджина Локка, но что-то подсказывало, что выглядит он примерно так же, как и брат Сары. Шок ударила сильнее пожара, заставляя оцепенеть на месте и глупо таращиться на бездыханное тело Макса, который какие-то жалкие пару часов назад во все уши слушал мои россказни о счастливом клановском будущем, шутил и флиртовал с Тиной.

Это было спланированная акция, покушение, если угодно. Даже пожарная сигнализация, которая была щедро разбросана по потолку не работала. Тот, кто напал на телестудию хотел убить здесь всех, а не одного только Юджина, причем обладал достаточными ресурсами, чтобы к этому подготовиться. И наверняка нападение которое мы с убишницей отбили в квартире Макса было связано с заказчиком.

Следом меня окатила вторая волна холодного пота. Что с Тиной? И что с Сарой?

Было трудно собраться себя по частям и отцепить взгляд от Макса, но желание убедиться в том, что хотя бы нашим спутницам удалось выбраться отсюда живыми оказалось сильнее шока. Я не знал, что бы сделал с собой, если бы увидел их среди прочих тел, устилающих пол, а потому медленно направился в сторону перегородки, за которой оставлял их перед тем, как выйти на интервью.

Та часть комнаты, где мы с девушками расстались в последний раз, постепенно поддавалась огню. Огоньки за едким, черным туманом становились больше и ярче с каждой секундой. Похоже, пламя перекинулось на соседнюю стену и аппаратуру. Это заставило меня действовать быстрее.

Какое-то время я успешно передвигался по заваленной дымом телестудии в приседе, прикрывая лицо рукавом кофты и изредка помогая себе свободной рукой, однако в паре метров от перегородки зацепился ногой о что-то мягкое. Подо мной лежала голова девушки, что встретила нас у стойки охраны. Где-то в стороне виднелось остальная часть её тела.

Помощница режиссера была не единственной, кому не повезло встретиться с теми, кто убил меня. По поводу состояния остальных силуэтов, скрытых за дымом иллюзий у меня не оставалось.

Здесь устроили резню. Почти все, кто сегодня погиб в небоскребе, не были причастны к клановским делам, но даже это не остановило налетчиков. Они убивали показательно, словно специально хотели оставить после себя как можно больше грязи. Однако зачем тогда было устраивать пожар?

Как обычно, что-то не сходилось, но от дальнейших размышлений меня избавил треск балки сбоку от меня.

Я на секунду закрыл глаза, чтобы сконцентрироваться на том, что сейчас было действительно важно и завернул за горящую перегородку. Картина была похожа на ту, что творилась в основной части студии, вот только к трупам съемочной группы и охраны Локка добавились тела клановских бойцов одетых в костюмы. С ними расправились не жестоко, но всей видимости эффективно — парочка была в буквальном смысле этого слова впечатана в стену, другие же просто валялись со свернутыми шеями неподалеку от входа.

Здесь этим ублюдкам, похоже, дали отпор. Тина?

Я пробрался до самого конца комнаты за перегородкой, но ни одной из девушек не обнаружил. К этому моменту дым разъел мне глаза и легкие до такой степени, что я начал терять ориентацию в пространстве. Треск огня каждые несколько секунд начал перебиваться моим громким кашлем, глаза слезились, а тело стало ватным и почти не слушалось меня.

Было совершенно непонятно, как мне выбираться из этого места — тот вход, через который мы сюда вошли пылал огнем, а из под двери второго, в противоположном конце помещения, валил дым. Не нужно быть гением, чтобы понять что к чему. Я бегал глазами по темному помещению, абсолютно сбитый с толку. В какой-то момент гарь, что, казалось, раздирала легкие изнутри, стала заботить меня куда сильнее, чем спасение, и я упал на колени, отчаянно пытаясь откашляться. Сознание покидало меня, а всё на что хватало сил — это смотреть на пылающий выход красными от влаги глазами.

Так я умер в этой телестудии во второй раз.

Еще одно пробуждение посреди пожара доказало мне, что всё это не дурной сон, как сильно бы мне того не хотелось.

Благо, очнувшись, я хотя бы понимал, что именно меня убило. Не знаю сколько конкретно времени я пролежал мертвым, но огонь использовал каждую секунду, чтобы загнать меня в еще большую ловушку чем прежде. Перевернувшись, я посмотрел на свисающий длинными кусками натяжной потолок у меня перед глазами. Тающий пластик активно капал на пол, подобно воску со свечки, разжигая огонь еще сильнее. Пылала добрая половина помещения и полежи я еще несколько минут на месте, то проснулся бы с хрустящей корочкой, что, наверное, помешало бы мыслить трезво.

Почему-то эта мысль меня позабавила и я издал нечто похожее на смешок. Кем бы ни был убивший меня ублюдок, он понятия не имел о наших странных взаимоотношениях со смертью.

Эта мысль придала мне воли приподняться и снова посмотреть на объятые огнем двери наружу. Вариантов было немного, нужно пробиваться сквозь этот ад силой. Собрав себя в кулак, я встал во весь рост. Ползать в приседе, учитывая ситуацию, было контрпродуктивно. Нужно делать всё быстро, а не безопасно, ведь для последнего уже было несколько поздно.

Снова уткнувшись лицом себе в локоть я уверенно зашагал к выходу. Спустя несколько секунд я пробился через дым и встал прямо перед упавшей на землю дверью.

Хорошо, Марк. Возможно будет немного больно, но ты сможешь выбраться. Нужно просто немного…

Я вновь закрыл глаза и попытался вдохнуть, только чтобы разразиться очередным приступом кашля. Слегка согнув колени, я приготовился пробежать через пламя. Если буду достаточно быстрым, мне удастся преодолеть пожар в два счета, а там останется только спуститься вниз.

Увы, моему плану помешала некстати обвалившаяся световая установка сверху.

Так я умер в этой телестудии в третий раз.

Меня пробудил жар. Быстро окинув себя взглядом, я обнаружил, что на часть моей правой штанины перекинулся огонь, а сам я нахожусь в импровизированной духовке. Стены рядом со входом обуглились, телестудия окрасилась в красно-рыжие тона, а поту понадобилось всего несколько секунд, чтобы залить мне лицо.

Выбравшись из под горячей железки, что вырубила меня своим падением, я тут же принялся сбивать огонь со штанов. К несчастью, сделать это мне не удалось. Пламя распространялось все дальше по одежде, как бы сильно я не пытался бить по нему ладонями.

Вдох. Выдох.