Создатель сказок

В первый раз захожу сюда после возвращения в прошлое, из-за чего комната кажется абсолютно незнакомой. Обои мягко-розового цвета, плакаты с каким-то старым блондином, вооруженным винтовкой, снабженной оптическим прицелом. Читаю надпись под одним из плакатов — «Ночные снайперы».

Единственное, что помню среди всех прочих вещей — двухметрового плюшевого зайца, сидящего в углу комнаты. Игрушка, которую Нике подарил отец лет пять назад. С тех пор заяц не выезжал отсюда. Ника пару раз в год возила этот громадный пылесборник в компанию, где дежурный гидромант аккуратно чистил игрушку.

Я посмотрел на зайца снизу вверх и неожиданно для самого себя задумался, сколько уйдет времени на создание качественной материальной иллюзии игрушки, если наделить его псевдоразумом и вложить в голову определенную модель поведения. Плюшевый телохранитель — звучит же!

— Готова?

— Через полчаса буду готова. Степа встал?

— Только что разбудил его. Думаю, еще пару раз зайду, и встанет.

До парка нас довез Григорий. Территория парка была громадной, и, несмотря на девять часов у ворот уже толпились посетители и даже парочка аниматоров.

Чтобы не потеряться в толпе на входе, Ника взяла Степу за руку. Подумав, тяну ладонь и брат хватает мою руку. Не могу сдержать улыбки — приятно.

— Куда хочешь? — сразу задаю вопрос. Пусть братишкин будет сегодня рулевым, и получит всю палитру положительных эмоций.

— Ведите меня в тир! Хочу пострелять! — От нетерпения Степа едва не подпрыгивает.

Знать бы еще, где здесь тир.

Мимо пони брат пронесся, даже не заметив, возле ларька с мороженным и попкорном замедлился, но все же подходить к нему не стал, как и упрашивать нас, чтобы купили.

Кстати, об этом.

— Степа, держи, — протягиваю ему пятитысячную купюру. — Тир я оплачу, а это — на все остальное. Бери, что хочешь, куда хочешь нас веди.

— Папа дал?

— Э-э… да.

Повысим авторитет отца в глазах ребенка. Главное, не забыть предупредить папу, чтобы не было неловких ситуаций, которые постоянно возникают из-за недоговоренностей в ситкомовских сериалах.

Тир нашли через пятнадцать минут. Либо нам повезло, либо тир не пользуется спросом — здесь не было никого, кроме распорядителя тира. Или хозяина?

Ника присаживается на лавочку, мы же идем к тиру.

— Мы пострелять, — протягиваю мужчине тысячную купюру. — Какие правила?

— Не наводить ружье на людей, держать оружие стволом в ту сторону. Стрелять нужно по выставленным фигуркам. Вы — по нижнему ряду, вы — по второму снизу. Десять выстрелов, десять пуль, десять фигурок. Попадете восемь раз из десяти, выиграете медвежонка, — и показывает белого мишку размером с ладонь.

— А как вставлять пули? — спрашивает Степа. И я благодарен брату, потому что я тоже не знаю, как действует обыкновенное пневматическое ружье.

— Вот так вот переламываешь ствол, вот сюда вставляешь пулю, — показывает мужчина.

С тиром не задалось. В прошлом я как-то не брал в руки ни огнестрельное оружие, ни даже воздушки. Я знаком разве что с артефактами вроде посохов, бьющих огненными шарами, но те бьют максимум метров на десять.

Неудивительно, что из десяти выстрелов я попал всего трижды.

— Как-то не очень у тебя получается! — Лыбится брат. — Я пять раз попал!

— На самом деле я попал целых семь раз. Видишь промежутки между фигурками? Я целюсь туда.

Спустя еще двадцать выстрелов братишка резюмирует:

— Охотой нам не прожить.

— Это точно. Будешь еще стрелять? Я свои навыки уже успел оценить.

— Буду!

Отвожу в сторону мужчину, даю ему пять тысяч и тихо договариваюсь не только о том, чтобы брат вволю настрелялся, но и получил мишку «за упорство». А потом — иду на лавочку к Нике.

— Давай после тира пойдем на колесо, — киваю на громаду, которую видно за половину парка. — Прокатимся втроем, да и ты скучать не будешь.

— Хорошо, — улыбается сестра. — Я рада, что мы наконец выбрались из дома.

Киваю:

— Нужно почаще выходить куда-то, а то Степан только и делает, что сидит в своей комнате. Как бы не превратился в затворника.

— Ты считаешь, что затворники — ненормальные? — Внимательно смотрит Ника.

— Разумеется, — пожимаю плечами.

Вспоминаю две горсти пепла, которые пытались ограбить стариков Милы Сахаровой. Тоже пример девиантного поведения.

— Тогда кто, в твоем понимании, «нормальные»? — переспросила сестра. — Давай обсудим.

— Мы с тобой опять вступаем на тонкий лед человеческих отношений, — предупредил я. — Ника, мы в парке, спокойно отдыхаем. Давай не портить это? Вполне возможно, что через полчаса обсуждения будем взвинчены и начнем кидаться друг в друга словесными глыбами. Притом, мы с тобой уже неделю нормально общаемся, потому что как раз не обсуждаем подобные темы.

Сестра чуть улыбнулась, признавая мою правоту, но от разговора не отказалась.

— И все-таки давай попробуем обсудить ситуацию, без эмоций и оскорблений. Вот у меня есть знакомый — он постоянно сидит дома, потому что ему сложно выйти на улицу. Не знаю, социофобия у него, или какое-нибудь шизотипическое расстройство. Я вот считаю, что он в своем положении не виноват. Он ничего не может сделать с собой. У таких людей, как он, ослаблена воля, нет самодисциплины, плюс тревога по любому, даже самому малозначительному поводу. У них не было условий, чтобы сформироваться здоровым человеком: мир для них вообще сильно враждебный, и сделать чтобы измениться, нужно начать действовать из невыгодной позиции, ничего не умея, стрессуясь от любой ерунды. Ты считаешь, он недостоин считаться нормальным человеком?

— Про «недостоин считаться нормальным человеком» я никогда не говорил, заметь. Но и позиция «для них нужно сделать исключение, потому что не было условий для их нормального взросления, их нужно понять и простить» мне далека. Вообще, если рассуждать, то можно с полной уверенностью назвать ненормальными других людей — таких, как твой друг, но с маленьким дополнением в виде нездоровой тяги к наркотикам, например.

— Ну, тут уже нужно смотреть, какие он наркотики покупает, — отводит взгляд сестра. — Если что-нибудь легкое, и вреда никому не приносит, то пусть. Каждый делает со своим организмом, что хочет, нет? Тем более у него постоянный стресс, а тут хоть какой-то способ справиться с ним.

Невесело смеюсь. Хорошо бы в будущем проверить контакты своей сестры: очень уж своеобразный у нее круг общения.

— Возможно, ты будешь меня яро не любить за сказанное, но я считаю, что правила придуманы для того, чтобы изолировать от общества людей, которые это общество отравляют. Законы и порядки — иммунная система социума. Если делать исключение для каждого безвольного человека, который из дома выйти не может и, сидя в своей тесной темной квартирке, медленно мутирует в наркомана и требует особого отношения, просто потому что не смог справиться с обычными проблемами любого человека, то социум превратится в помойку. Вместо отторжения людей с расстройствами, тупых, ленивых, безвольных людей, вместо принуждения их к лечению и встраиванию в социум, ты настаиваешь на принятии их «нормальными». Здесь же находится всякое «они же не виноваты что такими выросли», «дайте людям жить спокойно». И это ведет нас к пропасти. Сегодня ты оправдываешь наркомана, а завтра тебя зажимает в углу одногруппник и требует у тебя карманные деньги на мефедрон. И ты отдаешь, потому что требующий не может иначе, у него не было условий чтобы сформироваться другим человеком, поэтому он сейчас терроризирует тебя и всю твою группу. Терпимость необходима, но у всего должна быть граница, и наркоманы явно за ее чертой.

— Им нужно помогать…

— Так я же не спорю, — перебиваю Нику. — Просто вот у тебя наркоман вызывает мысли об отчаянных и потерянных в жизни людях. У кого-то он может ассоциироваться со свободой — «делаю, что хочу», у кого-то с неизлечимыми травмами, а у кого-то вообще с демонами, которые иголки со спидом в автобусные сиденья засовывают. Это вопрос опыта и вопрос работы с этим опытом. Я не против. Я против того, чтобы в глазах общества такое поведение принималось за норму. Мол, курит и курит, колется и колется. Если не ошибаюсь, так живут в Африке, и едва ли не в каждом магазине продают героин. И это привело их к не самым хорошим последствиям, заметь.

Я вот выступаю за то, что девиантное поведение таковым и должно оставаться, отклонение — не вариант нормы, с отклонениями нужно бороться, если они нарушают свободы других людей. Наркоманы как раз из этой категории. Твой социофобный товарищ — такой же девиант. Социофобам нужно помогать, наркоманов лечить, либо изолировать. Но ничего из этого не может быть вариантом нормы, потому что норма — это НОРМАЛЬНО. Вот моя позиция. И эмпатия тут совершенно не при чем.

— Люди становятся такими, какими они становятся, по разным причинам. Семья, окружение, примеры для подражания, психика, нервная система, таланты, предрасположенность, здоровье в целом, развитие мозга, в конце концов. А если он такой потому, что он просто глупый? Или ему с детства не объяснили, что хорошо, а что плохо?

— И такое бывает. Тупые — тоже часть популяции. Мы всю историю придумывали занятие и работу для тупых и ленивых, признавая их тупость и леность, и только сейчас люди стали рваться, что ОНИ ЖЕ НЕ ВИНОВАТЫ, ПРИНИМАЙТЕ ИХ ТАКИМИ КАКИЕ ОНИ ЕСТЬ, НЕ ОСУЖДАЙТЕ, НЕ ДАВИТЕ и прочее. Вместо того, чтобы втащить их в полноценную социальную жизнь, тащить в специальные школы и пользоваться благами, которые — представь — в нашем государстве есть, такой «услугой» они окукливают их в личном мирке.

Да, возможно тупые и ленивые не виноваты, возможно они такими родились или выросли под влиянием внешних факторов. Но это не отменяет факта их девиантности и проблемности для социума. Они чаще склонны к деструктивному поведению, чаще становятся преступниками, насильниками, ворами, убийцами. Потому, что они — неожиданно — тупые и ленивые.

Нет приемлемых отклонений. Есть отклонения условно-безопасные — хикикомори, идиоты, и отклонения опасные — педофилы, маньяки, воры, наркоманы. Но нельзя называть условно-безопасные отклонения вариантами нормы, потому что нормализация девиантных вещей приводит к смещению границы опасных отклонений. Конечно же, эта граница движется, но мы тут со смещениями едва не договорились до того, что наркоманы условно нормальны и дуть в своей квартире, никому не мешая — можно, ведь остальным людям ты вреда не причиняешь. Вопрос в том, что одна форма девиантного поведения зачастую переходит в другую, более тяжелую. Лоликонщик начинает переписываться и встречаться с пятиклассницами, хикки режет студенток на ремни, а идиот, чтобы купить очередной подарок любимой жене, грабит бабку в день пенсии или запугивает прохожую пирокинезом. Либо все они садятся на мефедрон и дальше по списку.

Я вот осознаю, что моя ответственность, как члена общества — в их реабилитации и возвращению к норме. Помочь хикке социализироваться — это хорошо. Убеждать, что его поведение прекрасно, и главное в этой жизни, чтобы он был счастлив — общественно-опасная фигня, которая приводит к тому, что те, кто мог быть вырван из модели девиантного поведения и адаптирован к нормальной жизни в обществе, нормализуются, а потом рандомно радикализируются. И в итоге это становится большей проблемой, чем могло быть изначально.

Сестра долго не отвечала. Мы смотрели, как Степан с горящими глазами стреляет по фигуркам, а я думал о некоторых исключениях с девиантным поведением, которым все сходит с рук потому, что они сильны. Например, Морозов из будущего. Или я.

— Я поняла твою точку зрения, — наконец говорит Ника.

Ответить не успеваю, да и не сильно хочу.

— Я выиграл мишку! — Во все горло кричит Степан.

— Молодец, — треплет его волосы Ника. — Хочешь прокатиться на колесе обозрения?

— Да! Но давайте сначала купим сладкую вату. И мороженое!

— У тебя хватит рук, чтобы одновременно нести мороженое, сладкую вату и медведя?

Вместо ответа брат вручил игрушку мне. Что ж, будем считать это не эксплуатацией старших братьев, а проявлением доверия.

Было подспудное опасение, что так просто день не закончится. Что к нам пристанут какие-нибудь идиоты, или посреди парка произойдет прорыв, но нет — все было спокойно. Погуляли, обсудили с Никой ходящую среди народа историю про открывающийся контактный монстропарк, а я объяснил, почему такого не произойдет. Про навык «полководца» рассказывать не стал, хотя люди с таким навыком единственные, кроме иллюзионистов, кто как раз и может обеспечить дружелюбный зверинец. Пофотографировали Степу возле аниматоров, посмотрели на окружающие многоэтажки с колеса обозрения, попробовали хрустящий пломбир. Прокатились в торговый центр, купили братишкину пару дискет для приставки и посидели в кафе с панорамными окнами. В целом вышел хороший спокойный день с родными. В следующий раз нужно с мамой куда-нибудь выбраться.

* * *

Когда пришли с парка, я засел у компьютера. Для меня отдых на сегодня закончился.

Если уж эгрегор прав, и мое тело не соответствует высоким стандартам перехода на S-ранг, то нужно искать свой путь. Конечно, записи Морозовых я еще раздобуду, но нужно планировать запасной план. И у меня есть мысли на этот счет.

Я планирую использовать человеческую веру в славянскую нечисть для того, чтобы заставить поверить в эту нечисть мир. Но как насчет того, чтобы стать культовой фигурой, в чью исключительность и силы будут верить столь же истово, как в некоторых богов? А потом — использовать иллюзии и сделать иллюзию реальностью. И так дойти до бога в два-три этапа.

Очень шаткий план, конечно. Маги предпочитают проводить эксперименты над собой, когда механим уже отработан и все недостатки и слабые моменты обнаружены. Очень легко можно измениться не так, как хотелось — например, пристраститься к человеческому мясу и начать по вечерам бродить в поисках припозднившихся прохожих. Нужно просчитать абсолютно все.

Роюсь в сети, одновременно накидываю варианты для повышения репутации.

— Работаешь? — заглянул в комнату отец, когда я сидел перед текстовым редактором и записывал планы. — Я тебе звонил.

— У меня на беззвучном, — отворачиваюсь от экрана. Бросаю взгляд в зеркало в дверце шкафа. Ожидаю увидеть красные от недосыпа и монитора глаза, но с глазами все в порядке — симбионт работает.

— В городе пространственный прорыв: всех, кто хоть что-то из себя представляет, просят помочь в защите гражданских. Я собираюсь выехать — там любая помощь нужна будет, твои юниты тоже пригодятся. Ты в деле?

— Так… — ныряю в вондер, растягиваю время и за минуту раскладываю услышанное по полочкам. Пожалуй, в самом деле стоит посмотреть на пространственный прорыв, для закрытия которого требуется помощь всех, кто рядом. — Да, я в деле. Поехали.

После этого мы спускаемся и запрыгиваем в машину. Отец садится за руль.

— Как ты узнал про прорыв? — Спрашиваю, пока машина выезжает за ворота.

— Номера сильных магов и воинов есть в базе данных, и в случае чего-то масштабного и нехорошего на телефоны идет рассылка.

Очень удобно. В будущем такого не было.

— Куда именно едем?

Отец называет адрес, и я холодею. Мы едем в ту самую гостиницу, где я создавал пространственные кольца.

Нехорошо.

А если это дело начнут разгребать… Черт!

Глава 6

Всю поездку я прикидывал возможные проблемы и пути их решения, но когда мы подъехали поближе, понял — можно было не беспокоиться по поводу гостиницы, ее персонала и документов, где фигурировало мое имя. Гостиницы не было, как и прилегающих к ней зданий. Вместо них в воздухе висела чернейшая дыра, которая мной, как пространственным магом, ощущалась, будто гниющая рана. Это даже не портал, не прорыв, это нечто гораздо хуже. Настолько хуже, что я в секунду понял, что Морозовы и проблема криобога — это ничто по сравнению с тем, что происходит с пространством по всему миру. Вот где на самом деле адовый ад.

Папа моего состояния и вставших дыбов волос не заметил:

— Идем. Нужно сдержать прорыв, пока его не закроют присланные телепортом из столицы маги. Обычно они прибывают за полчаса с момента рассылки сообщений.

Отец торопливо покинул машину, достал из пространственного артефакта толстенный нагрудник и надел его.

Но я выходить не спешил — вытащил из кольца горсть маскировочных артефактов, а затем поочередно вызвал пятерку А-ранговых гоблинов. Подвесил на каждого подготовленные иллюзии, которые, благодаря S-ранговому амулету и подпитке от призрака, слетали с пальцев удивительно легко.

Юниты мигом хватали амулеты, на одну иллюзию ложилась вторая, и монстры выходили из машины, где я выкинул на землю пятерку мечей. Наверное, со стороны выглядела странно — однотипные люди выходят и выходят из авто. Благо, за нами никто не следил — была более подходящая для наблюдения цель.

Там, где черная дыра соприкасалась с землей, я видел колышущееся марево и иной мир, будто отражение нашего. И из этого мира в нашу сторону шагали друг за другом неровные ряды трехметровых антропоморфных тварей. Монстры выглядели, как слендермены, только с широкими зубастыми ртами и извивающимися трехпалыми руками. Твари двигались медленно, непрерывно стонали, но чтобы уничтожить одну такую, приходилось сосредотачивать на ней удары нескольких магов, или разбирать их командой воинов. При мне слабые чары рассыпались об узкую и плоскую грудь существа, чары посильнее откинули на пару шагов соседнего монстра, а вот «инфернальная пламень», которую запустил точным огненным потоком незнакомый старик, заставила плоть существ потечь. Монстры застонали чуть громче, парочка сгорела, но остальные продолжили двигаться по расплавленному камню.

Маги разбились на две группы, из двадцати человек каждая. Воины ждали своего выхода рядом с магами — пока есть мана, лучше дать выступить магам, чем попасть под шальное заклинание, которое твоя защита не выдержит.

Обеими группами магов управляли назначенные командиры.

— Левый! — командует своей группе магов человек в помятом костюмчике — если бы не баснословно дорогие часы, принял бы его за мелкого клерка. Силуэт твари подсвечивается, словно на нее с неба направили прожектор, а пару секунд спустя тонет в многочисленных заклинаниях, в основном — огненных. Стремная фигура оплывает, как свеча, и уже больше не движется. Соседняя группа спустя пару секунд бьет по товарищу мертвого монстра.

— Я пошел. В гущу не суйся, не давай повод считать себя идиотом, — предупредил отец. А потом — протянул руку и вытащил из пространственного кольца секиру. Лезвие вспыхнуло, будто его облили бензином. Похоже, один из родовых артефактов, который в будущем был продан. Нужно проинспектировать сокровищницу, посмотреть, что там интересненького.

Первым делом отец направился к группе командиров и баферов. На него сходу накинули с десяток разных усилений, отца обволокло разноцветное сияние. Один из баферов кивнул на меня, но отец отрицательно качнул головой и сказал что-то. Наверняка «держите его в стороне от битвы». Тут согласен — ману нужно беречь, а мне бафы на скорость и силу не слишком нужны.

Гоблины стояли рядом со мной — пока воинам не дадут отмашку, я их не отпущу. Насчет того, что под иллюзией обнаружат монстров, я не беспокоился. Даже если кто-то будет снимать издалека, максимум, что они увидят — засвеченные иллюзии, а если кто и умеет видеть сквозь них, отговорюсь как-нибудь.

Наконец маги выдохлись.

— Воины-ы! Впе-ере-ед! Работаем на сдерживание, магам нужно пятнадцать минут передышки!

Гоблины не бросались в драку бездумно — они занимали места там, где были наиболее заметны. Там, где их помощь была эффектнее. Отбить укрепленным мечом летящий с той стороны сгусток, похожий на громадный плевок. Оттолкнуть в сторону воина, который, увлеченно рубя с товарищами одну тварь, не заметил, как к нему со спины подходила вторая.

Пришла мысль создать иллюзии летящих снарядов, чтобы их отбивали гоблины, набирая для меня политические очки, но я от нее отказался. Если раскусят, не отмоюсь.