Вокруг меня

Последние несколько лет Курбатов все время думал: надо что-то поменять. Ну нельзя же так, в самом деле. Ему перевалило за сорок, а он по-прежнему ведомый, пусть и в спарке с таким гением, как Беленький!

Год назад Курбатов купил небольшую страховую компанию и, пользуясь Ромкиными советами, раскрутил ее в лидеры страхового бизнеса. Не совсем лидеры, честно говоря. Вот если бы вложить еще миллионов двести, тогда да. Тогда Мишина компания действительно вышла бы на первое место.

Подумав о своем детище, Миша вдруг вспомнил последний конфликт с Ромой. Вертолеты „Бегемота“ были застрахованы, естественно, в его компании. „Все должно оставаться в семье“, — повторял Рома. И вот месяц назад по указанию Беленького летающий и ездящий парк группы ушел к конкуренту. Миша явился к Роману выяснить, в чем дело.

Роман жестко разъяснил:

— Хватит поднимать свой бизнес за счет служебного положения! У твоих конкурентов условия выгоднее, чем у тебя. Ты хочешь сохранять клиентов за счет чего — того, что ты первый вице, или за счет того, что ты лучший на рынке?

Миша попробовал что-то возразить, но Роман прервал:

— Разговор закончен!

Теперь эта история воспринималась Курбатовым чуть ли не мистически. Неужели и здесь сыграла роль интуиция Романа?! Гибель вертолета была бы для страховой компании серьезной проблемой. Получается, что друг перед смертью сэкономил Мишке деньги?

Л он его предал! Ну, не его, а его дело и его семью. Хотя какая теперь Ромке разница — сколько стоит „Бегемот“. Семье Беленького и так до праправнуков хватит.

Мишка решил сорвать куш.

Расчет был примитивен. Безусловно, гибель Беленького приведет к обвалу рынка его акций. Другое дело, что потом, когда Лера определится со своими акциями, — станет продавать их „пакетом“, а может, и вовсе „сядет“ на них, сохраняя для двух подрастающих сыновей, — тогда рынок скорректируется. Но так или иначе, очень и очень долго акции „Бегемота“ не поднимутся до стоимости, которая была, пока во главе империи стоял Роман.

Курбатов, едва придя в себя после получения страшного известия, действовал быстро и хладнокровно.

В „бегемотовском“ Инвестбанке был срочно взят кредит сроком на десять дней не деньгами, а акциями „Бегемота“, после чего эти акции немедленно выставили на продажу. Акции расходились быстро, однако продажа столь значительного пакета вызвала моментальное снижение капитализации компании. Подоспевшая информация о гибели Беленького создала панику. Акции стремительно теряли в цене.

Курбатов делал все, чтобы этому не помешать. Расчет был на то, что через десять дней курс акций снизится раза в три-четыре, соответствующую часть выручки от сегодняшней распродажи он направит на выкуп обесцененных к тому моменту акций „Бегемота“, чтобы вернуть кредит, ну а две третьих, а лучше — три четверти окажутся чистоганом в виде прибыли. Схема стара как мир. Берешь кредит акциями — тысяча акций, продаешь их „наверху“ по тысяче рублей. Имеешь миллион. Ждешь падения акций, скажем, до ста рублей, и покупаешь назад тысячу штук, но уже по сотне, то есть всего за сто тысяч. Возвращаешь банку взятые в кредит тысячу акций, а девятьсот тысяч спокойно оставляешь в кармане.

Так что Мишка все сделал правильно. Да и на развитие страховой компании деньги были нужны. А может, под шумок удастся и что-то из „бегемотовских“ активов подкупить. Например, банк. Либо удастся раскрутить Леру и выкупить Ромкин пакет всего „Бегемота“.

От пьянящего запаха главной сделки в жизни закружилась голова. Так становятся олигархами. Роман бы его понял.

„Не забыть, в первую очередь уволю эту канцелярскую крысу — руководителя Инвестбанка. Заставил меня, первого вице-президента, более того, и.о. президента компании, подписывать какие-то залоги, поручительства… Формалист проклятый, заладил свое — правила есть правила. Потеряли полчаса, а с ними и пару десятков миллионов“.

Курбатов вспомнил, как в пятницу, к концу дня, его прошиб холодный пот, когда перед ним положили отчет по результатам биржевой сессии. С одной сторо-11 ы, он от продажи акций получил шестьсот миллионов долларов. Так выйти „в кэш“ на рынке удавалось мало кому. К вечеру котировки снизились, суммарно за четверг и пятнипу на двадцать два процента.

Снижение было бы еще большим, если бы не наличие спроса. Когда капитализация компании упала почти на четверть, возник устойчивый спрос на ее акции.

Курбатов попробовал просчитать, кто мог покупать акции „Бегемота“.

Иностранные инвесторы — нонсенс, они пугливы, как твари. Теплее — „кремлевские бизнесмены“, в распоряжении которых и Внешэкономбанк, и Сбербанк. Но крайне маловероятно при их неповоротливости и осторожности. Если только не они сами организовали „несчастный случай“ и заранее подготовились воспользоваться его результатами. Исключить такое нельзя, но Мишины источники в ФСБ, ФСО, Администрации Президента, Внешэкономбанке и Сбере дружно, в один голос, полиостью исключили подобную вероятность. Еще один вариант — кто-то из конкурентов. Но практически нереально привлечь в течение нескольких часов кредиты, сориентироваться, принять решение и реализовать его так, чтобы не произошло утечки информации. „Не верю!“ — как любил цитировать Роман любимого Станиславского.

Теоретически существовал еще один вариант. Уже год к Курбатову подкатывался Сергей Полковников — один из основных конкурентов и недоброжелателей Беленького. Он, узнав, что Курбатов вошел в страховой бизнес и нуждается в инвестициях, сначала предложил Мишке сто миллионов за принадлежащие ему акции „бегемотовского“ банка, потом сто двадцать, потом цена дошла до двухсот. Пакет Курбатова был блокирующим, и, купи его Полковников, у Ромы возникли бы большие проблемы. Мишка это понимал, и хотя соблазн был велик, продавать Полковникову не собирался.

Тем более после их разговора с Романом, который месяца два назад, пронюхав про пируэты Полковникова вокруг Курбатова, пригласил его к себе и спросил, что тот собирается делать. Мишка ответил честно — деньги нужны, но прямому конкуренту не продам. Роман тогда помог Курбатову, дал сто миллионов в кредит.

Надо добавить, что между Полковниковым и Беленьким водились старые личные счеты. В середине 90-х Полковников за немалую сумму организовал выдачу ордера на арест Романа. На его стороне играло тогдашнее руководство ФСБ, Угроза была более чем реальной. Романа пришлось в багажнике „Жигулей“ вывезти в Беларусь. Понадобилось три дня, чтобы руководство МВД, стоявшее на стороне „Бегемота“, и друзья в Администрации Президента добились отмены ордера. Роман это помнил. Мишка — тоже.

Короче говоря, Полковников очень хотел пакет акций Курбатова. Но сегодня он, во-первых, должен был бы утратить к нему интерес — Романа больше нет, и, во-вторых, по Мишкиным сведениям, подтвержденным службой безопасности, Полковников уже неделю гонял на джипах по австралийскому бушу, и связь с ним отсутствовала. Получается, и не он.

Тут-то Мишу и прошиб холодный пот. Только сам Роман мог так все просчитать и подготовить.

Курбатов аж задохнулся от охватившего его ужаса. Ромка не простит, что он помог „грохнуть“ рынок акций „Бегемота“, как только узнал… Но и он не простит Беленькому такого издевательства над дружбой, над человеческими отношениями, их связывавшими.

Нет, не может быть!

А Лера?! Ромка любил Леру, ни за какие деньги он не поступил бы с ней так.

Но в вертолете реальные три трупа! На „мокруху“ Рома не способен. И все-таки…

До конца пятницы Миша не находил себе места. Пока…

К шести часам Курбатов получил копии заключений экспертов — все три трупа идентифицированы: два пилота и Роман Беленький. Причина крушения вертолета — „контакт с проводами высокого напряжения в результате порыва сильного бокового ветра“.

Личная охрана Романа здесь, в Москве, весь день в офисе. Без охраны Роман никуда не уехал бы. Ни одна авиакомпания страны билет на имя Романа Беленького не продавала. Лера действительно в клинике в Швейцарии, проверили через офицера СВР при посольстве. Мобильный Романа отключен. С момента посадки в вертолет — ни одного входящего или исходящего звонка.

Но самое главное — на месте падения вертолета найдены Ромкины часы. Эти „Картье“ Роман купил после того, как заработал первые 100 тысяч долларов. Потратить десять тысяч на часы тогда казалось полным безумием!

Но Рома объяснил:

— У евреев всегда полагалось отдавать десятую часть Богу. Картье — бог дизайна. Так что, считай, Мишенька, что я просто соблюдаю еврейские традиции.

С этими часами Роман не расставался. Он мог бы пожертвовать, наверное, всем своим состоянием, но не этим „наручным развратом“, как обозвал часы Миша сразу после покупки, Сейчас-то он и сам носил… Но не в этом дело. Теми часами Ромка пожертвовать не мог. Никогда. Значит, акции скупал и не он.

А кто?

И вот сейчас, сидя у камина, так и не найдя ответа на вопрос: „Кто?“, а точнее: „Кто, черт побери?!“ — Михаил Курбатов думал о том, что выходные — непреодолимое препятствие на пути развития бизнеса.

Ну ничего, ждать осталось недолго.

В пятницу генерал-лейтенанту ФСБ Николаю Осипенко близкий человек, осуществлявший его неофициальные связи с журналистским миром, сделал неожиданное предложение. За сто тысяч долларов предлагалось продать все аудио- и видеоматериалы на Романа Беленького. Досье не покупалось. Только аудио- и видеозаписи. Осипенко подумал, что эти материалы теперь никому не нужны, так как изначально они годились только для легкого шантажа фигуранта, коли тот станет сильно зарываться, порочить же память покойного — маловыгодно и не очень благородно. А он все-таки офицер, и слова „офицерская честь“ для него кое-что значат!

Осипенко поднял цену до ста пятидесяти тысяч, получил согласие, и через час обмен по схеме „деньги-стулья“ состоялся. „Кому нужны эти пленки, — недоумевал генерал, — если они даже мне не нужны?“ А потом подумал: „И для кого это сто пятьдесят тысяч долларов — лишние, если они даже для меня не лишние?“ PI рассмеялся.

Наступил вторник — 10 марта.

В семь утра на территорию базы отдыха „Ручей“ въехал „Хаммер“. Охрана знала эту машину — она всегда встречала и провожала гостей либо сопровождала их, если они приехали на своих джипах, до Владимирской трассы. Местные дороги, хотя и сохранившие кое-где асфальт, положенный перед выборами 1996 года, не гарантировали проезд городских джипов в сильный дождь либо снегопад, Так что охрана пропустила „Хаммер“ без специального распоряжения коменданта, хотя и сообщила о происходящем.

Комендант, разбуженный зуммером рации, с трудом воспринял информацию, быстро натянул тренировочные штаны, набросил куртку на голое тело и рысью понесся к хозяйскому дому. Все, что он успел увидеть, — это спины двух женщин, облаченных в черное с ног до головы. Садясь в машину, они чуть обернулись, и комендант был потрясен — на лицо каждой из женщин со шляпки спускалась черная густая вуаль. „Хиджабы!“ — догадался бывший глава района. „Не успели похоронить Беленького, а мусульмане уже здесь!“ — философски подытожил свои мысли спросонок комендант.

Через сорок минут „Хаммер“ доставил двух пассажирок к Владимирской трассе, где их ждали два черных „Мерседеса“ с номерами, чьи цифры красовались между буквами „Е-КХ“. Для непосвященных это были обычные номерные знаки, но гаишники знали — это машины Федеральной службы охраны (ФСО). А народ за рулем давно дал расшифровку буквам: „Езжу Как Хочу“. Останавливать такие машины никто не имел права..

Обе женщины сели во второй „Мерседес“, на переднее сиденье которого переместился один из четырех охранников, ждавших гостей в передней машине, и кортеж тронулся.

На Востряковском кладбище, закрытом для посещения в связи с проведением спецмероприятия — похорон Романа Беленького, кортеж появился в 11.55, за пять минут до начала церемонии. Подавляющее большинство провожавших к этому времени переместилось из траурного зала ЦКБ, где прошла гражданская панихида, на кладбище, и потому пространство перед воротами забили автобусы и легковые машины.

„Мерседесы“ направились к закрытым воротам. Охрана кладбища знаками показала, что проезд на территорию закрыт. Из первого „Мерседеса“ вышли двое молодых людей, один из которых подошел к охране, а второй, не обращая ни на кого внимания, прямиком ‹ ггправился открывать створки ворот. Охранники, услышав слова, произнесенные первым из молодых людей, закивали и отошли в сторону, освобождая проезд.

Несколько человек из службы безопасности „Бегемота“ ринулись было к „Мерседесам“, но, увидев номера на машинах, развернулись на полном скаку.

„Мерседесы“ въехали на территорию и проследовали почти до самой могилы, подготовленной упокоить останки Романа Беленького, первого ушедшего из жизни олигарха Новой России. Метров за сто пришлось остановиться — дальше была толпа.

Охрана из „Мерседеса“ построилась ромбом, внутри которого оказались две женщины, и, рассекая толпу, стала жестко пробираться к могиле. Оказавшись в первых рядах провожающих, охрана остановилась, выпустив из недр ромба женщин в черном.

Присутствующие поняли, что одна из женщин Лера. На ее отсутствие на панихиде обратили внимание все. Но организаторы похорон объяснили, что Лера в клинике в Швейцарии и приехать не может.

Курбатов, увидев женщин, сначала очень удивился — по полученной им информации, на имя Леры авиабилет в Россию не выписывался ни в „Аэрофлоте“, ни в какой-нибудь из крупнейших зарубежных компаний, осуществляющих рейсы из Европы в Москву. Корпоративный самолет „Бегемота“ стоял на приколе, так что и этот вариант исключался. „Может, она прилетела самолетом Полковникова?“ — подумал Курбатов. Мише этот вариант не обещал ничего хорошего. Сговор Полковникова со вдовой вполне реален и более чем разумен с точки зрения интересов конкурента „Бегемота“.

Курбатов ринулся к женщинам, но их охрана пресекла его попытку выразить соболезнования. Так обошлись не только с Мишей. К женщинам не подпускали никого.

Распорядитель начал процедуру похорон.

Гроб опустили в могилу. Оркестр сыграл подобающую моменту мелодию. Стоявшие у края бросили по комку земли и отошли в сторону, уступая место другим. К земле не прикоснулись только две женщины в черном. Они стояли не двигаясь и, казалось, рассматривали проходивших мимо них. Направление взглядов проследить было невозможно, но по наклону голов было понятно, что взгляды женщин обращены не на гроб внизу, а на людей у могилы.

Прошло около получаса, а поток людей к могиле не иссякал.

Вдруг над кладбищем из динамиков раздался голос:

— Внимание! Остановитесь и послушайте!

Это было так неожиданно, что все действительно замерли, озираясь по сторонам и пытаясь понять, откуда идет звук.

После небольшой паузы голос продолжил:

— Я понимаю, что многие из вас узнали мой голос. Да, это я — Роман Беленький, человек, тело которого вы сейчас проводили в последний путь. Кто-то из вас искренне жалеет о моей смерти, а кто-то тайно радуется освобождению.

Ошибаются и те и другие. Я с вами не расстаюсь. Я — надолго. И пусть мои недоброжелатели знают, что ничто для них не изменилось: мои друзья — а среди вас есть и такие, хоть и немного, — не дадут погубить то, что я начал. И пусть близкие мои не жалеют о моей смерти — я же долго буду жить в вашей памяти.

Если вы слушаете эту запись — я либо погиб в какой-то катастрофе, либо меня убили. Запись обновляется каждый год — а сейчас я здоров. Значит, слабым меня не видел никто.

Не хочу ваших слез и неискренних речей, последняя моя воля — поминок быть не должно.

На кладбище стояла гробовая тишина. Впрочем, какая тишина может быть на кладбище?

У нескольких женщин началась истерика. Большинство присутствующих, не терявших самообладания ни в каких ситуациях, сейчас дико, растерянно озирались.

Первыми тронулись с места две женщины во всем черном. Они повернулись в сторону выхода, охрана поняла их безмолвный приказ и принялась расчищать проход.

Нарушить волю Романа, даже умершего, не посмел никто. Поминки отменили.

Курбатов поехал домой. На дачу.

„Конечно, Рома любил театральные эффекты. Но здесь он переборщил. Надо все-таки думать о нервах людей“.

Курбатов вспомнил любимую Ромину фразу: „Даже из своих похорон он мог устроить рекламную акцию“, — и подумал: „Ну, может, и не рекламную, но завтра совершенно определенно газеты опишут похороны во всех подробностях. Такого еще не было. Да, верно, — рекламную“.

Машина Курбатова въехала на территорию дачного поселка, а затем и за высокие ворота коттеджа, больше напоминавшего средневековый французский замок мелкого барона. Слово „маркиз“ с Курбатовым не вязалось. А для крупного барона — замок мелковат.

Курбатов прошел в гостиную и с удивлением заметил, что камин разожжен. „Странно, я не предупреждал, что приеду“, — удивился Миша.

— Ну, здравствуй, Миша! Только не говори, что ты догадался.

Курбатов узнал голос Романа. Открыл было рот, но что сказать — не нашел.

— Знаешь, друг мой, ты помолчи, а я поговорю. Хорошо?

Миша осмотрелся. В комнате никого не было. Чувствуя себя полным идиотом, заглянул под-стол, приподняв скатераъ. Никого.

После паузы Роман заговорил опять:

— Подойди к магнитофону.