Помоги проекту - поделись книгой:
Ее взгляд по-прежнему ничего не выражал.
— Я имею в виду уход англичан, — попробовал разъяснить Иса.
— Пусть уходят, если тебе так хочется, хотя мне кажется, что кое-кому и при них не так уж плохо. Моя хозяйка, например, недавно открыла кафе.
«Что ей до независимости? — подумал Иса. — Ведь для нее все это пустой звук».
С открытым сердцем и удивительной легкостью она рассказывала о своем прошлом:
— У меня есть мать, старая тетка и сестры. Со стороны отца еще есть дядя. Ему почти девяносто — единственный мужчина в нашем доме…
В детстве она была очень живая — сущий дьяволенок. Ей исполнилось десять лет, когда умер отец. Мать оказалась не в силах ни воспитать, ни даже подчинить ее себе. Не смогла она и отвадить ее от мужчин. Побои и уговоры были бесполезны.
— Полюбила я одного парня. А мне еще не было тогда тринадцати. Вскоре вся деревня заговорила о нас… Ну и случилось, что обычно случается… Мать сначала ударила меня, затем в отчаянии долго била себя по щекам, пока замертво не упала на землю…
Рири сбежала к своему парню в Александрию, куда тот уехал учиться, но через несколько месяцев он бросил ее, и она осталась совершенно одна в большом незнакомом городе. Тогда и началась вся эта жизнь.
— Ты ведь еще совсем юная, — усмехнулся Иса, — а уже такая плутовка.
Она хвастливо продолжала:
— Потом один старый господин взял меня в служанки. Но это было только для вида: просто я ему понравилась. У него была старая больная жена, которая много лет не вставала с постели.
— Ты не очень-то сумела воспользоваться этим случаем — не то что хозяйка кафе, а?!
— Ведь мне ничего не надо. Я ищу только покровителя, — наивно ответила она.
Иса громко рассмеялся, поймав себя на мысли, что оказывается есть на земле люди, еще более несчастные, чем он.
— Чего ты ждешь от будущего?
Брови ее поползли вверх.
— Аллах велик!
— А ты, однако, верующая!
Она лишь улыбнулась, сочтя за лучшее промолчать.
— Сама ведь однажды призналась, что ты дьяволенок, — продолжал Иса.
Рири расхохоталась.
— Не пора ли спать? Это лучше, чем морочить друг другу голову, — проговорила она игриво.
Постепенно Иса проникся доверием к Рири и даже стал находить, что у них есть много общего. Она стала необходимой ему в его затворничестве, особенно сейчас, когда одна беда следовала за другой.
Уже обрушился карающий меч на лидеров партии, и многие были преданы суду. Сердце сжималось от страха, как у торговца наркотиками, прослышавшего об аресте своих хозяев.
Иса ненавидел новые порядки и не пытался понять их. Его ничто больше не удивляло. Все казалось нелепым здесь на чужбине, особенно в ветреные зимние дни, когда закрывается гавань и разъяренные волны с грохотом обрушиваются на набережную, а мрачные тучи превращают день в ночь. Душу терзала тоска по Каиру, по теплому уголку в любимой кофейне.
— Что с тобой? Ты словно где-то далеко-далеко и забыл все на свете! — тормошила его Рири.
В его отсутствующих усталых глазах появлялись проблески жизни, он вяло улыбался, но не произносил ни слова.
— Что о тобой? Скажи мне! Ведь это тянется уже несколько дней! — не унималась она.
— А тебе что? — отвечал он с досадой и раздражением. — Ты только и знаешь, что слушаешь по радио свои песни.
Рири не отставала:
— Ты из аристократов, да?
Он сухо рассмеялся:
— Скорее из безработных!
— Ты?.. Не может быть. Тут какая-то тайна!
— Тайн нет. Все раскрывается…
— Скажи мне хотя бы, почему ты стал таким, что случилось?
— Позволь и мне задать тебе тот же вопрос…
— Моя жизнь не в моих руках…
— А моя?
Иса улыбнулся.
Придет весна, и каждый пойдет своей дорогой.
А я не уйду! — с жаром воскликнула она. — Даже если ты будешь прогонять меня…
Навязчивая девчонка! Да будет проклята ее чувствительность, хотя бы и искренняя! Ее любовь была противна ему, и когда она заговаривала о ней, это обычно вызывало у него отвращение. Вот и сейчас, с трудом сдерживая гнев, он поспешил отвлечься и стал слушать радио. Начиналась трансляция дискуссии по экономическим вопросам. Перечисляя имена экономистов, участвующих в передаче, диктор назвал Хасана Али ад-Дибага. Иса резким движением выключил приемник.
— Что такое?
— Я уже тебе сказал, слушай свои песни! — грубо ответил он…
В ясные зимние дни Иса любил бродить по Александрии. Он никогда не брал с собой Рири, хотя ее глаза горели желанием быть около него, пройтись вместе хоть несколько шагов по набережной.
Но даже сама мысль о подобной возможности была ненавистна ему.
— Почему ты относишься ко мне, точно я…
— Не спрашивай… — оборвал он. Но тут же взглянув на порозовевшее от волнения лицо женщины, шутливо потрепал ее короткие волосы и с нежностью в голосе повторил: — Не надо искать причин несчастья.
Она выражала свои чувства не только словами: старалась как можно лучше услужить ему, угадать каждое его желание. Иса принимал ее заботы с признательностью, хотя и с некоторым недоверием. «Скоро кончится зима, — думал он, — и тогда придет избавление от этой связи». Он это легко переживет. Ведь даже тяжелые и мучительные отношения с Сальвой оставили едва ощутимый след — скорее всего от раны, нанесенной самолюбию, а не от любви. Ничего, он найдет что-нибудь другое, чтобы заполнить душевную пустоту, образовавшуюся после провала его политической карьеры: какую-нибудь интрижку или приключение…
Скоро он с удивлением стал замечать, что здоровье Рири с каждым днем ухудшается. Она стала бледной, вялой и слабой, на лице появилось неприятное выражение. Что же случилось? Казалось, она должна быть довольна жизнью: имела крышу над головой, была сыта и, пожалуй, имела то, о чем никогда и не мечтала. Может быть, простудилась? Но у нее не было никаких явных симптомов простуды. С упорством, которое его самого удивляло, он допытывался:
— Что с тобой? У тебя и раньше так бывало?
Она не отвечала, избегая его пристальных взглядов. Часто не в силах стоять на ногах, она ложилась в постель. Иса не сводил с нее беспокойных, полных тревоги и усталости глаз:
— Надо вызвать врача…
Рири отрицательно замахала руками:
— Нет, что ты, не нужно. Скоро пройдет. Маленькое недомогание… из-за сырости.
Но при этом на ее глаза навертывались слезы и она казалась совсем маленькой неискушенной девочкой. Ису охватывал непонятный страх.
— Да, да, ты права, у тебя, наверное, действительно недомогание от плохой погоды…
Однажды Рири в отчаянии закрыла глаза и показала на свой живот, не произнося ни слова.
Сердце Исы бешено заколотилось. Такое с ним случалось только в моменты приближения серьезной опасности. О! Теперь ему стала понятна ее коварная игра!
— Ах ты, змея! Хороша же твоя награда за то, что я приютил тебя?! Нечего сказать!
— Но откуда я могла знать раньше?! — всхлипывала Рири.
— Прикидываешься наивной, дьявольское отродье!
— Все случилось, несмотря на предосторожности.
— Врешь, врешь, лгунья… и даже если это так, то почему ты сразу не сказала мне?
— Боялась! Боялась я…
— Боялась? Да ты сама кого угодно запугаешь! Чего же ты ждешь?! Когда будешь что-нибудь делать?!
Она разрыдалась, и сквозь всхлипывания Иса услышал:
— Я не могу забыть одной своей подруги. Она умерла, когда сделала это…
— Так что же? — Иса задыхался от гнева. — Так что же? Ну, говори, что ты там еще задумала. — Угрожающе размахивая руками, он закричал: — Я не хочу, ты слышишь, не хочу тебя больше видеть… Убирайся сейчас же… и не вздумай возвращаться!..
— Не гони меня, прошу, ты же не такой плохой, — умоляла она.
Но Иса вне себя от гнева, с каким-то отчаянным упрямством повторял:
— Да, да… я понял тебя и не хочу больше видеть… уходи… уходи прочь!
17
Теперь Иса возвращался домой под самое утро. Мучительный страх точил душу: сделает ли Рири тот шаг, вслед за которым публичный скандал окажется неминуем?.. Неужели ему придется пережить позор и унижение, представ перед прокурором? А как ославит его пресса. Какой это будет подходящий случай, чтобы лишний раз развенчать, очернить всех его друзей по партии.
Беспокойство и тревога не оставляли его ни на минуту. Но дни шли за днями, и ни одно из его опасений не оправдывалось. Рири даже не давала о себе знать. Казалось, ему ничто уже не угрожает. Но он так и не мог окончательно успокоиться. К тому же одиночество начинало угнетать его, с каждым днем становясь все более невыносимым. Иногда неудержимо хотелось убежать куда-нибудь далеко-далеко, подальше от людей, в горы, покрытые зелеными пастбищами, где можно жить, не ведая мирских забот. Иса был убежден, что по многим причинам ему следует вернуться в Каир, однако что-то удерживало его в Александрии. Ему нравилась ее центральная площадь, заполненная народом, где женщины словно состязаются в красоте и изяществе, стараясь перещеголять друг друга модными нарядами. Каждый трамвай привозит буквально толпы красавиц. Постукивание их каблучков гармонично вливается в поток звуков, наполняющих улицы этого города. Вот какой-то полицейский офицер замер на месте, пожирая глазами идущих мимо обольстительниц. Иса встретился с ним глазами, офицер улыбнулся, а Иса поспешил ретироваться: беды не оберешься от этих полицейских чинов. За окном кафе «Чего изволите», выходящим на площадь, он нашел себе местечко. Наблюдая людской поток, непрерывно текущий мимо, Иса как бы сливался с ним, вновь чувствуя, что жизнь продолжается. Но мысли о прошлом, наполненном честолюбивыми надеждами, не давали покоя. Сидя за столиком кафе, он казался сам себе одним из тех обломков, которые ежедневно выбрасываются на берег морем и затем убираются, как ненужный хлам, мусорщиками муниципалитета. В прежние времена он редко позволял себе развлечение, а если и развлекался иногда, то без вкуса и настоящего удовольствия. И вот когда, казалось бы, для этого открылись все возможности, вдруг поднялся смерч и все смел. Теперь его жизнь наполнена мраком, над головой сгущаются тучи и люди кажутся призраками…
О, зимняя Александрия, переменчивая, как женщина! Снова разбушевалась непогода, нагрянула, как предвестник беды. Прохожие плотнее запахивают пальто, продавцы газет прикрывают свои киоски и лотки, а он, укрывшись за окном «Чего изволите», пьет чай — единственную усладу жизни.
С каждым раскатом грома сжималось сердце. Снова тучи обрушили на землю мириады струй. Площадь опустела, люди укрылись под козырьками подъездов. Иса видел, как они стояли, тесно прижимаясь друг к другу.
Услышав вблизи легкое покашливание, Иса оглянулся и заметил Рири, расположившуюся в кресле — всего лишь через столик от него! Мгновенно отвернувшись, Иса стал смотреть в окно на площадь. Но он ничего не видел: перед глазами стояла Рири в своем поношенном апельсинового цвета пальто. Тысячи мыслей теснились в голове. На какой-то миг встретившись с ней глазами, он увидел в них страдание. Неужели она умышленно преследует его, или их свел слепой случай?! Кончится ли все благополучно, и они мирно расстанутся или вспыхнет ссора?.. Сделала ли она аборт?
Иса решил подняться и уйти… Снова посмотрел на площадь: ветер и дождь. Придется остаться в кафе, несмотря ни на что. Что делать? Надо как можно скорее оставить Александрию; если удастся, то завтра же.
Вдруг ему стало страшно. Не подослана ли Рири полицией? Может быть, его собираются арестовать и бросить в одну из тюрем, за стенами которых уже исчезло столько видных деятелей партии? А вдруг им стало известно о его вкладе в банке?.. Занятый своими мыслями, Иса не заметил, как Рири подсела к его столику.
— Ты что ж, не желаешь меня узнавать? — спросила она.
Иса растерянно смотрел на нее, не произнося ни слова.
— Не сердись, посидим немного вместе, как старые знакомые, — продолжала Рири.
Иса, по-прежнему уверенный, что полиция наблюдает за ними, громко, так, чтобы все вокруг могли слышать, сказал:
— О чем вы это? Я что-то не понимаю!
— И это говоришь ты! — растерянно пробормотала она, пораженная тем, что он не узнает ее. — Разве ты не знаешь меня?!
Его лицо выражало полнейшее недоумение:
— Очень сожалею! Вы, возможно, ошиблись и путаете меня с кем-то.
Рири гневно сжала губы. Лицо ее стало злым. Иса уже ожидал, что вот-вот разразится скандал. Но Рири лишь с презрением посмотрела на него.
— Подумать только, что бог может создавать людей, так похожих друг на друга, — язвительно проговорила она. Затем встала из-за столика и удалилась.
У Исы от волнения кружилась голова. Неужели все кончилось?! Так просто?! Он еще долго сидел на своем месте в состоянии полнейшего замешательства. Наконец заметил, что дождь кончился и на чистом небе вновь засверкало солнце, обильно поливающее своими лучами умытую землю. Иса решительно встал, взял пальто и, не оглядываясь, вышел из кафе.
Домой он возвратился после полуночи. Здесь его ждала телеграмма от родных, извещавшая о кончине матери.
18
Похороны были назначены на следующий день, и Иса едва успел к началу церемонии. Среди родственников, пришедших почтить память матери, был и Хасан. Он прибыл на роскошном «мерседесе», что особенно поразило Ису. По всему было видно, что судьба явно благоволила Хасану: он заметно возмужал и даже, казалось, стал выше ростом, взгляд его светился уверенностью, держался он спокойно и независимо. Братья обменялись рукопожатиями. Внимательно посмотрев на Ису, Хасан сказал:
— Я ожидал, что ты выглядишь лучше.
— Наверное, климат Александрии мне не подходит, — ответил Иса. А перед его мысленным взором с кинематографической быстротой проносились картины жизни в этом городе, где он пережил столько горя.
— Твоя поездка в Александрию с самого начала не имела смысла, — категорически заявил Хасан, — да ведь ты упрямый.
Вскоре пришли Самир, Ибрагим, Аббас, несколько шейхов и бывших депутатов. Народу становилось все больше, и скоро яблоку негде было упасть. Иса пережил несколько неприятных минут, когда приехал Али-бек Сулейман, к которому тут же подошел Хасан.
Поделиться книгой: