Помоги проекту - поделись книгой:
– Что с тобой случилось, Хтош? – спросил большого поджарого черного алана маркиз. – А с тобой, Ревен? – Белый алан также не смог ответить.
– Кто-то перебил им нюх, подсыпав в еду молотого перца. – Старый лесничий положил ладони псам на головы, погладил мокрые носы. Они даже заворчали от удовольствия.
– Кто? – только и спросил сэр Луазар, и так зная ответ.
Ублюдок… Интересно, если проткнуть его копьем и выдать все как несчастный случай, ему поверят? Должно быть, это всего лишь вопрос любви Танкреда к своему младшему брату…
– Не знаю, милорд, но нюх я им вернул. Теперь они помогут вам в поисках этого вепря.
– Что ты такое говоришь, лесник? – удивился кто-то из рыцарей.
– Лорд изранен, ему нужно вернуться в замок! – вторил другой.
Рыцарям было обидно, что им не улыбнулась сегодня удача, но жизнь члена семьи Бремеров важнее. Сегренальд печалился лишь оттого, что они не его так ценят и уважают, а боятся его грозного и безжалостного родственника Танкреда. Что ж, он понимал их, ведь сам боялся барона.
– Я не возвращаюсь в Бренхолл, – сказал он.
– Но вы ведь ранены, милорд!
Сегренальд не ответил. Опираясь на рогатину, он с трудом поднялся на ноги. Старик-лесничий поддержал его под руку.
– Помогите сесть в седло! Я продолжу погоню.
Маркизу подвели лошадь, подали меч. Печально взглянув на тело своего убитого скакуна, он взобрался в седло, взял поводья и выхватил из рук слуги новое копье. Сегренальд пришпорил коня, но даже такое легкое движение ногой причинило ужасную боль. Ничего, он добудет сегодня клыки этого вепря. И быстрее Олафа. А потом как-нибудь заколет ими мерзавца-родственничка, который спокойно глядел, как он умирает.
Конь понес Сегренальда в ту сторону, где исчез Бремер…
Вскоре он нагнал Олафа. Помогли собаки. Вернувшие себе превосходный нюх аланы доказали свое звание лучших следопытов и преследователей. Пурпурный камзол Бремера показался впереди, среди деревьев.
Всадник не двигался, он стоял на самой северной границе леса. Олаф и не заметил, насколько далеко завела его погоня за зверем. Копыта застучали за спиной, сливаясь с рычанием двух охотничьих псов.
Не оборачиваясь, Олаф насмешливо произнес:
– Что так долго, добрый Сегренальд? Я уж устал ждать.
– Отчего же вы ждете? – Сэр Луазар поравнялся с градоправителем Теала.
Олаф копьем указал на простирающиеся впереди поля. Деревья леса Утгарта стояли стеной, отбрасывая тень на чужие владения.
Только сейчас Сегренальд заметил, что небо, до этого временами исходившее мерзкими каплями редкой мороси, начало менять свое настроение. Капли начинающегося дождя стали падать постоянно, они назойливо попадали на лицо, неприятно стекая вместе с грязью. Лорд лишь сильнее натянул капюшон.
Баронский брат глядел в землю перед собой, там действительно был четкий след – вепрь прошел этим путем. Он покинул лес и направился в глубь пшеничных полей. Примерно в трех милях севернее виднелись редкие крестьянские хижины, еще дальше на фоне грозового горизонта можно было различить крылья мельницы.
– Чего улыбаетесь, Олаф? – не глядя на родственника, зло спросил Сегренальд. – Так рады, что я жив?
– Рад, что кабан смог вас обхитрить, дорогой родич, – ехидно растягивая слова, ответил Олаф. – Фактически зверь покинул земли баронства, а мой славный братец Танкред не велел никому из родственников оставлять без его ведома границы наших владений.
Так оно и было: барон Бремер пекся о безопасности и благополучии своей семьи. Попросту же говоря, они все были у него на коротком поводке, под постоянным присмотром и без его позволения не смели ступить даже на шаг в сторону.
– Надо же… – пробормотал Сегренальд, вглядываясь в кабаний след.
За спиной зазвучали веселые переклички рожков, чье-то гулкое пение, и вскоре к границе леса вырвались десятки рыцарей – почти вся свита. За ними выбежали и следопыты с ловчими, а слуги несли богатую добычу: двух больших оленей и косулю, а зайцев же вообще было не счесть.
Лорд Луазар хмуро поглядел на них.
– Где вы были? – спросил он. – Почему не пришли на зов?
– Мы не слышали рога, милорд, – ответил один из них.
– Мы охотились, милорд, – добавил другой. – Глядите, сколько добычи!
– Я полагал, что у нас сегодня война с «черным зверем»[3], – оборвал их маркиз.
– Но нам был дан приказ идти на оленей… – попытался оправдаться рыцарь, бросив удивленный взгляд на Олафа.
Лицо Сегренальда при этих словах исказилось злобой, он уже открыл было рот, чтобы поинтересоваться у самого Олафа, какое он имел право так поступить, когда его отвлекли.
Из кроны дерева, под которым они стояли, вылетела птица, похожая на ласточку. Звонко чирикнув, она залилась радостной трелью. Сегренальд вздрогнул от неожиданности, лицо его тут же побелело так, словно он вспомнил о некоем важном деле.
– Экая небыль, – восхитился старый Малкольм Турк – он и его люди как раз вышли из леса. – Тридцать лет не видал мартлетов. А вы знаете, милорд, что…
– …его пение – к дождю, – устало вздохнул Сегренальд. – Лучше бы не знал.
И тут же будто хмурые тучи услышали маркиза – морось участилась…
– Вот уж спасибо! – проворчал Олаф. Мокнуть ему совсем не хотелось.
Маркиз направил коня к полю. Люди недоуменно поглядели на баронского брата: что прикажет? Но тот лишь усмехнулся и, повернув скакуна, скрылся в лесу.
– За мной, верные охотники! – воскликнул сэр Луазар, и рыцари и следопыты были вынуждены последовать за ним.
Кабан совсем недавно вышел из леса. Он боялся и был ранен, он хрипел, роняя слюну и оставляя следы на земле и запах в траве. Собаки чуяли зверя и рвались вперед.
– Спустить псов, – приказал лорд, но псари не спешили отпускать поводки.
– Мы не поскачем дальше! – расхрабрился кто-то из свиты. – Барон запретил, милорд.
Сегренальд обернулся:
– Продолжаем охоту! – Даже дождь не был помехой настойчивости и решительности маркиза. – Мы должны поймать его!
– Но мы в чужих владениях, милорд! – отвечали рыцари. – Если граф Сноббери вышлет своих воинов, мы можем попасть в плен!
Здесь располагались поля графа Реггерского: граница баронства проходила межой леса. Вепрь рвался в глубь полей, будто чуя, что именно тут ему удастся ускользнуть. Хитрюга…
Лорд, не задумываясь, устремился дальше. Его люди взволнованно переглянулись и ринулись следом. Но вовсе не за тем, чтобы помочь ему, а чтобы догнать и уговорить остановиться:
– Полноте вам, сударь! Зверь ушел, нам нипочем его не настичь, да и дождь идет! До грозы бы в замок успеть вернуться!
– Я достану его! – непреклонно заверил маркиз. – Возвращайтесь в Бренхолл, неженки, я привезу вам к ужину этого кабана!
Маркиз пришпорил коня и, даже не оглянувшись, поскакал дальше. Следом за ним помчались два его верных пса – Хтош и Ревен, могучие звери-аланы…
В полном одиночестве Сегренальд все же настиг зверя. Это произошло всего в двух милях от кромки леса Утгарта. Вепрь потерял много крови – пережил несколько схваток с баронской сворой – и последнего столкновения с двумя грозными псами уже не выдержал. В груди его торчал обломок копейного древка маркиза. Посреди поля во время начинающегося дождя Ревен острейшими клыками схватил зверя за ухо, а Хтош мертвой хваткой вцепился ему в загривок. Пытаясь сбросить их с себя, дико ревя, вепрь начал кататься по земле. Тут-то его брюхо и настигло копье подоспевшего лорда Луазара. Сердце зверя истекало кровью, смешиваясь с грязью и дождевой водой посреди пшеничного поля.
Оставив собак охранять тушу вепря – Сегренальд знал, что верные любимцы ни за что не подпустят к себе чужака, – маркиз поспешил вернуться в лес. Как он и полагал, главный лесничий его светлости Танкреда ждал его. Старик стоял на месте, сомкнув на груди руки, закутавшись в длинный зеленый плащ и набросив капюшон низко на лицо. Была видна лишь длинная косматая борода. Дождь стекал с лесничего, как с поросшего мхом старого камня.
– Был ли удачен ваш поиск, милорд? – справился Малкольм, поднимая взгляд.
– Ты найдешь тушу в паре миль отсюда. Доставь ее в замок…
– Слушаюсь, милорд, – кивнул старик. – Я прямо сейчас отправлю людей…
– Нет, – неумолимо оборвал его маркиз. – Ты сам должен пойти с ними. Приведешь моих псов. Я больше никому не доверяю, тем более что они разорвут любого, кто посмеет прикоснуться к моей добыче. Тебя же они любят, ты их вылечил…
Старик прищурился – нечто в глазах сэра Луазара говорило о том, что тот что-то скрывает.
– Слушаюсь, милорд. – Лесничий вынужденно кивнул, хоть и был очень недоволен приказом. Еще бы, ведь от его светлости Танкреда он получил особое указание: ни на миг не оставлять без присмотра Сегренальда Луазара. И он упускает его из виду вот уже второй раз.
Лорд пришпорил коня и поскакал в лес. Не проехав и мили, он осмотрелся и свернул на запад, к озерам. Дождь все усиливался, сверкнула молния, в сером от туч небе грянул гром. Маркиз скакал еще около двадцати минут, пока наконец не выехал к большому озеру.
На заросших травой берегах росли хмурые ивы, макающие свои тонкие длинные ветви в воду. В тени деревьев располагался молчаливый лагерь, кажущийся издалека туманным наваждением. Призрачные шатры легкой серебристой ткани тонули в туманной дымке неподалеку, и подступы к ним все заросли цветущим чертополохом. Подле шатров не было видно ни души.
Дождь будто был не властен на берегах озера – сухую землю надежно скрывали густые кроны деревьев, зато поверхность его вод расходилась кругами. Хлюпанье капель разносилось далеко окрест…
– Я рад вам, маркиз Луазар, – раздался звонкий, как звук столкновения клинков, голос сбоку.
Сегренальд вздрогнул и повернул голову. На большом камне, подступающем к самой воде, сидела высокая фигура в черном плаще с капюшоном. Сапоги и окантовку плаща украшала затейливая вязь, а на вычурной тисненой перевязи висели темно-зеленые ножны, обшитые бархатом и изукрашенные драгоценными камнями; в них покоился немного искривленный меч, напоминающий саблю восточной ковки. Длинные рыжие волосы незнакомца выбивались из-под капюшона, также был виден узкий, точеный подбородок.
Сегренальд направил коня к ожидающей его черной фигуре.
– Саграэн Неллике, если не ошибаюсь? – уточнил маркиз, подъехав к берегу.
– Все верно, милорд. – Собеседник нежно поглаживал сиреневый цветок чертополоха, растущий подле камня. Его невесомый пурпурный пух, казалось, отвечал прикосновениям и будто бы тянулся к пальцам эльфа.
– Я принес вам кое-что… – Сегренальд расстегнул на груди две пуговицы алого камзола и достал некий свиток. – Это план замка Бренхолл – полагаю, он вам пригодится…
– Премного благодарен, маркиз Луазар. – Рука в белоснежной перчатке, да такой тонкой, что сквозь материал проступали очертания изящных пальцев, потянулась к бумаге. Но родственник барона Бремера не спешил отдавать то, что привез. Его кое-что интересовало:
– Это ведь вы заставили ярткинов спасти меня? – Маркиз вспомнил, как кабан едва не убил его и о своем странном избавлении. – И мартлет – ваш посланец… Говорят, что только эльфы могут повелевать духами леса…
– Всего лишь хотел заручиться вашей дружбой. – Эльф явно над ним насмехался. Вот чего-чего, а дружбы с этим человеком он мог преспокойно избежать. – Голос мартлета необычайно приятен слуху.
– Вы же не скажете мне правду? – глядя исподлобья, спросил сэр Луазар. – Не так ли?
– Как и вы… – ответил саэгран. – Вы боитесь признаться, зачем все же решились помочь Дому Черного Лебедя.
– Вовсе нет, – зло ответил маркиз, срывая с левой руки перчатку и разматывая повязки. – Полюбуйтесь!
Его рука – кисть и пальцы – были жестоко обожжены. Жуткая оплавившаяся кожа могла напугать кого угодно, но эльф лишь улыбнулся. Он присутствовал, когда Танкред Бремер сделал это, и догадывался, что периодически маркиз испытывает такую дикую боль, будто колдовской огонь раз за разом вновь и вновь нестерпимо обжигает успевшую слегка зажить кожу. Леди Софи помазала ему руки целебными мазями, и на время боль утихла… лишь до утра, и тогда ей пришлось повторить перевязку.
– Мы ведь оба знаем, что не это ваша причина. – Голос эльфа стал недобрым.
Маркиз знал свою истинную причину, по которой решил предать Танкреда, но никому не собирался ее выдавать, а уж тем более этой опасной и совершенно незнакомой личности. Лорд Луазар задумчиво глядел на воду и не сразу понял, что в ней что-то не так. Лишь спустя какое-то время до него дошло, что вся вода в озере была черного цвета. Не как смола, конечно, но как сумерки! Как черно-синие сумерки…
– Что вы сделали с озером? – Почему-то маркиз ни секунды не сомневался, что все это проделки эльфов.
– Знаете, маркиз, – Саэгран поднял голову, показалось светлое лицо, прекрасное и в то же время жестокое, глубокие зеленые глаза блеснули сталью, – Черный Лебедь живет лишь на черной воде.
– Я не знаю, что это должно значить, почтенный, но мне уже пора. Меня могут хватиться в замке… и еще… должен вас огорчить, господин Неллике, но в вашем стане – предатель.
– Да, я знаю. – Эльф кивнул, а на губах его расплылась ядовитая усмешка. – Его голову сегодня должны были передать вашему благородному родственнику.
– Нет, это не предатель. Я точно знаю…
Тут уж глаза саэграна загорелись. Он даже придвинулся вперед.
– Откуда вы знаете, лорд Луазар? Кто же подлинный изменник?
– Танкред сам сказал, что голова не его. Со мной он не поделился подробностями, но он обмолвился… там что-то было… – как же его?.. – что-то о певчих птичках, вроде бы, но вряд ли вам это поможет.
– Певчие Птицы? – Эльф вскочил на ноги. – Вы уверены?
– Да, кажется, именно так и сказал Танкред, когда увидел ваш подарок. Что ж, мне нужно возвращаться в Бренхолл. Я не смогу больше встречаться с вами лично – это слишком опасно. Как мы будем поддерживать связь?
Саэгран вытянул перед собой раскрытую руку. В тот же миг из ивовой кроны вылетела синяя птица и с легким щебетом, быстро-быстро махая крылышками, зависла в воздухе над его ладонью.
Маркиз кивнул, отдал собеседнику свиток и, повернув коня, поскакал в Бренхолл. Эльф задумчиво глядел ему вслед.
«Певчие Птицы»…
Танкред Огненный Змей подошел к большому древнему панно, занимавшему всю северную стену его кабинета. Помнится, еще с самого детства он часами стоял здесь, разглядывая ничего не говорящие ему имена, закончившиеся годы жизни и ставшие для его предков последней чертой годы смерти. Среди цветочного узора и вязи плюща можно было различить, словно некое свидетельство о причастности к какому-то преступлению, всех, кто имел какое бы то ни было отношение к их семейству. Для него, тогдашнего мальчишки, это было самым ценным сокровищем из всех – родовое дерево, где в самом низу (тогда) стояли имена младших детей рода: Джона и Олафа, а посередине его, Танкреда, имя. Полотно это было магическим, и оно всегда само себя писало: новые имена и даты появлялись на нем в случае рождения, смерти или брака. Помимо этого гобелен с годами рос, точно живой, удлиняясь, и сейчас, в шестьсот пятьдесят втором году от основания Гортена, нижним краем он уже лежал на три фута на паркетном полу. Здесь значились имена нынешних детей Бремеров.
Для Танкреда это панно было бо́льшим, нежели просто тканой настенной картиной: когда он разглядывал эти надписи и узоры, в его ушах явно звучали звон клинков, крики новорожденных и предсмертные хрипы. Несколько имен для него были здесь особенными: на одни он глядел дольше других, неизвестно зачем, даже для себя самого, пытаясь понять их обладателей, а другие вообще игнорировал, делая вид, что их там и нет вовсе. К последним можно было причислить имена покойного, но без даты смерти, Сэмюеля Бремера, отца Танкреда, и Роланда Бремера, Черного Рыцаря, единственного сына Огненного Змея. Хотя в случае с Роландом порой барон все же малодушно поглядывал на его имя: если появится дата смерти, то он первым узнает, что сын умер… но пока что мерзавец, где бы он ни был, дышал полной грудью и топтал землю, пусть заберут его вороны в Край-Откуда-Не-Возвращаются за измену отцовской воле.
На самом верху родового древа, под сводчатым потолком, ветвистой старописью было выведено: «Древний и славный род Бремеров». Барон усмехнулся – славный, как же! Каждое из поколений древнего рода совершало такие поступки, что любой благородный и честный человек, имея таких предков, бросился бы на собственный меч от стыда. О нет, он не был честным – он был одним из них. Одним из десятков имен, принесших замку Бренхолл и городу Теалу славу дикого оскалившегося волка, которого невозможно укротить, невозможно приручить, подавая кости с господского стола, как невозможно и заставить лизать руки властителя.
Танкред провел тонким длинным пальцем по наполовину истершемуся имени в самом центре родового древа:
Огненный Змей отошел от панно, сел в кресло и вновь взялся за книгу, старую и написанную замысловатым языком. Легенды его рода… Раньше он никогда не прикасался к этой, в его понимании, бесполезной и отнимающей драгоценное время трухе веков, ведь, по его разумению, все, что скрывалось под темно-красной кожаной обложкой с изображением змея, кусающего себя за хвост, было не более чем надуманными и не имеющими ничего общего с реальностью сказками. Сегодня же, еще с самого утра, он, не отвлекаясь, проштудировал ее страницу за страницей, теряясь в мрачных гравюрах, полных скрытых подтекстов и символизма, вязи украшений текста, в которых были зашифрованы какие-то даты и места, геральдических художествах заглавных букв и, что самое мучительное, в неразборчивом кривом почерке.
Перечитав в очередной раз наиболее заинтересовавший его отрывок и кивнув своим мыслям, Танкред вырвал страничку, с которой только что ознакомился, и, сложив ее несколько раз, поднес бумагу к свече. Спустя мгновения в руке Огненного Змея осталась лишь горстка пепла. Даже не подумав обжечься, глава рода Бремеров перетер пепел меж ладоней и развеял его…
Поделиться книгой: