Призраки подземелий

Еще недавно, буквально вчера, эти вычисления заняли бы у моррона более дня, причем большую часть времени он бы потратил на то, чтобы понять общий принцип расчета. Сегодня же цифры как-то сами собой сложились у него в голове, пока он был занят осмотром ветхого хлама под ногами. Все-таки кто-то основательно покопался в его мозгах, не только заметно повысив способность произведения расчетов, но и впихнув полезные знания, которыми он ранее не обладал. Окажись на месте Дарка любой человек, то непременно возомнил бы себя невесть кем: в лучшем случае всего лишь гением, в худшем – избранником богов. Однако Аламеза уже явный и неоспоримый факт «божественного» проникновения в его черепную коробку совсем не обрадовал. Пока видны были только плюсы чудесной метаморфозы, но вскоре могли проявиться и минусы…

* * *

– Ну, вот и всё, нижний ярус, – устало оповестила Ринва, отступив к стенке и дав идущим за ней спутникам полюбоваться тем, что их ждало впереди; местом, с которого, собственно, и должна была начаться опасная часть пути.

Проход заметно расширился, изменил угол наклона практически на нулевой, и к тому же был покрыт почти идеально ровной, лишь слегка колышущейся гладью мутной воды. К сожалению, путники видели всё в различных тонах зеленого и поэтому не могли определить, какого цвета была жидкость, но Дарк подозревал, что грязно-коричневого или даже бурого. Последнее обстоятельство ничуть не удивило моррона, а вот Крамберга весьма поразило.

– Это что?! – взвизгнул растерянный разведчик, тыча пальцем в толщу воды. – Это и есть твое подземное озеро?! А что ж ты не сказала, что оно прямо здесь, сразу так и начинается?! А вода почему такая мутная?! Ни черта не видно! Наверняка в ней иль пиявки, иль гадость похуже водится! Я туда не полезу!

– Успокойся, до озера еще далеко, привал сделать успеем… – ответил за девушку моррон, на секунду забывшись и по старой привычке похлопав бывшего товарища по плечу. – Это всего лишь стоялая грунтовая вода. Всё, что в шахте струится да капает, сюда в конце концов и стекается… Прииск заброшен, откачивать некому, вот и поднакопилось за несколько десятков лет. Здесь уже камень кругом, жижа сквозь щели долго просачивается. Что пиявок касается, то их точно нет! – заявил Аламез с полной уверенностью. – Пиявки паразиты, им кровь пить надо, а из кого им тут её сосать?! Твари, что шахтеров сожрали, здесь не обитают, им тоже пища нужна. Нагрянули, насытились и обратно по щелям расползлись, причем очень давно… так что волноваться нечего.

Ринва уже открыла рот, чтобы оспорить последний аргумент моррона, но быстро сообразила, что этого не стоит делать, и благоразумно промолчала. Кто же мог знать, что Крамберг, не раз проявивший отвагу в бою и ничуть не страшащийся крупных хищников, панически боится пиявок и прочих мелких паразитов, которые обычно водятся в стоялой, грязной воде.

С одной стороны, страх разведчика был легко объясним и понятен. Он боялся заразы, которую мелкая живность могла занести в его организм при укусах, а также личинок, некоторые хищные насекомые откладывали их под шкуру крупных животных и под кожу людей. С другой же стороны, его опасения показались моррону по-детски наивными и смешными. Как в народе говорят: «Распрощавшись с головой, по волосам не плачут!» Раз Крамберг вызвался идти в опасное путешествие, нечего было переживать по поводу всякой неприятной ерунды. В любой миг их могли разорвать на части или проглотить целиком, так чего было кручиниться по поводу какой-то инфекции, которая, возможно, вовсе и не смертельна для человека? Что же касается попадания личинок под кожу, то их можно было просто вырезать ножом, а затем прижечь головешкой поврежденный участок плоти. Эта процедура была, конечно, малоприятна и очень болезненна, но Дарку не было известно ни одного случая, чтоб от нее умирали или на всю жизнь становились калекой…

– У тебя есть выбор: либо идешь вперед, либо назад. Подумай, кого ты больше боишься: каких-то личинок или фон Кервица? – привел моррон последний, самый весомый аргумент и первым зашел в мутную, да и к тому же пахнущую гнилью воду.

Довод подействовал, видимо, страх обвинения в дезертирстве был сильнее боязни паразитирующей живности. Как только моррон погрузился по пояс в подземный отстойник, и по виду, и по запаху весьма напоминавший болото, за его спиной почти одновременно раздались два шумных всплеска. Хоть их природа была вполне понятна, но Дарк все же обернулся.

Ринва зашла в воду весьма неудачно. Скорее всего нога девушки подвернулась, случайно ступив на подводный камень или иной предмет, покоившийся на дне. В результате разведчица упала на колени и, ненадолго уйдя под воду с головой, хлебнула мутной взвеси, которую и водой-то назвать нельзя.

А почти переборовшему свой наименьший страх Крамбергу повезло намного больше – зловонная жижа едва доходила ему до колен. Вместо того чтобы помочь оступившейся и промокшей с ног до головы напарнице, Вильсет был занят в высшей степени наиглупейшим делом – дрожащими руками водил светящейся палкой над поверхностью воды и, бормоча себе под нос какую-то молитву, пытался разглядеть, не подплывает ли к его ногам какая-нибудь мерзкая гадость. С этим было нужно срочно что-то делать. Панический страх одного бойца мог погубить весь небольшой отряд. К сожалению, у путников не было времени, чтобы толково провести излечение от боязни, которая вот-вот могла перерасти в душевное заболевание, но зато Аламез знал одно радикальное, хоть и негуманное средство. Резко подскочив к перепуганному напарнику, Дарк замахнулся киркой и рубанул наотмашь, метясь ему чуть ниже пояса. Удар получился бы очень сильным, но моррон вовремя остановил движение руки, всего на пару сантиметров не доведя острие кирки до «достоинства» Крамберга.

– Еще раз на воду глянешь, и я это сделаю… – заверил Аламез вкрадчивым шепотом. – Паразиты быстро почуют, откуда кровяка текет… прямо туда заползут…

– Убери, я все понял, – выдавил из себя Вильсет, быстро придя в себя. – Такого не повторится, обещаю!

– Поглядим, – так же тихо ответил Аламез, отводя кирку.

Отвернувшись от Крамберга, Дарк хотел поспешить на помощь Ринве, но девушка к тому времени уже поднялась на ноги и поправляла съехавшие при падении аж на изгибы локтей лямки походного мешка. Разведчица была готова продолжить движение и поджидала лишь того момента, когда напарники уладят свои сугубо мужские дела. Иногда все-таки хорошо, когда женщины проявляют самостоятельность и не требуют заботы и внимания по каждому пустяковому поводу.

После вынужденной задержки отряд двинулся в путь. На этот раз впереди шел Аламез, решивший возглавить шествие по трем веским причинам. Во-первых, моррон полагал, что сможет гораздо раньше заметить опасность в случае её приближения, чем его спутники; люди, бесспорно, опытные, но явно побывавшие в меньшем количестве передряг, чем он. Во-вторых, ствол шахты пока что был прямым и широким, не имевшим в поле зрения ни изгибов, ни поворотов, ни ответвлений. Таким образом, Дарк знал, куда идти, и не видел причины пропускать даму вперед, тем более что при данных обстоятельствах это правило галантного поведения кавалеров было более чем неуместно. И, в-третьих, моррон предпочитал пока держаться подальше от Крамберга, которому могло прийти в голову взять да и отомстить ему за недавнее унижение. Как известно, всякое эффективное «деяние во благо» имеет множество нежелательных побочных эффектов, одним из которых мог легко стать внезапный удар кирки иль ножа в спину. А сейчас идущая между ними Ринва, возможно, сама о том не догадываясь, играла роль некоего буфера. У неё на глазах Вильсет не осмелился бы напасть со спины.

Всего шагов через двадцать заполненный водой нижний ярус разительно изменился, и это заставило задающего темп передвижения моррона сбавить шаг и жестом подать знак товарищам быть настороже. Теперь уже мутная жидкость едва доходила до колен, а под ноги путников стали попадать предметы, совсем не напоминающие камни. Сапоги Дарка ступали то на обломки брошенных инструментов, то на какие-то вещи, а порой и на останки, скорее всего человеческие. Пару раз моррон даже нагибался и, чтобы проверить свое предположение насчет костей, доставал из-под толщи мутной воды различные фрагменты человеческого скелета, напрочь лишенные плоти и гладко обточенные водой. В основном это были либо кости конечностей, либо грудные клетки с уродливо торчащими расщепленными обломками ребер, но однажды ему повезло. Дарк извлек из воды человеческий череп с дырой в затылочной части, в которую легко влезли два пальца. Судя по неровным краям отверстия и паутине трещин, идущих по всей голове, бывалый воин сразу определил, что стало причиной смерти.

Ни у гномов, ни у людей не имелось дробящего оружия, способного оставить именно такой след после, без сомнений, очень сильного удара. Обух топора, дубина или шестопер разнесли бы всю затылочную часть головы на множество осколков, а не проделали бы дыру в черепе. Горняцкие кирки иль пехотные клевцы, которые иногда называются «воронами» (их загнутое вниз острие очень напоминает клюв этой птицы), пробили бы отверстие куда меньше, да и края смертельной раны были бы гораздо ровнее. Оставалось лишь одно предположение – человека убил крупный хищник, то ли прокусив ему голову, то ли с силой вонзив в нее коготь.

– Против твари с такими зубками кирка более подойдет, – признала правоту моррона подошедшая сзади Ринва. – Но, к счастью, у нас есть свет… Пока он горит, нам ничего не грозит!

Разведчица хотела обойти моррона и пойти первой, но Дарк не дал ей такой возможности. Грубо схватив торопыгу за лямку висевшего на спине мешка, он резко рванул на себя и практически отпихнул девушку назад, после чего тут же сделал пару шагов вперед и снова возглавил шествие.

– Совсем с ума сбрендил?! – злобно прошипела едва не упавшая в воду сама и не увлекшая за собой Крамберга разведчица. – Хамло мужицкое!

– Комплименты потом, а щас заткнись, – прошептал Аламез, не по-рыцарски пригрозив даме кулаком.

– Чего ты перетрусил-то так? Говорю ж, если впереди твари и есть, то, как свет завидят, разбегутся… – не унималась девица.

Дарк и сам не мог толком понять, что же его так неожиданно насторожило. Он не услышал никакого звука и ничего не увидел, да и в удушающее амбре подземного зловонья не прокрался новый неприятный аромат. Однако моррон чувствовал близость врагов, и почему-то заверения спутницы его ничуть не успокаивали. Стоять на месте не было смысла, и Аламез вел отряд вперед, но шел очень медленно и с подозрением приглядывался к каждой трещинке в стене, число которых, надо сказать, заметно прибавилось, и далеко не все из них были сделаны кирками или иными горняцкими инструментами. Пару раз Аламез отчетливо видел глубокие полосы царапин от когтей и темные пятна на камнях, подозрительно напоминавшие отметины высохшей крови.

Шагов через тридцать вода вовсе исчезла из-под ног, и на сухом, покрытом толстым слоем пыли полу отчетливо виднелись обломки инструментов, оружия, прогнившие лоскуты одежд и человеческие кости: когда идеально гладкие, а когда и изрядно обгрызенные. Их вид ничуть не смущал моррона, не говоря уже о том, что не пугал, а вот то, что в стенах тоннеля появились огромные дыры, порой немногим меньше человеческого роста и в три-четыре шага шириной, весьма его насторожило. Из них веяло прохладой и сыростью, они уходили куда-то в глубь скальной породы и неизвестно куда вели… но там явно никогда еще не ступала нога человека, по крайней мере живого.

– Вот из этих отверстий они тогда и наползли, – без спроса и разрешения взяла на себя роль рассказчицы Ринва. – Дальше еще парочка таких будет… Возможно, они и щас где-то поблизости, и если свет затушить…

– Я те затушу! Руки оборву! – пропыхтел замыкающий шествие Крамберг, уже отошедший от сильного потрясения, но после пережитого страха воспринимающий все чересчур прямолинейно и дословно.

– Сначала дрожь в своих культяпах уйми! – огрызнулась Ринва. – Думаешь, я нашим не расскажу, как ты головастиков испугался?! Чуть портки не обмочил!

– До берега озера еще далеко? – прервал невинную, почти дружескую перепалку коллег Аламез, прислушивающийся к монотонному гудению, доносившемуся из глубин зловещего отверстия, весьма напоминавшего вход в пещеру ужасного чудища. – Сколько в шагах будет?

– Да примерно сто – сто пятьдесят, – на секунду призадумавшись, ответила Ринва, довольно быстро сообразившая, что чужак спрашивает не просто так. – А ты чо задумал-то?!

– Идите впереди меня, я догоню, – ответил Дарк, но так просто от компаньонов было не отделаться.

– Слышь, ты не дури! Не смей свет тушить! – сурово нахмурила брови Ринва. – Коль те жить надоело, то ты уж чуток потерпи! Вот когда миссию завершим, тогда валяй, душись иль режься сколь угодно. Я даже те подсобить могу, там… табурет из-под ног выбить иль петлицу потуже на шейке затяну!

– Не беспокойся, я вовсе не собираюсь с жизнью счеты сводить, – усмехнулся моррон. – Просто кой-какие следы интересные заметил, хочу оглядеться, проверить… Вы уж больно шумите, мозгами пораскинуть мешаете… Ступайте вперед, я вскоре догоню… Слово рыцаря даю, что свет тушить не буду, да и в щель не сунусь!

– Ну, ладно, коль так, – с недоверием ответила Ринва, но все же продолжила путь, махнув рукой Крамбергу, чтобы следовал за ней.

Дарк бессовестно наврал, хотя, с другой стороны, слова рыцарского нарушать не собирался. Он не хотел избавляться от спасительного источника света, просто решил убедиться, насколько эффективна его защита. Ринве мало было известно о повадках подземных тварей, а у него были хорошие учителя – гномы, от нечего делать у костра любившие вспоминать о былой жизни в подземельях Махакана и рассказать, к примеру, о том, как некоторые виды пещерных хищников охотятся, ищут добычу и проверяют свои угодья. Дарк знал, что плотоядные подземные твари никогда не оставляют без присмотра место, на котором когда-то была обнаружена пища. Сожрав каторжников в шахте и выжив отсюда шеварийских горняков, хищная стая ушла в поисках новой добычи, но скорее всего сюда иногда, с определенной периодичностью, наведывался одиночка – «разведчик». Если дичь вновь объявилась в старых угодьях, он оповещал о том вожака; как и каким методом, не знали даже мудрые гномы.

Прошлый визит Ринвы в шахту не остался незамеченным, по крайней мере, она постоянно повторяла, что слышала шипение из темноты. Тогда враг был всего один и, боясь то ли раздражающего, то ли просто непривычного света, не решился напасть. А быть может, он понимал, что девушка видит во тьме, и счел её слишком сильным противником. Через несколько часов к шахте скорее всего подтянулась довольно большая группа хищников, которая, конечно же, ничего не обнаружила (Ринва в прошлый раз покинула прииск очень быстро) и снова ушла, но вожак оставил нескольких «наблюдателей». Дарк чувствовал, что отверстия, идущие вдоль тоннеля, не были пусты, в их глубине кто-то затих и внимательно следил за каждым движением в тоннеле. Если бы вся стая была здесь, то твари непременно уже напали бы, причем невзирая на отпугивающий их свет. Моррон остался, чтобы найти ответ на очень простые вопросы: «Сколько хищников решится напасть на одного человека со светящейся палкой в руке?», «Сколько их сейчас поблизости?» и, собственно, «Как выглядит враг?». Пока что практика показала лишь то, что трое путников – слишком большая группа, чтобы твари-«наблюдатели» решились выползти из нор.

Как только спутники Дарка скрылись из виду, наружу из зловещей темноты подземных ходов никто не выполз, но зато моррон отчетливо услышал два настораживающих звука: тихие удары друг о дружку мелких камушков и едва различимое уху пощелкивание. Звук осыпающихся камней означал, что твари почувствовали себя уверенней и зашевелили конечностями; второй же – что хищники переговаривались между собой, обменивались условными сигналами, таким образом обсуждая, отсидеться или атаковать. Поскольку всё вскоре затихло, моррон пришел к лестному для себя выводу, что его оценили как слишком сильную добычу. Скорее всего тварей было не более трех, и они не решились напасть на жертву, классифицированную по их хищным критериям как «противник-самец, вооруженный, видящий во тьме».

Любознательность мучила Аламеза, но никогда бы не смогла взять верх над гласом рассудка и чувством самосохранения. Моррон хотел увидеть, как выглядит враг, и оценить его сильные и слабые стороны в бою, чтобы при следующей стычке, когда он их выследит и на путников нападет целая стая, знать, куда вернее разить превосходящих по численности врагов. Подставлять под удар Ринву, которая оценивалась тварями как «самка», а значит, более слабое существо, Дарк не собирался; лишаться света тоже не хотел, да и сам лезть в лабиринт ходов опасался. Для получения положительного результата эксперимента необходимо было как-то спровоцировать хищников на нападение, выманить их из нор в тоннель. Немного подумав, моррон нашел только один способ. Достав из-за голенища сапога нож, Аламез аккуратно сделал небольшой, но довольно глубокий надрез на мизинце левой руки. Запах крови должен пробудить в хищниках голод и подтолкнуть к нападению, но на деле привел лишь к обратному, весьма неожиданному и досадному результату.

Уши неудачливого экспериментатора пронзил жалобный, противный писк, исполняемый тремя визгливыми глотками; а как только он затих, издалека донеслись топот быстро удаляющихся ножек и звук осыпающихся камней. Исследование провалилась, гипотеза оказалась в корне неверной, но моррон всё же кое-что ценное узнал: «наблюдателей» было всего трое, и этот вид подземных тварей так же боялся запаха крови моррона, как и зверье, обитавшее на поверхности земли.

«Ну что ж… оно и к лучшему, – по-философски невозмутимо отнесся к провалу своего эксперимента Аламез, не торопившийся останавливать всё еще идущую из пальца кровь. – По крайней мере, теперь знаю точно, к нам эти твари не сунутся, наберись в стае даже целая сотня! Хоть выспаться можно спокойно!»

Глава 4

Неоспоримое доказательство

Порой, задумавшись о чем-то важном и сложном, забываешь о пустяковых мелочах или совершаешь наиглупейшие ошибки. Горя желанием ненадолго остаться одному и выманить тварей, Дарк почему-то не принял во внимание, что не знает, куда идти дальше, ведь тоннель шахты заканчивался тупиком и не выводил напрямую к берегу подземного озера. Моррон позабыл предупредить спутников, но надеялся, что они догадаются подождать его возле нужной щели, точнее, возле того самого пролома, через который хищники впервые проникли в шахту, и от которого, как понял он со слов Ринвы, вёл наикратчайший путь до берега. Догадаются подождать или хотя бы оставят знак, в какое из отверстий лезть. Однако волнения Аламеза были напрасны, потому что, во-первых, искомый пролом просто невозможно было ни с чем перепутать, а, во-вторых, он догнал парочку разведчиков еще до того, как те успели добраться до пролома.

Расстояние относительно, точно так же как время. Вопрос лишь в том, как идти: медленно, постоянно оглядываясь и прислушиваясь к каждому шороху, или быстро, уверенно, спокойно. Несмотря на «волшебный свет» в их руках, Ринва с Крамбергом всё же побаивались встречи с хищниками и поэтому крались по заметно сузившемуся тоннелю шахты, Дарк же, естественно, не бежал, но и не крался. Он шел быстрым и далеко не бесшумным шагом, теперь уже точно зная, что нападения именно этой разновидности хищных обитателей подземелья можно не опасаться. Фактически своим трусливым бегством твари-«наблюдатели» признали его самым страшным зверем в округе. На таких мощных противников, каким он прослыл, никто и никогда не охотится; с ними вообще вступают в схватку только в случае самой крайней нужды, когда нельзя спрятаться или спастись бегством, кстати, только среди заносчивых по природе своей людей считаемым позорным, и то далеко не всеми и не всегда.

Разведчики еще издалека сперва услышали, а затем и заметили догонявшего их моррона. Встреча не предвещала быть радушной. Щеки Ринвы наверняка раскраснелись (из-за зеленоватого освещения этого не было заметно глазу), а красивые губки поджались. Девушка едва сдерживалась, чтобы еще издали не одарить шедшего беспечным прогулочным шагом компаньона несколькими крепкими приветствиями. Проявить же чудо выдержки и самообладания разведчице помогал Крамберг, что-то тихо нашептывающий ей на ухо: то ли уговаривающий не кричать и не поднимать тем самым еще больше шума, то ли убеждавший, что моррон не глуп и, если передвигается столь беспечно и громко, то просто не видит смысла таиться. Как бы там ни было, какие аргументы ни приводил бы Крамберг, Ринва не открыла слегка подергивающегося по уголкам ротика, даже когда Аламез приблизился к ним вплотную.

– Тварей поблизости нет, можно ускорить шаг, – решил сразу, с опережением, дать объяснение своему поведению моррон, не видевший смысла в пустом препирательстве. – Как я это узнал, не спрашивайте, просто поверьте. У живых мертвецов есть свои секреты… До пролома еще далеко? Что-то мне шахта уж поднадоела… скучно здесь, – пошутил Дарк, чтобы немного разрядить обстановку.

– Под ноги глянь! – проворчала в ответ Ринва и тут же отвернулась, скорее всего для того, чтобы все же выругаться… пусть и беззвучно.

Вопрос действительно был наиглупейшим, ведь буквально в трех-четырех шагах впереди в полу и внизу наполовину обвалившейся левой стены зияла огромная дыра; широкая и длинная, но неглубокая и поэтому не сразу приметная. Когда Дарк лишь подходил, то у него сложилось впечатление, что проход немного расширился и пошел под уклон, теперь же он видел, что это не так. Виной зрительного обмана стало непривычное зеленоватое освещение, дающее, бесспорно, отменный обзор, но скрадывающее некоторые нюансы неоднородного по природе своей подземного ландшафта. Моррону вообще казалось странным, что каменный монолит частенько перемежался слоями почвы, а порой был испещрен пустотами и трещинами, как пористый шеварийский сыр. Место пролома находилось как раз на стыке двух пластов: верхнего – каменного и нижнего – земляного. Сквозь более мягкую почву напавшие на шахту твари и прорыли свой первый ход, как-то догадавшись, что тонкий слой каменного пола вскоре сам по себе обвалится.

Поразило Аламеза и еще одно обстоятельство, наводящее на неприятную мысль, что подземные твари куда разумней, а значит, и опасней хищников, обитавших на поверхности. Спуск был завален грудами камней, из которых кое-где торчали человеческие кости, и всевозможными обломками как деревянных свай, так и каких-то железных конструкций. Одним словом, путникам предстояло пробраться через залежи довольно разнообразного хлама, но нигде – ни здесь, ни ранее – на глаза моррону так и не попались останки самих нападавших. Дарк еще не видел не только целого скелета хищника, но и даже более-менее крупного фрагмента их костей, а ведь совсем без потерь со стороны стаи череда крупных нападений просто не могла обойтись. Вывод напрашивался сам собой – хищники забирали тела своих убитых после каждого рейда на шахту. Вряд ли они их хоронили и скорей всего не сжирали, но всё равно волокли в свои норы, чтобы пришедшие на смену погибшим шахтерам люди не могли увидеть, как выглядит их враг. Так поступают воины некоторых воинственных северных племен и разбойники наиболее удачливых шаек. Совершив набег на деревню иль торговый караван, нападавшие редко возятся с трупами умерщвленных противников (если, конечно, на них нет ничего ценного), но забирают оружие и доспехи своих мертвецов, а затем сжигают их трупы.

Это наблюдение подсказывало моррону, что он рано радовался. Разумные твари тем и отличаются от неразумных, что способны менять свое поведение и пересиливать страх. Запах его крови напугал «наблюдателей», но вряд ли смог бы защитить от нападения всей стаи, которая, вполне вероятно, вскоре прибудет сюда и решится пойти по их следам. Им нужно было как можно быстрее добраться до озера и форсировать его, хотя, с другой стороны, особо торопиться и не стоило. Еще неизвестно, кто бы мог повстречаться им на другом берегу…

– У тя чо, дедуля здесь упокоился?! Чо высматриваешь-то?! Пошевеливайся! Коль поджилки трясутся первым идти, так нас пущай! – проворчала разозленная небольшой задержкой Ринва и, грубо отпихнув моррона в сторону, сама прошествовала вперед.

– Извиняй, она чой-то чуток не в себе, – проходя мимо, объяснил агрессивное поведение девушки Крамберг, как будто прося за него прощение. – Видать, кой-какие дни уж вскоре…

– Пасть захлопни! – огрызнулась Ринва, все-таки расслышав шепот напарника.

Дарку оставалось лишь последовать за быстро спускавшейся вниз группой. Как большинство не окованных узами брака мужчин, про «эти дни» он ничего толком не знал, да и не хотел узнавать, а грубость красавицы оставалось лишь терпеть. Аламез уже давно уяснил, что спорить с женщинами бесполезно. В дискуссии они чаще всего не приводят доводы и не выстраивают цепочку аргументов, а просто выплескивают на оппонента спонтанно приходящие им в головы мысли, да еще вперемешку со шквалом эмоций. Единственно разумный выход – пропускать мимо ушей их дерзости да упреки и не обращать внимания на их советы, назойливые, как мухи, и настойчивые, как приказы.

Десять-пятнадцать минут, которые путники провели в подземном ходу, вырытом тварями, не одарили моррона яркими впечатлениями и не дали пищи для новых раздумий. Это был обычный узкий тоннель, метра в полтора шириной и чуть больше высотой, извивавшийся змейкой и имевший несколько боковых ответвлений, ведущих неизвестно куда, но явно не в те места, куда нормальному человеку хотелось бы попасть. Ни костей, ни следов крови в нем не было… уж слишком много времени прошло с тех пор, как в шахте разыгралась трагедия. В общем, идущий последним Аламез заскучал. Зато, когда группа вышла на берег подземного озера, тоска моррона тут же развеялась.

Подземный ход сперва резко и заметно сузился, так что шагов десять путникам пришлось практически проползти на четвереньках, а затем и вообще оборвался, выведя группу на изгибающуюся дугой гряду, за которой тут же начинались водные просторы. Общая площадь каменистого пространства, явно с огромным преувеличением, а может, и с иронией, называемого Ринвой «берегом», составляла не более шести-семи шагов в ширину и десяти-двенадцати в длину. Куда ни кинь взор, везде простиралась вода, не доходившая до угнетающе нависавшего над головами потолка каких-то три – три с четвертью метра. Другого берега не было видно, а этот обрывался уступом и возвышался над поверхностью воды на целый метр.

На однообразном скучном фоне, состоявшем из камня и воды, в глаза сразу бросились две вещи, а точнее, две группы инородных для подземелья предметов из дерева, попавших сюда, без сомнений, по воле людей или иных разумных существ. Первыми привлекли внимание моррона четыре большие вязанки дров, сложенные, как будто по линейке, возле выровненного под костровище пятачка. Кто-то аккуратно расчистил камни, но почему-то разводить огонь так и не стал. Ни золы, ни головешек на камнях видно не было; не имелось их следов и поблизости. Дарк сразу понял, что дровишки приволокла сюда не Ринва. Разведчица ни за что не стала бы утруждать себя переноской дров из леса в подземелье, да и так много ей было не дотащить. Но уж если бы невероятное и свершилось, то она непременно воспользовалась бы заслуженными плодами своих трудов, обязательно развела бы костер.

Вторая находка подивила моррона куда больше и, надо сказать, серьезно озадачила. Почти у самого правого края берега, там, где камни как будто были насыпаны горкой и плавно переходили в сплошной монолит скальной породы, виднелась носовая часть довольно большой лодки. Хоть переломанные доски бортов уже основательно сгнили, но по ним еще было ясно, что посудину кто-то перекусил или разломил на две неравные части. То, что сейчас медленно разлагалось от сырости не берегу, когда-то являлось не более чем одной шестой плавучего средства. Непонятно также было, кому понадобилось затаскивать на возвышавшийся над водой берег эти уродливые останки. Аламез пока находил только одно объяснение столь странному факту. Подводное чудовище огромного размера напало на лодку, откусило от нее кусок и ту часть, что не смогло прожевать или сочло невкусной, выплюнуло, случайно попав на берег.

– Ну, что скажешь? – не скрывая триумфальных ноток в голосе, изрекла Ринва, скидывая на камни мешок и воткнув в узкую щель между ними светящуюся палку. – Вот тебе и неопровержимое доказательство моей теории! Ты можешь оспорить всё, но только не это! На другой стороне этой зловонной лужи проходил когда-то караванный путь махаканцев!

– С чего это ты так решила? – неожиданно ответил за моррона Крамберг, так же, как Дарк, не видящий оснований для столь поспешного вывода. – Конечно, странно здесь видеть и дрова, и останки лодки, но почем те знать, откель они взялись… Могет быть, их сюда каторжники затащили… Ход случайно обнаружили и бежать решились…

– Ага, только сперва в лесок сбегали, дровишек порубили и, в вязанки их собрав, досюда дотащили! И к тому ж тогда шахта с озером не соединялась… Ход-то потом твари прорыли. Башкой бы сперва подумал, прежде чем дурь городить! – сердито проворчала Ринва и, картинно покрутив пальцем возле виска, наградила коллегу взором: «Заткнись!». – Нет, здесь всё явно и ясно! После череды горных обвалов, положивших конец махаканскому сообществу и погубивших большинство гномов, выжившие малыши, предположительно караванщики, что путями этими ходили, стали искать новые выходы на поверхность. Вот кой-кто из них сюда и приплыл, но не повезло бедолагам… – отнюдь не с печалью, а с радостью на расплывшемся в улыбке лице развела руками Ринва, – сожрала их тварь подводная…

– Да, да, верно! – и не думал молчать Крамберг, не любивший, когда ему затыкали рот. – А после того, гномья досыта накушавшись, зверюга на берег выползла, место под костерок расчистила да вязаночки сушиться выложила… аккуратненько так… в рядок.

– Она на них скорей всего напала, когда коротышки уже до берега доплыли и разгрузку начали, – продолжала строить гипотезы Ринва, упорно защищая свою правоту. – И главное-то не то, что, когда и в какой последовательности происходило, а то, что раз гномы сюда доплыли, значит, караванный путь недалече…

– А с чего ты вообще взяла, что это были гномы?! Быть может, уже после того, как шахту закрыли, кто-нить особо отчаянный сюда за золотишком пожаловал… поживиться барахлишком брошенным решил. В шахте ничего не нашли, но озеро обнаружили… Почем те знать?!

Спор уже шел на повышенных тонах и вскоре вполне мог перерасти в заурядный мордобой. Аргументы сторон всё заметнее отдалялись от фактов и все глубже погружались в омут слепленных на скорую руку выдумок. Разведчики вели себя как взбалмошные дети, и причина тому крылась вовсе не в стремлении докопаться до истины, а в том, чтобы доказать превосходство своих мозгов, вскарабкаться на пальму первенства и оттуда с важным видом поплевывать на голову проигравшего спор оппонента. Виновником такого наиглупейшего поведения был, конечно же, фон Кервиц, слишком много позволявший Ринве и наверняка более снисходительно относившийся к ее просчетам и проступкам. Он поставил её в привилегированное положение по сравнению с другими подручными, и девушка явно не стеснялась тем пользоваться. Но, как известно, любое действие рождает противодействие, а любая напористость – жесткий отпор. Дарк не сомневался, что остальные агенты, работавшие под началом рыцаря-шпиона, имели на его любимицу не просто «зуб», а целую пасть жутко ноющих зубов. Еще неизвестно, зачем Крамберг вызвался в опасный поход: то ли для того, чтобы помочь Аламезу и тем самым загладить перед ним свою вину, то ли ради того, чтобы навредить Ринве и лишить её покровительства босса. В змеиной яме ползает множество гадов, и угадать замыслы каждого невозможно, но зато ясно как день, что каждая ползучая тварь желает оказаться наверху змеиного клубка и подольше погреть холодную, склизкую шкурку на солнышке.

С самого начала перепалки Дарк благоразумно держался в сторонке, радуясь про себя, что разведчики выясняли отношения между собой и не пытались привлечь его в союзники. Такое пассивное поведение было обусловлено тремя причинами. Во-первых, любая теория – всего лишь вымысел, пока она не подтверждена неоспоримыми фактами, которых в дискуссии и не было слышно. Во-вторых, зачем попусту трепать языком, когда можно заняться делом? И, в-третьих, моррон хорошо помнил пословицу: «Свои собаки грызутся, чужая не лезь!» При данных обстоятельствах он как раз и являлся той самой «собакой», которой изрядно досталось бы, гавкни она хоть раз. Вмешайся он в спор коллег, «грызущихся» за звание самого умного, выскажи свое собственное мнение или прими одну из сторон, и на него мгновенно набросились бы оба. Конечно, его дружно атаковали бы лишь на словах, но всё равно Аламезу крайне не хотелось подставлять свою голову под град оголтелых оскорблений, на которые он, к сожалению, не в силах был ответить делом. Пустые же словесные пикировки Дарка очень давно не прельщали. Они ассоциировались у него с сильным порывом ветра, не приносящим здоровью особенного вреда, но зато с ног до головы обдающим пылью и иным мусором.

Предоставив спутникам возможность спокойно поспорить и излить друг на дружку злость, моррон подошел к краю каменной гряды и стал вглядываться в толщу темно-зеленой воды, в которой нет-нет да происходило какое-то движение. Подземный водоем отнюдь не был безжизненным, но о рыбалке и о вкусной ухе не могло быть и речи, ведь Аламез не знал, насколько крупны и съедобны плавающие в озере создания. В его планы не входило ни отравиться, ни стать кормом для рыбы. Взгляд моррона искал нечто другое – большой, неподвижный объект, покоящийся на дне подземного водоема; остов лодки, то ли приплывшей к этому берегу, то ли, наоборот, только собиравшейся от него отчалить. К сожалению, глубина была довольно большой, и из-за специфического освещения разглядеть дна не удалось. Вряд ли помог бы и факел, в его мерцании скорее всего было бы видно еще хуже.

– А вот почему, болван! – Всерьез разозлившись, Ринва быстро подбежала к останкам носовой части лодки и, откинув пару гнилых досок, победоносно подняла над головой толстую берцовую кость, очищенную от плоти то ли хищником, то ли временем. – Вот, гляди, кость-то не человечья, а гномья!

– Почем те знать?! – пожал плечами Крамберг, не найдя достойного контраргумента. – Ты ж не эскулап, не ученый! Ну, маловато бедро, а мож, это коротышка какой был?! Мало, что ль, среди простого люда недомерков, да и среди господ они порой попадаются! Я вот в жизни таких карапузов видывал, они те по пояс будут, иль того ниже… Что ж, их тоже к гномам причислять?! Так давай и тощих, жилистых мужичков с большими ушами в эльфы запишем, а уродин всяких орками называть бум!

– Она права, кость гномья, – всё-таки не выдержал и вмешался Дарк, встав на защиту пытливой девицы. – О том говорят не только размер и пропорции. В костях гномов гораздо больше волокон, чем в человеческих, оттого они куда тяжелее и крепче. Если не веришь, проверь! Возьми меч и попробуй перерубить… Человека лишить ноги обычным мечом возможно, гнома же превратит в калеку только отменная сталь. Твоё оружие чуть получше дешевой армейской ковки, но и на треть в кость махаканца не углубится…

– Почем те знать? – по привычке ляпнул Крамберг и, тут же сообразив, какую глупость сморозил, виновато втянул голову в плечи.

– Одно из преимуществ живого мертвеца перед простыми смертными в том и состоит, что он многое повидал и много помнит, – ответил Аламез, отвернувшись и снова устремив взгляд в толщу воды. – Помнится, недели две назад ты всё любопытствовал, откуда взялся уродливый шрам на моем лбу. Отвечу сейчас, его оставила секира махаканского воина. Так что поверь, о гномах мне известно гораздо больше, чем занудным книжным червям. Я их вживую не раз повидал: с одними вино распивал, а с другими и биться доводилось…

– А тебя никто соваться не просил! Ишь, заступничек выискался! – огрызнулась Ринва через пару секунд гробового молчания, своей грубостью подтвердив опасения Аламеза. – Сами как-нить меж собой разберемся!

– Раствор твой светящийся смыть с палки легко? – огорошил разгорячившуюся спорщицу Дарк неожиданным и, казалось бы, совершенно не относящимся к делу вопросом.

– Да нет, – качнула головой Ринва, растерявшись и пытаясь сообразить, какое отношение это имеет к их спору.

– Так «да» или «нет»?

– Не смывается он, только с течением времени испа…

Пояснение Ринвы оборвалось на полуслове, поскольку говорить-то уже было и некому. Не тратя времени на сбрасывание портков да рубахи, Дарк перехватил светящуюся палку в левую руку, а правой быстро достал из-за пояса меч и уже в следующий миг с шумным всплеском погрузился в воду. Позабыв о разногласиях, которые теперь уже потеряли какое-либо значение, разведчики подскочили к краю берега и замерли возле самой кромки воды. Кричать было бесполезно, решивший искупаться моррон их все равно бы не услышал, а последовать его примеру ни Вильсету, ни Ринве не хотелось. Во-первых, они не понимали самого смысла спонтанного подводного заплыва, а во-вторых, с ужасом заметили, что ко всё уменьшающемуся и уменьшающемуся светло-зеленому пятнышку стали со всех сторон быстро приближаться какие-то тени. Очертания рыб было не различить, глаз человека оказался не способен отличить множественные оттенки темно-зеленого, сливающиеся в одну неоднородную массу, но оставшимся на берегу показалось, что подводные хищники были огромными.

– Что делать будем? – спросил Крамберг, тщетно стараясь хоть что-либо разглядеть в толще воды.

– Костер разведи, – ответила Ринва, отвернувшись и отойдя от берега. – Ему мы ничем не поможем, остается только ждать.

– Да пожрут же его! Спасать надо! – не мог смириться с незавидным бездействием Вильсет. – Может…

– Сунешься в воду, можешь обратно не выплывать! – пригрозила девушка, высыпая на камни содержимое своего мешка. – Рыба не пожрет, так я прикончу! Давай-ка закроем на сегодня парад глупости. Думаю, одной идиотской смерти будет вполне достаточно…

Не успела разведчица приступить к разборке вещей, как гладь подземного озера пришла в движение. Вначале темные массы воды забурлили, изрыгая из своих недр воздушные пузыри, а затем на поверхности показалась уродливая, пучеглазая голова подводного чудища. Большая хищная рыбина еще трепыхалась и угрожающе клацала зубастой пастью, но была уже не опасна. На всплывшем в следующий миг её туловище виднелся широкий, глубокий и ровный разрез, идущий от передних плавников до заостренного кончика хвоста, покрытого не чешуей, а костяными наростами.

– Отменно выпотрошил, любая кухарка позавидует, – с завистью и одновременно с гордостью прошептал Крамберг, – такой разрез под водой сделать…

– Что проку в верной руке, коль башка дурная? – пожала плечами Ринва, явно не разделявшая оптимизм напарника. – Одну рыбину разделал, так другие сожрут, да и без воздуха ему долго не продержаться… Куда полез, зачем? – девушка выразила свое недоумение гримасой, означавшей полнейшее непонимание.

Опровергая предположение разведчицы, вода вновь забурлила, и на поверхность озера всплыла вторая мертвая рыба, но уже не с распоротым брюхом, а обглоданная до кости и лишившаяся хвоста. Стая голодных хищников почувствовала запах крови и свежего мяса, и им было без разницы, кого рвать на куски: вторгшегося к ним чужака или собственного подранка-собрата. Это дало моррону шанс добраться до берега, но он, к недоумению спутников, почему-то не спешил им воспользоваться. Возможно, к тому моменту он уже был мертв, ведь крошечная светлая точка на темно-зеленом фоне не только не увеличивалась, но вообще не двигалась.

Еще несколько минут разведчики томились в ожидании трагической развязки, и вот когда уже оба посчитали, что Дарк или съеден, или утонул, а выпавшая из его руки палка-факел продолжала светить, опустившись на дно, произошло то, что можно было счесть настоящим чудом. Шумный всплеск слился воедино с последовавшим почти одновременно громогласным вдохом, более походившим на рёв походной трубы. Тело моррона выскочило из воды по пояс, а затем, столь же звучно шлепнувшись обратно, интенсивно заработало конечностями, благодаря чему стало быстро приближаться к берегу. Буквально через пару секунд над поверхностью показались два больших плавника, плывшие следом. Подводные хищники преследовали сбегавшую добычу, но довольно быстро отказались от погони. Тварями двигала не жажда мести, не иной разумный мотив, а примитивное чувство голода; желание поглотить и переварить всё, что шевелится или вкусно пахнет. Рыбина со вспоротым брюхом практически не двигалась, а лишь медленно дрейфовала, покачиваясь на воде, но, по всей видимости, аромат, источаемый её свисавшими из разреза потрохами, показался тварям куда привлекательней запаха уплывавшей от них добычи. Резко изменив направление движения, пара плавников устремились к туше мертвого собрата, а затем почти одновременно ушли под воду. Через секунду погрузилась в озеро и еще шевелящая плавниками, выпотрошенная туша.

Это зрелище настолько привлекло внимание разведчиков, что они и не заметили, как отчаянный пловец достиг берега. Они увидели моррона, лишь когда он на четвереньках выполз из воды и, лишившись сил, грузно повалился всем телом на камни. При нем не было ничего: ни светящейся палки, ни меча, ни даже ножа, но зато на его вздымавшемся при каждом хриплом вздохе теле не было видно ни одного кровоточащего пореза, да и одежда была цела, только насквозь промокла.

– Хоть бы сапожища снял, так в них и плавал, – проворчала Ринва, ревностно относившаяся к чужим победам и не любившая признавать чужой успех. – Поди, помоги покорителю водных просторов и их глубин, а я уж, так и быть, костер за тебя разведу.

– Смотри, ноготки не подпали! – огрызнулся Вильсет, уже почти поравнявшийся с тяжело дышавшим и выплевывающим на камни воду морроном. – Ишь, раскомандовалась, генерал в юбке!

* * *

Мир людей полон условностей, глупых и до слез смешных. Каждому несмышленому подростку известно, как выглядят обнаженные мужчина и женщина, но почему-то большинство людей до самой глубокой старости стеснительно прячут свои тела под одеждами и чувствуют себя очень некомфортно, лишившись материи, скрывающей их кожный покров от острых, как стрелы, взоров соседей. Иммунитетом же к болезни под названием «стеснительность» обладают лишь очень немногие, в основном малые дети да дряхлые старики. Одни еще не постигли тонкости человеческих условностей, а другим на них уже наплевать. Старцы-мудрецы выше предрассудков толпы, во многом напоминающей им покорное овечье стадо, а их сверстники, с годами не накопившие житейской мудрости, сами похожи на неразумных детишек, но только не столь крикливых и не требующих постоянного внимания. Среди тех же, кто уже достиг половозрелого возраста и пока еще не вышел из него, не стесняются показать свое тело лишь разгульные девки, лекари да воины. Одним носить одежды неприбыльно, для других выгодно заглянуть под чужие кафтаны, ну а наемникам иль солдатам абсолютно без разницы, в каком виде они предстанут врагу, а также в полном или частичном неглиже они застанут противника во время внезапной ночной атаки. Война выделяет главное и стирает нюансы с условностями; она намного проще, чем мир, и в этом кроется её чарующая привлекательность, которую далеко не всем дано по достоинству оценить.

Дарк был воином до мозга костей, поэтому, как только пришел в себя после опасного заплыва и смог не без помощи подоспевшего Крамберга подняться на ноги, тут же побрел к разгоравшемуся костру, стягивая на ходу промокшую одежду, причем не только верхнюю ее часть.

– Прав был фон Кервиц, все вы, морроны, с приветом, – недовольно проворчала Ринва, отвернувшись от подошедшего к костру спутника. – Не щас портки стаскивать надо было, а перед тем, как в воду бухнуться! Да и сапожища не мешало б вовремя скинуть, поди, неудобно в них плавать-то…

– Наоборот, самое оно, – поразил её ответом Дарк, подсаживаясь к огню. – Сапоги сами по себе тяжелые, да отвороты у них широкие. Вода мгновенно залилась, сразу камнем на дно и пошел, в итоге с четверть минуты драгоценного времени сэкономил. Если ты не заметила, жабр у меня нет, под водой дышать не умею.

– А мне почем знать, что ты умеешь, а чему только учишься? И вообще, зачем мертвецу дышать? – парировала прекрасная ворчунья, подозрительно долго собирая походную сковороду и не торопясь повернуться к восседавшему перед ней моррону лицом. Видимо, нагота Дарка её всё же смущала. – Ну а чудить-то зачем было? Ведь чуть не сожрали… Ты ж не жизнью своей рисковал, а наш успех на кон поставил.

– Послушай, – с тяжким вздохом произнес Аламез, не желавший читать долгих лекций и уж тем паче не собираясь таковые безропотно выслушивать. – В нашем походе по нескольку раз на дню подобные ситуации встречаться будут. Давай не станем советы устраивать по каждому пустяку! Пусть каждый за себя решает, когда ему своей головой рисковать, а когда нет! К тому ж мы, «мертвецы», к смерти, как в гости, ходим, нам и рискнуть не грех…

– Ну и как, дело того стоило? – спросил стоявший за спиной моррона Вильсет, осматривающий одну из вязанок дров, но не спешивший её порубить для костра.