Красавица Миррил, чудовище Миррил

Он не ответил. Конечно же, Дирок не мог сердиться на Миррил – ведь охотники за головами объявились по его вине. Нужно было на всякий случай убить того йорка на станции. Безусловно, это он оказался шпионом. Дирок Мистафилиус, известный среди наёмников под прозвищем Одноухий, сам во всём виноват – позволил себе расслабиться белым элем и распустил язык при постороннем…

«Стареешь, дружище Дир, стареешь» – мысленно вздохнул он.

Миррил стояла над Дироком, испытывая ужасное чувство вины. Но вины не за случившееся, а за то, как вела себя с Дироком раньше. За то, что оскорбляла его, вредничала… А он без раздумий пожертвовал ради её «аппетитной задницы» своей рукой…

В рапсе что-то зашелестело. Миррил испуганно повернулась на шум.

– Не обращай внимание, – полным боли и страдания голосом сказал Дирок. – Он следит за нами уже долгое время. Но он безвреден. Так, подземный житель…

Уцелевшей рукой Одноухий достал из внутреннего кармана плаща пачку сигаротт – это была новая пачка, купленная на стоянке. Прошлая была уничтожена облаком дроби неудачливого охотника за головами на станции городка Димарк. Стараясь унять дрожь в пальцах, он протянул пачку девушке (как не удивительно, крышку откинул всё тем же доведённым до совершенства движением большого пальца).

Миррил молча взяла сигаротту. Дирок взял себе тоже.

– Ты бы не могла? – попросил он, поглядев на лежащую на земле окровавленную электрическую зажигалку.

Миррил еле сдерживала себя от истерики – до чего же эта ситуация была зловещей карикатурой на их знакомство в локомотиве! Поборов подступающую тошноту, она подняла зажигалку и подкурила вначале Дироку, потом себе.

Дирок сделал жадную затяжку, подержал в лёгких и выдохнул сизый дым.

– Недавно ты спрашивала меня, почему я ношу с собой сигаротты, если не курю, – слова давались ему с трудом, но он не переставал говорить. – Так вот, ты видишь, что я курю. Правда, в особенных случаях… – он закашлялся. – Они все мертвы…

Наступило молчание. Миррил курила через силу: больше держала сигаротту в руке, чем затягивалась. А вот Дирок жадно курил одну за другой. На четвёртой он вновь заговорил:

– Моё обрубленное ухо тебе всё никак не давало покоя… Тебе будет смешно, но оно имеет прямое отношение к сигароттам. Понимаешь ли, мне его отрубил отец… – Дирок выбросил окурок и взял пятую сигаротту. Миррил без разговоров подкурила ему. – Я был непослушным малым, о да, очень непослушным. Прямо-таки сорванцом, – когда Дирок это говорил, казалось, что нет никакой чудовищной раны, что всё хорошо, что он останется жить… – Как-то я украл у лавочника пачку сигаротт. Отец узнал и отрезал мне за это ухо… Чтобы я никогда-никогда не стал воровать, понимаешь? Мой отец был мудрым человеком! С тех пор я ношу этот уродливый обрубок на голове и пачку купленных сигаротт поближе к сердцу…

Миррил не знала что сказать, да и не нужно было ничего говорить. Но если бы она и хотела что-то сказать, всё равно не успела бы. В воздухе появилось чёрное пятно. Оно стремительно росло, обретая черты человека, облачённого в углепластиковые крылья индивидуального воздухоплавательного костюма.

Дирок не стал искушать судьбу и выпустил в летящего всю обойму из болтострела. Рука подрагивала, но всё же несколько болтов достигли своей цели. Потерявший управление человек спикировал в рапс. Расстояние до земли было слишком большим – никто бы не выжил!

Никто, кроме при жизни Проклятого…

Метательная звезда вонзилась аккурат между глаз Дирока. Издав тихий стон, телохранитель Миррил лёг на землю. И никогда больше не поднимался…

Захлёстываемая невыносимым ужасом и предчувствием смерти, Миррил мчалась прочь. К спасению. Но у Мора были другие планы на этот счёт. Он метнул звезду – та встряла в икру левой ноги. Девушка повалилась в рапс. Она не хотела умирать. Нет, слишком рано, слишком-слишком рано, Святые Уродцы всё изничтожь!

Миррил не могла подняться на ноги, поэтому она ползла. Стебли рапса нагло лезли в лицо, словно насмехаясь. Словно эти стебли – были душами всех тех убитых ею людей. Они изо всех сил пытались её остановить, застопорить путь, хоть на лишнюю секунду, но замедлить; их нетерпеливое колыхание как бы говорило: «Сюда, Проклятый, сюда скорее. Она здесь. Приди и убей её, как она это сделала с нами. Убей это Чудовище, убей!..»

Ох, как хорошо сейчас было бы оказаться в тёплом домике покойного добряка Сика… Как бы было хорошо…

Мор не стал суетиться и неспешной походкой направился к заказанной жертве.

Бедняжка Миррил так и не поняла, что случилось. Чёрный, острый как тысяча бритв кинжал прикоснулся к её шее с одной стороны и распрощался с другой.

Тонкие, чертовски крепкие пальцы подняли голову за волосы. Глаза цвета волны Бесконечного Океана испуганно глядели на убийцу. Жизнь быстро гасла в них…

Меня. Нельзя. Остановить. – Показал жестами немой Мор с сардонической ухмылкой на лице – при жизни Проклятый, демон во плоти. Радостно раскачивая за волосы трофейную голову, он направился к разбитым крыльям. Их следовало починить.

За спиной Мора осталось лежать обезглавленное тело молодой, стройной девушки.

Глава 6: А жизнь продолжается…

Миррил проснулась в плохом настроении. Очень плохом…

Дирок посмотрел на неё. Он ничуть не изменился. В его голове не торчала метательная звезда, и обе руки были целы. Тонкими пальцами он сжимал рукояти управления паровой машиной.

– Антрацита хватит ещё на полдня, – сказал он, – магония хватит на один, максимум два раза завести двигатель. Я, знаете ли, не люблю это делать вручную… На следующей стоянке заправимся и поедим – спасибо за дополнительные денежки нашим богатеньким друзьям-профанам… Ты ведь голодна?

Миррил ошарашено на него глядела. Осознание того, что весь пережитый ужас был лишь сном, приходило неспешно, вальяжно, словно медленно вытекающая из трещины вулкана лава. Но вот эта лава достигла близлежащего леса, и вспыхнул живительный пожар понимания! Миррил не мертва! Дирок жив!

Но каким ведь реалистичным был тот сон. Шея до сих пор чувствует ледяную сталь клинка… И души убитых Миррил людей, заточённые в рапсовых стеблях… Они ведь так ненавистно тёрлись о её лицо… казалось, щёки до сих пор ощущают их на себе… и их травяной запах…

– Ты чего так на меня смотришь? – удивился Дирок. – Как кошарок на новую крысоловку.

Миррил встряхнула головой, пытаясь сбросить все нехорошие мысли, но они цепкими когтями держались за мозг. Нет, это был не простой сон… Бывшая магиня вспомнила бредни старины Сика у камина про неожиданный дар единиц из десятков тысяч лишённых магического дара. Способность видеть будущее!

Колесо попало в выбоину и машину тряхнуло: лежащий на панели обрез (которым Миррил имела счастье снести голову её неудачливому насильнику) сбросило на колени девушки. Стволы, словно преданные звери, прижались, пусть и через грубую ткань походных штанов, к ногам – в надежде получить хоть немного ласки от своего сурового хозяина. Бывшая магиня положила руку на обрез, словно на голову зверя, и погладила его. Если бы в этот момент Дирок не следил за дорогой, то счёл бы её жест весьма сексуальным.

– Дир… – нетвёрдо начала Миррил, – мы едем в ДГР?

– Я же тебе уже говорил, – Дирок всматривался в дорогу и не сразу понял вопроса. – Постой… я ведь тебе ещё этого не говорил. Хотя, только тупица не догадалась бы. Я, знаешь ли, тебя считал очень тупой. Ведь все светловолосые девицы с аппетитными задницами – тупые. Об этом ещё три века назад написал Верховный инквизитор Республики Теней Демиржи Фокрит в монографии «О светловолосых ведьмах «блондинках» и вреде мужчинам ими вызываемом». А ты, кажись, не такая уж и тупая, хотя у меня как-то сломанные часы тоже правильно время показывали, но лишь два раза в сутки…

– Только тупые употребляют столько раз подряд слово «тупой»! – огрызнулась Миррил. – Упоминание учений душевнобольного фанатика и импотента, жгущего в серной кислоте красивых девушек, с которыми у него ничего не получалось – только закрепляет за тобой это звание.

Некоторое время они молчали. Дирок мерно поворачивал рычаги управления, его лицо было самодовольным – конечно же, оттого что колкий выпад задел девушку. Миррил неровно дышала, всеми силами пытаясь не злиться, но не очень-то ей это и удавалось.

Более-менее совладав с собой, Миррил решилась заговорить. Конечно, говорить с этим прыщавым, одноухим и чёрство-сердечным женоненавистником с пигментными пятнами на лысине ей хотелось меньше всего на свете, но ужасная картина возможного будущего всё не переставала маячить перед глазами. Рапс, летающий урод держит за светлые волосы голову, которая ещё не умерла, которая ещё какие-то доли секунды понимает весь ужас, весь кошмар, всю обречённость…

Она решила подойти издалека:

– Дир… Ты мне так и не рассказал, что у тебя с ухом…

Руки телохранителя всё так же хладнокровно сжимали рукояти управления паровой машиной, но непроницаемое лицо дрогнуло. Совсем на чуть-чуть, но изменилось, исказилось гримасой давно пережитой боли и душевных терзаний. А потом вновь сделалось непроницаемым, хладнокровным – как и всегда.

– Ты моя работа, – сухо ответил он. – Ни больше и ни меньше. Такие вещи я обсуждаю лишь с очень близкими людьми… – он немного помедлил. – А поскольку у меня никогда не было близких людей… Я ни с кем этого не обсуждал и не собираюсь!

– Но тогда, в локомотиве ты говорил…

– При чём здесь тот проклятый локомотив? – и вновь непроницаемое лицо наёмника дало слабину, и опять это продлилось какое-то мгновение. – О чём ты вообще говоришь, тупая блондинка?

Миррил опять выдержала сильный бой внутри себя, победила и, глубоко вздохнув, заговорила:

– В локомотиве, когда ты угощал меня сигароттой, что забыл уже?

– При чём здесь эта грёбанная сигаротта к моему уху! – на этот раз Дирок всерьёз вспылил. Даже его удавье терпение небезгранично. Машину качнуло.

– Тише, не надо так злиться, – Миррил откровенно насладилась вырвавшейся наружу слабостью своего мучителя-телохранителя.

– Что тебе известно? – нервно спросил Дирок. – Это твои колдовские штучки? Тебя что, не лишили до конца дара? Да пошла ты вообще!

– Дирок Мистафилиус, ты всё сказал?

– Чего ты добиваешься? Чего?

– Может, заткнёшься и послушаешь? – Миррил начала терять терпение.

– Да я… – губы наёмника шевелились, явно вычерчивая трёхэтажные ругательства, но все они молчаливыми, невысказанными уродцами засыхали в горле.

– Ты носишь с собой пачку сигаротт не просто так, – решила добить его бывшая магиня. – Ты носишь её как воспоминание. Воспоминание о своём суровом отце!

Дирок свернул на обочину и затормозил машину. Медленно повернул бледнее мела лицо (даже его прыщи на лысине побелели) к Миррил и вытаращил на неё глаза.

– Да, отец-деспот отрубил тебе ухо за то, что ты утащил у лавочника пачку сигаротт! С тех пор ты носишь купленные сигаротты с собой, чтобы лишний раз напоминать себе об этом. Тебе мало обрубленного уха – сигаротты ещё лучше освежают память. Тебе кажется, что отец твой был мудрым человеком и наказание вполне приемлемое. А знаешь, что кажется мне? Мне кажется, что твой отец был приличным кобкиным сыном, раз отрубил своему сыну ухо за какую-то паршивую пачку курительных палочек! И ты, я в этом свято уверенна, это прекрасно сам знаешь. И носишь ты эту купленную пачку с собой не потому, что уважаешь поступок отца, а потому что пытаешься оправдать его чудовищную жестокость. Потому что пытаешься изменить то, что изменить уже нельзя…

Дирок глядел на Миррил. Его серые льдины глаз обжигали ненавистью, но в них время от времени проблёскивали огоньки… согласия, что ли?..

Он достал пачку сигаррот и перевёл взгляд на неё. Округлая пластмассовая коробка поблескивала на прорывавшемся сквозь лобовое стекло солнце. На глаза непоколебимого и бесстрашного наёмника, чья рука безжалостно лишала жизни любого, кто становился на пути, накатили слёзы.

Дирок откинул крышку коробки доведённым до совершенства движением большого пальца. Протянул бывшей магине, но она отказалась. Взял сигаротту сам и подкурил электрической зажигалкой.

Они молчали. Лишь мерный гул работающего вхолостую парового двигателя и тихое шипение сигаротты при каждой затяжке.

– Должно быть, ты знаешь и то, что курю я лишь в самую хреновую минуту, – выдохнул вместе с сизым дымом Дирок.

– Да, – ответила Миррил. Как это ни странно, она больше не злилась на заносчивого мучителя, а наоборот, даже испытывала к нему что-то вроде сострадания.

Опять наступило молчание. Дирок выкурил пять сигаррот одну за другой и только потом заговорил:

– А ведь ты права, аппетитнозадая светловолосая дурочка, – в его словах совсем не было игривости, которую обычно вкладывают в такие выражения. – И кто после этого дурочка? Я или ты?.. Нет, я дурочкой не могу быть по определению. Так, просто лысый набитый дурак… Столько лет я носил с собой сигаротты, столько лет избегал зеркал… И всё ради чего? Ради того старого ублюдка, который в наркотическом опьянении изуродовал меня?! А ведь каждый год я убираю его могилу, поливаю бессмертники, крашу оградку… Он никогда не поддерживал меня, никогда не был хорошим примером. Он пахал как проклятый на металлургическом заводе с утра до вечера, а дома только и делал, что кололся грибной вытяжкой, жрал водку и бил меня… бил, бил, бил… Ах, мама, дорогая моя мама, ты бросила это чудовище, но вместе с ним ты бросила и меня! Оставила ему на растерзание…

Дальше Дирок говорил что-то несвязное. Его душили слёзы. Пачку сигаротт он выбросил в окно.

Миррил сидела абсолютно обалдевшая и подавленная. Ей было невыносимо жаль Дирока. Перед ней открылось его истинное лицо, которое он прятал за маской жестокости, чёрствости, самодовольства и жлобовитости. Это был ранимый человек, хрупкий душой, с неизгладимым отпечатком несчастного детства. Миррил вспомнила, как в возможном будущем он без раздумий пожертвовал ради неё рукой, а потом и жизнью, и не сдержалась, заплакала сама.

– Нужно ехать, – пришёл в себя Дирок и дёрнул рычаги. Машина послушно выползла на дорогу и набрала скорость. – Мы едем в Демократическое Государство Римбаран. По дороге заедем на заправку, заодно перекусим и купим в дорогу еды.

Миррил как током ударило: ей вспомнился подлый коротышка йорк в красной униформе работника станции. Чёрная клиноподобная машина. Смерть.

– Слушай Дирок, слушай меня, слушай меня очень-очень внимательно, – затараторила она, – и не думай перебивать, и не думай не поверить.

Дирок насторожился, продолжая молча вглядываться в дорогу.

– В общем, среди лишённых дара магии случаются… как тебе это сказать получше… отклонения, что ли… Вот с этим отклонением я и столкнулось. Вернее оно столкнулось со мной. В общем… – Миррил запуталась в своих словах, помолчала немного, собираясь с мыслями, и продолжила: – Я видела наше будущее. Я видела нашу смерть!.. Нашу смерть, понимаешь ты, глупый лысый урод?! Смерть…

Дирок молчал, не сбавлял скорость, но его лицо сделалось мрачнее грозовой тучи.

– Ты думаешь, откуда мне известно про твоё долбанное ухо? – Миррил еле сдерживалась, чтобы не закричать во всё горло. – Ты мне об этом сам сказал – в будущем, которое не наступило. В будущем, в котором мы умрём сегодня! Ты мне не веришь?

– Успокойся и расскажи мне всё, что только знаешь об этом будущем, – спокойно, чеканя каждое слово, произнёс Дирок.

И Миррил рассказала: часто сбивалась, перескакивала от одного неоконченного эпизода к другому, запиналась, время от времени бормотала что-то неразборчивое. Но в конце концов она обрисовала более-менее полную картину. Про чёрную машину наёмников, протаранившую их, про потерю руки Дироком, про «летающего урода», про смерть…

Дирок слушал и едва заметно кивал. Стоило Миррил закончить, как заговорил он:

– Значит, мы сделаем заправку за несколько станций от той, где я хотел вначале. И в столовой сидеть не будем – купим еду и поедим в дороге. Да, до самого ДГР больше остановок делать не будем, так что советую тебе хорошенько сходить в дамскую комнатку на станции, – себе под нос он буркнул: – вот ведь тупорылый кретин, а ведь действительно уже который день мечтаю о кружке белого эля…

– И ты так просто мне поверил? – поразилась Миррил.

Дирок махнул рукой и некоторое время молчал, словно размышляя: продолжать разговор дальше или нет. Решил продолжить.

– Историю про моего отца я не рассказывал никому. Совсем никому. Ты могла узнать её только от меня. После неё я готов поверить в любые твои слова, как бы дико они не звучали.

Грузчики станции заполняли отсеки машины мешками с антрацитом. Помощник начальника станции заливал в бак магоний из вытянутой плексигласовой колбы с сужающимся горлышком. На колбе была чёткая миллиметровая шкала, ведь килограмм магония стоит не меньше, чем машина, в которую он вливается!

Миррил сидела на переднем сиденье и нехотя жевала копчёное мясо, принесенное Дироком из столовой станции. Наёмник тем временем суетился возле машины, подгонял грузчиков. Он был крайне взвинчен, и тому существовало простое объяснение: Дирок свято верил в фатум. Всё, что происходило в его жизни, все трагические и радостные моменты (которых было гнетуще меньше, чем трагических) – он связывал с судьбой. То, что должно произойти – должно произойти… Миррил видела их смерть. А значит, она видела непоколебимый лик судьбы. И если этот «летающий урод» не настигнет их сегодня, то уж точно это произойдёт через какое-то время. А из её описания это был никто иной, как один из демонов во плоти – весьма скверных созданий, нашедших новую жизнь после смерти. А с такими шутки плохи. От этих чудовищ с людскими обликами держаться нужно как можно дальше. Любая попытка прямого боя – верная гибель. Их плоть полумертва, хоть она и чувствует боль, но умертвить её практически невозможно. Да и как умертвить то, что уже мёртвое, ещё и склонное к феноменальной регенерации? Как-то коллега-наёмник рассказывал Дироку случай, мол, демон во плоти уцелел после прямого попадания разрывного снаряда осадного орудия… С трудом верится… но в любом случае – столкновение с таким существом в немыслимом количестве случаев грозит смертью.

Значит, судьба предрешена…

И то, что делают сейчас Дирок и Миррил – лишь попытка отсрочить неизбежное!

Но всё же… Что, если Миррил видела не совсем истинную картину будущего? Что, если она увидела её лишь для того, чтобы избежать смерти. И не попасть в её ледяные объятья? Что ж, бредовая мысль, но Дирок предпочтёт лучше держаться хоть за эту соломинку, чем опустить руки и ждать гибели.

Или вся его вера в фатум – не стоит и выеденного яйца? Что, если мы сами создаём себе судьбу?.. Тоже бред. Дирок в сердцах плюнул на пол при этой мысли.

Грузовые отсеки были полны антрацита, магониевый бак заполнен до краёв. Дирок дёрнул рычаги. Машина, словно пересидевший в неволе скакун, сорвалась в путь.

Бежать от неумолимой судьбы.

Либо строить свою собственную.

Глава 7: Фатум?

За окном мелькали рапсовые поля. Стебли слились в жёлто-зелёную полосу по обе стороны дороги. Жёлтый – цвет увядания, зелёный – зарождения жизни. Из крайности в крайность. От жизни к смерти, от смерти к жизни. Наш путь имеет только две чёткие границы: начало и конец. А между ними – непроглядная дорога, извилистая, полная оврагов и бугров…

Рапсовый горизонт жадно поглотил красный полу-диск Светила. Медленно наплывал ночной мрак, бесстыдно выпячивая всё новые бледно-красные звёзды. По чёрному небу одиноко поползла зелёная точка искусственного спутника. Луны не было – Миррил попыталась прикинуть в каком они сейчас месте и будет ли с него видна луна, из-за своей сложной орбиты радовавшая ночных романтиков уж очень редко и совершенно в разных географических широтах. Попытка увенчалась неудачей.