Вода камень точит

Вода камень точит

С пожарной лестницы, ведущей на четвертый этаж, видны тронутые оранжевой ржавчиной останки баржи для очищения сточных вод.

…Что же мы жрали-то в том ресторане, в Макао?

Посудина лежит на боку в свинцовой воде канала Кэйхин, повернувшись к берегу ржавой железной палубой. Двадцать татами[1] в ширину точно будет.

Какую-то хрень типа плова с муравьями, что ли?

Уставившись на квадратную дыру в палубе и скривив рот, Миясэ выпускает струйку сигаретного дыма. Цвет ржавчины затонувшего судна напоминает ему старую пушку на морском берегу в Макао; точно — в том ресторане, чуть позади нее, они с Тамаки что-то ели. Это было во время их пятидневного путешествия Гонконг— Макао.

А может, плов с муравьями они ели в «Абердине»? Прошло-то всего два месяца, а многое уже позабылось. Больше всего запомнилось, как, едва переставляя ноги под палящим солнцем, Тамаки ныла:

Надоела эта жара, давай вернемся в отель, примем душ и отдохнем в постели.

Чувствуя тяжесть в груди, Миясэ выпрямляет спину. Галстук, как удавка, врезается в шею, стягивает ворот рубашки.

…Так и крякнуть недолго! — бормочет Миясэ и бросает окурок в сторону канала.

Взору представляется нагромождение гигантских складов, электростанция и нефтеперерабатывающий комбинат. И все же здесь лучше, чем в конторе на Такаданобабе, — мутная рябь канала не в силах, по крайней мере, скрыть отражение бескрайнего неба. Голова полна забот — надо к свадьбе готовиться, подумать об обеде, а чай в корректорской отвратительный, а еще вонь со стороны канала, от работы передохнуть некогда, разве что в четверг, когда он ходит сюда, в типографию, править газетный материал, можно слегка расслабиться.

«Компанимару» с третьей полосы, пройдите на третий этаж. «Компанимару» с третьей полосы, пройдите на третий этаж, — доносится голос из корректорской, и Миясэ открывает дверь с пожарной лестницы. Провожая взглядом пляшущий на ветру бычок, подхваченный порывом ветра, Миясэ рисует в своем воображении безбашенного перца, совершающего затяжной прыжок, или любителей сигать с небоскребов. С заполненной такими вздорными ассоциациями головой он возвращается в корректорскую.

Здесь, в старом здании на берегу канала, расположилась типография газеты «Тайё симбун». Четвертый этаж, на пространстве в 50 цубо[2] теснятся несколько простых столов, за которыми трудятся журналисты из отраслевых газет. И хотя большинство из них появляются лишь в один определенный день окончания правки, некоторые издания имеют в типографии свой уголок, куда каждый день кто-нибудь да наведывается. Как бы там ни было, все эти газетки не для широкого читателя.

Миясэ проходит к электрочайнику, что стоит на столе в глубине комнаты, заглядывает в алюминиевый заварник и с отвращением выбрасывает в здоровенную пластиковую мусорку все его содержимое. Однако заваренные по новой, листья дрянного чая в миг раскручиваются такими же отвратительными колбасками.

Уже ноябрь, а тепло-то как! — раздается голос женщины средних лет, которая делает внутреннюю газету для фирмы, производящей электротехнику.

— Да уж, — отвечает Миясэ.

В первый день появления в типографии для правки материала на него произвели сильное впечатление ее стальной голос и косые глаза: один смотрит на вас, а другой на Северные территории. Почти все сотрудники, находящиеся в помещении, работают дольше Миясэ. Бывает, что некоторые исчезают из вида по причине замужества или увольнения, а некоторые, наоборот, появляются в качестве стажеров, однако состав работников, приходящих со своими материалами для правки по четвергам, остается практически неизменным. Они совсем не общаются, знают друг друга лишь в лицо. Но все-таки им известно, представителями каких изданий кто из них является.

Миясэ наливает чай себе и сорокалетней даме, затем возвращается к своему столу.

Огромное вам спасибо за блестящий материал о здоровом завтраке. То, что стряпня хозяйки напрямую связана со здоровьем ее собачки, нашло большой отклик, я бы и сам, ей-богу, не прочь попробовать, честное слово.

Ответственный за седьмую и восьмую полосы Нисикава, склонившись к телефону, неистово трясет головой. Продолжая беззвучно смеяться, он смотрит в сторону Миясэ и тычет пальцем в стопку бумаг, громоздящуюся перед ним на столе.

Хотелось бы уточнить только одну вещь: рульки бекона нужно насаживать на зубочистку, правильно я вас понял?

«На кой хрен для собачьей еды нужны какие-то зубочистки?» — В недоумении Миясэ садится на дешевый железный стул. Из разодранных краев дерматинового покрытия выглядывают куски желтого поролона, видно деревянное основание.

Газета, где работает Миясэ, издает информационный бюллетень для любителей домашних животных и всей связанной с ними отрасли. Номинальный тираж газеты десять тысяч экземпляров, однако реально расходятся лишь три тысячи. Существует она за счет рекламы ветеринарных клиник, бридеров — производителей новых пород, а также зоомагазинов. Однако контракты с ними не подписываются, все держится на долге и приличиях. Самые лакомые заказы уходят в крупные издательства и телевизионные компании, выпускающие программы для любителей животных. Название газеты «Компанимару» — это сокращение от «Companion animal»[3].

Так, все это надо размешать с желеобразным кормом для собак, который сейчас можно купить повсюду. Я правильно вас понял?

«Ну и черт с ней, с газетой, пусть пишут что хотят», — думает Миясэ. Она есть лишь порождение постоянно деградирующего вкуса людей, превращающих собак в безобразные существа с помощью «модной» стрижки. Естественно, что погоня за оригинальной формой стрижки стоит денег, они, в свою очередь, делают новые деньги, и мы тоже от этого кормимся, чего там скрывать…

Миясэ бегло просматривает колонку Общества взаимопомощи любителей животных, размещенную на пятой полосе. Страхование от причинения вреда, бирки с адресом хозяев на случай пропажи животного, компенсация расходов на лечение, похороны… А вот еще что оказывается, сами хозяева вполне могут предотвратить болезни пожилых собак старше восьми лет. Рак, сахарный диабет, сердечная недостаточность, заболевания почек, катаракта, кожные заболевания, старческое слабоумие. Для каждой болезни своя диета.

Основные причины заболеваний: переедание и гиподинамия. Так ли это?.. Сам Миясэ, сколько бы ни ел, ничуть не толстел. Лет этак с десяток назад, по окончании школы, он неожиданно попер вверх, с тех-то пор и стал нерасположенным к полноте. Сколько бы ни трамбовал в себя на ужин хоть лапшу, хоть пельмени — никаких изменений. Может быть, все в рост уходит, что там ни говори, метр восемьдесят шесть, как-никак. Каждый раз, увидев худого и длинного Миясэ, ветеринар из подшефной клиники для собак и кошек Одзаки подшучивает: «Что-то цвет лица у тебя нездоровый. Уж не завелся ли в кишечнике солитер?»

— Водораздел проходит между абитуриентами с коэффициентом выше пятидесяти пяти и теми, у кого не ниже сорока пяти[4]. Так не лучше ли нам сконцентрировать свое внимание на тех, у кого около сорока пяти и предложить им посещать ускоренные курсы?

Миясэ отрывает глаза от статьи, выпрямляется на стуле и закуривает. За его спиной расположен стол газеты, помещающей материалы к вступительным экзаменам в среднюю школу второй ступени. Эта газетенка как раз для мамаш шестиклассников. Главная тема текущей недели — специальная статья, посвященная осенним родительским собраниям, и редактор именно об этом и толкует по телефону, попыхивая трубкой и распространяя вокруг себя запах ванильного табака.

Миясэ переводит взгляд на стол газеты «Оясиро»[5], специализирующейся на синтоистских храмах. В четверг от них в типографии собирается больше всего сотрудников. Двадцатилетней молодежи человек шесть, и двое постарше. В молчании они выписывают старомодные иероглифы, затем, опять же в молчании, прочитав верстку, шестеро дружно поднимаются на обеденный перерыв и, выстроившись в цепочку, исчезают по одному в дверях лифта.

На мгновение встретившись глазами с недавно закончившим университет новым сотрудником газеты «Оясиро» по имени Мацусита, Миясэ помахал ему рукой в знак приветствия. Несколько раз они перекидывались словечком на третьем этаже, где верстают газеты.

— Нет ли какой-нибудь хорошей книги по расположению камешков и водорослей в аквариуме с тропическими рыбками?

— Может, поискать в больших книжных магазинах?

Примерно такой вот был разговорчик. Мацусита согнулся в вежливом поклоне и, похоже, подгадывает удобный момент, чтобы отвести глаза. Пока же он не отвернулся, Миясэ, чуть сдвинув фокус своего взгляда, неотрывно смотрел на огромный портовый кран, силуэт которого виден из окна прямо за спиной Мацуситы.

— Ох, как же ты меня заколебал… — недовольно ворчит Миясэ, возвращаясь к своей газете, и одновременно с этим тишину разрывает звонок на обед.

Ослабив узел галстука, Миясэ выходит на улицу.

До ближайшей закусочной нужно идти вдоль канала минут пятнадцать. «В середине дня скучнее места не найти, пожалуй, во всей Японии», — думает Миясэ.

Нисикава вместе с коллегой Мурой, а также подрабатывающим по корректорской части Ёнэкура, заказывают на вынос корейскую кухню из ресторана «Омото», что у вокзала, однако Миясэ противно вот так вот заправляться за столом в корректорской. Не прибавляет аппетита и то, что перед тобой газета с рекламой собачьего корма и кладбищ для животных.

Он выходит из лифта, держа перед собой газету с объявлениями о собачьем корме и кладбищами для животных. Лучше все-таки перекусить на стороне, несмотря на снующие по шоссе грузовики. К тому же он почти всегда во время обеда звонит Тамаки. Это вошло в привычку с момента их помолвки, когда девушка тут же уволилась из туристического агентства.

— Послушай, дорогая, в том ресторане, в Макао, ну, когда путешествовали в Гонконг, что мы там ели?

— Не поняла, ты это к чему?

— Да так как-то, ни с того ни с сего. Может, вспомнишь, что мы там ели?

— Да вроде средиземноморскую кухню… А чего ты это вдруг?

Они познакомились по работе. Началось все с того, что Миясэ пришел в офис, где работала Тамаки, с тем, чтобы взять предложенную ее представительством рекламу проекта путешествия с питомцами под присмотром дипломированной няньки. На ней был бордовый форменный костюм. На Миясэ оказала неизгладимое впечатление полоска нежной кожи, выглянувшая из-под задравшейся блузки как раз между юбкой и жакетом, когда она нагнулась над стойкой за документами. Миясэ до сих пор помнит каждую складочку.

— Это, ну, на тот крючок с нянькой клюнуло что-нибудь?.. А, вот оно как. Ну да ладно, ты, кстати, сделала заказ в зоомаге у Кодзимы?

Тамаки потом призналась, что ее пленили рост и неуклюжесть будущего мужа, а что до самого Миясэ, так ему просто хотелось ее трахнуть. Стоило ему увидеть сексуальный овал лица и ножку чуть выше задравшейся юбки в момент, когда она повернулась на своем вращающемся кресле, чтобы достать папку с документами, как в нос неожиданно ударил запах озона только что сделанных ксерокопий.

— А как насчет ангорки?..

«Это она про кошку», — сообразил Миясэ. Он пообещал Тамаки после знакомства с ее родителями, живущими в Кобе, что после женитьбы купит ей пушистую кошку. «Самое главное, чтобы была пушистая», — потребовала тогда невеста, а он сдуру и ляпни ту породу российского происхождения, о которой писал статью. У Миясэ и в мыслях не было заводить кошку. Если уж на то пошло, так лучше уж привести в дом какого-нибудь двор-терьера без родословной — они самые верные.

— Ангорка, говоришь?

Тем не менее, когда Миясэ вспоминал светящееся от счастья при мысли о замужестве лицо Тамаки, ему казалось, что и в самом деле неплохо бы завести какого-нибудь зверя. Однако именно ему через свою фирму пришлось подыскивать двухкомнатную квартиру с кухней-столовой в доме, где разрешали арендовать жилье с домашними животными. Это оказалась ветхая коробка, построенная лет двадцать пять назад.

— Я думаю, что чем раньше, тем лучше. Вещи вот уже начала помаленьку перетаскивать. Милый, а когда появится ангорка, я целый день буду сидеть дома и неустанно вить гнездышко любви.

В телефонной трубке слышится смешливый голос Тамаки. Вообще-то она очень серьезно относилась к замужеству, да и Миясэ не представлял для себя другой жены, однако во время помолвки какая-то тень сомнения закралась в его душу. Это даже и не меланхолия, которая часто охватывает жениха. «Как ни крути все мы там будем, так к чему эти дурацкие предсвадебные хлопоты?» — недоумевал про себя Миясэ.

— Извини, дорогая… Ты определилась с местом свадьбы и прочее, ну как там по деньгам?

— Если честно, я бы хотела сочетаться в синтоистском храме… хотя и в церкви тоже ничего, но с симада[6] я буду выглядеть там нелепо… — Мостовая сотрясается от проезжающего мимо трейлера, шум дизеля заглушает голос Тамаки, и Миясэ плотнее прижимает трубку к правому уху. — Ведь можно обойтись регистрацией, ты как думаешь? А потом разошлем письма с сообщением о нашем браке…

— Что ты говоришь? Плохо слышно.

Стоило грузовику промчаться, окутав Миясэ черной выхлопной гарью, как кончилась мелочь, которую он подбрасывал в прорезь телефонного аппарата, и связь оборвалась. «Трубка вдруг стала легче или мне это показалось? — подумал Миясэ. — Обычно-то, наоборот, после телефонного разговора она становится тяжелее. Впрочем, какая разница». Но в момент разъединения Миясэ вдруг представил себя поглощенным уходящим вдаль унылым пейзажем канала, который сфотографировал его глаз, а на линии горизонта явилось их новое жилье и женщина по имени Тамаки.

Судя по всему, где-то рядом находится мясокомбинат и потроха достаются им по сходной цене. Иначе как объяснить дешевизну комплексного обеда с тушеным мясом и овощами, всего-то пятьсот иен, в столовой, которую обычно посещает по четвергам Миясэ. Здесь собираются только портовые рабочие, и, глядя, как эта крепкая молодежь уплетает по две порции риса, Миясэ на миг забывает свою принадлежность к странному миру журналистики. В глубине, за узкой барной стойкой, всегда сидит хозяин заведения с нездоровым цветом лица, возможно из-за болезни печени, и потягивает сакэ.

— У нас сегодня бесподобное кимчи[7], такая засолка, что просто пальчики оближешь, — слышит Миясэ обращенный к себе голос хозяйки, чьи хамелеоновые очки — сейчас сиреневого цвета — выглядывают из окошка раздачи. Он замедляет движение палочек и отвечает с набитым ртом:

— Кимчи? Хотелось бы поесть, вот только осталось еще кое-что сделать на сегодня.

— Да что вы такое говорите?

Искаженное гримасой смеха лицо в окошке изредка заслоняется трясущейся рукой хозяйки.

Да, что там ни говори, а это роскошь — в полдень пить сакэ и закусывать кимчи.

Так вот, облокотиться о стоечку и разглядывать людей за окном, попивая сакэ и закусывая проходящими иногда девчонками на высоких каблуках. Как представишь, что она сегодня ела, как пахнет у нее под мышками, какой на ощупь ее сикелек, так прям и растворишься в мутной воде канала. А каково одновременно с этим пронзать скользкими палочками податливое вареное мясо! Стенки желудка восхитительно щекочут тонкие приправы.

В конце концов Миясэ выскочил из столовой, так и не притронувшись к поданному за счет заведения кимчи.

Старенький тесный лифт останавливается на третьем этаже, в него заходит бритый наголо сотрудник религиозной газеты. Он никогда не расстается со своим посохом, и кто-то из типографских сказал даже, что внутри его палки спрятана шпага. Его тучное тело облачено в камуфляж цвета хаки. Ни слова не говоря окружающим, он несет свою мелкоформатную газетку в четыре страницы для окончательной правки.

Прислонясь головой к стенке лифта, Миясэ бросает взгляд на листочки с версткой, которые мужчина небрежно держит в своей руке. Из пляшущих иероглифов складывается заголовок: «Проблема Северных территорий».

Миясэ переводит взгляд с затылка мужчины на его плечи. Он ниже Миясэ сантиметров на двадцать, но в его плотно сбитом теле угадывается огромная сила. Неизвестно, какой идеологии он придерживается, ясно только, что он счастливый человек, уверенный в себе. «Не то что я…» — слегка вздохнул Миясэ, в этот момент мужчина повернул голову, сверкнув лысиной, и замер в своем величии. Конец его палки казался слегка приподнятым над резиновым полом лифта.

Открылись двери последнего четвертого этажа. Перед ними, поглаживая круглый животик, стоял Эндо из газеты, рекламирующей торговые автоматы. Он немного смутился при виде бритой головы, но, заметив на заднем плане Миясэ, оживился и спросил:

— Обедал сегодня?

Тем временем бритоголовый, опираясь на посох и слегка подволакивая ногу, ступил на этаж.

И этому надо давать отчет, думает Миясэ.

Бросив через плечо: «В харчевне был», — он выходит из лифта. Опустив уголки губ, Эндо кивает в ответ, затем, согнувшись, заходит в лифт.

Вот и весь разговор. Миясэ и Эндо почти ровесники, однако каждый раз, когда они встречаются по четвергам, их беседа ограничивается короткими репликами. Последние полгода газета Эндо изо дня в день помещает на первой полосе сообщения об отравленных продуктах и о мошенниках, которые обманывают торговые автоматы. А тут еще подорожали сигареты — надо и эту проблему освещать.

Вернувшись к своему столу, Миясэ застает сцену ссоры Нисикавы с Мурой. Указывая на красные следы правки, Нисикава в крайнем возбуждении устраивает разнос сотруднику.

Месяца три назад главный редактор Кацураги слег в больницу с панкреатитом, его заменил Нисикава, и теперь они работают под его руководством. Но не прошло и недели, как в редакции воцарилась тяжелая атмосфера из-за его придирчивого характера. Дела в газете и без того шли не лучшим образом, а теперь предчувствие беды осело в каждом уголке захламленного офиса — на книжных полках, в связках газет, на каждом телефоне. Мурой по наивности даже пытался объяснить это явление усталостью, вызванной скоплением электромагнитных волн в их районе Такаданобаба, но Миясэ был твердо уверен, что причиной всему — Нисикава.

Эта его настырность в проверке материала… Постоянные напоминания о необходимости сдачи рукописи в срок. Дошло до того, что несколько раз он даже звонил жене оформленного на полставки Ёнэкуры.

— Успеет ли ваш муж? Гранки, которые он взял для работы на дом, должны быть готовы к следующей неделе. Если он не справится, у него будут неприятности.

Так себя может вести только больной на голову.

— Миясэ, ты что-то запаздываешь! Сколько времени тебе нужно на обед? Совсем распустились!

Эти слова в качестве послеобеденного приветствия Миясэ слышит почти каждый раз. «Уж лучше бы выпил сакэ да закусил кимчи», — думает он.

Холодный и вязкий кусок свинца, давя на плечи, проникает в грудь Миясэ, он срывает болтающийся сбоку галстук и швыряет его на стол.

— Ты что это?!

— А в чем дело-то?

— Ты мне не чокай! Перепутали похороны кинолога Игараси из Мегуро с его собакой Ламос! Куда это годится, перепутать собаку с человеком?

Наблюдая за тем, как в порыве ярости Нисикава тычет красной ручкой в оттиск статьи, Миясэ, не в силах сдержать улыбку, переводит взгляд на Мурой. Тот, подняв левую бровь, сконфуженно глядит поверх очков.

— Подумаешь, одинаковые имена! Это не повод перепутать похороны собаки и человека. К тому же вот ведь фотография этого Ламоса. Настоящий ретривер. Да и кто же додумается проводить похороны собаки в ритуальном зале Сэннития?

Миясэ чувствует на себе взгляды коллег, привлеченные громким голосом Нисикавы. Для всех это обычное дело, не более чем повторяющийся изо дня в день театр абсурда. И Миясэ думает точно так же — все мы одного поля ягоды; поэтому, посмеявшись немного, все возвращаются к своей работе. Вот только редактор газеты для абитуриентов никак не может успокоиться. Он смеется и попыхивает трубкой с самодовольным видом человека, который точно уверен, что нет ничего важнее его информации об экзаменах.

— Похороны собаки в Сэннития, — что ж тут невозможного? Все живое имеет душу, не так ли, Нисикава-сан? Правда, хотелось бы увидеть лицо хозяина, позволившего себе такую роскошь… Нисикава-сан, а кто ответственный за эту статью, не Найто ли? Что, если сейчас позвонить ему в редакцию? Он же сюда еще не выехал?!

С этими словами Миясэ садится на свой раздолбанный стул и возвращается к недочитанной статье об Обществе взаимопомощи любителей животных.

«Все, с меня хватит! Завтра подаю заявление об уходе», — думает Миясэ с комком в горле, глядя на размахивающего версткой Нисикаву. В таких вот мыслях промелькнули семь лет и четыре месяца.

— «Компанимару», вас третья линия, «Компанимару», вас третья линия.

Это не оповещение — голос раздается из телефона внутренней связи. Миясэ нажимает на мигающую кнопку с цифрой «3» и поднимает трубку.

— …Привет, Миясэ! Ну что, переходишь к нам?

Сдавленный голос из трубки произнес его имя — осознав это, Миясэ нахмурил брови. Собеседник явно прикрывает рукой трубку. Низкий и тяжелый голос… Миясэ невольно поднимает голову. За столом, теснящимся между религиозной газетой «Оясиро» и корпоративной газетой электротехнической фирмы, на маленьком деревянном стуле сидит мужчина, прижимая рукой телефонную трубку. Это Савамура — редактор газеты «Мёдзё». Малозаметный человек, он по четвергам приезжает в типографию посмотреть корректуру.

— Знаешь, мне снова звонил тот мужчина из газеты «Свастика»[8]… — обращаясь к Тамаки, говорит Миясэ, продолжая усердно оттирать алюминиевую раму губкой с моющим средством.

Такое название утвердилось за этой газетой в отрасли ритуальных услуг по причине того, что в ней печатались некрологи и просто извещения о смерти и, соответственно, она была ориентирована на похоронные агентства, буддийские храмы, церкви и кладбища. Буддийские же храмы на картах отмечаются, как известно, знаком свастики. Миясэ видел как-то подшивку газеты Савамуры «Мёдзё симбун» на стене четвертого этажа. Все четыре страницы газеты извещали о чьей-нибудь кончине, причем заголовки статей, касающихся политиков или крупных бизнесменов, были набраны белыми иероглифами на черном фоне в пять столбцов, другие же статьи — в один столбец.

— Прекрати! Как только ты начинаешь этот разговор, у меня портится настроение. Давай лучше поговорим о свадьбе, о поздравлениях.

Но предложение-то уж очень соблазнительное. С другой стороны, это особый мир, стоит лишь раз к нему прикоснуться — и прощай журналистская карьера. Сколько бы Миясэ ни убеждал себя, что это то же, что и писать статьи о домашних животных, но где-то в глубине души его мучили угрызения совести.

— Но, дорогая, приняв это предложение, можно будет сразу же обзавестись новым жильем.